ЧЕТВЕРТЫЕ СУТКИ (УЗБЕКСКИЙ ПЕСЕН)

Четвертые сутки пылают аулы
И дым от пожаров над ними повис.
Не падайте духом, поручик Махмудов,
Корнет Рахманкулов, налейте кумыс.

ЧЕТВЕРТЫЕ СУТКИ (УКРАИНСКИЙ ГИМН)

Четвертые сутки задымлено небо -
То дым от пожаров украинских сел.
Достаньте горилки, поручик Нетреба,
Корнет Пилипенко, налейте рассол.

И жевто-блакитный полощется прапор,
На бой вдохновляет нас шкварок дурман.
Поручик Нетреба, гоныть свыний в табир.
Их пустит на сало хохол Зильберман.

В ведро со сметаной попала граната,
В засаду попал с колбасою обоз.
Поручик Нетреба, когда же зарплата?
Корнет Пилипенко, хороший вопрос!..

Зачем жизнь такая без сала и хлеба.
С купонами-гривнами точно помрем.
Пойдемте сдаваться, поручик Нетреба,
Корнет Пилипенко, в плену хоть пожрем…

ЧЕТВЕРТЫЕ СУТКИ (ЕВРЕЙСКАЯ ПЕЙСНЯ)

Четвертые сутки горят синагоги,
Сферический купол уходит в туман.
Поручик Сахневич, пора делать ноги,
Меняйте валюту, хохол Зильберман.

Смердят перегаром небритые рожи.
Увы, не понять нам, в чем наша вина.
Еврейское счастье кому-то поможет,
Лишь только еврею не даст ничего.

И антисемитам пощады не будет
Мы им напоследок покажем кулак.
Всевышний не выдаст, свинья не осудит,
Никто не увидит, все будет ништяк.

Голодный таможенник тянет в сторонку,
Обеими пальцами лезет в карман.
Поручик Сахневич, глотайте коронки,
Бежим по-пластунски, корнет Зильберман.

© С. Бородин

***
[ Вдогонку (автор неизвестен) → ]

Тысяча одна страсть, или страшная ночь
Роман в одной части, с эпилогом.
Посвящаю Виктору Гюго

На башне св. Ста сорока шести мучеников пробила полночь. Я задрожал. Настало время. Я судорожно схватил Теодора за руку и вышел с ним на улицу. Небо было темно, как типографская тушь. Было темно, как в шляпе, надетой на голову. Темная ночь - это день в ореховой скорлупе. Мы закутались в плащи и отправились. Сильный ветер продувал нас насквозь. Дождь и снег - эти мокрые братья - страшно били в наши физиономии. Молния, несмотря на зимнее время, бороздила небо по всем направлениям. Гром, грозный, величественный спутник прелестной, как миганье голубых глаз, быстрой, как мысль, молнии, ужасающе потрясал воздух. Уши Теодора засветились электричеством. Огни св. Эльма с треском пролетали над нашими головами. Я взглянул наверх. Я затрепетал. Кто не трепещет перед величием природы? По небу пролетело несколько блестящих метеоров. Я начал считать их и насчитал двадцать восемь. Я указал на них Теодору. "Нехорошее предзнаменование!" - пробормотал он, бледный, как изваяние из каррарского мрамора. Ветер стонал, выл, рыдал... Стон ветра - стон совести, утонувшей в страшных преступлениях. Возле нас громом разрушило и зажгло восьмиэтажный дом. Я слышал вопли, вылетавшие из него. Мы прошли мимо. До горевшего ли дома мне было, когда у меня в груди горело полтораста домов? Где-то в пространстве заунывно, медленно, монотонно звонил колокол. Была борьба стихий. Какие-то неведомые силы, казалось, трудились над ужасающею гармониею стихии. Кто эти силы? Узнает ли их когда-нибудь человек?
Пугливая, но дерзкая мечта!!!
Мы крикнули кошэ*. Мы сели в карету и помчались. Кошэ - брат ветра. Мы мчались, как смелая мысль мчится в таинственных извилинах мозга. Я всунул в руку кошэ кошелек с золотом. Золото помогло бичу удвоить быстроту лошадиных ног.
- Антонио, куда ты меня везешь? - простонал Теодор. - Ты смотришь злым гением... В твоих черных глазах светится ад... Я начинаю бояться...
Жалкий трус!! Я промолчал. Он любил ее. Она любила страстно его... Я должен был убить его, потому что любил больше жизни ее. Я любил ее и ненавидел его. Он должен был умереть в эту страшную ночь и заплатить смертью за свою любовь. Во мне кипели любовь и ненависть. Они были вторым моим бытием. Эти две сестры, живя в одной оболочке, производят опустошение: они - духовные вандалы.
- Стой! - сказал я кошэ, когда карета подкатила к цели. Я и Теодор выскочили. Из-за туч холодно выглянула на нас луна. Луна - беспристрастный, молчаливый свидетель сладостных мгновений любви и мщения. Она должна была быть свидетелем смерти одного из нас. Пред нами была пропасть, бездна без дна, как бочка преступных дочерей Даная. Мы стояли у края жерла потухшего вулкана. Об этом вулкане ходят в народе страшные легенды. Я сделал движение коленом, и Теодор полетел вниз, в страшную пропасть. Жерло вулкана - пасть земли.
- Проклятие!!! - закричал он в ответ на мое проклятие.
Сильный муж, ниспровергающий своего врага в кратер вулкана из-за прекрасных глаз женщины - величественная, грандиозная и поучительная картина! Недоставало только лавы!
Кошэ. Кошэ - статуя, поставленная роком невежеству. Прочь рутина! Кошэ последовал за Теодором. Я почувствовал, что в груди у меня осталась одна только любовь. Я пал лицом на землю и заплакал от восторга. Слезы восторга - результат божественной реакции, производимой в недрах любящего сердца. Лошади весело заржали. Как тягостно быть не человеком! Я освободил их от животной, страдальческой жизни. Я убил их. Смерть есть и оковы и освобождение от оков.
Я зашел в гостиницу "Фиолетового Гиппопотама" и выпил пять стаканов доброго вина.
Через три часа после мщения я был у дверей ее квартиры. Кинжал, друг смерти, помог мне по трупам добраться до ее дверей. Я стал прислушиваться. Она не спала. Она мечтала. Я слушал. Она молчала. Молчание длилось часа четыре. Четыре часа для влюбленного - четыре девятнадцатых столетия! Наконец, она позвала горничную. Горничная прошла мимо меня. Я демонически взглянул на нее. Она уловила мой взгляд. Рассудок оставил ее. Я убил ее. Лучше умереть, чем жить без рассудка.
- Анета! - крикнула она. - Что это Теодор нейдет? Тоска грызет мое сердце. Меня душит какое-то тяжелое предчувствие. О, Анета! Сходи за ним. Он наверно кутит теперь вместе с безбожным, ужасным Антонио!.. Боже, кого я вижу?! Антонио!
Я вошел к ней. Она побледнела...
- Подите прочь! - закричала она, и ужас исказил ее благородные, прекрасные черты.
Я взглянул на нее. Взгляд есть меч души. Она пошатнулась. В моем взгляде она увидела все: и смерть Теодора, и демоническую страсть, и тысячу человеческих желаний... Поза моя - было величие. В глазах моих светилось электричество. Волосы мои шевелились и стояли дыбом. Она видела пред собою демона в земной оболочке. Я видел, что она залюбовалась мной. Часа четыре продолжалось гробовое молчание и созерцание друг друга. Загремел гром, и она пала мне на грудь. Грудь мужчины - крепость женщины. Я сжал ее в своих объятиях. Оба мы крикнули. Кости ее затрещали. Гальванический ток пробежал по нашим телам. Горячий поцелуй...
Она полюбила во мне демона. Я хотел, чтобы она полюбила во мне ангела. "Полтора миллиона франков отдаю бедным!" - сказал я. Она полюбила во мне ангела и заплакала. Я тоже заплакал. Что это были за слезы!!! Через месяц в церкви св. Тита и Гортензии происходило торжественное венчание. Я венчался с ней. Она венчалась со мной. Бедные нас благословляли! Она упросила меня простить врагов моих, которых я ранее убил. Я простил. С молодою женой я уехал в Америку. Молодая, любящая жена была ангелом в девственных лесах Америки, ангелом, пред которым склонялись львы и тигры. Я был молодым тигром. Через три года после нашей свадьбы старый Сам носился уже с курчавым мальчишкой. Мальчишка был более похож на мать, чем на меня. Это меня злило. Вчера у меня родился второй сын... и сам я от радости повесился... Второй мой мальчишка протягивает ручки к читателям и просит их не верить его папаше, потому что у его папаши не было не только детей, но даже и жены. Папаша его боится женитьбы, как огня. Мальчишка мой не лжет. Он младенец. Ему верьте. Детский возраст - святой возраст. Ничего этого никогда не было... Спокойной ночи.

***

Примечания:

1 Извозчик (фр.)

ПАРОДИЯ
Наталья Черных – профессиональный музыкант, поэт, композитор, автор шести книг, лауреат международных фестивалей авторской песни, член союза писателей Москвы, выступает с сольными программами в концертных залах, на радио и телевидении.

Я темной ночью на полу
Стихи рожала.
И ангел роды у меня
Не принимал…
Как свечку, слово в кулаке
Я крепко сжала,
Сраженная от боли
Наповал.
И слово жгло меня
То истово, то слабо,
Пронзительным болезненным
Огнем.
И как обычная
Беспомощная баба
Я безнадежно умирала
В нем.

Алексей Речкин - профессиональный, но не слишком лауреат несостоявшихся международных конкурсов всемирной славы, безусловно, член союза, выступает с сольными программами в личном сортире и душе.
ЭСЦЕ

Я темной ночью из себя
Эссе давил.
Эссе не шло ни так, ни сяк,
Я приуныл.
Как свечку воскл. знак в кулак
Я крепко ухватил.
И побелев от боли,
Взвыл!
Меня пинали знаки препинанья,
Кавычки били в пах,
Под дых.
И я для родов облегченья
Позвал Наталию
Черных…
Она – поэт и музыкант.
Ей не грешно.
Мне песни спела,
Поплясала…
Эссе пошло!

Не могу писать... Сердце кровью обливается... Путешествуя по блогам, начитался страдальческих стихов разных несчастных гражданок. Конечно, им плевать и на рифму, и на размер, и на ритм... Но... какие же могучие образы и сколько страдания. И я решился написать стихи О ЛЮБВИ! Трогательные, нежные, чуть печальные, но очень светлые! Годящиеся и голубым и натуралам... Это прямо вопль моей души! Итак...

Твоя любовь, как в бане веник,
Твои глаза, как стон зари.
И я хочу, как шизофреник,
Но о любви не говорим!

Кричи, рычи, молчи,
Ной, стой, пой...
Анализ сдай мочи...
Только будь со мной!

Ах, города -селедки,
Поселки-караси...
Подарю колготки,
Те, что сам носил...

Ты - Мой, Ты -Додыр!
Кровь соси, паразит,
Ты - мой Бармалей,
Я - твоя Айболит...

Мною глаз свой харчишь,
Словно свежей сосиской,
И как дятел молчишь...
Назови ж своей киской!

Если вы заметили, то первая часть стиха ведется от мужского имени, вторая от женского. Это такой новый стихотворный ход... Так надо. Зачем не знаю, но по уровню необъяснимости чувств мне это очень импонирует. А теперь пример стихотворения, гладкого на вид, но абсолютно бессмысленного, как вся та "поэзия", что я читал:

В жизни нашей бывает ненастно.
Отчего это так у людей?
К сожалению, слишком нечасто
Вспоминаем мы про лебедей.

Нам нужна только самая малость,
Хоть поэму об этом пиши -
Чтобы каждому в жизни досталось
По частичке лебяжьей души.

Красоту уберечь мы обязаны,
Чтобы искрой зажегся в умах,
Нам самою содьбою предсказанный
Лебединых крыльев размах!

Без корысти и без оглядок
Лебедь радость несет на крыле,
Если в душах наших порядок,
Будет он и на целой земле!

Лебедь гордая, сильная птица,
Только кликни его, позови -
Он к тебе сквозь ненастья примчится,
Как предвестник добра и любви!

Это самый яркий пример бессмысленности, сочиненный мной с Валеркой Мальчевым, для какой-то открытки, от которого чуть не разрыдплись заказчики. Каждое четверостишие в отдельности здесь - бред. Особенно третье. В общем же, тут даже не понятно, о чем идет речь? Ну а последнее четверостишие - просто наша гордость!!! Это идиотизм в кубе, но он приводит в восторг безмозглых юных особ (проверял лично) Все вышесочиненное можно считать пародией :-)