7777777




...На следующий день вечером я встретился с Генералом. Мы поздоровались, но все также оставались безымянными друг для друга. Он сказал, что мы будем ходить и смотреть, и попросил меня ни о чем не спрашивать. В течение часа мы с ним гуляли, после чего он спросил, когда я смогу с ним погулять в следующий раз. Короче говоря,
такие прогулки продолжались больше месяца. Генерал ни о чем со мной не разговаривал, и мы просто гуляли. И хотя я понимал, что это гораздо больше и глубже чем безполезная болтовня, в начале у меня все это вызывало неприятие и недоумение. Затем я стал ощущать себя собачкой, которую выгуливают. Недоставало только,чтобы мне еще нужду надо бы было справлять. Изменение наступило, когда я
перестал чего-то ждать от Генерала и стал больше наблюдать за собой со стороны. Это было довольно забавно. Оказывается, я никогда не обращал на себя внимания во время ходьбы. И хотя уже декларировал о качественном существовании, не слишком-то далеко сам в этом продвинулся. Принцип, я знаю,заменялся и подменялся на каждом шагу. Сколько раз мне приходилось говорить: я знаю, я понимаю. Но на самом-то деле, это было совсем не знание и не понимание. Прогулки открыли для меня новый тезис о том, что я делаю и как я делаю это. Генерал открыл для меня очень важный фактор обучения. Он обучал меня посредством меня. И даже не обучал меня, а заставлял обратить внимание на себя. Этот принцип затем стал для меня основным в общении с теми,кто хотел чему-то научиться. Действительно, как можно объяснять чего-то и учить, если не умеешь себя видеть, и не ощущаешь и не
помнишь свои действия?
Генерала между тем совсем не интересовало, чем я занимаюсь и с кем. Да и я абсолютно не понимал, кто он и что он из себя представлял.
После очередной такой прогулки Генерал, перед тем как со мной попрощаться, сказал:
— Ты не гуляешь со мной, а...
Тут он сделал паузу, как бы указывая на значимость момента:
— ... а борешься с эвтаназией.
— Что это такое? — спросил я.
— Эвтаназия — это умерщвление. Знаешь,когда человек серьезно болен и мучается, его умещвляют. Но умерщвление не обязательно должно быть физическим, оно может быть энергетическим или духовным. Правда, все равно это рано или поздно приводит к физической смерти — вопрос лишь времени. И эта система придумана не нами.
— А кем?
— Греками.
— Греками?
— Да, греками!
— Они что, осознанно умерщвляли людей?
— И да, и нет.
— Греки, а затем и римляне создали систему, а также описали ее. Это дало возможность организовывать порядок, который приводил к какой-либо цели. Этакая система пирамиды Олимп, управляемая сверху. И если на начальном этапе управляющие были чуть ли не в ранге богов, то потом эту систему стали использовать, мягко го­воря, не те, кто надо. Греки делили людей на пять уровней. Каждый уровень соответствовал чистоте энергии. Первый уровень — это безсмертные.
— А Вы что, в это верите? — удивился я.
— Сказать тебе, верю я или не верю — просто. Это понятие за гранью верования. Для
одних — это реальность, и это правда, это как раз для людей первого и второго уровня. Для других — это ложь и обман, и это касается людей четвертого и пятого уровней.
— Так для Вас как, все-таки?
— Послушай, пока ты находишься в зоне сексуального синдрома, даже если тебе и хочется верить в безсмертие, для тебя это будет не более чем «нечто». Всему свое время.
— Ну, хорошо. Ну, и чего по поводу этих людей, или, как там их, богов или безсмертных?
— Люди первого уровня, — продолжил Генерал, — соответствовали такому качеству, что они находились вне забот, проблем, горечей и других негативных качеств, которые проявлялись у других групп людей. Качество их энергии было настолько высоко, что они проживали жизнь как бы в другом времени.
— И что, они не старились и не болели?
— Да, в нашем понимании болезней у них не было. Все было на уровне природных явлений. А что касается старости, то было вызревание. Достигнув определенного возраста, они уходили жить в горы, поля, озера, подальше от цивилизации.
— Зачем?
— Соединялись с эгрегором, который был ближе им.
— А что такое эгрегор?
— Это как бы другое пространство. Уходить — не обязательно значит уходить куда-то далеко. Можно оставаться там, где ты есть, но жить как бы в параллельном мире.
— И что, окружающие тебя не замечают?
— Это уже ты определяешь, будут тебя замечать или нет.
— М-да.... Это сложновато для моего понимания.
— Для твоего понимания еще много чего сложно... Второй уровень людей — это те, кто видит и понимает первый уровень и стремиться к нему. Им ведомы знания и техники, которые используют люди первого уровня, и от них зави­сит, перейдут ли они на первый уровень или нет. Это люди, которые много работают над собой, так как качество их энергии не такое высокое как у людей первого уровня.
— А чем отличается это качество, и почему оно разнится?
— Если этому не придавать разумность, то можно сказать, что данный процесс естественен. Проще указать на карму, но и здесь не все так просто. Понимаешь хоть, что такое карма?
— Ну, в общих чертах, да.
— Ну, хорошо, что хоть так. Видишь ли, наш мир глубже и сложнее, чем мы его себе представляем. Какие бы мы великие ни были, нам не стать выше сил, которые образуют космос. Даже понимая, как эти силы развиваются, максимум,чего мы можем достичь — это взаимодействия с ними.
— А как же насчет безсмертия?
— Безсмертие — тоже не предел, хотя вероятность разрушения отсутствует, остается
возможность дальнейшей трансформации. С одной стороны, трансформировался и
изменился, с другой — перестал существовать. К примеру, людей первого уровня даже сложно считать людьми. Им не ведомы те ощущения и качества, которые естественны для нас. Качественность их существования неизмеримо выше нашей. Да и уровень работоспособности, а вернее, коэффициент полезного действия второй группы выше, чем последующих групп, на порядок. Они обладают очень высоким коэффициентом осознанной жизни (КОЖ). Вот, к примеру, возьмем твой коэффициент осознанной жизни. Чему он равен?
— Ну, наверное, то время, которое я трачу на занятия, осязаемые и понимаемые
действия, и будет определять мой коэффициент.
— Хорошо. Сколько часов в день ты можешь сказать, что ты понимаешь что делаешь?
— Может, часа три или пять.
— У тебя завышенное самомнение о себе. Смотри, сколько мы с тобой гуляем, и только сейчас ты стал обращать внимание на этот процесс. До этого, ты ходил и думал о том, что совершенно не было связанно с процессом ходьбы. А что это значит? А то, что тело твое было покинуто и не наполнялось энергией действия. Твой мозг так­
же был покинут, так как не наполнялся энергией, вырабатываемой телом. Твой уровень еще далек от того, когда ты сможешь делать несколько вещей сразу, и они при этом будут качественными. Научись делать хотя бы одну вещь, но хорошо. И тогда она породит следующую хорошую вещь. А так, ты в круговороте порождения никаких вещей.
В этих словах для меня блеснула страшная истина, что все, что я делаю, ложно, что я лишь прикрываюсь делами, удовлетворяя свой определенный интерес. А, в сущности, действительно, не только ничего не могу делать хорошо, но даже подозрительно двигаюсь в этом направлении.
— Так значит, что из этих трех-пяти часов нужно еще половину выкинуть, как неосознанные действия?
— Хм... хорошо бы, если половину. Процентов девяносто, — ответил, как убил, Генерал. — То есть из этих 3-5 часов остается 20-30 минут. Во! В сутки ты, в лучшем случае, живешь 20-30 минут. Не много... — иронически подытожил он.
— Да, ваш прогноз неутешителен. Это как в песне Галича, по-моему. «Мой диагноз паранойя, это значит много лет...»
— Да нет, твой диагноз — паралич. Да и не только твой. Вон, посмотри на народ, который по парку гуляет. Что они гуляют, что нет — в лучшем случае, выгуливают свою задницу, чтобы перделось лучше. Да вдобавок при любом удобном случае плюхаются наземь. Видишь ли, тяжелая судьба у сегодняшних людей жопу свою таскать от сортира до сортира. А ты тут про безсмертие...
Им уже сексуальный синдром опостылел, так как их коэффициент трупного существования зашкалил все мыслимые и немыслимые нормы. Без дозиметров фон выше допустимого. При таких темпах скоро все попадут под эвтаназию.
Я раньше никогда не обращал внимания на то, как люди ходят, что и как делают, ну
может,лишь иногда и то на уровне определений, наверное, потому что, в сущности, и сам был такой же. А ведь то, что говорил Генерал, показывает, что мы все заживо мумифицируемся, и притом, делая все, как нам кажется, абсолютно сознательно.
В такой ситуации очень сложно достучаться не только до кого-нибудь, но и до самого себя. Я был бесконечно благодарен Генералу. На глазах у меня появились слезы.
— Ты чего это? — спросил Генерал.
— Осознание.
— Не волнуйся, это ненадолго. Паутина быстро опять налипнет.
«Ну, нет» — подумал я про себя. Внутри меня было новое для меня чувство, не та решительность, которая требует начать новую жизнь с понедельника, а какая-то новая убежденность в действия. Я повторил про себя фразу, которую потом еще долго повторял в своей жизни: «Надо научиться что-то делать хорошо». Неважно, что это
будет. Пускай это будет умение ждать автобус на автобусной остановке, но это будет
мое «хорошо»...

Г. Черный "Безсмертие и сексуальный синдром