Авторы проекта "Брандмауэр Виктора Цоя" с помощью мощного проектора перенесли на стену дома № 15 по улице Блохина черновик будущего барельефа, посвященного рок-кумиру.

"Этот портрет был выбран из сотни конкурсных работ. Теперь с помощью проекции мы должны окончательно определиться с размером и положением композиции", - объяснил корреспонденту "Фонтанки" один из авторов проекта тележурналист и музыкант Сергей Елгазин. Наследники Виктора Цоя выдали ему разрешение на этот проект.

Рисунок будет выполнен в особой технике стенописи - сграфитто, с использованием декаративной штукатурки. Как обещают авторы, портрет Виктора Цоя размером 10 на 10 метров появится на стене к дню рождения музыканта - 21 июня 2012 года.

"Брандмауэр Виктора Цоя" - совместный проект арт-центра Елгазина, администрации Петроградского района,комитета по Градостроительству и Архитектуре, творческой мастерской Алексея Сергиенко, художника Юрия Штапакова и УНР "СТИ" и нескольких городских СМИ.

© Фонтанка.Ру


По ссылке есть видео репортаж [www.fontanka.ru]

cпасибо  сайту http://kinoman.net

Мой сайт "Мы ждём перемен!",посвящённый Виктору Цою.Заходите!
http://peremen-kino.ucoz.ru

Мы не стремимся никому подражать


О группе "Кино" мы уже упоминали в нашей рубрике, когда рассказывали о
Ленинградском рок-клубе. Было это почти два года назад. Но до сих пор
группа очень популярна, а альбом "Кино" "Группа крови" по-прежнему
занимает первые строчки молодежных хит-парадов. Во многих письмах
читатели просят рассказать о "Кино" в "Костре". Мы уже было собрались
сделать это, как вдруг в редакцию пришли три ленинградские школьницы -
Маша Баландина, Люба Андреева и Лена Курочкина - и принесли свой материал
о любимой группе. Правда, с ее лидером, Виктором Цоем, девочкам встретить
ся не удалось. Их собеседником стал гитарист Юрий Каспарян.

- Какую музыку вы любили в 14-15 лет? Классическую?

- Да, если считать классикой "Битлз" и "Роллинг стоунз"

- Когда вы занялись музыкой?

- В первом классе - пошел в детскую музыкальную школу по классу виолончели.
Там и учился лет до 14. Через год купил гитару и играл на ней, как на
электрической.

- А как к этому относились родители, учителя?

- Ну, отец мне однажды эту гитару сломал. А в школе у нас был свой ансамбль.
Мы играли "Машину времени", и нам это нравилось.

- Вы комсомолец?

- Нет.

- А как относитесь к этой организации?

- Не могу сказать, что плохо. Скорее всего, никак не отношусь. Но взносы
я платил, когда еще был комсомольцем.

- Кем вы работали?

- Ой, кем я только не работал: грузчиком, в котельной, руководителем
самодеятельности.

- Не могли бы вы рассказать о создании своей группы?

- Группа "Кино" образовалась в 1982 году. Но это был еще только дуэт Цоя
и Рыбина. Цой сочинял песни и пел их, а Рыбин подыгрывал на гитаре. Нынешний
состав собрался несколько позже. Только вместо Игоря Тихомирова играл
Александр Титов из "Аквариума". Но работать сразу в двух знаменитых ансамблях
ему оказалось тяжело, и мы с ним расстались.

- Ваше мнение: велика ли популярность "Кино"? чем это можно объяснить?

- Действительно, в данный момент мы очень популярны. А объясняется это очень
просто. Во-первых, наши песни сами по себе очень хорошие. Во-вторых, Виктор
Цой снялся в трех фильмах - "Рок", "Асса" и "Игла". Люди любят смотреть
фильмы, и это является хорошим средством пропаганды. И наконец, перестройка
позволила открыться большой сети кооперативов, широко распространивших наш
последний диск "Группа крови".

- Фанаты не мешают вам жить и творить?

- Иногда мешают. Временами телефон звонит с утра до ночи. Поднимаешь трубку,
а там или молчат, или раздается чье-то глупое хихиканье. Это выводит из себя.

- Когда только начинали играть, думали ли, что "Кино" станет одной из самых
популярных групп Союза?

- Да я был просто уверен в этом. А что мне придавало такую уверенность?
Наверное, песни Цоя. Как только я их услышал, сразу понял - это то, что
нужно.

- А какая из этих песен вам больше всего нравится?

- В основном песни из нового альбома. Как-никак, новое всегда лучше старого.
А из старых нравится "Спокойная ночь".

- Изменится ли стиль вашего ансамбля, если изменится мода и интерес к вашей
музыке будет падать?

- Провокационный вопрос. Потому что он изначально подразумевает, что мы будто
специально следим за модой. Мы действительно хотим быть популярными, но не
добиваемся этого любыми путями. Мы не стремимся подражать тому, что слушают
на дискотеках. Мы пишем свою музыку, которая в первую очередь нравится нам.
Я вспоминаю, как год назад, на одном из фестивалей, мы сыграли альбом "Группа
крови". Тогда все говорили: "Ну, группа "Кино" сдала". И только сейчас этот
альбом приобретает все большую популярность. Так что нам незачем равняться
на моду. Скорее всего, мы ее опережаем.

- Ну тогда такой вопрос: почему сейчас так популярна группа "Ласковый май"?

- Ритмичная музыка, дискоритм, запоминающиеся мелодии. Но главное - простые
и доходчивые тексты про любовь.

- Чувствуете ли вы свою ответственность за подрастающее поколение?

- Чувствую.

- Как?

- Сильно.

- Каким образом вы принимаете участие в воспитательном процессе своих слушателей?

- Хорошо играю на гитаре, чем и пытаюсь вызвать только положительные эмоции, а
они всегда полезны.

- Только на концертных площадках частенько стулья ломают.

- Если б их не было перед сценой, то никому и в голову не пришло бы их ломать.
Так кого же за это винить? Нас или тех, кто стулья поставил? По-моему -
последних. У нас ведь не хеви-металл, а спокойная музыка.

- Поедет ли группа за границу с гастролями?

- Мы уже раз выезжали в Данию. Дали всего один концерт, а деньги перечислили
в Фонд Армении.

- Ваши планы на будущее.

- Записать альбомы старых песен, дать ряд концертов по стране. Потом поехать
в Америку и по возвращении начать подготовку к фестивалю во Франции.
Выпустить новый альбом. И все это в ближайшие 2-4 месяца. А дальше увидим.

- Смогли ли вы на протяжении всего интервью быть искренним?

- Я очень старался, и по-моему, получилось.


За тему и помощь в развитие сообщества  спасибо сайту  http://kinoman.net

Я призываю поклонников песен Виктора Цоя и всех, кто хочет и ждет перемен: принять участие в акции - "Мы хотим перемен!"; она состоится 15 августа в Санкт-Петербурге, на Дворцовой площади в 18.00.
Участникам акции надо пораньше собраться на площади с гелиевыми шарами( все цвета, кроме черного) и фломастерами. На шарах напишите фломастерами - МЫ ХОТИМ ПЕРЕМЕН!; и ровно в 18.00 - запустите их в небо, с громким криком: МЫ ХОТИМ ПЕРЕМЕН!
Все легко и просто! Было бы - здорово, если бы эту акцию провели и в других городах России!

Aragorn
31.07.11

part 1

Subtitle: When the most famous rock star and filmmaker Russia joined forces in a thriller about the drugs, knocked to the cinema crowd. Andrew Olds talks with them in New York on their new project.

For Victor Tsoi, a soloist of the Soviet rock band KINO, the notion of "glasnost" was simple. "All the forbidden become very popular," - says Choi, wearing a black leather jacket to be replaced and jeans, puffing Viceroy in a spacious room SoHo. Tired of short stories "what is good," Soviet young people desperately wanted to try, "that is bad." In the same package with Levi's, Pepsi, and Big Mac came to them one more inevitable product for consumption: Rock 'n' roll.

"Some of the old Soviet film directors have decided that if I use in my film to rock music, it will become more popular. But those films were bad." Among these films Choi calls "Little Faith", an extremely successful essay in the style of naturalistic realism which vytolknulr main character with a naked bust of the home page of Playboy. "For me, this film - sort of vulgarity" - says Choi, using untranslatable Russian word, which carries the connotation "conceitedly bad taste" and which seems to somehow be interpreted as "bad."

But when the young Soviet film director Rashid Nugmanov, a native of the southern republics of Kazakhstan, Choi suggested to play a major role in his first feature film, "The Needle" Choi agreed. "I never really wanted to be an actor - recognizes the taciturn Choi, who once taught English in the books of Oscar Wilde .-- But Rashid said to me:" Viktor, if you want to become a movie star, then this is your chance. "And I said, 'Why not? ".

oh, lover of the martial arts of Korean origin, whose existential demeanor equally reminiscent of James Dean and Bruce Lee, has already appeared in the film nugmanovskom ds-hha, 1986, describing the Leningrad underground shortly before its legalization. "Everybody needs a hero, even to me - says Nugmanov, which sits in a T-shirt with the inscription" I survived the (experienced) sex, lies and videotape "and easy drinking Miller. - So I felt like making something of a hero. And now Victor hero - he has millions of fans! "

Choi - probably the most popular rock star in the Soviet Union - had previously worked as a fireman for a fee $ 10 (12 Australian dollars) per month, and now regularly performs in front of more than 20 thousands of people in concerts throughout the Soviet Union. For his starring role in the tip he received a royal fee of $ 450 (540 AUD).

"Five years ago, it would be impossible to remove this film - says about Nugmanov Needle, a stylish thriller in which the youth is faced with underground underground drugs. - Because five years ago there was not a rock 'n' roll, not drugs. Well well, they exist, but their existence was not recognized. " Taking advantage of the newfound relevance of the theme, the picture has produced thousands of copies, and the first three months saw it hits nearly 9 million Russian.

"We have no official data are collected in the Soviet Union has been very slow. We are told about the number of hits until a year later. But we know that the movie was a great success, and not just among young people."

Nugmanov gladly remembers the pandemonium that took place ...

Заголовок: Виктор и Рашид

Подзаголовок: Когда самая известная рок-звезда России и кинорежиссер объединили усилия в триллере о наркотиках, в кинотеатры повалили толпы. Эндрю Олдс беседует с ними в Нью-Йорке о их новом проекте.

Для Виктора Цоя, солиста советской рок-группы КИНО, понятие "гласность" было простым. "Все запретное становилось очень популярным", - говорит Цой, одетый в несменную черную кожанку и джинсы, затягиваясь Viceroy в просторном номере SoHo. Уставшие от рассказов "что такое хорошо", советские молодые люди отчаянно хотели испробовать, "что такое плохо". В одной упаковке с Levi's, Pepsi и бигмаками к ним пришел еще один неизбежный товар для потребления: рок-н-ролл.

"Некоторые старые советские режиссеры решили: если я буду использовать в своем фильме рок-музыку, он станет более популярным. Но эти фильмы были плохими". Среди таких фильмов Цой называет "Маленькую Веру", чрезвычайно успешное эссе в стиле натуралистического реализма, которое вытолкнулр главную героиню с обнаженным бюстом на главную страницу Плэйбоя. "Для меня этот фильм - своего рода пошлость", -- говорит Цой, используя непереводимое русское слово, которое несет в себе оттенок значения "кичливого плохого вкуса" и которое, видимо, каким-то образом может быть интерпретировано как "нехороший".

Но когда молодой советский режиссер Рашид Нугманов, родом из южной республики Казахстан, предложил Цою сыграть главную роль в своем первом художественном фильме "Игла", Цой согласился. "Я никогда по-настоящему не хотел быть актером, -- признает неразговорчивый Цой, который когда-то учил английский по книгам Оскара Уайльда.-- Но Рашид сказал мне: "Виктор, если хочешь стать кинозвездой, то это твой шанс". И я сказал: "Почему бы и нет?".

ой, любитель боевых искусств корейского происхождения, чья экзистенциальная манера поведения поровну напоминает Джеймса Дина и Брюса Ли, уже появлялся в нугмановском фильме Йя-хха 1986 года, описывающем ленинградский андеграунд незадолго до его легализации. "Каждому нужен свой герой, даже мне, - говорит Нугманов, который сидит в футболке с надписью "Я пережил (испытал) секс, ложь и видеозапись" и пьет легкий Miller. - Поэтому я захотел снять что-нибудь о герое. А Виктор настоящий герой - у него миллионы фанов!"

Цой - вероятно, наиболее популярная рок-звезда в СССР, - раньше работал кочегаром за плату 10 долларов США (12 австралийских долларов) в месяц, а теперь регулярно выступает перед более чем 20-тысячными толпами с концертами по всему Советскому Союзу. За свою звездную роль в Игле он получил королевский гонорар в 450 долларов США (540 австралийских долларов).

"Пять лет назад было бы невозможно снять такое кино, -- говорит Нугманов об Игле, стильном триллере, в котором молодежный андеграунд сталкивается с андеграундом наркотиков. -- Потому что пять лет назад не существовало ни рок-н-ролла, ни наркомании. Ну хорошо, они существовали, но их существование не признавалось". Извлекая выгоду из новообретенной актуальности темы, картину выпустили тысячью экземпляров, и за первые три месяца показов ее увидели около 9 миллионов русских.

"У нас нет официальных данных, их сбор в Советском Союзе идет очень медленно. Нам говорят о количестве просмотров только спустя год. Но мы знаем, что фильм пользуется большим успехом, и не только среди молодых людей".

Нугманов с удовольствием вспоминает о столпотворениях, имевших место

















part 2
... when held its world premiere. "In Siberia, the young men climbed on the roof and peered into the window, just to see it. And the first night's show at the Alma-Ata (Nugmanova hometown and places the main events of the film), they literally stormed the theater. There were so many people that they are almost It was destroyed. "

Nugmanov (original Nugamovu, typo) was lucky that he was able to gain control over the shooting needles, when the preparatory phase of the work has refused previous director of the film. This was nothing unusual, except that at the time Nugmanov was - and remains - a student attending the master classes of Sergei Solovyov in Moscow School of Cinematography. And instead of obediently accept a state order, which was presented to him, allowed himself Nugmanov bordering on impudence courage, which dared to be few students of cinematography. "I told them - OK, I'll take this film, but in case the three conditions. First, I want to use as actors only their friends. Secondly, I do not like the script, and I want to adapt freely. Third, I want to be the operator was my brother - it has two meters height, and he's so strong, that do not need a tripod for the camera. "

Emphasizes the immediacy of a spontaneous nature Nugmanova shooting in general. "The script read only Victor. I do not let anyone read it. It was kind of a big improvisation, although we always keep in mind the structure. For me it was important that all actors - my friends. They understood me, and I understand them" . Among these friends was, and Peter Mamonov of the legendary Russian rock band "The Sound of Mu," the group, which once took up Produced by Brian Eno.

The plot is built on the Needles attempts of the protagonist, Moreau, to snatch the girl from the clutches of the local Dean morfievoy mafia, headed by the corrupt doctor (Mamonov). However Nugmanov opposes attaching film label "of the drug problem in the USSR." "I have never wanted to take on drug addiction - he says. - I took off before the movie ds-hha, and of course, many heroes of this film were drug addicts. Maybe that's why to me later sent a proposal to remove the needle . But I told them - "Look, I do not do drugs. If you think I'm an addict, you're wrong. I like liquor! "Also, I do not like realism. Perhaps this protest in me since childhood, when everywhere was a solid socialist realism. I see a lot of things in the Soviet Union, I do not like - basically, almost everything! - and I'm not going to create a fantastic wonderland. "

Choi, in addition to being embodied in the film a strong, silent embodiment of the Moro, have contributed to the soundtrack tape, which movie performed several songs from the album Blood, which won great popularity. Early in the film is a dark Choi deserted street at a time when he stopped to light a cigarette, playing the title track the album. Using the surreal and disjointed images instead of direct statements, the song refers to the subject of the Soviet experience in Afghanistan:

Warm place, but the streets are waiting for prints of our feet.
Stardust on his boots.
Easy chair, plaid, not pressed in time trigger.
A sunny day in dazzling dreams.

Blood group on the sleeve.
My serial number on the sleeve.
Wish me luck in battle,
Wish me luck
Do not stay in the grass,
Do not stay in the grass.
Wish me luck.

Trying to save Dean, Moreau sent her to the Aral Sea. This dried salt desert is both an environmental disaster and the most memorable way the film. Scenario Nugmanova dotted with snippets of Soviet television, and the strange effects are trying to reflect personal experiences and state of mind of heroes.

While the overall mood of needles can be called a sinister living texture of its external representation is far from being depressed and often unwieldy film, which is expelled from Russian studios since the arrival of glasnost.,

... когда проходила его премьера. "В Сибири молодые люди залезали на крыши и заглядывали в окна, просто чтобы его увидеть. А в первый вечер показа в Алма-Ате (родной город Нугманова и место действия основных событий фильма) они буквально штурмовали кинотеатр. Было столько людей, что они почти его разрушили".

Нугманову (в оригинале Нугамову, опечатка) повезло, что он смог получить контроль над съемками Иглы, когда на подготовительной стадии от работы отказался предыдущий режиссер картины. В этом не было ничего необычного, за исключением того, что в то время Нугманов был - и до сих пор остается - студентом, посещающим мастер-классы Сергея Соловьева в Московской школе кинематографии. И вместо того чтобы послушно принять госзаказ, который был ему представлен, Нугманов позволил себе граничающую с наглостью смелость, на которую решились бы немногие студенты кинематографии. "Я сказал им - ОК, я возьмусь за этот фильм, но в случае выполнения трех условий. Во-первых, я хочу использовать в качестве актеров только своих друзей. Во-вторых, мне не нравится сценарий, и я хочу его свободно адаптировать. В-третьих, я хочу, чтобы оператором был мой брат - в нем два метра роста, и он такой сильный, что не понадобится штатив для камеры".

Непосредственность Нугманова подчеркивает спонтанную природу съемок в целом. "Сценарий читал только Виктор. Я больше никому не разрешил его читать. Это была своего рода большая импровизация, хотя мы постоянно держали в уме структуру. Для меня было важно, что все актеры - мои друзья. Они понимали меня, а я понимал их". Среди этих друзей был и Петр Мамонов из легендарной русской рок-группы "Звуки Му", группы, продюссированием которой однажды занялся Брайан Ино.

Сюжет Иглы построен на попытках главного героя, Моро, вырвать свою девушку Дину из когтей местной морфиевой мафии, возглавляемой продажным доктором (Мамонов). Однако Нугманов противится навешиванию фильму ярлыка "о проблеме наркотиков в СССР". "Я никогда ничего не хотел снимать о наркотической зависимости, -- говорит он. -- Но я снял до того фильм Йя-хха, и конечно, многие герои этого фильма были наркозависимыми. Может быть, поэтому ко мне позже обратились с предложением снять Иглу. Но я сказал им - "Послушайте, я не употребляю наркотики. Если вы думаете, что я наркоман, вы ошибаетесь. Я предпочитаю ликер!" Кроме того, я не люблю реализм. Может быть, этот протест во мне со времен детства, когда повсюду был сплошной социалистический реализм. Я вижу много вещей в Советском Союзе, которые мне не нравятся - в принципе, практически все! - и я не собираюсь создавать какую-то фантастическую страну чудес".

Цой, помимо того, что воплотил в фильме сильным, молчаливым воплощением Моро, внес свой вклад в саундтрек ленты, в котором Кино исполнили несколько песен с альбома Группа Крови, завоевавшую огромную популярность. В начале фильма Цой идет по темной опустевшей улице и в момент, когда он останавливается, чтобы закурить, играет заглавная песня альбома. Используя сюрреалистические и разрозненные образы вместо прямых заявлений, песня обращается к тематике советского опыта в Афганистане:

Теплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног.
Звездная пыль на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок.
Солнечный день в ослепительных снах.

Группа крови на рукаве.
Мой порядковый номер на рукаве.
Пожелай мне удачи в бою,
Пожелай мне
Не остаться в этой траве,
Не остаться в этой траве.
Пожелай мне удачи.

Пытаясь спасти Дину, Моро отправляется с ней на Аральское море. Эта высушенная соленая пустыня является одновременно экологической катастрофой и наиболее запоминающимся образом фильма. Сценарий Нугманова испещрен отрывками из советских телепрограмм, и эти странные спецэффекты пытаются отразить личные переживания и состояние духа героев.

 Хотя общее настроение Иглы можно назвать зловещим, живая текстура его внешнего представления далека от часто депрессивных и громоздких фильмов, которые извергаются из русских студий со времен прихода гласности 

Белорусские власти запретили радиостанциям воспроизведение в эфире песни Виктора Цоя «Перемен». Запрет вызван резко возросшей популярностью песни, которую в течение последнего месяца все чаще стали заказывать радиослушатели.

В черный список попали музыкальные композиции и некоторые выражения, которые ведущим запрещено произносить. «Прежде всего, это “Перемен” Виктора Цоя. Последний месяц очень много людей заказывали ее – раньше такого не было. И еще песни “Ляписа Трубецкого” — “Грай” и “Belarus freedom”», — цитирует «Газета.Ру» сотрудницу Первого канала Беларусского радио. – У нас в эфире случилась ситуация, когда слушатель настаивал, чтобы включили «Перемен». Ведущий попросил прощения и отказал. Тогда слушатель спросил: «У вас началась цензура?» Ведущий не знал, что ему ответить, поэтому просто выключил человека из эфира. Ранее министр информации Белоруссии Олег Пролесковский назвал информацию о существовании черного списка «бессовестной провокацией».

Ранее в список лиц, запрещенных к упоминанию в эфире за критику властей Белоруссии, были внесены музыкант Юрий Шевчук, а также певец Дмитрий Спирин, писатели Андрей Битов, Борис Васильев и Виктор Ерофеев. В начале года в стране была запрещена трансляция передач «Авторадио».

Пожалуй, эта история тоже склоняется к черному цвету. По крайней мере, в своем визуальном ряду, в клубящихся в придонной тьме образах, некогда отпечатанных на стенке глазного яблока, покрытого колбочками с чуткой слизью, и теперь время от времени всплывающих в памяти, как, должно быть, всплывают, подхваченные холодными водяными токами, утопленники к поверхности застеленного льдом озера. Наверное, это совсем неважно, и тем не менее… Вот выдержка из интервью «Советскому экрану» за 1989 год:

— Виктор, вы всегда ходили в черном?

— Да, всю сознательную жизнь, во всяком случае.

А вот фрагмент из интервью пермской газете «Молодая гвардия» за 1990-й:

— Твой любимый цвет — черный. Это символ жизни для тебя?

— Нет, это просто мой любимый цвет. И все.

А вот еще фрагмент из интервью Цоя украинскому радио (май, 1990):— Несколько блиц-вопросов в стиле журнала «Браво»: любимый цвет, наверное, черный, да?

— Конечно.

Оставим на совести интервьюеров их идиотские предположения, однако что касается господствующего пристрастия героя текста к цвету, то, как ни странно, так оно и было. Когда мы познакомились с Цоем, а случилось это весной 1980 года, он красовался в узких черных штанах, черной рубашке и черной, клеенчатой, утыканной булавками жилетке. Копна смоляных волос, смугловатая кожа и агатовые глаза довершали этюд. Определенная степень внешней припанкованности отличала и других участников этой компании, почему-то называвших себя «битниками», — Пиню и Рыбу, однако настоящим, идейным панком (правда, в собственной, несколько специфической трактовке этого понятия) был здесь, пожалуй, только Свин — актер по жизни и беззаветный чудила с весьма своеобразным чувством юмора. Нейтральнее других выглядел Олег Валинский, поэтому, должно быть, к нему так и не приросла никакая кличка.

Свел меня с этой бандой вездесущий Панкер, с которым мы незадолго перед тем стремительно сдружились. Сдружились до полного, безоговорочного доверия, в чем мне не раз впоследствии приходилось раскаиваться. Так летом восьмидесятого Панкер, заверив меня в своей полнейшей компетенции, без прослушивания был приглашен играть у нас на барабанах (Олимпиада-80 вынудила многих свалить из города — менты учинили полный беспредел и, зачищая город к приезду спортсменов и всевозможных vip-гостей, винтили всех, кто не вписывался в мерку), когда мы от греха подальше удачно пристроились на биологической базе пединститута имени Герцена в Вырице бренчать на танцах. После первой же репетиции стало ясно, что Панкер с палочками не дружит, метронома в голове не слышит и на барабанах ни в зуб ногой, так что ему срочно пришлось искать замену. При этом раздолбайское обаяние Панкера было столь велико, что никакие досадные обстоятельства не могли разрушить нашей приязни — всякий раз его вдохновенные враки сходили ему с рук.

Однако к делу. Ребят этих отличал здоровый цинизм и бестрепетное отношение к жизни, что немудрено — в девятнадцать лет думаешь, что друзья вечны, а счастье может длиться пусть не годами, но все равно долго. Когда Пине (Пиночету) милиционеры в ЛДМе отбили селезенку, Цой на мотив известного по той поре шлягера («У меня сестренки нет, у меня братишки нет…») сочинил собственную версию этой песенки, которую в присутствии пострадавшего всякий раз негромко озвучивал:
У меня печенки нет,
Селезенки тоже нет,
А без них хлопот невпроворо-о-от…

Характерно то, что это вовсе не казалось нам бестактным: все смеялись, даже бедный Пиня… Слово «политкорректность» еще не было изобретено американскими общечеловеками, но иезуитское существо дела, под этим словом скрывающееся, уже тогда нашло бы в описываемой среде веселых, убежденных и неумолимых противников. Впрочем, здоровый цинизм имел под собой серьезное основание — смеялись ребята потому, что не признавали поражений. Раз очутившись на лопатках, они вставали и снова шли биться. Такие люди в принципе непобедимы — близость трагической границы, рискованные прогулки по краю позволяли им чувствовать жизнь глубоко и правильно, так змеелов чувствует прыжок змеи за миг до того, как та отпустит свою пружину. Непобедимы, пока живы. А после смерти—и подавно. Я говорю это безо всякого пафоса, поскольку сказанное — истинная правда. И даже больше, чем правда, — так и было на самом деле.

В те времена, в полном соответствии с природным любопытством молодости (подчас не слишком чистоплотным, но что поделать — невинность приходит с опытом), мы бесстрашно готовы были впитывать и познавать все новое, неведомое, запретное. Более того — только это, запретное и неведомое, и казалось нам в жизни по-настоящему лакомым. Порой доходило до смешного. Практически каждая наша товарищеская встреча сопровождалась радостным распитием портвейнов, сухих вин, горьких настоек и в редком случае водок, что по существу было сродни разведке боем на незнакомой территории — мы тщились узнать, какие ландшафты скрыты там, за гранью трезвого сознания, и что за звери их населяют. О неизбежных потерях никто не задумывался. Как-то сидя в гостях (забыл у кого) и ожидая гонцов, посланных в гастроном за вином (принесенного с собой, как водится, не хватило), мы нашли с Цоем в ванной флакон хозяйского одеколона «Бэмби». Все было нам интересно, все ново… Ни он, ни я прежде не пили одеколон. Мы тут же решили — пора. Ополоснув подвернувшийся пластмассовый стаканчик, в котором хозяин квартиры обычно, надо полагать, взбивал пену для бритья, мы разбавили в нем водой на глазах белеющий «Бэмби» и, преодолев отвращение, выпили, поделив содержимое стаканчика на двоих. Не в том дело, что мы ощутили. В то время нас не мог бы подкосить даже чистый яд, который и теперь достать непросто, а тогда, в пору тотального дефицита… Зачем-то оказавшись в ванной через полчаса после распития «Бэмби», Цой, выглянув оттуда, поманил меня рукой — пластмассовый стаканчик, из которого недавно мы лакали одеколон, одаривший нас на сутки скверной отрыжкой, скукожился, осел и как бы полурастаял — о ужас! — что же творилось в наших желудках?! В тот раз мы, как водится, смеялись. Но впредь одеколон нас уже никогда не прельщал. Никогда.

Востоку традиционно принято записывать в актив коварство, велеречивость и хитрословие. Цой — наполовину кореец — невольно нарушал стереотип. В повседневной жизни он был неразговорчив — не молчун, но изъяснялся всегда кратко, а иногда и веско, однако же по большей части без задней мысли и рассчитанных многоходовок. Даже шутил так: по-спартански, лапидарно, словно вырубал на камне слова и старался, чтобы их оказалось поменьше. Вершиной остроумия для такого человека по всему должна была бы стать шутка без слов: шутка-жест, шутка-акция. Свидетельствую — случались у Цоя и такие. В училище, овладевая профессией краснодеревщика, он получил навыки резьбы по дереву и время от времени одаривал приятелей своими поделками: кому-то досталась пепельница в форме сложенной в горсть ладони, так что тушение окурка в ней выглядело дурно, точно пытка, кому-то — нунчаки с вырезанным на концах палок Ильичом, кому-то — деревянный фаллос, который следовало вместо ручки подвешивать в туалете к цепочке сливного бачка (помните, были такие сливные бачки с цепочками?). Одно время он носил дубль этого резного, довольно натурально сработанного красавца в кармане и при встрече со знакомыми и малознакомыми девушками быстро им его протягивал: дескать, это вам. Девушки машинально брали штуковину в руку, но через миг, сообразив, вскрикивали — ай! — и, залившись краской, испуганно, точно в руке у них оказалось парное конское яблоко, бросали деревянную игрушку под ноги. На публике они всегда такие пуританки… Впрочем, сказать, что таков был характерный стиль цоевской шутки, все же нельзя. Такова была одна из его, стиля, граней.

Что удивительно, при своем характерном немногословии Цой отнюдь не выглядел угрюмым — лицо его было живым, улыбчивым и на нем мигом отражалось отношение ко всему, что происходило вокруг: к речи собеседника, налетевшему ветру, льстиво трущемуся о ноги коту, выпавшему за ночь снегу и, разумеется, музыке, намотанной на катушку или нарезанной на антрацитовом виниле. По существу уже пропечатанные в мимике, слова здесь порой и впрямь оказывались лишними.

Где-то с августа 1981-го Цой, одолжив у меня бонги, цилиндры которых были покрыты ярким малахитовым пластиком, вместе с Рыбой и Валинским усердно репетировал акустическую программу. Чтобы играть электричество, нужен был аппарат и репетиционная база — а где их взять? Но в принципе не в этом дело — тогда мы были очарованы аквариумовской акустикой: ее камерный звук, волшебный, родниковый, весь звонко переливающийся пленял нас даже больше, чем их скандальный «Концерт в Гори», от которого все кругом пускали струйки крутого кипятка. Хотя, сомнений нет, и электрический «Аквариум», конечно же, был дивен.

«Кино» в ту пору еще не родилось — группа называлась «Гарин и гиперболоиды». Носитель редкого мелодического дара, Цой, разумеется, царил здесь безраздельно. Впрочем, нет, все же не безраздельно, поскольку повторить то ясное, прозрачное, кристальное звучание, которого они вместе добились в этом составе, впоследствии ему уже никогда не удавалось. Секрет заключался в эксклюзивной формуле вокала. Цой вел основную партию, а Рыба с Валинским заворачивали этот добротный продукт в такую, что ли, неподражаемо звучащую обертку. У Валинского был чистый, сильный, красивый голос, кроме того, он довольно долго и вполне профессионально пел в хоре — таким голосовым раскладкам, какие он расписывал для «Гарина…»,позавидовали бы даже Саймон и Гарфункел. Цоевский «Бездельник» («Гуляю, я один гуляю…»), под две гитары и перкуссию, грамотно разложенный на три голоса, был бесподобен — возможно, это вообще была его, Цоя, непревзойденная вершина. Я не шучу — тот, кто слышал «Гарина…» тогда вживую, скажет вам то же самое (тропилловская запись альбома «45», составленного из песен той поры, делалась, увы, уже без Валинского, пусть и с участием практически всего «Аквариума»).

Мне повезло — я слышал. Неоднократно слышал. В комнатушке Майка, куда Цой носил, как носят дорогую вещь надежному оценщику, все свои новые песни, на Космонавтов у Рыбы, в комнате Цоя у Парка Победы под башней, у себя дома… И оба «Бездельника» вкупе с «Битником» и «Алюминиевыми огурцами» до сих пор звучат у меня в ушах именно в том, гариновском исполнении. Звенящие, текущие жидким оловом змейки молодых голосов по-прежнему вибрируют во мне и заставляют дрожать диафрагму, а слова, простые, но нераспознанные за ненадобностью в своих мерцающих смыслах, мягко укладываются на свои места, и мне плевать, глубоко плевать на сдвинутые стихотворные метры и пропущенные рифмы: вот так, блин, — «ситар играл» — и все.

В то время мы с первой женой снимали квартиру на Днепропетровской улице. То есть мы снимали комнату в коммуналке, но поскольку дом ставили на капремонт и остальные жильцы уже съехали, нам досталась в пользование целая трехкомнатная (четвертую комнату с остатками скарба кто-то из хозяев надежно запер) квартира. Разумеется, приятели не могли отнестись к этому обстоятельству равнодушно — наше обиталище постоянно было полно гостей, а так как телефона в квартире не было, появление визитеров носило стихийный, го есть практически неуправляемый характер. Думаю, что для многих посещение этой квартиры имело еще добавочный смысл, сопряженный с щекочущим нервы риском, поскольку по пути к ней, на углу Транспортного переулка и Днепропетровской располагался зловещий вытрезвитель (однажды наш клавишник Володя Захаров, отправившись от меня домой пьяным, заснул прямо у дверей этого заведения на лавочке и — представьте — его никто не тронул, вот уж воистину: оставь на виду — не заметят).

Тут, на Днепропетровской, мы с многостаночником Рыбой тоже репетировали свою акустическую программу (с его стороны это не было изменой «Гарину…» — если одно не мешало другому, играть одновременно в разных составах вовсе не считалось зазорным делом), Майк, живший по соседству в Волоколамском переулке, праздновал здесь свою свадьбу, спортивный Атаев метал в дверь гостевой комнаты огромный нож, разбив ее едва ли не в щепу, а Панкер и вовсе переехал к нам жить, дав своим родителям и мраморному догу Аргону возможность отдохнуть от него в их купчинских хоромах.

Газовая плита в этой квартире стояла прямо в коридоре, а в туалете была дырка, через которую можно было запросто разговаривать с соседями и куда время от времени совала нос соседская (своей мы ее не признавали) крыса. Кроме того, тут совсем не было мебели: стол и стулья нам заменяли деревянные ящики, а кровати — брошенные на пол матрасы. Но это никого не смущало, наоборот, даже нравилось. Основной пищей, как повседневной, так и праздничной, по той поре был для нас плов по-ливерпульски. Записывайте рецепт: в кастрюлю с подсоленной кипящей водой насыпаете горкой рис, добавляете кусочек сливочного масла, чтобы рис получился рассыпчатым, и варите до готовности; сваренный рис откидываете на дуршлаг (если лень, можно не промывать), потом вываливаете обратно в кастрюлю, сверху шлепаете из двух банок кильку в томате и тщательно это дело перемешиваете. Всё. Еда делается быстро и ее много. К туманной Британии плов по-ливерпульски имеет весьма косвенное отношение — просто научил нас его готовить Леша Ливерпулец, получивший свое прозвище благодаря тому обстоятельству, что, в бытность студентом университета (филфак, английское отделение), ему по программе студенческого обмена удалось побывать на стажировке в столице графства Ланкашир.

Общие обстоятельства и пыльные частности такой неприкаянной жизни многим знакомы. Именно из этого и подобного ему бедного петербургского быта, который для красного словца порой называют подпольем, как маргаритка из мусорной кучи, выросла вся блистательная и совершенно чумовая в своей бесконечной свободе неподцензурная петербургская культура восьмидесятых. Под свободой, разумеется, я подразумеваю не лихорадку обличительной протестности (она больше свойственна для «подпольщиков» семидесятых), но свободу и от самой этой протестности.

Разумеется, регулярно появлялся в нашей квартире и Цой. Благо от Днепропетровской улицы было рукой подать до полюбившегося ему женского общежития ПЖДП (прижелезнодорожного почтамта) Московского вокзала, располагавшегося (речь об общежитии) в Перцовом доме на Лиговке. Да, этого не отнять: он нравился женщинам — он был обаятелен, хорошо сложен, молчаливость добавляла его решенному в черных тонах образу известную толику романтической загадочности, ну а когда он брал в руки гитару и начинал петь, его и вовсе окутывало облако какого-то запредельного очарования, так что девицы теряли над собой контроль и глаза их наливались томным матовым блеском. Не устояла даже милейшая и добрейшая майковская Наташка — дело едва не дошло до адюльтера, отчего Майк некоторое время на Цоя ревниво дулся. Собственно, здесь же, на Днепропетровской, Цой увел у Панкера Марьяну. Вернее, она сама увелась: отдадим должное слабому полу — практически невозможно соблазнить деву без ее встречного желания быть соблазненной.

В ноябре, по первому снегу, Валинский ушел в армию. Вскоре после этого «Гарин и гиперболоиды» был переименован в «Кино», что, думается, вполне справедливо, поскольку звучание группы без Олега определенно стало иным.

Еще со времен «Гарина…» Цоя милостиво опекал БГ — раз или два «Гарин…» выступал в паре с «Аквариумом», а потом и сольно, на квартирниках, а когда весной 1982-го «Кино», где на тот момент в постоянном составе числились лишь Цой и Рыба, появилось на сцене рок-клуба с полуэлектрической версией старой акустической программы, подыгрывали этому неведомому дуэту, обеспечивая «наполненный» звук, музыканты нее того же «Аквариума»: Файнштейн-Васильев и Дюша Романов.

На этом, по сути, первом своем полноценном концерте «киношники» решили дать волю артистической фантазии, как они ее на тот момент понимали: разутый, густо залепленный гримом Рыба бегал в белых носках по сцене с гитарой наперевес, Дюша в широкополой шляпе остервенело бил по клавишам, Фан с басом был подчеркнуто деловит и сосредоточен, однако не мог утаить лукавую улыбку, за ударника с механической меланхолией работал никогда не использовавшийся доселе в концертной практике питерских рокеров ритм-бокс. Цой, как пригвожденный, непоколебимо стоял у микрофона, позволяя себе лишь нарочито резкие жесты (романтично — а он сознательно предъявлял себя миру в образе неоромантика — вспархивали кружевные манжеты) и демонстрацию мужественного, тоже изрядно подкрашенного театральным гримом профиля.

Последним номером в программе был «Битник». И тут на сцену, как и остальные, в нарядах из тюзовской костюмерки (Рыба работал в ТЮЗе монтировщиком сцены, отсюда и экипировка) вышли Гребенщиков, бьющий в повешенный на шею огромный барабан, и Майк с гитарой, чтобы спеть этот забойный номер вместе с Цоем. И они его спели. В довершение карнавальной картины из-за кулис выскочил деятельный Панкер с саксофоном (в барабанах он к тому времени разочаровался) и разыграл пантомиму: он не мог выдавить из гнутой железяки ни одного чистого звукового пузыря, но, извиваясь всем своим крупным телом, раздувал щеки зверски и вполне убедительно. Разумеется, после такой звездной поддержки публика «Кино» запомнила надолго. Так, на плечах Гребенщикова и Науменко, Цой эффектно въехал в славный пантеон питерского рока.

Где-то с начала 1982 года, в силу перемены внутреннего императива, я стал постепенно отходить от музыкальных штудий, увлекшись переплетным делом (ах эти кожаные корешки с «бинтами», ах эти составные форзацы, плетеные шелковые капталы и мраморированные обрезы! — все это отдельная поэма, упоительно пахнущая рыбьим клеем и маслянистым отваром льняного семени), а также постижением таинственной науки рассказчика и обретением навыков живого письма. Мы продолжали встречаться с Цоем в гостях или вполне адресно навещая друг друга («Витя, где бонги?» — таково было мое тогдашнее из раза в раз повторяющееся приветствие, хотя сияющие малахитовыми боками бонги были мне тогда совсем не нужны, да и сам след их, должно быть, уже простыл и затерялся), но происходило это все реже в силу неумолимого закона, разводящего людей по интересам. Обретая дело, мы вынуждены были приносить ему в жертву себя — в форме времени собственной жизни — во все большем объеме, так что для другого нас уже почти не оставалось. В общем, я не очень следил за триумфальной дорогой Цоя, которая к середине восьмидесятых круто забрала ввысь. То есть, конечно, я был осведомлен о его успехах, потому что слушать музыку не переставал и время от времени появлялся на концертах, однако к обретению группой «Кино» уверенного звучания, которое в сочетании с магнетической лаконичной мелодикой как раз и производило то неотразимое впечатление, которое сделало Цоя тем, кем сделало — яркой кометой, стремительно просиявшей на небосклоне гибнущей империи, тотемом как минимум двух поколений, — относился как к должному. То есть мы знали об этой мине с самого начала, а теперь она рванула и для остальных.

Впрочем, истинные размеры рухнувшей на Цоя славы открылись мне не сразу — так уж заведено, что приятели, вполне способные оценить по достоинству твои заслуги, удачи и прозрения (равно как неудачи, огрехи и слепоту), совершенно не способны составить тот шлейф поклонения, в который сгущаются вокруг кумира по большей части люди далекие, увлекшиеся не собственно им, сверкающим куском космического льда, но наведенным образом — проекцией его, кумира, на собственные ожидания. Близкие знают тебя как облупленного, дальние же хотят видеть лишь то, что в тебе сияет, либо то, что в тебе зияет — это принципиально разный уровень отношения к предмету.

Прозрение наступило году примерно в восемьдесят пятом или даже восемьдесят шестом. Тогда я вместе с Сашей Критским, человеком не из рокерской среды, да к тому же еще не так давно вернувшимся из армии (сейчас он крупный воротила, соковый магнат), отправился по дармовым проходкам, которые мне вручил Рекшан, в рок-клуб на какой-то концерт (кажется, это был ежегодный фестиваль). Там в курилке возле туалета я встретил Цоя (о демократические нравы позднего тоталитаризма!), которого, разумеется, тут же поприветствовал:

— Витя, где бонги?

Он отшутился, мы выкурили по сигарете, о чем-то непринужденно поболтали, обменялись новостями и разошлись. И только тут я заметил, как смотрит в след уходящему Цою Критский. Примерно так он обычно смотрел на свою любимую девушку Олю — с восторгом и неоформленной в слова, но страстно выжигающей все его существо изнутри надеждой, сладко убитый самим фактом ее присутствия где-то тут, в пределах видимости, на расстоянии вытянутой руки.

Наверное, время было такое — из-под ног уходила страна, кругом трещали опоры доселе незыблемого ми-pa, и в этом треске кто-то слышал зов апокалиптического зверя, а кто-то музыку опасных, но веселых перемен, — время требовало новых, принципиально новых идолов. Все ждали некий Глас, который наконец скажет, как дело пойдет дальше и что же теперь следует делать, ну или хотя бы объяснит, что же такое, собственно, произошло. Тогда еще было в ходу мнение, что искусство как таковое — от литературы до рок-н-ролла—в первую очередь должно служить осведомителем общества относительно его предназначения. Чушь, конечно, но подобные ожидания действительно имели место. Это в широком смысле, а в узком — юное поколение восьмидесятых, «поколение перемен», хотело, чтобы ему, безъязыкому, наконец-то рассказали что-тоо нем самом, рассказали правду, пусть даже это будет неприглядная правда, и за это оно готово было отдать всю свою бесхозную любовь и собачью преданность. Ведь неспроста на гребень в ту пору вознеслись сразу две супергруппы — «Кино» и «Ласковый май». Такого убедительного успеха, какой выпал на их долю, позже не испытал уже больше никто вплоть до набитых страшилками «Короля и шута» и мармеладного Баскова. Цой, разумеется, в этой парадигме был голосом надежды, а «Ласковый май» — дудочкой дьявольского обольщения. (Характерна фраза из вводки к публикации одного цоевского интервью: «Сегодня на этом месте ты, дорогой читатель, должен был найти давно обещанный материал о „Ласковом мае“, но… Вчера поклонники группы „Кино“ отмечали печальную дату — девять дней гибели Виктора Цоя, поэтому…»)

Взлет «Кино» по-настоящему, во весь размах его черных (никаких инфернальных подрифмовок к цвету — пусть ад серно клубится вокруг белого и пушистого «Ласкового мая») крыльев начавшийся где-то года с 1984-го (уже без Рыбы, по той поре увлекшегося мим-театром и сбежавшего на время в Москву играть в рыженковском «Футболе»), был очень красив и шел строго по восходящей. Василий Розанов как-то написал, что, мол, лишая человека славы, Бог тем самым благоволит человеку и таким способом его оберегает. Это так и одновременно не так. Славой, равно как и ее отсутствием, Бог испытывает человеческое смирение, как испытывал Он смирение Иова, опуская его в полное ничтожество и сажая на голое пепелище. Причем порой испытание отсутствием славы сказывается на характере испытуемого куда губительней, нежели самые грохочущие медные трубы. Непризнанные гении в быту невыносимы — сущие чудовища и аспиды, — они нечестно отыгрываются на своих близких изощреннейшими пакостями. Цой был испытан славой в полной мере и вышел из этой мясорубки с честью: он оказался крепким парнем, вполне устойчивым к быстро сбивающему у многих крышу набекрень «звездному» вирусу. На первый взгляд может показаться, будто чистоту эксперимента нарушила роковая авария под Юрмалой, но это не так — ни черта она не нарушила, — Цой честно сдал экзамен Господину Экзаменатору. Сдал на отлично. За что, пожалуй, и был столь счастливо отправлен в эмпиреи молодым. Теперь он уже никогда не станет старше, и ему уже не грозит судьба змеи, пережившей собственный яд.

Вот скупая хроника, вот лихой, заломленный едва не вертикально маршрут его «бриллиантовой дороги».

1984 — в мае «Кино» в новом составе (Цой, Каспарян, Титов и Гурьянов) выступило на II Фестивале рок-клуба и произвело столь неотразимое впечатлениена жюри и зрителей, что бесспорно, без какой-либо заметной борьбы стало его лауреатом. С этого же времени Цой, наряду с другими музыкантами «Кино», регулярно принимает участие в выступлениях курехинскои « Поп-механики».

1985-1986 — запись магнитоальбома «Это не любовь» в домашней студии Алексея Вишни. Аквариумовца Титова на басу заменяет Игорь Тихомиров. Концерты при полных аншлагах, вой фанатов и фанаток, качающиеся в темноте зала огоньки зажигалок. Тропилло выпускает магнитный альбом «Ночь», составленный из рабочих записей 1984-1985 гг., сведенных им уже самостоятельно, без участия Цоя. Этот же альбом в следующем, 1986 году стал первым официально изданным виниловым диском «Кино», выпущенным московской«Мелодией». Говорят, эта пластинка разошлась фантастическим тиражом в два миллиона экземпляров. Режиссер Лысенко снимает Цоя в фильме «Конец каникул».

1987 — в широкий прокат по всей стране выходит «АССА» Сергея Соловьева, где Цой, весь в черном, мужественный и романтичный, поет в финале «Мы ждем перемен». С этого момента его уже было никому не догнать — как свидетельствует ответственный хроникер Андрей Бурлака, страну охватила настоящая «киномания». Подтверждаю: так оно и было. В это же время начинаются съемки «Иглы» режиссером Нугмановым, где Цой играет главную роль. В связи со съемками концерты и студийная работа «Кино» приостановлены. Однако маховик продолжает раскручиваться со страшной силой — само имя Цоя уже окружено облаком искрящегося электричества.

1988 — грандиозный и доселе небывалый ни с одной отечественной рок-продукцией успех винилового альбома «Группа крови». Концерты, много концертов. Цой снимается в фильме Учителя «Рок». Тысячи экзальтированных поклонниц и поклонников исписывают заборы и стены домов от Прибалтики до Камчатки коротким словом из трех букв — «Цой» — и длинным из четырех — «Кино».

1989 — десятки концертов по всей стране. На экраны выходит фильм «Игла». «Кино» гастролирует в Дании, играет на крупнейшем французском рок-фестивале в Бурже, участвует в советско-итальянском рок-фестивале в Мельпиньяно. Выходит и тут же сметается с прилавков новый альбом «Звезда по имени Солнце» — единственный альбом «Кино», записанный в Москве на профессиональной студии.

1990 — всю зиму и весну «Кино» проводит в постоянных гастрольных поездках; одновременно ведется работа над демо-записью нового альбома (он выйдет уже после смерти Цоя под названием «Черный альбом»). 15 августа 1990-го под Юрмалой, где он намеревался отдохнуть от звездных трудов, в возрасте двадцати восьми лет Цой погибает, на приличной скорости врезавшись на своем «Москвиче» в автобус.

Счастливая смерть — в зените славы с, казалось бы, бескрайними перспективами впереди (в зените славы всегда впереди мнятся бескрайние перспективы)… Цой не узнал, что бывает иначе — какая сказочная милость!

И все-таки: почему Цой? Почему не зажигательный, расписанный, как хохломская ложка, татуировками Кинчев? Почему не гений меланхолии Бутусов? Не гражданственный Шевчук? В конце концов, почему не блистательный БГ? Дело не в простоте Цоя — он вовсе не был прост, он был целен. И неудачи у него тоже были вопиющие в своей откровенности. Когда я лечу по трассе под его музыку и динамики вдруг обрушивают на меня буколическую «Весну» или карамельное томление на тему «Когда твоя девушка больна», беспомощность этих номеров так разъедает печенку, что в белом тумане со словами: «Швабра ты, а не матрос, и мать твоя — переборка», — мне так и хочется пойти на обгон грех фур, в лоб мерцающим встречным огням, лишь бы эта мука прекратилась. При этом я вполне осознаю, что причина этих неудач — не ошибка речи, а способ мышления, благодаря которому написаны и самые лучшие вещи Цоя.

Итак, почему? Почему в Киеве в подземных переходах украинские хлопцы поют песни Цоя спустя шестнадцать лет после его смерти и группа поддержки агрессивно бросается с протянутой шляпой на прохожих? Потому что он, как в старом анекдоте, не жид, не лях и не москаль? Вряд ли. Почему именно «Кино», а не, скажем, «Пикник», заряжено в радиоточки казахских поездов, наряду с их — трень-брень — заунывной домброй? Потому что глаза Цоя были слегка раскосы?

Я не знаю ответа. Кроме одного, который, собственно, ответом не является: все в мире происходит в силу неизреченного закона справедливости, нам в нашей малости недоступного. Смирись, гордый дух.

Недавно я был по делам в Москве. Направляясь по Арбату к станции метро «Смоленская», где меня ждал Андрей Левкин (именно он рассказал мне о киевских подземных переходах — два года он не слишком успешно пиарил на Украине Януковича и был вполне осведомлен о мелочах тамошней жизни), я остановился у Стены Цоя. Обшарпанная, с осыпающейся штукатуркой, вся исписанная невероятными клятвами и многослойными признаниями в любви к кумиру, изрисованная его портретами, Стена эта — алтарь вознесенного на небеса полубога — изрядно контрастировала с аккуратно подновленными фасадами зазывно туристического, сувенирно-матрешечного Арбата, который ныне так не любят коренные москвичи. Она была из того времени — она как будто наследовала шальным руинам восьмидесятых и начала девяностых. Возле Стены пестрела стайка тринадцати-четырнадцатилетних девиц, которые с серьезными лицами хором пели:
Ночь коротка, цель далека
Ночью так часто хочется пить.
Ты выходишь на кухню, но вода здесь горька.
Ты не можешь здесь спать,
Ты не можешь здесь жить.
Доброе утро, последний герой!
Доброе утро тебе и таким как ты!
Доброе утро, последний герой!
Здравствуй, последний герой!

Думаю, они верили, что Цой их слышит. Ему, именно ему они подносили на своих дрожащих голосах эту песню, с трудом поднимая ее до козырьков низких арбатских крыш. Такой была их коллективная девичья клятва верности прекрасному рыцарю их сердец. Ах, нелепые, трогательные, невинные дуры — им всем предстояло стать клятвопреступницами.

Я знал, что в своем элизиуме Цой их не слышит, как не услышит он и меня. Однако коллективное безумие заразно — мне тоже захотелось, очень захотелось передать ему привет. Добрый приятельский привет. Я подошел к стене вплотную, достал из кармана завалявшийся синий маркер и, пожалуй, слишком поспешно и убористо от осознания неуместности своего мессиджа в этом многоголосье клятв и признаний, написал на красном кирпиче: «Витя, где бонги?»

Видели ночь



Послужному списку Юрия Белишкина позавидует любой отечественный промоутер. Он работал с Аллой Пугачёвой, с группами Аргонавты, Песняры, Ариэль. Был организатором первого фестиваля ВИА в Ленинграде с участием Аргонавтов, Землян, Мифов и Санкт-Петербурга, организатором последнего концерта Сергея Курёхина и последнего выступления Булата Окуджавы в Петербурге. Почти десять лет сотрудничал с DDT. Больше года, с осени 1988-го по конец 1989-го, будучи директором Кино, провёл в обществе Виктора Цоя.

Беседовал Александр Долгов
Fuzz №10/2005

Знакомство
«FUZZ»: Юра, твое знакомство с Виктором как произошло?
Юрий Белишкин: В1988 году я стал работать в театре «Бенефис». Этот театр организовали Михаил Боярский и Александр Розенбаум. А меня пригласили главным администратором. Условно говоря, Розенбаум отвечал там за авторскую песню, Боярский — за театр, а я — за рок-музыку. Организовывал концерты DDT. И, естественно, пытался как-то выйти на группу Кино. Администратора у Цоя тогда не было. Вообще было непонятно, существует группа или не существует. Выступали они очень редко, в основном — Цой в акустике. Вышла Группа крови — и всё. В конце концов я дозвонился до Каспаряна. У них там связь была какая-то условная. Оказалось, что Цой отдыхает в Прибалтике. Договорились встретиться, когда он приедет. Встретились на улице Жуковского, около театра «Бенефис» (он находился на улице Маяковского, 11). Они пришли втроём — Цой с Наташей Разлоговой и Каспарян. Встретились, посмотрели друг на друга. Цой очень мало говорил. Речи о концертах даже не зашло — был июнь месяц, они буквально на следующий день уезжали на юг. Единственное, у них были плацкартные билеты, а я пообещал достать купейные и своё обещание выполнил. Они уехали на юг, сыграли там несколько концертов. Тогда, кстати, у них на разогреве выступал ансамбль Ласковый Май, безумно популярный впоследствии. Когда они вернулись в Питер, я опять с большим трудом до них дозвонился. Договорились встретиться на квартире у Гурьянова.
«FUZZ»: Виктор ведь жил у него в то время?
Юрий:: Да, пока у Густава родители были на даче, они у него на Будапештской жили, репетировали. А когда родители вернулись, Вите пришлось оттуда куда-то съезжать. И я ему снял квартиру на проспекте Мориса Тореза. И только потом, к слову, заметил свою оплошность: рядом с этой квартирой была школа. Ну, школьники его сразу вычислили, хотя он и не выходил из дома почти. Естественно, доставали очень…
Встретились, значит, мы у Густава: Цой, Каспарян, Тихомиров, сам Гурьянов и я. Посидели на кухне — выпили чаю, покурили. Витя за три часа сказал слов десять. Попросил помочь. Сказал, что в октябре у них намечаются два концерта в СКК. Предложил поработать с ними в качестве директора группы. Концерты были ломовые, два жутких переаншлага. Их организовывал Серёжа Сельницкии, а я ему просто помогал, решал какие-то простенькие вопросы. Там даже, по-моему, никакой рекламы не было…

Москва
«FUZZ»: Потом были концерты памяти Башлачёва в Москве?
Юрий:: Да, совершенно фантастические концерты в «Лужниках». Два сольника и один сборный концерт. Там были все известные в то время группы и музыканты — Алиса, DDT, Макаревич… И все сказали, что заканчивать должна группа Кино. Тогда в первый раз, кстати, у нас в стране появился стоячий партер — народ просто с ума сходил. Цой вышел, спел всего одну песню, люди ломанулись к сцене — и концерт остановили.
«FUZZ»: Организацией концертов группы в ДС «Крылья Советов» в Москве занимался Юрий Айзеншпис?
Юрий:: Нет, я занимался — заключал договор и т.д. Айзеншпис там был, он принимал нас с московской стороны. У нас там, кстати, возникли проблемы: мы долго не могли вселиться в гостиницу «Космос». Нас не встретили с утра, мы чуть ли не до обеда сидели у кого-то дома, и только потом появились номера. Хотя коллектив у нас был небольшой, мы всегда впятером ездили. То есть никакого персонала, прислуги.
«FUZZ»: Айзеншпис каким образом стал с группой работать?
Юрий:: Ну, Наташа Разлогова — его хорошая приятельница. У них такой «дуэт» получился. Он ещё до меня делал какие-то то ли акустические, то ли квартирные концерты Вите. Думаю, в конечном итоге они и убедили Витю перебраться в Москву.

Наталья
«FUZZ»: Наташа Разлогова — какой она человек?
Юрий:: Умная. Обаятельная, интересная женщина. Красивая, воспитанная. Дальнейшие события показали… Случайно, года через два после гибели Виктора, я видел по телевизору интервью с ней. У неё что-то спросили про Виктора, и она сделала такую паузу, что стало понятно — для неё эти отношения не были чем-то определяющим в жизни. Так, будто она уже забыла это имя…
«FUZZ»: Наталья никогда не давала интервью для газет и журналов — во всяком случае нам таковые не попадались. Это проявление деликатности? Нежелание посвящать кого-либо в личные взаимоотношения?
Юрий:: Думаю, говорить правду она не хотела, а лгать не было смысла. Что-то такое. Правда была бы очень острой… То есть дело не в том, что она не хотела ворошить память и так далее…
«FUZZ»: Наталья, как и Марьяна, была на несколько лет старше Виктора…
Юрий:: Да. Неудивительно, что Витя оказался рядом с ней: она могла заинтересовать. Очень ровно и спокойно себя вела. Всегда с улыбкой. В меру кокетливая. Никогда не создавала никаких проблем в духе: вот я, подруга лидера! Не грузила, ничего не требовала. Она очень хорошо воспитана. Тем более — искусствовед, знает французский язык. Она работала синхронным переводчиком. Её родной брат, кстати, Кирилл Разлогов небезызвестный. Витя приглашал меня как-то в Дом кино на какой-то французский фильм — она переводила…
«FUZZ»: Во время гастролей она ездила с Виктором?
Юрий:: Нет. Ну, у нас не так много гастролей было. Но вот в Дании она была с нами. Во Франции, естественно. В Италии, по-моему, нет. А по стране она с нами не ездила. В этом, кстати, был какой-то симпатичный момент. Не мешала работать, определённую свободу оставляла.
«FUZZ»: Наташа имела большое влияние на Виктора?
Юрий:: Если Марья на, по сути, руководила многими поступками Виктора, «администрировала», то Наташа… то же самое. По жизни, я имею в виду. Витя не был бабником. Любил того одного человека, который находился рядом. Если бы он был другим, менее привязчивым, многое могло бы сложиться иначе. А так — Москва его «перетянула». И самый худший, как мне кажется, период его жизни был связан именно с Москвой. Я вообще думаю, что если бы не переезд в Москву, он был бы жив. Не потому, что мне так хочется думать, и не потому, что я не испытываю добрых чувств к Москве… просто есть такое ощущение. В Москве у Виктора началась совсем другая жизнь, а он был совсем не московский человек. Он был такой… одинокий. Я слышал, как женщина, хорошо знавшая Кино, сказала про Виктора сразу после его гибели: этого мальчика никто не любил. Это она почему-то мне сказала в телефонном разговоре после гибели Цоя. Одинокий человек, которого, кроме миллионов девчонок и мальчишек, никто по-настоящему не любил. Трагическая судьба, трагический финал.

Гастроли
«FUZZ»: Насколько сильно отличалась гастрольная жизнь конца 80-х от того, что происходит сейчас?
Юрий:: Небо и земля. Всё изменилось. Сегодня гораздо проще работать. В первую очередь в плане аппаратуры — раньше её просто не было. На всю страну полтора комплекта. Ну, может быть, в Москве… А так — во всех городах тогда у нас были проблемы. Еще было неплохо в Витебске, где сейчас происходит фестиваль «Славянский базар». Там стационарная аппаратура, и нам её удалось как-то настроить. Это вот первая проблема тогда была. Вторая — нет номера в гостинице для друзей. На ночь всё закрывается, в бар не зайти, посидеть негде. Потом — билеты на самолёт, на поезд — и тут не просто.
«FUZZ»: Бытовой райдер: какие требования были у группы?
Юрий:: У нас не было райдера. Коллектив маленький — четыре одноместных номера в гостинице и один люкс. Или полулюкс. Витя не требовал трёхкомнатных хором с видом на море. В гримёрке — ну, вода, пепельницы. Тогда жизнь другая была, как-то об этом особо не думали… Чай слимоном или кофе. Вите немного коньяка для горла. Никакой еды, бутербродов…
«FUZZ»: По стране как передвигались?
Юрий:: По-разному. На поездах, на самолётах. Ну, вот в Минске мы задержались — за нами прислали две легковые машины из Витебска. Тоже было удобно. В Минске были очень хорошие концерты — четыре аншлага на стадионе «Динамо», по восемнадцать тысяч зрителей. Вообще, если говорить о зрительском приёме, очень хорошая поездка: Минск, Витебск…
«FUZZ»: Непосредственно во время концерта ты где обычно находился?
Юрий:: Как правило, возле сцены. Для подстраховки. Мало ли какой вопрос. Это сейчас всё отлажено — охрана…
«FUZZ»: Возникали сложности с получением гонорара?
Юрий:: Бывало и такое. В Краснодаре нам просто недодали деньги. А в Харькове у местных товарищей в определённый момент возникло желание у меня эти деньги отобрать. Пришлось как-то крутиться, группа улетела, а я остался их прикрывать. Звонил потом в Ленинград, меня оттуда друзья забирали…

За рубежом
«FUZZ»: Когда случилась первая зарубежная поездка Кино?
Юрий:: В январе 1989-го мы поехали в Данию, в Копенгаген. Там был большой концерт в пользу пострадавших от землетрясения в Армении. От восточных стран выступала группа Кино. Принимали прекрасно. Особенно почему-то зрителям понравилась песня «Спокойная ночь» — под неё вообще бесовка началась. Потом по местному телевидению её гоняли, по радио…
«FUZZ»: В том же году была поездка во Францию?
Юрий:: Да, в апреле — во Францию, а в сентябре — в Италию. Всего три поездки. Но лучшая поездка — в Данию. Там был самый лучший прием. Во Франции уже было не так. Тем более в Италии. В Риме на концерте были какие-то русские эмигранты — по дороге в Израиль. Советские люди, скажем так.
«FUZZ»: Залы были большие?
Юрий:: В Дании был большой зал. Ангар тысячи на две-три. Такое рок-н-ролльное место. Там не было сидячих мест, все стояли. Во Франции на фестивале «Le Bourge» был тысячный зал, а в Италии — открытая площадка. По меркам Советского Союза зрителей, конечно, было мало. Но принимали везде нормально. Впрочем, Витя, как умный человек, все понимал и не строил планов каких-то мифических. Не обольщался. Он вообще очень хорошо ориентировался в ситуации: будет ли заполнен зал, сколько нужно сыграть концертов. Внимательно следил, как обстоят дела с рекламой, как продаются билеты…
«FUZZ»: Если представить ситуацию: группа узнала в день концерта, что билеты распроданы меньше чем наполовину — как бы развивались события?
Юрий:: Такого с нами никогда не было. Был случай в апреле 1989 года в Волгограде, Густав Гурьянов — мы добирались из разных мест — перепутал аэропорты. Не прилетел. Предполагалось два концерта — в 16:00 и в 19:00. И он опоздал на первый. А у нас же живой звук, не фонограмма. Вышли из положения так: поставили ударную установку, затемнили её и сыграли концерт без барабанщика. Об отмене концерта и речи не зашло. А вечером Гурьянов прилетел. А если представить… Витя всё равно обязательно вышел бы на сцену, и концерт бы состоялся. Но после этого был бы, наверное, со мной разговор не очень хороший. Хотя за все время совместной работы мы ни разу не ругались, никаких наездов друг на друга не было, даже тогда, когда возникали какие-то проколы. Потому что проколы неизбежны. Виктор был очень воспитанным, сдержанным человеком, не терпел хамства. Мы даже разговаривали друг с другом на «вы». Ну, мы же не были приятелями, мы вместе работали. Но отношения при этом бы ли очень уважительные и тёплые. Мало кто знает, что он меня звал работать в Москву — на пару с Айзеншписом. Последний раз звонил в конце января 1990 года, мы обсуждали этот вопрос. Я отказался. Тогда Витя предложил заниматься делами группы в Питере — ну, группа-то все-таки питерская. Но я и от этого отказался.

В студии
«FUZZ»: Группа как-то планировала денежные расходы — на инструменты, на запись альбома? Как и кем эти вопросы решались?
Юрий:: Деньги я все отдавал Вите — он распоряжался финансами. Мне посчастливилось организовывать всю эту историю с альбомом Звезда по имени Солнце. Я нашёл студию Валерия Леонтьева. Там у меня были знакомые, и я с ними договорился сделать запись за очень небольшую сумму. Рассказал об этом Вите. Он вручил мне деньги, и я их просто передал по назначению. Альбом начали писать в конце 1988 года, а закончили 12 января 1989-го. Я всё время на студии находился — на кухне там сидел. Всё очень быстро происходило, легко. Пили чай, курили и как бы между делом записали такой классный альбом. Было ощущение, что Витя вообще всё записал с одного дубля,
«FUZZ»: Когда он пел, остальные что делали?
Юрий:: Со звуком что-то… Пытались помочь, подсказать. Особенно Тихомиров. Цой и Гурьянов вообще достаточно быстро сделали все, что от них требовалось, а вот Каспарян и Тихомиров достаточно долго возились.

Имидж
«FUZZ»: Музыканты выходили на сцену в той же одежде, в которой приезжали на концерт? Специальных костюмов не было?
Юрий:: Нет, не было. Как в жизни, так и на сцене. Все в чёрном: рубашки, джинсы. Поскольку ребята были аккуратные, они и на рокеров походили мало. Опрятные всегда, в ботинках начищенных.
«FUZZ»: Грим?
Юрий:: Витя сам всегда гримировался. Но не перед концертами, а перед съёмками на телевидении.
«FUZZ»: А причёска, одежда?
Юрий:: Не знаю. Виктор дружил с Африкой и, может быть, что-то перенимал у него. Может быть, у них был один парикмахер. Цой считал, что у Африки хороший вкус… Я не вдавался в такие подробности. Не лез в друзья. Может быть, поэтому Виктор работал со мной.

Быт
«FUZZ»: А как ребята обращались друг к другу — по именам?
Юрий:: К Каспаряну обращались — Юрик. Я для всех был просто Юра. Тихомиров — Тиша, Цой — Витя, а Гурьянов — Густав.
«FUZZ»: Как происходило общение? Кто в группе был ближе всего к Виктору?
Юрий:: Каспарян. Они были ближе всего друг к другу. Витя иногда подтрунивал над ним. Много шутили над Густавом с его рассеянностью. С ним было вообще сложнее всего. Помимо опозданий на самолёты там хватало всякого. Мог на концерт, когда нет мест, привести пять человек помимо списка: это со мной! Особенно в Питере. Он просто был… разгильдяем. На него нельзя было обижаться — творческий человек и вообще без царя в голове. В хорошем смысле. В облаках витал.
«FUZZ»: Чем музыканты в дороге занимались?
Юрий:: Отдыхали. Дремали, что-то листали. Пару раз в мячик играли — такую фигню устроили, помню. Атак всё спокойно. Никаких пьянок, девчонок: мол, пошли в ресторан, оттянемся! Это всё от Вити шло. Он спокойный был. Иногда — интервью… Это неправда, что Витя не любил общаться с журналистами. Всё от людей зависело. Если ему было интересно с человеком, мог два часа с ним разговаривать. С удовольствием.
«FUZZ»: Что курили тогда?
Юрий:: Курили все пять человек, курили много. Отчасти, наверное, из любви к черному цвету Витя полюбил сигареты «John Player Special». Дорогие, но классные, в такой чёрной коробке — он доставал их где-то. В Москве он меня просил — я ему «Marlboro» доставал. Ничего же тогда купить нельзя было. Из-за этого же пристрастия к чёрному цвету чуть ли не первая просьба у Вити была, когда мы познакомились, перекрасить все вещи в чёрный цвет. Я договорился в лучших красильных мастерских города — в мастерских Мариинского (Кировского гогда) театра — и все вещи там покрасил…
«FUZZ»: При тебе Виктор что-то писал, рисовал?
Юрий:: Нет. Ничего. Мне вообще было непонятно, когда все это писалось. Он никогда ничего не напевал, за гитару судорожно не хватался. Может быть, в голове у него что-то всё время и крутилось, но постороннему наблюдателю это никак не было заметно. Это был совершенно скрытый от кого бы то ни было процесс. Со стороны казалось, что все происходит само собой.
«FUZZ»: Какие-то характерные словечки у Виктора были?
Юрий:: «Душный». Он некоторых людей называл — «душными». Учитывая характер Виктора, человек мог ему показаться таким через три минуты общения. Если не в тему разговоры, вопросы какие-то… Ему не нравились люди, которые много, шумно говорили. В нём была какая-то степенность. Сосредоточенность. Он не любил шум. Это, наверное, какие-то восточные дела. Ещё — дисциплинированность. Как-то мы должны были выехать из Нижнего Тагила в пять утра. Без десяти пять я стучусь к нему в номер, будить собираюсь, а он стоит одетый, умытый, гитара зачехлена. Внутренняя собранность.
«FUZZ»: Были какие-то вещи, которые Виктор любил, которые у него всегда были под рукой? Кроме гитары…
Юрий:: Телевизор, магнитофон. Видеомагнитофон.
«FUZZ»: Поклонники доставали?
Юрий:: Не то слово! Но Виктор старался не давать повода, всегда держал дистанцию. В автографах никому не отказывал, но людей специально не провоцировал. Помню, в Волгограде очень красивая девочка — ну никак ей было к нам не попасть через оцепление — ногу просунула: умоляю, распишитесь! Витя подошёл, фломастером написал… Я очень много раз видел, как он давал автографы. И всегда писал одно и то же: «Удачи! Цой».

(C) Александр Долгов

Ловозерец Яков Яковлев вспоминает, как учился вместе с известным рок-музыкантом

Виктор Цой и Яков - коренной житель села Ловозеро, ныне художник в местной театральной студии - однокурсники. Вместе поступали в училище №61 Кировского района Ленинграда на резчиков по дереву. Затем Яков перевелся на другое отделение, на роспись стен, потолков, работу с красками. А Виктор так и остался резчиком по дереву. Вспоминает Яков:

- Ездили мы в колхоз картошку убирать. Нас разбивали тогда на бригады-пятерки. Трактор уже взборонил поле и набросал для нас ящиков, чтобы было куда корнеплод складывать. А Витя в это время спал неподалеку - не любил он такую работу. Я ему и говорю:

- Витек, пойдем картошку собирать, вон, нас уже ищут.

Он поднял голову, пробурчал что-то - и дальше спать завалился. И недаром. В зависимости от количества собранной картошки бригаде присваивали определенные места — чем ближе к первому месту окажешься, тем больше денег заработаешь. Но разница в сумме все равно смешная — те, кому присвоили первое место, получили 12 рублей на всех, а мы, занявшие предпоследнее, - 9. Цой - человек дальновидный, он наверняка догадывался об этом. И вместо того, чтобы пахать, как лошадь, предпочитал отсыпаться.

В другой раз, снова на картошке, я увидел Витиных родителей. Будущая рок-звезда, как обычно, спал в сторонке. К полю подъехало такси, из машины вышла красивая блондинка. Оказалось - мать.

Не замечал, чтобы он обращал внимание на девушек. В то время мы старались учиться получше, очень увлечены были творчеством. Цой, кстати, пытался рисовать, как-то показал мне ватман со своей работой. Глючный какой-то был рисунок, что-то похожее то ли на осьминога, то ли на сплетение труб. «А что это такое?» - спрашиваю у него. Долго Виктор мне потом рассказывал, что тут нарисовано - я уже и не помню, что он мне говорил.

Впечатления от знакомства с будущей звездой остались самые приятные. Я ни разу не видел Цоя пьяным. По-моему, он постоянно что-то творил, где-то глубоко в своей душе. Настолько был погружен в себя, что иногда даже не слышал других, беспрерывно варился в каких-то своих размышлениях, чувствах, впечатлениях... Бывало, на дворе зима, мы сидим толпой, и Витя вместе с нами - шапку вязаную наденет, шарф намотает и молчит. Глаза у него и без того узкие, а он их еще и прищурит - и ощущение такое, будто спит. А в музыкальном амплуа я первый раз увидел Цоя в соседнем училище, в актовом зале. Там играла музыкальная группа, и в ней басистом был Витя. Я поразился тогда, как он умел извлекать звук из инструмента и при этом петь.

Когда узнал о его смерти - расстроился... Увы, после училища мы связь не поддерживали - я занялся скульптурой, потом живописью, вернулся после армии в Ловозеро, и на выступления «Кино» съездить уже не было возможности...

Издание «Комсомольская правда - Мурманск»
Выпуск N 230 от 9 декабря 2005




спасибо сайту http://kinoman.net

21 июня Виктору ЦОЮ исполнилось бы 49 лет. Трудно себе представить, каким он стал бы, не случись той автокатастрофы. Однако многие охотно представляют – кто на тусовке с президентом, кто на чаепитии у премьера, кто в компании Суркова, а кто в полной безвестности и забвении. Видимое пространство вокруг умершего таланта со временем заполняется многочисленными интерпретациями его роли, значимости и внутреннего содержания, поэтому так важно, хоть изредка, давать слово тем, кто способен к грамотному анализу прошлого, на основании которого можно попытаться реконструировать несостоявшееся будущее.
Жоэль Бастенер часто бывал в России, в нулевые работал атташе по культуре в Посольстве Франции в Москве, много сделал для развития русско-французских отношений, дружил в 50-е с многими представителями нашей андерграундной арт-тусовки. По случаю очередного дня рождения Виктора он согласился написать о том, каким видел Цоя в далекие восьмидесятые и как понимает его роль в нашей культуре теперь, двадцать лет спустя.

Шли годы, и то, что связало на короткий миг столь непохожих друг на друга людей, то неуловимое нечто, что тлело во мне потом еще лет пять, казалось, окончательно забыто. Совсем недавно я и представить себе не мог, что спустя 20 с лишним лет воспоминания о том времени окажутся такими живыми. Ведь мироощущение, объединившее в далеком 1986 году нескольких пламенных бунтовщиков российского культурного подполья и трех-четырех молодых беспечных французов, вовсе не осознавалось нами знамением новой эпохи. Подобно детям, мы жонглировали подлинными смыслами, не понимая до конца их сути.

И на поверхностный взгляд, та история была лишь локальной версией темы вечного возвращения юношеского протеста. Как поначалу ее и восприняли журналисты крупных европейских и американских изданий. Но после того как в США, Германии, а затем и Франции вышли пластинки (что стало возможным благодаря совокупным усилиям очень разных параллельно работающих людей), удалось наконец поднять в прессе волну, придавшую впоследствии русскому року некое подобие признания за рубежом. Публикации звукозаписей по крайней мере доказали миру факт наличия в СССР дифференцированной контр-культуры и социальной среды, заточенной под ее восприятие. А в 1988 году, когда первые послы музыкального подполья получили, наконец, возможность выехать из страны, западные продюсеры, не скрывая любопытства, отправились смотреть их концерты.


Проект памятника от Dopingpong, который планируется разместить в Элисте
У европейской и американской публики зрелище вызвало смешанное чувство – выступавшие на сцене мальчики по большей части ничем не отличались от выходцев из местных спальных районов, к тому же молодые русские очевидным образом не представляли себе реалий «цивилизованного» мира и в то же время ничего нового о мире «отсталом» тоже поведать не могли. Некоторые исполнители трогали именно своей глубокой старомодностью. Их невероятная несовременность проистекала из самоуверенности, искренности и избыточного пафоса, свойственного, впрочем, всем без исключения артистам. Но в данном случае переизбыток патетики усугублялся российской чрезмерностью, за счет которой гонцы советской рок-культуры выглядели еще более тревожными и подавленными, чем их англо-саксонские собратья. К тому же в Европе 80-х возврат к высокой революционности на фоне экономического роста смотрелся высокопарно и фальшиво, ибо отдавал дешевой сентиментальностью, словно прикупленной по случаю на барахолке чувств.

Именно на «торговле слезами» сошлись тогда самые ядовитые американские и французские критики, без труда смешавшие русских музыкантов с пищей воробьев. (Должен отметить, что с той поры «отсталость» прорвалась и на нашу сцену, а случилось это, когда лучшие представители западной молодежи подняли на щит наивность 60-х и «незрелость» тех самых русских.)

И тем не менее уже тогда волна презрения разбилась о некое подсознательное ощущение чего-то важного, невербализуемого, такого, что входило в явное противоречие с поверхностностью словесных оценок. Разговоры о природе советского режима и месте рок-н-ролла в новой реальности действительно не произвели на западную аудиторию никакого впечатления, равно как и сама музыка, но вот глаза, лица и облик некоторых музыкантов отпечатались в сознании. Относится это к двум артистам, которые, по иронии судьбы, оба снялись в фильме Рашида Нугманова «Игла». Я употребил слово «судьба» не случайно, потому что случайностей не бывает, и открытие, сделанное Рашидом, неизбежно было бы сделано кем-нибудь другим. Когда серьезные профессионалы заговорили о Викторе Цое, как об актере с огромным потенциалом, никто еще не видел «Иглы», а те, что авансом отдавали должное Мамонову, понятия не имели о начале съемок фильма «Такси-блюз».
Особая способность группы «Кино» зачаровывать, уже в полной мере проявившаяся к 1987-му году в виде стремительно растущего числа поклонников, неожиданно заработала и на чужой почве. И этот эффект никак нельзя объяснить тем, что на русской сцене того времени не было мальчиков красивее. Столь мощное воздействие на аудиторию не оправдать одной лишь бесспорной привлекательностью Каспаряна или Гурьянова, оно скорее проистекает из магии пластики Цоя. И таится в его грациозности хищной кошки, нереальной легкости движений, исключительной живости и гибкости организма, ауры невинного котенка, играющего с веревочкой. Чтобы удостовериться в этом, достаточно пересмотреть идиллическую сцену из «Иглы», где Цой, обогнав Смирнову, бредущую вдоль песчаной колеи, затерянной в Аральском море, поднимается по якорной цепи на корабль, а затем стремительно взбирается на мачту. Пластический образ схвачен и отображен всего в нескольких кадрах!
Тело Цоя – не организм страдальца, демонстрируемый невротиками протестного рока, но и не возбуждающий торс поп-звезды. В отличие от секс-символов, Виктор более человечен, хоть и наделен телом истинно мужским, хоть и лишенным брутальности. При этом в его жестах проскальзывает детская угловатость, призванная уравновесить твердость взгляда и облегчить значительность произносимых слов. Подобный коктейль знатоки, конечно же, не могли не заметить, поэтому настоящие профессионалы от кино моментально оценили его потенциал. Помню свой короткий разговор со знаменитым продюсером, очень влиятельной пожилой дамой, ушедшей с той поры из жизни, которая работала с выдающимися актерами французского кино – Нуаре, Аджани, Тринтиньяном, всех здесь просто не перечесть. Так вот эта глубоко безразличная к рок-музыке и очень опытная женщина, всего раз видевшая Виктора, с порога углядела в нем звезду интернационального масштаба и сразу поняла, что этого мальчика ждет большое будущее. Весной 1990 года она провела переговоры, без особой, впрочем, надежды на успех, о возможности его участия в картине «Любовник» по роману Маргариты Дюра, а затем предложила его, уже настойчиво и убежденно, на главную роль в дорогом костюмном фильме о жизни Чингиз-хана.



И действительно, Виктор едва ли отыграл бы глянцеватого немногословного героя-любовника, беспрестанно удовлетворяющего юную Маргариту, зато никто лучше Цоя не смог бы воплотить на экране великого завоевателя, и я не сомневаюсь ни минуты, что на эту роль он точно был бы утвержден, если бы не ушел от нас за два месяца до начала кастинга. Как песчаные пустыни Казахстана, так и высокие равнины Монголии пришлись бы ему впору, ибо любые бескрайние просторы соразмерны его персональному масштабу и исключительным личным качествам, которые, собственно, и обеспечили ему его посмертную славу. Должен смиренно признать, что сам я не верил в эту живучесть, и был удивлен, когда понял, что образ Цоя с годами не меркнет. Задним числом я попытался понять, за счет чего отзывается он и поныне в сердцах людей эхом древнейших архетипов.

Сопоставив несколько старых текстов, переведенных с древне-греческого, и содержание мистических книг XIX века, рассказывающих о древних религиях, перечитав «Рождение трагедии» и первые издания философа-иезуита Бальтасара Грасиан-и-Моралеса, я увидел, что все сходится! Черты, присущие образу Виктора, присутствует в описаниях всех без исключения героев, обреченных на вечную славу бессмертных, которые с самой зари человечества составляют основу мифов наших обществ.

Вот четыре качества, необходимые для реализации высокого предназначения:

Скрытность.

Великая воля.

Возвышенный вкус.

Господство над своими страстями.

Разве нельзя, совместив в уме эти характеристики, увидеть мысленным взором Цоя во плоти? Но и это еще не все: те немногие, что находились близко, знали, что он, как и подобает истинным героям, обладал еще одним важным и редким даром – «быть мыслью со «штучными», а в речах с большинством».

Жоэль Бастенер.




опубликовно на сайте http://kinoman.net/

За видео спасибо сайту http://kinoman.net и лично пользавателю  (Anonim) 

найдено на сайте http://www.kinoman.net за что ему огромное спасибо 

В Петербурге в "Единую Россию" вступило двадцать пять покойников23 мая 2011, 14:57 | Евгений Бабушкин
Партия власти поздравила Петербург с наступающим днем рождения. А лучше бы не поздравляла. Создатели серии агитационных плакатов использовали образы Бродского, Блока, Цоя, Шостаковича, Ахматовой — всего двадцать пять именитых ленинградцев/петербуржцев. Всех записали в члены "Единой России". Естественно, что без их ведома. И у живых родственников разрешения не спросили.




Пушкин и Петр Первый агитируют за "Единую Россию"


Давно известно: в "Единой России" не хватает ярких личностей. Ну не вступают они туда. Конечно, единороссы глубоко запустили руку в спорт и массовую культуру, но большинство культурных людей все-таки держатся от ЕдРа подальше. И тут в какую-то светлую голову пришла прекрасная мысль: в прошлом-то знаменитостей полно. Запишем-ка всех великих покойников в "Единую Россию". Покойник против не будет. Во-первых, он мертвый. Во-вторых, не в "Яблоко" же ему вступать.

И по всему городу появились плакаты. Размер разный, формат одинаковый. В центре портрет знаменитости. По бокам аршинные буквы. Крупно: "С Днем рождения, Санкт-Петербург!". Еще крупнее: "Мой город. Моя судьба". И самыми жирными буквами: "Единая Россия". Причем логотип партии расположен таким образом, что даже дураку ясно: Бродский и Блок в "Единой России" с самого рождения, а Михайло Ломоносов всемерно поддерживает родную партию и Путина лично.

Всего изготовили 25 вариантов плакатов. Мы публикуем фамилии людей, которых вынудили посмертно агитировать за "ЕдРо".

Анна Ахматова

Александр Белов

Ольга Берггольц

Александр Бенуа

Владимир Бехтерев

Александр Блок

Агриппина Ваганова

Михаил Врубель

Иосиф Бродский

Федор Достоевский

Василий Жуковский

Кирилл Лавров

Дмитрий Лихачев

Михаил Ломоносов

Дмитрий Менделеев

Юрий Морозов

Иван Павлов

Александр Пушкин

Илья Репин

Павел Садырин

Георгий Товстоногов

Виктор Цой

Николай Черкасов

Дмитрий Шостакович

И, наконец, Петр Первый, который в блестящей компании ученых и поэтов смотрится белой вороной.

Neva 24 нашла человека, который в одиночку записал толпу великих в "Единую Россию". Это Андрей Таннер, начальник отдела агитации и пропаганды петербургского "Едра". По словам Таннера, над списком особо не думали. "Это не был серьезный аналитический труд. Это было методом мозгового штурма. Мы выбирали людей, чья судьба связана с городом. Людей, которым бы хотелось подражать, которыми мы привыкли восхищаться".

Пушкин, конечно же, наше все, но при чем тут "Единая Россия"? Набирать политические очки, используя примитивную ассоциативную цепочку "Пушкин – Петербург – ЕдРо"— это пошло в конце концов.

"Мы никого не использовали в политическом смысле, — уверяет Таннер, — А в общем совсем даже наоборот. Не наоборот, конечно, просто наше обращение к этим именам и образам не имеет какой-то подоплеки использования."

Цой и Лихачев влетят "Единой России" в копеечку

"Как-то это для меня неожиданно, — рассказала Натэлла Товстоногова, сестра и правопреемница великого режиссера, — Ко мне не обращались, а должны были бы. И тогда бы я к этому относилась значительно лучше. Вообще элегантнее спрашивать. Это было бы более радостным событием."

Марию Лаврову, дочь артиста Кирилла Лаврова, тоже не спросили. "Папа к "Единой России" не принадлежал. Не знаю, поддерживал ли бы он сейчас эту партию. Никто меня ни о чем не предупреждал. И мне кажется, что использовать имена людей, которые не могут ни поспорить, ни согласиться — это нехорошо.

"Мы ни с кем не связывались, — подтверждает создатель плакатов, — И если у кого-то возникнут какие-то претензии, я лично буду извиняться и доказывать, что в этом не было ничего плохого".

Но одними извинениями сыт не будешь. Цой и Лихачев могут влететь "Едру" в копеечку. Наследники использованных петербуржцев могут подать иск о защите чести и достоинства своих великих предков. "Как бы мы ни называли эти плакаты — обращение, поздравление — в любом случае это использование изображения в интересах опредленной группы лиц, — рассказывает адвокат Вадим Усков, — То есть партия фактически паразитирует на образе человека, как будто бы этот человек имеет отношение к партии. Сам по себе месседж, который запускается в массу потребителей, некорректен. Так что у наследников вполне хорошие шансы в суде".

Впрочем, в этом случае удар будет нанесен лишь по репутации "Единой России", но не по ее кошельку. "Суды могут быть весьма управляемы, — продолжает Вадим Усков, — И даже если они признают факт нарушения, они могут взыскать всего по 10 тысяч рублей штрафа. Компенсация определяется судом, и размеров в законе не установлено. Практика взыскания за моральный вред в стране и в городе очень печальна".

К несчастью, правопреемники великих не хотят схватки с "Едром". "А чего ссориться? — говорит Мария Лаврова, — Больше всего папа не любил сканадалы. Так что самое неприятное начнется, если я начну скандалить".

Актриса и права, и неправа. Конечно, не надо опускаться до уровня оппонента. И в то же время, пока интеллигентные, тонкие и умные люди не научатся скандалить и бороться за свои права, другие люди — неумные и нетонкие — будут позволять себе что угодно. С наступающим днем рождения, Петербург. 


 Тема взята с http://www.kinoman.net/

	Не знаю
	собаку Марьяны
	Виктор не имел ввиду не какой конкретной собаки
	свой вариант

Клуб-музей В. Цоя “Котельная Камчатка”,“Галерея Алексея Сергиенко” и “Центр поддержки искусств Санкт-Петербурга” открывает серию выставок работ современного искусства, посвященных юбилею Виктора Цоя, его памяти и его фигуре в истории культуры Петербурга и России, в целом. Являясь истинным героем, значение его личности выходит за рамки только музыкальной сцены. Арт- сообщество отмечает свое признание, представляя экспозицию-трибьют в первом пространстве акции - галерее-квартире Алексея Сергиенко (Спб, Казанская, 12). Эта первая выставка составит основу коллекции работ о В.Цое и даст начало другим, которые пройдут в течение юбилейного года певца в разных городах России и за рубежом.

наша группа вконтакте [vkontakte.ru]

!Внимание! Нам очень нужны волонтеры для помощи по организации мероприятий, приуроченных к дню рождения В. Цоя. Волонтерам предоставляется бесплатный билет на все мероприятия фестиваля, а именно:Цоевский пикник (он состоится 21 мая 2011 года на Седьмом Северном Форте), день рождения В.Цоя (21 июня в клубе-музее Котельная Камчатка)
подробная информация : [vkontakte.ru]
Стоимость билета на посещение всех мероприятий 5000 руб.

Звоните: 89218920913 Ксения, 89214446114 Надежда
Пишите: 3daysinmay@gmail.com, 4446114@gmail.com

Даты проведения выставок  23.05-23.07 2011 года 




Тема опубликована на сайте  http://kinoman.net/ ;

Цой в Полтаве или РЕНОМИН.
Толик Волик, 12.08.2007
19 июня 2005. Привет, други. На редкость яркое сновидение посетило меня с 6-го на 7-ое июня. Я придал ему художественную форму, и вот что получилось.

В моих руках оказываются таблетки реномин. Красивая строгая упаковка. Нешелестящая матовая конвалюта. Маленькие розоватые таблетки в оболочке, как миниатюрные летающие тарелки. Под действием какого-то бессознательного импульса я выпиваю три таблетки и только потом начинаю читать инструкцию, где написано примерно следующее:

Реномин (реноморф) - модулятор пространственно-временных метаморфоз в рамках заданной человеческой истории. Действие препарата происходит по принципу фиксации и редакции момента. Воздействуя на клетки экстрапирамидального слоя коры головного мозга, а именно на дендриты клеток Беца, реномин блокирует выработку гамма-аминомаслянной кислоты (ГАМК), дефицит которой приводит к сложным пространственно-временным трансформациям (ПВТ), однако в спектре известных для данного сознания ориентиров. Замечено, что реномин созвучен голосу совести и вызывает ПВТ на тему, которая в момент приёма препарата доминирует в репертуаре совести. Обычно голос совести и/или характер внутреннего диалога задаёт направление реноминовой ПВТ, но в 20% случаев возникаемое ПВТ спонтанно. Препарат применяется для исправления ошибок в истории, внесения корректив в реальность, а также с психо-экскурсионной целью. Действие таблеток управляемо и длится 6-8 часов. Эффект реномина может быть спроектирован и задан зараннее по плану: цели, задачи, ожидаемый результат. Парное и групповое употребление реномина желательно осуществлять целенаправленно по приницпу "ведущий - ведомый". Передозировок и случаев наркотического пристрастия не зафиксировано.

Не успеваю я обдумать прочитанное, как оказываюсь на старой питерской кухне в серо-синем освещении белой ночи. Передо мной посреди посталкогольного бардака сидит на стуле Цой и что-то пишет на клочках бумаги. Я ощущаю себя совершенно уверенно и ясно. Внезапно, но твёрдо я понимаю свою миссию: спасти Цоя. Когда Цой меня замечает, он, грубо говоря, охуевает и спрашивает: "Вы кто?". Вместо ответа я говорю: - Вы, Виктор Цой, погибните в автокатастрофе на таллинском шоссе 3 августа 1990 года. Он, продолжая охуевать, говорит: - Откуда вы знаете? Я рассказываю, что я из Полтавы, из 2005 года, принял вот эти таблетки (реномин и инструкция у меня в руках, я показываю их Цою) и вот оказался перед вами. Что же касается вашей смерти, как состоявшегося факта - говорю я Цою - у меня есть следующие доказательства. И показываю Цою на монитрое чаки-бакиного цифровика фотки, снятые мной в клубе-музее "Котельная "Камчатка": гитара Цоя под стеклом, экспонат "диван Цоя"... на котле, который топил Цой, его траурное фото с датами рждн и смрт. Вдобавок я показываю билет на одно посещение клуба-музея "Камчатка" с датой посещения и магической надписью "мемориал Виктора Цоя".

Цоя убивает не столько то, что он увидел, сколько магия цифрового фотоаппарата - невиданного Цою приборчика. Он, очевидно, понимает, что перед ним человек из будущего и что надо делать то, что он скажет. Цой подкуривает, как у себя на фотографии, и мужественно спрашивает: - Что надо делать? Я протягиваю ему инструкцию к таблеткам реномин. Пока он читает, я говорю: - Надо принять реномин. Вместе со мной вы переместитесь в 2005-ый год и я организую вам концерт в Полтаве. Таким образом, территория будущего вами будет помечена. Вы не сможете погибнуть на таллинском шоссе в августе 1990-го года, потому что у вас зафиксирован момент в 2005-м году. Вас или откачают в реанимации или катастрофы вообще удастся избежать. Цой дал своё согласие, хотя вид при этом у него всё равно был обречённый (может похмелье сильное). Он выпил три таблетки и попросился почистить зубы, но я ему не разрешил. Я стал ведущим и откуда-то узнал, что отпускать ведомого за пределы поля зрения нельзя - он исчезнет. Я отказал Цою в ванной, потому что сейчас его там накроет и ищи его потом где-нибудь в сантехническом сайгоне... (Один из форпостов русской рок-культуры 60-90-хх, кафе "Сайгон" на ул. Некрасова в Петербурге, ныне представляет собой магазин сантехники).

Через несколько мгновений мы оказались в 2005 году в Полтаве, в мастерской у Звени и Гапона, которые изготавливают музыкальные инструменты и керамику. Всюду висели скелеты виолончелей, контрабасов, домбр, густо пахло ганжей, вращались гончарные круги. Гапон и Звеня сидели на веранде и пили чай. Увидев Цоя они не смогли сдержать провинциальное происхождение и кинулись к нему с дифирамбами и хлебосольными объятиями. Цой и без того унылый, высадился ещё больше. Звеня с Гапоном стали петь "Группа крови на рукаве", но, судя по реакции Цоя он этой песни ещё не написал. Мы сели за стол и я объяснил Звене и Гапону причины, по которым надо сделать концерт Цоя в Полтаве, и что сейчас работает реномин. Они всё поняли, попытались аскануть у меня реномин, но я им пообещал выдать только после того как мы спасём Цоя. Цой тем временем ходил по мастерской. Ему начинало нравится происходящее. Он стал задавать вопросы. - А что стало с группой "Кино" после моей смерти? Я не успел ответить обстоятельно, как Звеня выпалил: - Каспарян пошёл с Бутусовым играть... - Кто такой Бутусов? - спросил Цой и я понял, что застал его наверное в начале или середине 80-х, где-то на уровне "Начальника Камчатки" или альбома "Ночь" Далее внимание Цоя привлекли диски, которые лежали возле бум-бокса. - Это пластинки? - спросил он с изумлением. Я объяснил Цою, что сейчас как раз конец эры кассет и расцвет эпохи компакт-дисков. Цой выпросил несколько на сувениры. Помню среди того, что он взял был Element of Сrime, 2000. Ещё Цой спрашивал про БГ (живой ли он), про правительство (увы, я не помню его реакцию на то, что СССР распался), про коммунизм (наступил ли, на что мы хором ответили, что да, наступил) - Теперь мы все вместе живём: бедные с богатыми, негры с белыми, помаранчевые с голубыми - коммуна, одним словом - обобщил Звеня.

Следующим чудом, поразившим Цоя были мобильные телефоны. Он как ребёнок смотрел на диковиную игрушку, а я думал, что реномином надо запастись - настолько забавно было следить за Цоем. Я поручил организацию концерта некой Яне (в реальности она существует именно как организатор концертов в Полтаве, но, как правило, полу-провальных), а сам попёрся с Цоем пробивать репетицию - нужны ж были какие-то музыканты подыграть.

Дальше всё запуталось. Помню ссоры с какими-то мрачными людьми насчёт аренды зала (мы хотели Певчее поле, под открытым небом), какое-то движение, преодоление недоверия (Цой!? Откуда!!??), звонки от кого-то и куда-то. В нарастающем хаосе приходилось всё время смотреть не потерялся ли Цой, который ходил за мной с офигевшим лицом (он же ведомый), всему удивлялся и курил одну за другой. Помню, дошло уже до того, что висели оранжевые афиши Tsoy. Сам Цой уже даже где-то взял гитару и сказал, что споёт под акустику (музыкантов так и не удалось организовать). Потом была толпа за несколько минут до начала концерта. Мы с Цоем вошли в толпу и тут я стал его терять. Знакомые лица тянули ко мне свои улыбки, свои приветы, заслоняя от меня Цоя, от которого меня отделяло уже несколько человек. Толпа становилась плотней. Уже вышла на разогрев какая-то противная рок-группа и её солист стал говорить не о Цое, а о себе ("Мы снова после долгого перерыва на этой сцене"). Я злился про себя: при чём тут ты, гавнюк, Цоя надо спасать! Чем ближе мы продирались к сцене, тем плотней и животней становилась толпа, словно их нарисовал Босх и десантировал со своих картин сюда. И вот я уже вижу только шевелюру Цоя, он где-то метрах в 10-15 от меня. Я делаю отчаянную попытку прорваться к нему сквозь скопление тел, но последнее что я вижу, это несколько дымных узоров от сигареты, поднявшихся над толпой в том месте, где только что был Цой...

Противная рок-группа продолжает играть гадкий однообразный бит с монотонной соло-гитарой. Я гляжу на афиши и в ужасе вижу, что на них написано Псой. Ко мне подходят Звеня с Гапоном и говорят, что допили забытый мной в мастерской реномин и привезли в Полтаву Псоя Короленко... С чувством щемящей досады я просыпаюсь и понимаю, что за монотонную соло-гитару я принял пищанье моего будильника....

Вот так неорганизованность и несогласованность полтавских рок-музыкантов и тусовщиков привела к тому, что Цоя мы потеряли не только на яву, но и во сне.


Опубликовано на сайте Йя-Хха 2007-08-23 18:38:00 (damer)

Школьное сочинение В.Цоя

Все дальше уходят в историю события войны, а произведения о навеки памятном четырехлетии продолжают появляться одно за другим.

Обращаясь к трагическим и героическим моментам Великой Отечественной войны, писатели решают важные и актуальные вопросы о нравственной активности человека, о мотивах и последствиях героического выбора в критической ситуации, о соотношении личной и общей судьбы. Книги о Великой Отечественной войне не памятник и не надгробие, они живая наша сегодняшняя гордость и боль, в них не только уроки прошлого, но и уроки на будущее, не только проклятия войне, но и прославления подвига нашего народа.

Среди писателей 50-70-х гг. писавших произведения о войне можно назвать таких как К.Симонов, Ч.Айтматов, В.Быков, Ю.Бондарев, М.Шолохов, П.Проскурин, А.Чаковский, Б.Васильев, В.Распутин и т.д.

Прошедшие десятилетия дали писателям возможность более глубоко взглянуть на подвиг, проследить, как человек подходит к подвигу, во имя чего он идет на риск, на смерть. Показать победу человеческой воли над страхом, над инстинктом самосохранения. Исследовать, почему в одинаковых обстоятельствах люди проявляют себя по-разному.

В современной прозе о войне наряду с героическим обозначен трагический аспект изображения войны. Писатели начали останавливать свое внимание на проявлении героизма советского (русского - зачеркнуто) человека в трагических обстоятельствах.

В лирической повести о войне Б.Васильева «А зори здесь тихие…» частный и довольно необычный случай войны. Это не монументальное произведение о каком-нибудь важном сражении или событии в истории войны как «Блокада» А.Чаковского, «Война» Стаднюка, - это небольшая повесть о подвиге пяти советских девушек и их командира старшины Васкова. Васильев рассказывает о том, как девушки, пришедшие добровольцами на фронт прямо со школьной скамьи, вступили в неравный бой со злобным, жестоким, вооруженным до зубов противником. Как из желания отомстить за своих убитых родных и близких и приблизить желанный день победы они отдали свои жизни и всё-таки победили в этом бою.

(1976-1979 гг.)

Опубликовно на сайте http://kinoman.net ( 04 May, 2011 в 13:55) Anonim

Здесь вы можете найти информацию о праздновании дня рождения Виктора Цоя в 2011 году и его 50-летия в 2012 году.

Наша цель - собрать вместе всех, кому дорог Виктор Цой, и отпраздновать день его рождения его песнями.

Фестиваль "Виктор Цой - 50" организован друзьями Виктора.

Фестиваль проводится для того, чтобы еще больше людей могли приобщиться к творчеству Виктора Цоя, могли участвовать в празднике как певцы, художники, музыканты, фотографы.

МЫ ВМЕСТЕ! - и все теперь знаем, в каком. Здесь вы можете найти информацию о праздновании дня рождения Виктора Цоя в 2011 году и его 50-летия в 2012 году.

Наша цель - собрать вместе всех, кому дорог Виктор Цой, и отпраздновать день его рождения его песнями.

Фестиваль "Виктор Цой - 50" организован друзьями Виктора.

Фестиваль проводится для того, чтобы еще больше людей могли приобщиться к творчеству Виктора Цоя, могли участвовать в празднике как певцы, художники, музыканты, фотографы.

МЫ ВМЕСТЕ! - и все теперь знаем, в каком.


http://www.viktor-tsoi-50.com/

Дорогие друзья и просто участники сообщества мы давно не проводили опросы я предлагаю восполнить этот пробел  и предлагаю сделать это вам!!!!!! у вас есть Вопросы????? так делайте по ним опросы  при составлении опроса у вас будет лишь два ограничения 
1) Опросы должны касаться только Кино и Виктора Цоя
2)Опросы не должны повторяться  

Вы можете составить опрос сами либо написать его в комментарий этой темы с вариантами  ответов и временем проведения вашего опроса я или один из админов сообщества выложим и оформим его 

Или вы можете сделать тоже самое  написав мне в личку kol4in_911@mail.ru
Жду ваших вопросов и конечно же опросов по ним!!!!
Всем спасибо и удачи!!!!!!!! 

проходит голосование на лучшую рок группу страны подержим Кино и Виктора Цоя         http://plusok.ru/t/rock/  буду признателен всем кто проголосует вместе мы Сила всем спасибо и удачи 

Режиссер дебютной картины Виктора Цоя «Конец каникул» рассказал «Сегодня» о том, как музыкант спасался в Киеве от радиации красным вином и нырял в фонтан на Майдане



Сергей, как вы познакомились с Цоем? Как вообще возникла идея снимать тогда еще не слишком известного в массах музыканта в своей дипломной работе?

— На Цоя я вышел в 1985-м году. Все началось с того, что я сидел на кухне у своего приятеля, который давал приют заезжим «неформалам», колесившим по стране автостопом. И вот за эти ночевки они расплачивались новой, свежей музыкой, которую привозили из Москвы и Питера. Приятеля, кстати, зовут Роман Альтер — он организовывал первый концерт «Аквариума» в Киеве, привозил «Наутилус Помпилиус»… И вот таким образом к моему другу попала магнитофонная бобина с записью дебютного альбома «Кино» — «45». На меня эти песни произвели сильнейшее впечатление — я уже слушал к тому времени «Аквариум» и «Зоопарк», но песни Цоя совершенно не вписывались в уже привычные рамки русского рока, все было очень свежо и оригинально. И я подумал: а почему бы мне не снять музыкальный фильм и не пригласить на главные роли вот этих замечательных ребят из группы «Кино»? Рванул в Питерский рок-клуб, где и узнал, как выглядит Виктор, и получил его домашний номер телефона.

— Как прошла первая встреча?

— Мы встретились в культовом месте, в кафе «Сайгон». Цой оказался доброжелательно настроенным парнем. Хотя я сразу понял, что человек он непростой: Виктор был ярко выраженным интровертом, а еще он напоминал взведенную пружину, которая вот-вот должна распрямиться. У Цоя была очень сильная энергетика. Я помню, когда он прилетел в Киев, то люди, хотя и не зная, что это Цой, все равно оборачивались и смотрели вслед. И это происходило не столько из-за экзотичного внешнего вида — восточное лицо, одет во все черное, — сколько именно из-за этого энергетического заряда. И на экране от него тоже нельзя был оторвать глаз: немного не от мира сего, но в то же время очень понятный каждому молодому человеку.

— Тогда еще работающий в котельной Цой с группой прилетели сниматься самолетом. Откуда такой размах?

— То государство заботилось о молодых кинематографистах, давало возможность сделать дипломную работу (я оканчивал Карпенко-Карого). Был составлен бюджет — и ради экономии времени мы решили купить «киношникам» билеты на самолет.

— Где музыканты поселились?

— Это была гостиница «Славутич» на Русановке. Мы снимали на «Укртелефильме», и пройти от гостиницы Цою с компанией было всего ничего — буквально минут десять ходьбы. Это было чернобыльское лето, тогда существовало народное поверье, что нужно пить побольше красного вина, чтобы выводить из организма радионуклиды. Так вот распитие этого напитка и было их единственным досугом в Киеве!

— А не страшно им было лететь в Киев всего через несколько месяцев после аварии на ЧАЭС?

— Конечно, боязно. Но я пообещал достаточное количество вина, и они все-таки согласились!

— Легко ли было работать с Виктором на съемочной площадке?

— Виктор уже в то время, в 1986-м году, понимал, что он «выстрелит» — станет звездой. А что касается работы, то у меня к нему не было никаких претензий. Цой в то время уже был очень заинтересован таким явлением, как видеоклипы, и было видно, что вот этот киевский эксперимент был для него очень важен. Капризничал только барабанщик Густав Гурьянов — по поводу одежды, в которой он снимался. Я его просил что-то переодеть, а он долго со мной спорил. Ну а Цой к тому времени уже очень хорошо разбирался в клипах — видео Duran Duran на песню «Wild Boys» было для него эталоном. Он мне много и очень эмоционально рассказывал об этом навороченном клипе, но я только вздыхал в ответ, потому что понимал, что с нашей техникой снять такое невозможно.

— Как долго продолжались съемки?

— Где-то неделю мы снимали Цоя вместе с группой, потом ребята уехали, и еще неделю мы снимали Виктора одного. Кстати, «Кино» была очень монолитной группой. Несмотря на то что могло сложиться впечатление, что все вертится вокруг Виктора, на самом деле, когда ты видел их вместе, то понимал, что все они абсолютно равнозначны. И вот, когда мы снимали их вместе, — по двенадцать часов в день — музыкантов вполне удовлетворяла компания друг друга. Ну а потом, когда Цой остался в Киеве один, мы как-то старались скрашивать его одиночество — сидели «на хатах», как тогда говорили.

— Вы показывали ему «культовые» места Киева?

— Как раз это его не очень интересовало. Хотя ему нравился Киев, он говорил, что все очень красиво, но особого желания рассматривать достопримечательности у Цоя не было — они с ребятами только однажды прошлись по Андреевскому. А на съемках Цой единственный раз позволил себе расслабиться тогда, когда мы снимали на ВДНХ сцену на кухне. Там был выставочный павильон с какими-то достижениями советских мебельщиков. Мы решили снимать там, чтобы не строить декорации. На той смене у нас были очень общительные осветители, и вот с ними он все-таки напился. В фильме есть момент, где видно, что Цой навеселе! А еще, как мне рассказывал один из актеров, занятых в фильме, Алексей Ковжун, они с Цоем под воздействием винных паров ныряли в фонтан на площади Октябрьской революции, нынешнем Майдане. Ковжун загремел в милицию, а Цою каким-то образом удалось улизнуть.

— Вы не наблюдали, как Цой сочиняет песни?

— К сожалению, нет, но именно в Киеве Виктор написал песню «Спокойная ночь» — он мне об этом сам рассказал. Он и исполнил ее впервые в Киеве — один из наших друзей организовал концерт «Кино» в Доме ученых. Хотя «концерт» — это громко сказано, все происходило в холле!