Sps.ru:
В Агентстве печати «Столица» вышла книга писателя, публициста Олега Мороза «Так кто же развалил Союз?» Это четвертая его книга о ключевых, этапных моментах революционных 90-х годов. Первые три – «Так кто же расстрелял парламент?», «1996: как Зюганов не стал президентом» и «Почему он выбрал Путина?» (во втором издании – «Главная ошибка Ельцина»).



В новой своей работе автор довольно подробно прослеживает последний этап распада советской коммунистической империи, который пришелся на 1990 – 1991 годы и который закончился подписанием Беловежских соглашений. Двадцатилетие этого исторического события мы отмечаем в этом году.
Ниже публикуется фрагмент из новой книги писателя.
http://www.sps.ru/?id=238109


«Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить»
В августе 1990 года Ельцин, свежеиспеченный председатель российского парламента, совершил поездку по «подведомственной» ему территории – посетил Татарию, Башкирию, Воркуту, побывал в Сыктывкаре, Свердловске, Кузбассе, Приморском крае, на Сахалине и Камчатке.

Пожалуй, наиболее примечательное событие из этого турне случилось в Казани то ли 7-го, то ли 8 августа. Здесь Ельцин произнес одну из своих самых знаменитых фраз, которая с тех пор без конца цитируется, чаще с обвинительным по отношению к Ельцину уклоном. Вот как об этом писала татарская журналистка Венера Якупова:

«Август 1990 года. Активисты Татарского общественного центра узнали, что Ельцин после [Набережных] Челнов будет в Казани в моторостроительном объединении. И решили караулить его у проходной.
Только микроавтобус с высоким гостем подъехал, националы (то есть требующие независимости Татарстана от России. – О.М.) тут как тут. Развернули плакаты и молча стоят.
Ельцин вышел из микроавтобуса и бодро воскликнул:
− О, плакаты! Надо прочитать!
Подошел. У слесаря производственного объединения «Тасма» Рауфа Ибрагимова был в руках плакат: «Мы в Россию не входили!»
Ельцин это прочитал и задумался. А Ибрагимов ему в лицо не смотрит − неудобно! Но краем глаза видит − все замешкались. Даже Шаймиев деликатно отвернулся и молчит.
Ельцин помолчал и двинулся дальше.
А вечером на встрече с общественностью Казани он сказал:
− Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить!»

Это, конечно, была опрометчивая фраза, но вряд ли она случайно вылетела из уст Ельцина. Во всяком случае сам он позднее объяснял ее вполне рациональным образом, − дескать, это был один из вынужденных ходов в противоборстве российского руководства с союзным Центром. Как известно, 26 апреля 1990 года Верховный Совет СССР принял закон «О разграничении полномочий между СССР и субъектами федерации», который «выравнивал» права автономных и союзных республик. Этим законом из состава России фактически выводились шестнадцать автономий. При этом их руководители получали право участвовать в принятии решений о судьбах Союза. Горбачев, по-видимому, надеялся, что благодаря этому он получит поддержку региональных лидеров в противостоянии со строптивыми «старыми» союзными республиками, прежде всего с РСФСР. Для России же единственным способом сохранить автономии в своем составе было − предоставить им как можно большую свободу. Именно так позднее, в 1996 году, Ельцин объяснял произнесенную им знаменитую фразу:

«Про суверенитет было сказано то, что нужно, в нужном месте и в нужное время. Чем можно было остановить сепаратизм автономий, не имея еще необходимых властных и экономических рычагов, которые были в то время сосредоточены в ЦК и союзных министерствах? Было найдено нестандартное решение, в чем-то похожее на тактику «встречного пожара»: когда горит лес, пожарные, точно рассчитав траекторию, пускают навстречу стене огня встречный пожар. И огонь, захлебнувшись, глохнет. Так вот, начало этой сложной работы часто ассоциируется с моей фразой, сказанной в Казани, − «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить». И наш расчет оправдался».

Точно так же, хотя и несколько другими словами, объяснял эту ельцинскую щедрость по части суверенитета в разговоре со мной и Геннадий Бурбулис (разговор был в ноябре 2010 года):
– В тот момент это была единственная возможность дать России, Российской Федерации надежду на выживание. Мы не можем ничем помочь республикам. У нас нет ни денег, ни ресурсов… Единственно, что мы можем дать руководителям республик, – что-то такое, что могло бы стимулировать у них внутреннюю мотивацию для самостоятельного поиска путей выживания. И этим «что-то» как раз была идея суверенитета. Тут у Ельцина не только сработал инстинкт политика, но и проявилась реальная практическая мудрость, которая действительно помогла выжить в той тяжелой ситуации.

Через несколько дней при встрече с общественностью Казани в Казанском университете Ельцина напрямую спросили: возможен ли такой вариант, что Татария получит статус союзной республики, оставаясь в составе РСФСР?
− Возможен, − ответил Ельцин. − Вам решать. Можете иметь абсолютно все права. Что из них вы захотите взять, что делегировать России, − никто вас подталкивать не будет.

Трудно, конечно, себе представить, как это может выглядеть, − чтобы одна союзная республика входила в состав другой союзной республики, да еще обладая при этом полной самостоятельностью. Но тогда Ельцин готов был обещать что угодно, лишь бы удержать автономии в составе России.

Фразу насчет неограниченного суверенитета, почти слово в слово, он повторил и в Башкирии, на встрече с общественностью Уфы 13 августа:
− Мы говорим башкирскому народу, мы говорим Верховному Совету, правительству Башкирии: возьмите ту долю власти, которую сами сможете проглотить. И мы согласимся с этой долей, с этим решением…

Позднее Ельцину придется затратить немало сил, чтобы погасить запаленный им «встречный пожар», чтобы не допустить распада России. Возможно, он даже придет к заключению, что сила и направление «встречного пожара» были рассчитаны не очень точно. Но это потом. Теперь же, в августе 1990-го, став председателем российского парламента и объезжая «владенья свои» (напомню строчки из Некрасова: «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои»), он предавался эйфории, не слишком думая о последствиях.



Мороз О. П. 2011: Так кто же развалил Союз? / Олег Мороз. – М. : АП «Столица», 2011. – 728 с. – ISBN 978-5-905379-03-1


Прочитать книгу в электронном виде можно здесь - http://www.olegmoroz.ru/

Радио «Свобода»:

Егор Гайдар: "За рюмкой ключевые вопросы не решались"

В этом году исполняется 20 лет со дня подписания Беловежских соглашений, окончательно оформивших распад Советского Союза. Что происходило тогда в Беловежской пуще? Об этом незадолго до своей смерти Егор Гайдар разговаривал с публицистом Олегом Морозом. Текст этой беседы Олег Мороз передал для публикации сайту Радио Свобода (это интервью включено в книгу Олега Мороза "Так кто же развалил Союз?", которая готовится к публикации в России).

Далее -
http://www.svobodanews.ru/content/article/3547434.html



Электронная версия книги Олега Мороза «Так кто же развалил Союз?» -
http://www.olegmoroz.ru/

Pravoedelo.ru:

http://pravoedelo.ru/node/6979


Нынче по русской земле ходит лишь один великий человек – Михаил Сергеевич Горбачев, которому 2 марта – 80. Второй великий, почти ровесник Горбачева, его вечный оппонент Борис Николаевич Ельцин уже четыре года спит в земле сырой.

В чем величие Горбачева, понятно. Начал в СССР великие демократические преобразования, стал главным могильщиком «холодной войны», главным освободителем Восточной Европы, объединителем двух Германий… В общем – человек, преобразовавший мир. Причем в лучшую сторону. О ком еще можно сказать такое?

А в чем трагедия этого великого человека? Она, конечно, связана с распадом Советского Союза. Начиная перестройку, он, видимо, думать не думал, что она, помимо прочего, приведет к такому результату – распаду советской имерии. Это ему в страшном сне не могло присниться. Ну, как же? Ведь он дает людям свободу, надежду, возможность жить так, как они захотят. В благодарность за это они должны крепче взяться за руки и, преодолевая все невзгоды, устремиться в светлое будущее (уж теперь-то путь в светлое будущее действительно был открыт!)

К своему удивлению, однако, Горбачев вскоре стал замечать, что за руки-то разные народы, разные республики как раз и не стремятся взяться крепче. Напротив, стараются расцепить вроде бы уже достаточно крепко сцепленные ладони (кто не помнит расхожие советские клише «братская семья советских народов», «чувство семьи единой», «новая историческая общность – советский народ» и т.д. и т.п.)

То там, то здесь стали возникать межнациональные стычки, антиимперские выступления. Карабах, Сумгаит, Фергана, Тбилиси, Баку… Горбачеву все не верилось, что все это может грозить полным распадом. На исходе лета 1989 года, 23 августа, жители трех прибалтийских республик – Литвы, Латвии и Эстонии – около двух миллионов человек, взявшись за руки, образовали живую цепь длиной почти в шестьсот километров, соединив таким образом столицы своих республик – Таллин, Ригу и Вильнюс. Акция была приурочена к пятидесятилетию со дня подписания пакта Молотова – Риббентропа, который, как известно, открыл путь к оккупации Прибалтики Советским Союзом. Целью акции – ее назвали «Балтийский путь» – было привлечь внимание мирового сообщества к событиям прошлого, однако не в меньшей мере она подсказывала и каким может стать будущее прибалтийских республик, а также поглотившего эти республики советского монстра. Помощник Горбачева Анатолий Черняев тогда сказал ему: остановить их уход из СССР теперь можно будет только танками. Горбачев отмахнулся от него. Ему не верилось, что республики побегут из того замечательного нового дома – «обновленного Союза», – который он собирался для них построить.

Начал он верить в такую опасность где-то зимой 1990 года, когда побывал в Литве. Он выступал перед рабочими, перед крестьянами, перед интеллигенцией, мобилизуя всю силу своего красноречия, убеждая их в преимуществах совместной жизни, но ответом было только холодное молчание и решительное «нет»: «Нет, нам не нужен Советский Союз! Мы хотим независимости!»

Это потрясло его.

О своей независимости Литва объявила первой – 11 марта 1990 года. Уже не полагаясь на одни только слова, на одни уговоры, Горбачев решил действовать силой – экономической и военной. В апреле 1990 года он объявил Литве экономическую блокаду, собираясь распространить ее также на Эстонию и Латвию. Однако Литва не стала на колени, выдержала блокаду, и в июле Горбачев был вынужден снять ее.

Бельмом на глазу торчала Россия. 12 июня того года она объявила о своем государственном суверенитете. Ельцин поддержал прибалтийский порыв к независимости. В сентябре – видимо, по негласному указанию Горбачева, – к Москве были подтянуты десантные войска. Объяснялось – то ли для подготовки к ноябрьскому параду, то ли «на картошку». Однако очевидной целью было другое – нейтрализовать российское руководство.

Но пойти до конца Горбачев не решился. Войска отвели. Потом был кровавый январь 1991 года в Вильнюсе и Риге. И опять то же самое: Горбачев снова остается в тени, за кулисами и снова не решается довести дело до конца.

По стране прокатываются шумные акции протеста. Главное требование: Горбачева – в отставку! Горбачев сдается. Наполовину. Соглашается на такой Союз, в котором останутся лишь те республики, которые пожелают остаться. Так сказать, добровольцы. Шесть республик сразу отпадают – три прибалтийские, Грузия, Молдавия, Армения. Оставшиеся девять в ходе так называемого «новоогаревского процесса» в конце июля вплотную приближаются к подписанию нового Союзного договора.

Новый Союзный договор – это любимое детище Горбачева. Он как-то наивно верил, что с помощью этой бумажки, подписав ее, удастся остановить начавшийся мощный процесс распада империи, полностью созревшей для такого распада.

Однако если в такой надежде и был какой-то смысл, он был полностью сведен на нет августовским путчем. Этот путч был как раз приурочен к началу подписания Союзного договора. Главной его, почти не скрываемой целью было сорвать это подписание.

До сих пор непонятно, имел ли сам Горбачев какое-то отношение к этому путчу. Думаю, как минимум сквозь пальцы смотрел на его возможность. Его ведь предупреждали, что путч вот-вот начнется, начнут его ближайшие соратники Горбачева, но он лишь отмахивался от таких предупреждений и подозрительно легкомысленно уехал в отпуск.

Путч похоронил последнюю надежду на сохранение Союза. После его провала республики стали разбегаться в разные стороны совсем уж резво и неостановимо. Итог этого разбегания был формально закреплен 8 декабря в беловежских Вискулях и 21 декабря в Алма-Ате.

Советская империя была, конечно, обречена на распад и без горбачевской перестройки. Совершенно нежизнеспобное государственное образование, которое до поры до времени удерживалось главным образом лишь силовыми скрепами. Объявив перестройку, демократизацию, гласность, Горбачев ослабил, а затем и вовсе снял эти скрепы. И империя начала распадаться ускоренно. 1990 – 1991 годы инициатор перестройки почти целиком посвятил отчаянным попыткам остановить распад.

Это похоже как если бы с бочки сняли обручи. Бочка начинает рассыпаться, а тот, кто освободил ее от обручей, в ужасе бегает вокруг и плечиком-плечиком пытается поддержать то один ее сегмент, то другой. Тщетно.

Именно в этом заключена трагедия Горбачева. Провозгласив демократию, он освободил империю от обручей, а потом прилагал отчаянные усилия, чтобы не допустить ее распада…

Как ни странно, он до сих пор не хочет признать, что именно он был инициатором распада Союза НА ПОСЛЕДНЕМ ЕГО ЭТАПЕ. Повторяю, Союз неминуемо распался бы и так, но перестройка ускорила этот процесс.

В распаде Союза Горбачев до сих пор обвиняет Ельцина. Несправедливо обвиняет. Ельцин в те годы более всего был озабочен лишь тем, чтобы спасти Россию от экономической катастрофы, неминуемо надвигавшейся. Главным препятствием к спасению он считал – и вполне справедливо – союзную бюрократию, союзный Центр. Именно этим объяснялось его стремление этот Центр максимально ослабить, убрать с дороги. Но распада Союза он не желал. В его представлении новый Союз ДОЛЖНЫ БЫЛИ ОБРАЗОВАТЬ СУВЕРЕННЫЕ НЕЗАВИСИМЫЕ РЕСПУБЛИКИ при минимальном, координирующем участии Центра.

Он не учел одного: не все республики пожелают даже и такого Союза. Хватит! Надоело! Даешь полную независимость! Именно такой, последний удар нанес по Союзу украинский президент Кравчук, опираясь на итоги состоявшего 1 декабря всеукраинского референдума, на котором решительное «да» было сказано независимости этой республики.

После ухода Украины уже ни о каком Союзе нельзя было вести и речи.



Персональный сайт Олега Мороза - http://www.olegmoroz.ru/

Портал «Уроки девяностых» - http://www.uroki90.ru/

Олег МОРОЗ на сайте sps.ru:

http://www.sps.ru/?id=237050

1 февраля исполнилось бы 80 лет Борису Николаевичу Ельцину. По моему глубокому убеждению, Ельцин и Горбачев, или, по хронологии, Горбачев и Ельцин, если брать в расчет главное, сделанное ими, отвлекаясь от мелких просчетов и промахов, − два самых выдающихся российских деятеля ХХ века.

[ Читать далее... → ]

Олег Мороз на сайтах Sps.ru и Pravoedelo.ru:

http://www.sps.ru?id=236985 http://pravoedelo.ru/index.php?q=node/8734

Известный экономист и публицист Андрей Илларионов разместил на сайте «Грани.ру» статью под названием «Настоящий реформатор» − http://grani.ru/opinion/m.183852.html
[ Читать далее... → ]

Я хорошо отношусь к Виктору Степанычу, о чем уже не раз писал. Светлая ему память. Однако не мог не обратить внимание на те фальшивые ноты, которыми сопровождались его пышные похороны.

Похороны действительно были пышными. В соответствии с командой, которая поступила из Кремля и Белого дома. А фальшь заключалась в том, что ЧВС был представлен чуть ли не как политик и государственный деятель №1 девяностых годов, каковым он, конечно, не был. Первыми номерами были Ельцин и Гайдар.

Борису Николаевичу после его кончины еще худо-бедно отдали кое-какие почести, нельзя было не отдать. Хотя об истинной его великой исторической роли начальство ни слова из себя не сумело выдавить. Вообще все положительное говорилось как бы сквозь зубы и в усеченном виде.

Что касается Егора Тимуровича, тут российские власти просто в очередной раз покрыли себя позором. Думские сидельцы даже жопу от своих кресел оторвать не пожелали, чтобы почтить его память минутой молчания. То же самое и «сенаторы» (ну очень подходит им это слово!» Никто из вождей не явился ни на панихиду, ни на похороны действительно великого человека. Никакие такие слова, какие были бы по-настоящему достойны Гайдара, вообще не вырвались ни из тех, ни из других августейших уст.

На панихиде по ЧВС Медведев охарактеризовал девяностые годы как тяжелое время, когда «многие люди лишились работы». И всё. И более ничего. Хотя это было великое, революционное, освободительное время. Страна вошла в него протухшей коммунистической империей, а вышла государством, похожим на остальные-прочие цивилизованные страны (это сейчас ее опять в прежнюю тухлятину загоняют). Ни слова об этом сказано не было, хотя и эпитет «лихие» не был произнесен – просто «тяжелые». Уже прогресс.

Мы все время ругаем нью-васюковских обывателей за то, что они ни х… не знают о своей недавней истории – истории девяностых годов. Но, оказывается, и нынешний президент России о них мало что знает. Он, не моргнув глазом, заявил, что Черномырдин «стал первым председателем правительства после принятия новой Конституции», хотя на самом деле новая Конституция была принята лишь через год после того как ЧВС занял премьерский пост.

И еще. Желая сделать комплимент Степанычу (хотя в начальских комплиментах он уже вряд ли нуждается), президент заявил, что Черномырдину тогда удалось «успокоить политические страсти», и он стал той «политической фигурой, которая консолидировала людей». Вот те на! Когда Черномырдин стал премьером, борьба между Борисом Николаевичем и бандой Хасбулатова – Руцкого только разгоралась по-настоящему, набирала обороты. Закончилась она кровавым исходом, как известно, лишь через десять месяцев, в октябре 1993-го, когда Ельцин разгромил банду. Такая вот «консолидация».

Да и после никакой консолидации не произошло. Красные, захватившие Думу, по-прежнему, как и в Верховном Совете, костьми ложились, сражаясь против ельцинско-гайдаровских реформ. Черномырдин по мере сил продолжал дело Гайдара, хотя встать с вровень с ним, естественно, не сумел: не тот уровень. Не та «кредитная история».

Красные не простили Черномырдину это: в августе-сентябре 1998-го в союзе с яблочниками они дважды провалили его в Думе, когда Ельцин во второй раз выдвинул его на пост премьера и впервые – на пост своего преемника. Ну разве в самом деле не «консолидация» в обществе?

Если бы Черномырдин, а не Путин стал президентом, - а такое вполне могло случиться, если бы не думские идиоты, - история России пошла, конечно, совсем по другому, более благоприятному варианту. Так что гг. Зюганову, Явлинскому и иже с ними – отдельное спасибо за то, что Россия на полных парах движется по нынешнему тупиковому пути.


Персональный сайт Олега Мороза - http://www.olegmoroz.ru/


Портал «Уроки девяностых» - http://www.ru-90.ru/

В Интернете появился новый портал «Уроки девяностых» - http://www.ru-90.ru/. Основное его назначение – по мере сил противостоять тому дерьму, которым заляпывают этот период российской истории - девяностые годы - всяческие говношвырятели.

Имеется две категории таковых говношвырятелей: путинские пропагандисты и… просто дебилы. Каких только эпитетов они ни придумывали для девяностых, начиная от самых оскорбительных. Наконец, чувствуя, что аудитория не очень-то и «тащится» на швыряемое ими говно, остановились на самом дурацком из-за своей неопределенности - «лихие». Что значит «лихие»? Это слово может быть и ругательным, и хвалебным. Ну, как же все ведь знают, например, как лихие кавалеристы-буденновцы рубали беляков. Бабель об этом даже повесть написал - «Конармия» (когда Семен Михалыча спрашивали: «Семен Михалыч, вам нравится Бабель?» - Семен Михалыч, лихо (вот опять «лихо»!) закручивая ус, отвечал: «А это смотря какая Бабель»).

Так что, в принципе, если глубоко задуматься (помните, как говорил Семен Фарада?), «лихие» - это не так уж и плохо. Другое дело, что произносящие этот эпитет джентльмены всегда вкладывают в него какой-то потаённый, одним им известный негативный смысл. Очень им хочется вознести над очень плохими, «лихими» девяностыми нупрямзамечательные, сколенподъемные двухтысячные, или, по-другому, нулевые. Но не получается. Всякий, у кого есть голова на плечах и нет повязки на глазах, видит: ни в какое сравнение не идут бездарные, во многом позорные, потерянные для истории нулевые с великими, революционными, освободительными девяностыми.

Но - к прозе… Портал «Уроки девяностых» - это орган Общественного совета с тем же названием. В свою очередь, этот совет - исследовательское подразделение Фонда Ельцина. Председатель Совета - научный руководитель Высшей школы экономики профессор Евгений Григорьевич Ясин. Руководитель проекта – Петр Сергеевич Филиппов, человек известный в девяностые, депутат того самого «хасбулатовского» Верховного Совета, отважно боровшийся плечом к плечу с Ельциным против банды Хасбулатова - Руцкого.

«Книжные полки магазинов, - читаем на портале, - ломятся от книг откровенно спекулятивного характера, в которых правда причудливо переплетается с вымыслом». Чтобы помочь читателю как-то отсортировать это переплетение, упорядочить кашу в голове, на портале приводятся списки того, что действительно стоит читать.

Есть там и раздел «Лучшие книги по истории 90-х гг. (советы эксперта)». Входим туда и что видим?

Олег Мороз. Хроника либеральной революции. М.2005

Олег Мороз. 1996: Как Зюганов не стал президентом. М.2006

Олег Мороз Так кто же растрелял парламент? М.2007

Олег Мороз. Красные больше не вернутся. М.2007

Олег Мороз. Почему он выбрал Путина? М.2009

Олег Мороз Главная ошибка Ельцина. N.Y. 2010 - М.2010

Это я привожу не в порядке саморекламы, а исключительно для сведения члена питерского КС «Солидарности» Люды Дубовой, которая, как и ее начальник Немцов, пренебрежительно относится к книгам Олега Мороза и никак не хочет их брать для раздачи своим соратникам по революционной борьбе. Хотя при номинале 250 – 350 рэ Олег Мороз ей их отдает совершенно бесплатно. Расходы - только на перевозку. Ну это уж извините… Олег Мороз тоже не миллионер.

В общем - позор Людмиле Дубовой!

Как на митинге, все вместе, дружно, - По-зор! По-зор! По-зор!



Персональный сайт Олега Мороза - http://www.olegmoroz.ru/

На днях отмечали двадцатилетие «Эха Москвы». Как известно, эта радиостанция обрела популярность благодаря таким качествам, как независимость, острота выступлений, критическое отношение к власти, демократизм.

Что бы и дальше держать эту пристойную линию. Но вот зачем-то решило «Эхо» отметить свой двадцатилетний юбилей присуждением премий под названием «Информационный лидер года».

Приз, естественно, сварганил Зураб Церетели, ибо кому же, как не ему, больше всего подходит русская поговорка: наш пострел везде поспел. Правда, он все больше привык лепить немыслимых размеров Колоссов и Колумбов, но ничего, по надобности и кое-что поменьше сваять способен, такое, что может под мышкой уместиться.

По какому принципу присуждались премии? Иногда это можно понять. В других случаях понять затруднительно. Егор Гайдар? Это понятно: великий человек, отец российских реформ. Виктор Геращенко? Гм… Человек, активно мешавший этим самым реформам. Анатолий Чубайс? Понятно: человек, совершивший подвиг – добившийся невозможного: реализации «Закона о приватизации». Михаил Зурабов? М-м-м…Тот самый, который провалил реформу здравоохранения. Да и вообще много чего провалил…

Все же один сквозной принцип выбора премируемых прорисовывается: в отмечаемый год человек занимал какую-то высокую должность и, соответственно, часто – хотя, может быть, и не чаще других, – мелькал в телевизоре, на радио, в газетах… Премьеры: Черномырдин, Кириенко, Примаков… Министры: Греф, Сердюков… Хотя, казалось бы, в чем тут заслуга самого человека, что его «по должности» то и дело вставляют в кадр иди подносят ему под нос микрофон?

Совсем уж неприлично, подхалимски выглядит присуждение премий «Информационный лидер года» Путину и Медведеву. Их нам подобострастно в строгом соотношении 50 на 50 показывают едва ли не круглые сутки, так что уже из ушей эта «информация» идет… Для Путина, начиная с 2000-го, даже и отдельный год не подберешь, когда бы он не был «информационным лидером». Недаром Михаил Барщевский, получавший премию за нацлидера, заметил: такую премию его шефу можно было бы вручать каждый год последние десять лет.

Медведев за подарком никого не прислал: замотался, уехал куда-то на «Победе». Ответственную роль фельд-курьера – отвезти подарок в Кремль, прямо в президентский кабинет, если пустят, – решили доверить ихнему эховскому начальнику, главреду.

В общем ощущение такое, что премии раздает не независимая радиостанция «Эхо Москвы», а какой-нибудь официоз типа первого или второго телеканала.

…И вот так всегда у нас в России. Выступают-выступают с громкими революционными речами, обличают антинародный режим, а потом возьмут да и подползут на брюхе к этому самому антинародному: «Досточтимый антинародный, не подскажете ли в какое место вас удобней лизнуть – так чтобы вам особую приятственность доставить и, упаси Боже, как-нибудь не поцарапать вам это место «шершавым языком плаката»?


Персональный сайт Олега Мороза - http://www.olegmoroz.ru/

Радио «Свобода»

19.05.2010 14:27
14 лет назад, летом 1996 года, в России состоялись вторые президентские выборы. Как и в 1991-м, выиграл их Борис Ельцин. О значении этих выборов в истории России спорят публицисты Олег Мороз и Михаил Шевелев.



Михаил Шевелев: Тема нашей сегодняшней беседы, как мне кажется, – одна из самых интересных, потому что выборы 1996 года стоят в ряду тех событий, которые историки называют развилками − моментами, когда развитие страны могло пойти по одному пути, а могло − по другому. Когда развилка пройдена, она становится точкой невозврата. Мне кажется, что выборы 1996 года стали такой точкой невозврата для еще одной попытки перевести Россию на демократические рельсы. До этого такой кардинальной точкой невозврата была реформа 1861 года. Что роднит эти два события − это трусость и жадность отечественной элиты. И в том, и другом случае элита понимала, что силовой путь решения проблем невозможен, но вместо честного реформирования выбирала путь обмана и мистификации. Недореформа 1861-го через пятьдесят лет привела страну к революции. Последствия того, что началось в 1996-ом мы уже наблюдаем и еще будем наблюдать.

Олег Мороз: Ну, я не стал бы возвращаться так далеко вглубь истории, в 1861 год. Я представляю себе все совершенно иначе. Я обратился бы к августу 1991 года. Это была первая попытка реставрации коммунистического режима, возвращения его к полной силе, поскольку было ясно, что этот режим терпит крах. Вторая попытка реванша была в октябре 1993-го, хотя более смазанная: там не было такой явной коммунистической окраски, но явная реваншистско-коммунистическая струя и тогда чувствовалась. Хотя бы потому, что во главе путча стоял Руцкой, который призывал "назад в СССР", стояли генералы Макашов, Ачалов, стоял неистовый коммунист-революционер Анпилов и другие. И третьей попыткой коммунистов были как раз выборы 1996 года. Это попытка едва не увенчалась успехом. Еще в начале года, после победы коммунистов на думских выборах, почти все были уверены, что и триумф на президентских выборах у коммунистов в кармане, что президентом станет Зюганов и т.д. Вот этого, слава Богу, не произошло. Вектор демократического развития, заложенный Горбачевым, Ельциным и их соратниками, сохранился. Так что, о какой точке невозврата вы говорите, я совершенно не понимаю. При этом я хочу подчеркнуть, что победа Ельцина на выборах не означала торжества демократии, еще раз скажу: речь шла лишь о сохранении демократического вектора развития. Одновременно она означала, что теперь коммунисты лишены реальной возможности снова претендовать на власть. И вот уже 14 лет мы наблюдаем, что у них действительно не возникает таких возможностей и они более не предпринимают таких попыток. Хотя… Если нынешняя власть будет себя вести так, как она себя сейчас ведет, я не исключаю, что такие возможности снова возникнут…
Так что дату 3 июля − дату победного для Ельцина второго тура выборов 1996 года − надо бы отмечать как праздник.

Михаил Шевелев: Никак не могу ее праздновать. По ряду обстоятельств. Первое − это то, что в печальном для России 2000 году и позднее не произошло ничего такого, что не было бы заложено в 1996-м. То, что мы имеем сейчас, начиная с 2000 года, − это прямые и логичные последствия того, что было заложено в 1996-м. Если говорить о коммунистах и коммунистической идеологии, то мне не кажется, что мы тогда имели дело с коммунистической идеологией. Зюганов и его окружение это люди без особых взглядов, которые боролись за власть и собственность. Так же, как и их оппоненты, которые называли себя демократами, боролись за власть и собственность. В общем-то это нормальная борьба, не предосудительная, вопрос только в методах. А вот попытка путем обмана населения сохранить власть в 1996 году и дискредитация самой идеи демократии и такого важнейшего демократического института, как выборы, − именно она и аукнулась потом и второй чеченской войной и приходом преемника, а не избранием следующего президента. А дальше все уже развивалось логично.

Олег Мороз: А в чем заключался обман населения?

Михаил Шевелев: Обман населения заключался в том, что впервые был применен тот административный ресурс, который мы сейчас так осуждаем. Это был сговор крупного бизнеса и власти, это было манипулирование общественным мнением, это была бесчестная игра. Я не говорю о прямых фальсификациях.

Олег Мороз: Никакой суд никаких серьезных фальсификаций не обнаружил. Мнение о том, что выборы 1996 года были ужасными выборами, каких никогда нигде на свете не бывало, − это такой фундаментальный миф. Он основан на том, что все, почти все, были уверены, что Ельцин не в состоянии без фальсификаций, без подтасовок, без использования мощного административного ресурса выиграть выборы. Человек был болен, без конца курсировал между Кремлем, дачей и ЦКБ, плохо выглядел, плохо говорил, рейтинг у него был почти нулевой (три процента − в пределах статистической ошибки). Почти все были уверены, что он вообще не пойдет на выборы, советовали ему не ходить, а уж если пойдет, это будет хороший подарок коммунистам, потому что тогда уж точно все за них проголосуют.
Этого не случилось. Была очень серьезная, очень драматичная борьба за то, чтобы поднять его рейтинг, вернуть ему популярность, но это была борьба в общем-то в пределах допустимых правил, в рамках обычной избирательной кампании. Подъем ельцинского рейтинга в течение предвыборных месяцев был хорошо отслежен. Все было совершенно прозрачно. Была даже зафиксирована дата, когда рейтинг Ельцин опередил рейтинг Зюганова. В общем-то и изначально-то разрыв между ними был не слишком велик − на уровне шести процентов, но по опросам, проведенным рядом социологических служб в конце апреля − начале мая (дата публикации − 12 мая), вперед вышел Ельцин и более не уступал Зюганову первенства. В первом туре все предсказывали победу Ельцина, с небольшим разрывом − в два-три процента. Так оно и произошло: в первом туре Ельцин набрал на три процента больше, чем Зюганов. Во втором туре разрыв увеличился до 13 процентов, примерно так и предсказывалось. Любой социолог вам скажет: при массовой фальсификации такого не бывает, такого не может быть, потому что не может быть никогда.
Так что никакого особого, из ряда вон выходящего обмана не было. Было, конечно, то, что всегда бывает на российских выборах, причем со всех сторон: использование административного ресурса, превышение денежных трат (которые по тогдашним центризбиркомовским правилам были смехотворно малы)…
Так что распространенное утверждение, будто на самом деле победил Зюганов, победил честно, а у него отняли победу, − это миф. Но этот миф так хорошо отстроен и так он укоренился, что считается непререкаемой истиной.

Михаил Шевелев: Я не говорил, что выборы выиграл Зюганов. Я говорю о том, как выиграл Ельцин.
Рейтинг Ельцина вдруг начал расти? Не велик секрет, как это произошло. Авторами избирательной пропагандистской программы Ельцина были два человека − покойный ныне Всеволод Михайлович Вильчек и здравствующий ныне Игорь Малашенко. Они разработали программу популяризации Ельцина по телевидению после того, как произошел сговор всех ведущих телеканалов и остальных средств массовой информации, профинансированный крупным бизнесом. Это было решающим фактором. Это была отлично продуманная, целеустремленная и хорошо профинансированная кампания. Вот отсюда и возник этот рейтинг, поддержанный впоследствии фальсификациями.
Залоговые аукционы - вот важнейшая тема в разговоре о выборах 1996-го. Именно на них была куплена поддержка крупного бизнеса, и этими деньгами были заткнуты дыры в бюджете, выплачены зарплаты и пособия, на эти деньги велась пропагандистская кампания одного из кандидатов. В равных условиях эти кандидаты не были. Близко один к другому не стоял.

Олег Мороз: Я что-то не понимаю…На залоговых аукционах так называемые олигархи − они тогда так еще не назывались − заплатили деньги, а не получили, дивиденды от своих покупок они стали получать позже. Какое отношение залоговые аукционы, проведенные осенью 1995 года, имеют к выборам 1996 года? Все вали в одну кучу − и выборы плохие, и аукционы плохие… Может, мы все-таки отойдем от залоговых аукционов − я понимаю, тема необычайно интересная, но обсосанная до предела, − и вернемся к выборам?
Вы говорите − "сговор всех телеканалов, всех газет", всех финансистов в пользу Ельцина. Это ваша произвольная оценка. Международные наблюдатели зафиксировали некоторое превышение "ельцинского" телеэфира и газетных площадей над "зюгановскими". И это было единственное замечание, которое они сделали. При этом оговорились, что в общем-то это обычное дело: глава государства, даже в демократических странах, как правило, имеет преимущество в освещении своей кампании, с этим ничего не поделаешь. Сами коммунисты оценивали соотношение телевизионного времени и освещения в газетах того и другого кандидата как 60:40 в пользу Ельцина. Тоже не Бог весть какое убойное преимущество.
И дело не ограничилось одной телепропагандой. Ельцина побудили полностью изменить стиль поведения, объехать всю страну, провести десятки встреч с людьми.
Теперь насчет "бедных" коммунистов, у которых финансовые возможности были несопоставимо ниже, чем у Ельцина. Неужели вы думаете, что богатые люди не финансировали и их? Неужели вы думаете, что у них не было достаточных источников финансирования?

Михаил Шевелев: Вы хотите уравнять Ельцина с Зюгановым? В чем? В источниках финансирования? Или в моральных качествах? Ельцин был действующая власть. Это человек, на котором лежала ответственность за сохранение демократии в России. Не за собственную победу на выборах, а за сохранение демократии в России.

Олег Мороз: Демократии в России тогда не было − был вектор демократического развития.

Михаил Шевелев: Отлично, за сохранение демократического вектора. Но это была его главная ответственность. Зюганов не брал на себя эту ответственность, она на нем не лежала. И он не есть предмет разговора. А Ельцин был − действующая власть, прошедшая уже, между прочим, через выборы. И я считаю, что на Ельцине лежит ответственность за дискредитацию демократических институтов в России.

Олег Мороз: Я пытаюсь уловить вашу логику и не могу. Мы с вами где живем − на небесах, где порхают ангелы, или на грешной земле? Каким образом сохранить демократический вектор, если не выиграть выборы у коммунистов? Отдать Зюганову выборы, чтобы ответственность за демократический вектор уже на нем лежала? Да он со товарищи вам такие векторы устроит, что мало не покажется! Объясните мне, пожалуйста: вы хотели бы, чтобы выборы выиграли коммунисты, а Ельцин сохранил какую-то абстрактную демократическую девственную невинность и чистоту?

Михаил Шевелев: Вот это очень хороший вопрос, который встречается каждый раз в этих дискуссиях. Демократия − это не то, КТО победил, демократия − это КАК победил…
И это единственное определение, другого нет. Демократия − это процедура. Как только вы берете на вооружение лозунг "Цель оправдывает средства", демократия заканчивается.

Олег Мороз: По-моему, мы уходим в теоретические дебри. Мы ведь с вами не на семинаре для первокурсников философского факультета.

Михаил Шевелев: Не важно, кто победил бы на тех выборах.

Олег Мороз: А мне важно. От этого зависела судьба России.

Михаил Шевелев: Судьба России зависела от того, были ли эти выборы выборами, или это был первый случай фарса, подтасовки и обмана населения, после которого все остальные стали неизбежны.

Олег Мороз: Но мы уже вроде бы обсудили и разобрались в этом: никакого особенного обмана и подтасовки не было. Зачем еще раз возвращаться к этому?

Михаил Шевелев: Я остаюсь при своем убеждении, что это был первый случай тотальной дискредитации самой идеи выборов. Все произошедшее потом абсолютно логично из этого вытекает. После этого люди соответствующим образом отреагировали и на выдвижение преемника, и на вторую чеченскую войну, и на многое другое – а именно, с глубочайшей апатией и цинизмом.

Олег Мороз: Это совершенно разные истории. Тут нет никакой связи.

Михаил Шевелев: Есть связь. То, что происходит сейчас - это продолжение того, что случилось в 1996 году. Если бы в 1996-м удалось сохранить доверие к демократическим институтам, не было бы того, что происходит теперь.

Олег Мороз: Откуда такой странный и неожиданный вывод? Вроде бы про "теперь" мы вообще не говорили. Это совершенно произвольная точка зрения − связывать неизвестно по какому критерию "теперь" и "тогда". Исторический материализм любил этим заниматься.

Михаил Шевелев: Существует простая логика исторического развития: когда действующая власть и симпатизирующая ей часть общества обманывают всех остальных, им не стоит потом удивляться, что все остальные равнодушно смотрят, как у них отнимают то, что им представляется ценным. Называют ли они себя демократами или коммунистами, значения не имеет, равно как и то, чем они свой обман оправдывают.

Олег Мороз: Связывать выборы 1996 годы с происходящим сейчас − я не вижу тут никакой логики.

Комментарий:
В 1996 году перед президентскими выборами всем здравомыслящим, демократически настроенным людям было ясно: какие бы претензии ни были к Ельцину, необходимо сделать все, чтобы победил именно он, а не Зюганов. Победа коммунистов, возвращение их к власти - это катастрофа для России, очередная катастрофа, которую она вряд ли переживет.

И Ельцин, больной Ельцин, перенесший за год пять инфарктов, победил. Зюганов сразу же поздравил его с победой. Коммунисты заявили, что оспаривать результаты выборов они не будут - нарушения были незначительными. Международные наблюдатели оценили выборы как лучшие, какие им приходилось видеть в России.

Однако спустя годы коммунистический вождь вдруг решил, что тогда, в 1996-м, победил именно он, что победу у него украли. Стал повсюду уверять, что он не встречал ни одного человека, который голосовал бы за Ельцина, что все было фальсифицировано.

Путинская власть охотно поддержала эту вдруг возникшую версию: выборы 1996 года были совершенно жуткими, абсолютно жульническими: ну не мог больной Ельцин выиграть эти выборы. Для путинистов это было очень удобно: вот вы говорите, что сейчас выборы какие-то не такие, не выборы, а пародия на них, - но вы посмотрите, что делалось в ельцинские времена! Особенно на это нажимал главный путинский «идеолог» г-н Сурков.

Самое странное, однако, что с недавних пор выборы 1996 года стали хаять и некоторые люди, называющие себя демократами: дескать, все-таки что-то там было такое нечистое, а демократию надо делать абсолютно чистыми, стерильно чистыми руками. А поскольку что-то такое все-таки там было нечисто, стало быть, с тех выборов и начался закат демократии в России, который в конце концов и привел к 2000 году, к Путину.

Когда их спрашиваешь: вы что, хотели бы, чтобы в 1996-м победил Зюганов? - они отвечают как-то невнятно: неважно, кто тогда победил - беда в том, что в тот момент проиграла демократия. Ничего себе - неважно, кто победил!

И в чем же проиграла демократия? Ну как же, говорят, что-то там было такое нечистое… А демократия - она должна быть абсолютно чистой!

И так - по замкнутому кругу.

Подробно о выборах 1996 года – см. мою книгу «1996: как Зюганов не стал президентом» (sps.ru) и второе издание - «Красные больше не вернутся» (olegmoroz.ru).

Персональный сайт Олега Мороза - http://www.olegmoroz.ru/

В среду поздно вечером по НТВ был показан фильм Павла Шеремета о Гайдаре, приуроченный к дню рождения Егора Тимуровича (19 марта). В общем-то вполне пристойный фильм. Благожелательный по отношению к великому человеку и в то же время вполне объективный. Странно только, что разговор о Гайдаре начал лютый его ненавистник, беспринципный политикан, «великий экономист» Хасбулатов. Человек более других приложивший усилий для угробления гайдаровских реформ, один из тех, кто привел к кровопролитию 3-4 октября 1993 года. В довольно развязной, фамильярной манере он принялся выражать деланное удивление: он, дескать, не ожидал от «этих ребят» - таких, как Гайдар, - такой жестокости по отношению к людям… Это говорил тот самый деятель, который вечером 3 октября 1993 года с балкона Белого дома вместе с Руцким призывал своих боевиков немедленно идти на штурм телецентра «Останкино», Кремля, сегодня же захватить их и повесить «бывшего президента преступника Ельцина»…


"Не ожидал я от Гайдара такой жестокости..."


Вообще, в последние годы, как только где-то начинаются публичные воспоминания о событиях 1992 – 1993 годов, так в качестве главного вспоминателя всплывает амнистированный преступник Хасбулатов.

Еще один вспоминатель, тоже попивший немало крови у Гайдара, которого авторы фильма тоже не раз выпускают в кадр, - бывший председатель Центробанка г-н Геращенко. Главной своей ошибкой во время своего пребывания фактическим главой правительства Гайдар считал, что согласился с назначением этого деятеля главой ЦБ. Формально воспрепятствовать этому Гайдар не мог, - ЦБ подчинялся не правительству, а хасбулатовскому Верховному Совету, - однако свое мнение против назначения Геращенко он все же мог высказать, его поддержал бы Ельцин, и у Геращенко при назначении могли бы возникнуть проблемы. Но Гайдар после долгих колебаний и раздумий согласился, уповая на опыт и профессионализм Геращенко как банковского менеджера. В результате ЦБ возглавил человек, по оценке Гайдара, совершенно не понимающий законов функционирования рыночной финансово-экономической системы. Вопреки Гайдару он на полную мощь запустил станок, печатающий пустые деньги, принялся разгонять гиперинфляцию, подрубая под самый корень либеральные реформы Гайдара.

Кстати, тут уместно привести мнение о Геращенко, еще одного блестящего экономиста-рыночника, тоже безвременно ушедшего, – Бориса Федорова (вместе с Чубайсом Федоров пытался заткнуть брешь в правительстве после ухода Гайдара):
− Он (Геращенко. – О.М.) не является ни центральным банкиром, потому что не понимает, чем должен заниматься, ни экономистом, потому что элементарных вещей по денежному обращению в рыночной экономике не знает. Умудриться прожить пятнадцать лет за границей и не понять, как там работает экономика!

Однажды Борис Григорьевич даже бесшабашно пошутил, что скальп Геращенко все равно рано или поздно будет висеть у него на стене.

Но вот судьба так сложилась, что Бориса Федорова уже несколько лет с нами нет, а Геращенко, хоть и на пенсии, но продолжает вальяжно сыпать анекдотами (до которых он большой любитель) и публично поносить гайдаровские реформы, которым он вместе с Хасбулатовым и Ко нанес немалый вред.

Конечно, для объективности в фильме надо было предоставить слово и противникам Гайдара. Более того, таково, думаю, было требование телевизионного начальства, выдвинутого Павлу Шеремету. Но ведь на роль критиков можно было подобрать и более приличных людей.

Персональный сайт Олега Мороза - http://olegmoroz.ru/

РАДИО «СВОБОДА»:

В день рождения первого президента России Бориса Ельцина публицист Олег Мороз призывает подумать, кто, кроме первого президента России, виноват в том, что у российского руля оказался Владимир Путин. По мнению автора, драматическую роль здесь сыграли не только субъективные ельцинские предпочтения.





Сегодня – день рождения первого президента России Бориса Ельцина. Его главной ошибкой многие считают выдвижение Владимира Путина на роль "преемника". Но только ли Ельцин виноват в этой ошибке?

В этом году ельцинская дата "некруглая", 79 лет, так что отметят ее, конечно, попросту, по-семейному. Впрочем, и через год восьмидесятилетие первого президента России пройдет, думаю, без большого шума. Хотя, может статься, "тандем" решит политически целесообразным несколько освежить память о Ельцине, показать: зря, мол, нас упрекают, что принижаем историческую роль этого человека, выпячивая себя любимых… Прошлую, "полукруглую", годовщину − семидесятипятилетие, − когда Ельцин-отставник был еще жив, отметили вполне помпезно, в Кремле. Вроде бы – вопреки желанию самого юбиляра, который предполагал провести этот день скромно, у себя на даче, в кругу близких людей.

Вот что рассказывал бывший премьер-министр Михаил Касьянов: после того самого испорченного семидесятипятилетия, Ельцин "окончательно понял, что он живет как пленник в "золотой клетке". Осознание этого факта для него, безусловно, было трагедией".

Люди, не приемлющие путинский режим, постоянно упрекают Ельцина: вот-де он так и не выступил публично против своего "наследника", хотя достаточно ясно видел, что тот гнет не туда. Касьянов рассказывает, что мысль о таком выступлении, видимо, приходила Ельцину в голову. Откровенно "сказать всё, что он думает", он собирался как раз после того "полукруглого" юбилея, случившегося в феврале 2006 года. Но − не сказал…

Судя по всему, к концу жизни у Ельцина накапливалось разочарование своим преемником. Однако независимо от того, как сам Борис Николаевич к исходу лет оценивал свой выбор, для всё большего числа людей становится очевидным: была совершена грубая ошибка. В своей недавно вышедшей книге "Главная ошибка Ельцина" (www.olegmoroz.ru) я привожу слова, сказанные в разговоре со мной Борисом Немцовым, − первым, кого Ельцин, еще в 1994 году, прочил в свои преемники: "Назначить своим преемником (речь, естественно, о Путине. − О.М.) собственного прямого антипода! Это надо было умудриться! Смотрите... Выбирая между цензурой и свободой слова, Ельцин безоговорочно был за свободу слова; Путин − за цензуру. Выбирая между бюрократией и частным предпринимательством, Ельцин был за частное предпринимательство, Путин − за бюрократию. Выбирая между выборами и назначением губернаторов, республиканских президентов, Ельцин был за выборы, Путин − за назначение. Ельцин очень гордился тем, что он установил добрые отношения со странами СНГ, с Европой, с Америкой, Путин же считает своим долгом со всеми поссориться... То есть стопроцентные антиподы! Все другое!.. И как у одного человека в одной голове могли уместиться два таких разных преемника − я и Путин?.."

Как же мог случиться такой выбор?

Без сомнения, Ельцин искренне желал, чтобы его курс на демократию, на рыночную
экономику, на вступление страны в сообщество цивилизованных демократических стран был продолжен. В таком случае, следуя строгой логике, кто бы должен был возглавить Россию после него? В голове сразу же возникают имена Гайдара, Чубайса, того же Немцова… Но разве мог бы кто-то из них в реальности стать президентом? Не было и нет для нашего замечательного народа, для его подавляющего большинства, более ненавистных имен, чем эти. Даже и "по системе Чурова" ни одного из них не удалось бы протащить в президентское кресло, а тогда этой системы в цельном, законченном виде еще не существовало, тогда еще к выборам относились достаточно серьезно.

Вполне нормальным демократическим президентом мог бы стать Виктор Черномырдин. К августу 1998 года, когда Ельцин решил вновь двинуть Черномырдина в премьеры и сделать "преемником", тот уже почти расстался с менталитетом "красного директора", вполне чутко откликался на слова "демократия", "рынок". Если бы к нему как к президенту приставить в качестве премьера грамотного экономиста-рыночника − того же Чубайса − получился бы вполне дееспособный тандем, во всяком случае не несущий в себе угрозу тогдашней уже достаточно демократической России. У Черномырдина была мощная поддержка разнообразных элит, к нему по-доброму относились простые люди. Но на пути Виктора Степановича к статусу преемника встала Дума. Точнее – коммунисты со своими союзниками и "яблочники", составлявшие в ней тогда большинство.

Сейчас эти господа-товарищи стонут от путинского режима, рвут на себе волосы, как бы запамятовав, какую роль они сыграли в становлении этого режима.

Думцы дважды провалили кандидатуру Черномырдина. Ельцин колебался, выдвигать ли ее в третий раз. В случае третьего отклонения он мог распустить Думу и назначить новые выборы. Думаю, при желании Борис Николаевич мог бы все-таки сломить сопротивление Думы − с роспуском или без роспуска. Но в какой-то момент у него самого возникло сомнение: стоит ли все же делать ставку именно на 60-летнего Черномырдина? Он вернулся к своей давней идее: надо давать дорогу молодым. В поле зрения Ельцина к этому моменту уже замаячил некий чиновник, отвечающий этому критерию – относительно молодой. В конце концов Борис Николаевич решил, что новым президентом России должен стать человек в возрасте около 50.

Полагаю, это был первый шаг к ошибке. В той ситуации выбор более "возрастного" кандидата имел ряд преимуществ. У того, кому больше лет, всегда меньше амбиций. Соответственно, − меньше вероятность, что, став президентом, он захочет напрочь переделать и переломать все, сделанное предшественником… Еще одно преимущество: в случае, если выбор окажется ошибочным, более пожилой преемник на меньший срок засидится в президентском кресле. А уж если в это кресло по ошибке попадет молодой, − его ухода стране придется ждать долго. Сейчас мы как раз и оказались в такой ситуации: молодые "тандемисты" уже пробыли в Кремле 10 лет, а впереди нас ожидают еще как минимум 26 лет их пребывания).

В общем, Черномырдина "тормознули". Через год, к началу августа 1999-го, наиболее вероятными кандидатами в президенты, судя по рейтингам, были трое: Примаков, Лужков и Зюганов. Но ни один из них не был приемлем для Ельцина (и для демократической России). Приемлемых оставалось двое: достаточно известный политик, премьер-министр Сергей Степашин и никому не известный директор ФСБ Владимир Путин. У первого рейтинг был достаточно высоким и рос, как на дрожжах, у второго он колебался около нуля. Первый вполне мог одолеть в предвыборной гонке нежелательную "троицу" − для этого просто требовалась грамотная и энергичная предвыборная кампания. Что касается второго… За счет чего он мог бы опередить Примакова, Лужкова, Зюганова, было абсолютно не ясно.

Кстати, об этой очевидной, вопиющей разнице между двумя кандидатами не уставал в тот момент твердить один из ближайших советников Ельцина, опытнейший политик и политтехнолог Анатолий Чубайс. Когда он узнал, что готовится отставка Степашина с поста премьера и замена его Путиным, он прореагировал на эту новость необычайно бурно.

− Вы идиоты! − кричал он двум другим ельцинским помощникам и советникам, Волошину и Юмашеву. − Вы сейчас просто угробите страну! У вас есть реальный кандидат в президенты... Да, я знаю все недостатки Сергея, но он − абсолютно вменяемый человек, представитель нового поколения. Убирая его, вы просто приведете к власти Примакова и Лужкова, это я вам на сто процентов гарантирую.

Однако выбор сделали не Волошин и не Юмашев − выбор сделал сам Ельцин.

Говорили, что Степашин его не устроил излишней мягкостью, нерешительностью. Уверяли даже, что до Ельцина дошли слухи, будто Степашин − подкаблучник, целиком находящийся под влиянием своей жены, крупной банковской деятельницы. А уж этого Борис Николаевич никак потерпеть не мог. Тут он был строго патриархален.

Вскипятить "президентский" рейтинг Путина, поднять его до заоблачных высот удалось при помощи весьма своеобразной "предвыборной кампании" − второй чеченской войны, развязанной как бы в ответ на взрывы домов (был там, правда, еще один повод − вторжение в Россию, в Дагестан, "громадного", в 650 человек, басаевского войска, но этот повод избирателей мало волновал: там у них на Кавказе все время что-то происходит, в России все давно к этому привыкли).

Нисколько не сомневаюсь, что любой из двух вполне реальных тогда вариантов − хоть Черномырдин, хоть Степашин − были бы лучше, чем на деле осуществленный. Стопроцентно уверен, что ни у того, ни у другого не поднялась бы рука задушить, задавить ростки демократии, которые с таким трудом проклюнулись в горбачевскую и ельцинскую пору.

И в заключение надо сказать еще об одном. Да, указав на Путина, Ельцин совершил ошибку, но было бы несправедливо возлагать вину лишь на него одного. В конце концов он ведь не выбирал Путина, он лишь ПРЕДЛОЖИЛ народу сделать этот выбор. ВЫБРАЛ же Путина народ. И ответственность за ошибочный выбор несет не только Борис Николаевич, но и российские избиратели. Они эту ответственность делят пополам.

Скажут: ну, народ – ему на кого покажут, о ком телевидение больше продудит, за того и проголосует. Однако здесь уместно посмотреть, что сейчас происходит на Украине. Сколько бы Виктор Ющенко, уходящий с президентского поста, ни показывал на кого-то пальцем: выберите его (или ее), − украинский народ лишь усмехнется на это его указание. Оттого никаких предложений-указаний Ющенко и не делает. Такая вот разница между "оранжевой" Украиной и серой Россией.

В своей новой книге «Главная ошибка Ельцина» (www.olegmoroz.ru) писатель-документалист Олег Мороз задался целью понять, как и почему первый президент России Борис Николаевич Ельцин в качестве своего преемника выбрал человека, круто изменившего его демократический курс, направившего страну в противоположную сторону.
Среди прочего, в книге приводятся беседы автора с людьми, которые были близки Ельцину, близки и в деловых отношениях, и просто по-человечески. Вот мнения некоторых из них (это фрагменты из книги).

Егор ГАЙДАР
Беседуем с Егором Тимуровичем о смене президентов, случившейся в конце 1999-го − начале 2000 года. После выборов 1996 года Ельцин основательно занялся поиском «наследника»  такого человека, который обеспечил бы «преемственность власти и курса», а после дефолта 1998 года почти целиком сосредоточился на этой задаче. Вполне очевидно, говорю, что решить ее Ельцину так и не удалось: при Путине, как мы знаем, курс был резко изменен. Спрашиваю Гайдара, как он думает, в чем заключалась ошибка Ельцина? Он плохо разбирался в людях или его главной целью было все-таки не обеспечение преемственности курса, а что-то другое?
Гайдар категорически отвергает это «что-то другое»:
 Абсолютно убежден: главным приоритетом для него был вопрос о том, куда пойдет Россия. Главным для него было  обрести уверенность: все, что он делал, это не напрасно, это не будет пересмотрено.
Но это-то, говорю, и оказалось в значительной степени деформировано, изменено…
 Я вам скажу так,  говорит Гайдар,  всякий человек, который имеет дело с Россией на переломных этапах ее развития, сталкивается с рисками когда-то сделать ошибку. Повторяю, я убежден, что Борис Николаевич, в первую очередь, думал о сохранении курса. И по состоянию на конец 2002-го  начало 2003 года мне казалось, что он не сделал ошибки при выборе преемника. К этому времени были проведены фундаментальные позитивные реформы. Была обеспечена частная собственность на землю. Проведена радикальная налоговая реформа, стабилизированы финансы. Было сделано очень много по модернизации трудового законодательства… В общем, казалось, что развитие событий в целом позитивное. Оно идет в том направлении, которое было задано при Ельцине. Нетрудно было убедить себя в том, что мы успешно прошли этот тяжелейший период нашей истории, вышли на путь поступательного развития страны. Это был момент, когда отношение мировых элит  интеллектуальных, политических, финансовых, экономических  к России достигло высшей степени благожелательности. То есть, по крайней мере, на три года Ельцин спрогнозировал действия своего преемника достаточно адекватно. Три года  это немало.
Я возражаю Гайдару, что сказанное им все же относится в основном к экономической сфере деятельности Путина. А вот поле демократии в России уже тогда начало скукоживаться.
Гайдар не согласен:
 Я могу вам сказать за себя. О том, как я видел ситуацию, скажем, весной 2002 года. У меня не было ощущения, что демократия в России скукоживается (это не значит, что я был прав). Да, у меня не было убежденности (и я говорил об этом еще до того, как Путин стал президентом), что он верит, что демократия России нужна, по крайней мере, сегодня. Для меня здесь стоял большой вопросительный знак. Я был убежден, что он хочет, чтобы в России проводилась полезная и ответственная экономическая политика, что он будет реалистом в вопросах внешней политики… Мне кажется, что ему слишком часто рассказывали, как Горбачев был неправ, когда он пытался соединить либерализацию экономики и политики. Я видел риски демонтажа демократических институтов, системы сдержек и противовесов, но именно риски.
Наш разговор, однако, происходит не в 2002-м и не в начале 2003 года, а почти в середине 2006-го...
 Ну, конечно, за время между 2002 годом и сегодняшним днем у меня отношение к происходящему во многом изменилось…  соглашается Егор Тимурович.
Итак, при выборе преемника Ельцин, как я считаю, допустил ошибку  обеспечить преемственность курса ему явно не удалось. Какова природа этой ошибки? При всей своей многоопытности, при развитой интуиции, которой он, кажется, очень гордился, Ельцин все же недостаточно хорошо разбирался в людях?
Ответ Гайдара:
 Сапер ошибается один раз. Лидеру, который возглавляет страну в эпоху великой революции, приходится во время своей деятельности обезвредить большое количество мин. Раньше или позже он ошибается... Это относится ко всем революционным лидерам, и к Борису Николаевичу тоже. Так что природа такой ошибки  стохастическая (то есть, как объясняют толковые словари, в основе ее лежит случайность, вероятность.  О.М.) Когда ты разминируешь множество мин, вероятность роковой ошибки высока... Что касается того, хорошо ли Ельцин разбирался в людях или не очень хорошо… Из революционных лидеров, которых я знаю в истории человечества, Борис Николаевич сумел разминировать максимальный процент взрывных устройств…
 Следующий мой вопрос,  говорю,  вы, наверное, тоже переадресуете Борису Николаевичу, но я все же хотел бы знать и ваше мнение. Как вы думаете, переживает ли Ельцин сейчас, видя столь серьезные отклонения от намеченного им курса?
 Я знаю ответ на этот вопрос, но я действительно переадресую вас к Борису Николаевичу.
Надо полагать, этот ответ расшифровывается примерно так: «Да, Ельцин переживает. Сильно переживает». Альтернативным ответом мог бы быть, например, такой: «Мне кажется, сейчас Борис Николаевич взял себе за правило никак не вникать в политику, посвятить себя частной жизни». Но такой ответ, наверное, и скрывать было бы незачем.
Я тоже знаю ответ на свой вопрос, но мне хочется понять, что обо всем этом думает Гайдар.
 Тогда вопрос, относящийся непосредственно к вам, − говорю я Гайдару. − Сейчас ведь корежится и многое из того, что вы сами сделали и к чему стремились в девяностые годы,  происходит деприватизация, национализация, незаконный захват собственности чиновниками, подмена законов рынка чиновничьим произволом, создание государственных супермонополий, таких, как «Газпром», «Роснефть», «Рособоронэкспорт» (это при том, что у нас существует специальное антимонопольное ведомство). Вы переживаете по этому поводу или взираете на происходящее с философским спокойствием как на неизбежное? Возлагаете ли вы, среди прочего, вину и на Ельцина, который не сумел найти достойного преемника?
 Начну с ответа на второй вопрос,  отвечает Гайдар,  вину на Ельцина за это не возлагаю. Ответ на первый вопрос: да, переживаю; мне не кажется это разумным.
 Вы говорите, что переживаете… Но в ваших публичных выступлениях, где вы критикуете действия нынешних властей, не слышится личностного мотива.
 Позвольте ответить вопросом на вопрос. Как вы думаете, что чувствуешь, когда тебе кажется, что ты уже вытащил свою страну из трясины, а потом видишь, как ее снова туда затягивает?
Вот это другое дело. Это уже ответ.

Анатолий ЧУБАЙС
- Да, в августе 1999 года, − говорит Анатолий Борисович, − я считал, что в президенты следует двигать Степашина, а не Путина (Степашин был тогда премьером. − О.М.). Моя позиция была продиктована очень простой логикой: я считал, что мы находимся в настолько драматической политической ситуации, на таком драматическом этапе нашего развития, что задача избрания - самоценна. А это означало, что при оценке фигуры кандидата требования к нему как к кандидату были более важны, чем требования к нему как к будущему президенту: уж совсем раскаленная была обстановка, только что - в мае - чуть-чуть не получили импичмент. За год с небольшим смещался четвертый премьер, назначался пятый. Делегитимизация власти достигла наивысшей точки. Отношение людей к ней было примерно такое: «У вас там во власти какая-то полная каша! Что у вас там происходит? Что творится? Премьеров меняют одного за другим. Только что состоялся дефолт…» Ужасная обстановка. Так что было не до жиру. Не до замечательного, великолепного, идеального президента. Тут главное - избрать бы не Примакова, не Зюганова! Именно в силу этого я считал, что избираемость кандидата - гораздо более важный критерий, чем качества будущего президента. И с точки зрения избираемости, как мне представлялось, Степашин был выше, чем Путин. В то же время я совсем не считал тогда, что Путин хуже как президент.
В общем Чубайс активно боролся за Степашина.
- Во что конкретно вылилась эта ваша борьба, ваша бурная деятельность, имевшая целью воспрепятствовать выдвижению Путина?
- Ну, я переговорил со всеми ключевыми лицами, начиная с самого Путина и кончая Юмашевым…
- Любопытно, что же вы сказали Путину? «Владимир Владимирович, вам не стоит идти в президенты»?
- Я высказал ему свою точку зрения, - сказал, что считаю неправильным, что его выдвигают кандидатом на пост президента, что это рискованно, что мы можем вообще все проиграть.
- И какова была его реакция?
- Он высказался не очень определенно. Смысл его позиции сводился к тому, что он не рвется в президенты, но решение принимает не он. Если оно не будет принято, - значит, не будет, если будет принято, - значит, будет. Примерно такая была реакция.
Попытался Чубайс поговорить и самим Ельциным, убедил Бориса Николаевича принять его для соответствующего разговора. Однако Ельцин к тому моменту, по-видимому, уже все для себя решил.
- Ельцин назначил мне встречу на восемь или на девять утра, а на семь вызвал к себе Степашина и сообщил ему, что отправляет его в отставку. Пока я ехал к Ельцину убеждать его, что Степашина не нужно увольнять, Степашин позвонил мне в машину и сообщил, что он уже уволен - все в порядке!..
− Я убежден, − говорю, − что президентом демократической страны должен быть человек демократических взглядов (это, по-моему, достаточно тривиальная истина). К моменту появления Путина в большой политике никто не приметил особенной его приверженности демократическим ценностям.
- Вот вы все оцениваете по критерию демократичности. А я не считаю, что этот критерий единственный.
- Не единственный, но, по-моему, один из главных… Сейчас уже для всех очевидно: Путин-президент отступил от ряда фундаментальных демократических принципов. Эти отступления достаточно многочисленны, − их можно долго перечислять, − начиная от принятия гимна Советского Союза (кстати, вы ведь тоже были против этого), и кончая искажением избирательных процедур, отменой губернаторских выборов и т.д. Короче говоря, преемник весьма сильно отступил от политики предшественника. От такого вывода никуда не денешься… Разве нельзя было всего этого избежать?
− Я отвечу так: нет, нельзя. Путину нельзя было без этого обойтись. Потому что эти элементы политики, которые отвергаются демократами, и мной в том числе, были абсолютно приняты народом, дали Путину фантастический рейтинг, позволили ему обеспечить твердое большинство в парламенте и реализацию всех его решений, всех предложенных им законов, через восемь лет передать власть тому, кому он счел нужным, и создать себе задел для будущей работы в качестве премьера…
− Мне кажется, − возражаю, − рейтинг ему обеспечили на первом этапе взрывы домов (независимо от того, кто их взорвал) и, как реакция на них, − чеченская война, а дальше − высокие цены на нефть.
− Как минимум − и эти цены, и его собственная политика, в частности, те ее элементы, о которых вы упомянули. Причем неизвестно еще, что в большей степени.
− Ясно же, что на народные массы прежде всего действует контраст: девяностые годы, когда плохо платили и зарплату, и пенсию, они связывают с демократами и демократией, а двухтысячные, когда ситуация несколько улучшилась, − не с ценами на нефть, а с Путиным…
− Да народ вообще демократия мало волнует!
− Вы так считаете?
− Конечно.
− Что ж, печально, что у нас такой народ.
− Может, поменяем? − усмехается Чубайс.
− Ну и что Борис Николаевич думал обо всех этих отклонениях его преемника от его же, Ельцина, курса? Встречаясь с ним, вы ведь говорили на эту тему?
− Он мне говорил об этом один на один, и я не хотел бы предавать это огласке.
− Значит, вы считаете, что ошибки при назначении Путина не было? Лично я считаю, что Ельцин сделал ошибку.
− Ну, это довольно распространенное мнение, с которым я не согласен, − твердо говорит Чубайс.
− И сам Ельцин не считал, что он ошибся?
− Он мог считать, что он ошибся, а я так не считаю.


http://blogs.mail.ru/mail/moroz308/
Электронная версия книги − www.olegmoroz.ru.

РАДИО "СВОБОДА" (31 декабря 2009 года):

Декабрь − траурный месяц для Советского Союза. В этом месяце 18 лет назад 8-го числа было подписано Беловежское соглашение, которое констатировало, что СССР более не существует, 21-го появился на свет более широкий Алма-атинский Протокол, 26-го ушел в отставку президент СССР Михаил Горбачев. Все эти 18 лет ведутся нескончаемые споры, кто же был виноват в том, что случилась эта "крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века" - распад СССР. Сегодня об этом говорят журналист Михаил Шевелев и писатель-документалист Олег Мороз (сквозная тема его последних книг - 90-е годы, http://olegmoroz.ru/).

Михаил Шевелев: Итак, как мы сформулируем наиболее точно тему нашего разговора? "Кто развалил Союз"?

Олег Мороз: Чуть поточнее − "Так кто же развалил Союз?" Поскольку единого мнения тут нет вот уже 18 лет и вряд ли оно когда-нибудь будет: ведь это не только предмет для пикировки "пикейных жилетов", но и поле, на котором происходит и будет происходить острое политическое противоборство.

Михаил Шевелев: Развал − это умышленное действие, а распад − результат естественного процесса. Если взять нейтральное слово "исчезновение": вот был Советский Союз и не стало Советского Союза. Так вот, исчезновение Советского Союза − это благо или зло?

Олег Мороз: Мне тоже не нравится слово "развал", поскольку оно носит явный негативный оттенок: когда слышишь "развал", "развалили", сразу хочется искать виновных − а кто развалил? Где эти злодеи? По-журналистски это, наверное, интересно, но по существу − неточно, неправильно. "Исчезновение"? Тоже не очень. Ну, как бы просто сдуло страну с поверхности Земли. Что-то от нее все-таки осталось, какие-то обломки… На мой взгляд, самый точный синоним − "распад". Советский Союз распался. Империя распалась.
И я не стал бы искать виновников распада. Были только политики, которые своими действиями несколько ускоряли процесс распада − естественный и неостановимый, − и были те, кто пытался его замедлить, а то и вовсе остановить.

Михаил Шевелев: Но все-таки то, что Советского Союза не стало и как его не стало − это, на ваш взгляд, благо или зло?

Олег Мороз: Я думаю, это благо, потому что это завершение, как я считаю и как я уже сказал, некоего естественного процесса, который, как часто бывает, начался еще в момент самого образования империи, Российской империи. Ведь Россия, которая до какого-то момента существовала в основном как славянская страна, стала присоединять земли, как бы это сказать… не очень соответствующие ее изначальной природе как государства. Кавказ… Среднюю Азию… Обосновывалось это разнообразными, важными в ту пору геополитическими соображениями. Да и вообще территориальное расширение испокон веку считалось самодостаточной ценностью. Хотя уже тогда, наверное, были достаточно проницательные люди, которые понимали: удержать эти присоединяемые земли будет необычайно трудно, ради этого придется потратить гигантские средства, пролить моря крови… В момент присоединения территорий это присоединение, наверное, приносило кому-то какие-то выгоды − прежде всего, конечно, тогдашним элитам. Причем не только в российской метрополии, но и в обретенных колониях. Однако со временем "дружба и любовь" заканчивались. И вот то разрушение православных церквей, построенных русскими, даже вырубку парков, когда-то ими посаженных, которое сегодня происходит кое-где в Средней Азии, − это уничтожение следов ненавистного российского присутствия. Семена будущего распада закладывались не только когда присоединялись земли с населением другой расы, другой культуры, другой религии, других обычаев, но и просто слишком удаленные земли. Ведь в истории России был, наверное, единственный случай, когда поняли: удержать немыслимо отдаленную территорию − ну, невозможно. Это случай с Аляской. Совсем уж залезли на другой конец света. Поняли и отдали в аренду, фактически продали. Отказались от этой территории. А так, в большинстве случаев, мертвой хваткой держались за приобретенное.

Большой вклад в будущий распад страны внесли, конечно, большевики. Заменили губернии национальными образованиями, заложив основу для националистических, сепаратистских устремлений. Главное же − создали совершенно нежизнеспособную экономическую систему, которая в конце концов, и совершенно закономерно, привела страну к банкротству.

Так что в целом распад СССР − это благо. Распалась искусственная структура, которая удерживалась в целости главным образом силовыми, репрессивными методами. И я бы не стал называть это геополитической катастрофой. Геополитически необычайно важное событие, необычайно значимая трансформация − это да.

Михаил Шевелев: Я думаю, очень трудно отделить то, что сделано, от того, как это сделано. Конечно, ликвидация последней, по сути дела, империи − это благо. С этим спорить смешно. Но то, как это было сделано… Тут я все же согласился бы, что это была катастрофа. Не геополитическая катастрофа, но катастрофа для очень многих − миллионов, десятков миллионов − людей. Эти люди не задумывались о геополитических проблемах, об империи… Даже национальные чувства их не очень будоражили. В одночасье была разрушена та среда, в которой жили миллионы людей. Система здравоохранения, система образования, рабочие места, промышленность, семейные, родственные отношения… И вот здесь, я думаю, есть предмет для разговора о том, что те касты − я бы даже не называл их элитами − которые строили Советский Союз, его же и распускали. И точно так же, как они видели свою выгоду в его построении, они почуяли запах наживы, когда увидели, что ослабела центральная власть, что можно рвать страну на куски… И они ее рвали с наслаждением. И вот роль советской бюрократии − а другой-то не было − в распаде страны, то, как она второпях не стала задумываться, что будет с простыми людьми, а в одночасье всё порубила на куски, − вот это я считал бы настоящим преступлением.

Сыграла, конечно, свою роль и личностная деталь − то, что Михаил Сергеевич Горбачев и Борис Николаевич Ельцин в какой-то момент не смогли встать чуть выше собственной неприязни друг к другу, неприязни, которая граничила с ненавистью. То, что вот эти личные отношения очень во многом наложили отпечаток на глобальные процессы, которые тогда происходили, − это тоже, я думаю, претензия к этим двум историческим личностям. Один уже не может ответить на эти претензии, другой, скорее всего, не захочет. Но если бы они смогли договориться, если бы они смогли стать выше сиюминутных претензий друг к другу, то для очень многих людей этот переход был бы легче.

Олег Мороз: Ну да, всем известно, что неприязнь между Горбачевым и Ельциным была − начиная, наверное, с 1987 года, но я не думаю, что это было какое-то решающее или хотя бы очень значимое обстоятельство при распаде Союза. И Горбачев, и Ельцин были прежде всего политиками. Они действовали в соответствии со складывающейся ситуацией. А ситуация складывалась так, что после того, как Горбачев провозгласил вольницу − она называлась перестройкой, демократизацией, гласностью, − началось, сначала потихоньку, а потом все быстрее, быстрее почти всеобщее разбегание от Центра. Оно началось в Прибалтике, в Грузии, потом очень мощно в этом процессе заявила о себе Украина, лидеры которой не хотели даже слышать ни о каком едином государстве… И в этих условиях каждый из политиков, каждый из лидеров действовал так, как подсказывала ему политическая необходимость, политическая целесообразность. Для личных симпатий и антипатий там оставался очень малый люфт, очень малый зазор.

Если прибегнуть к математической аналогии, на общую кривую, описывающую главные политические процессы, накладывались такие небольшие флуктуации, колебания около главной кривой, характеризовавшие личные отношения Горбачева и Ельцина. Они же не все время ругались, временами их отношения становились хорошими, очень хорошими − например, сразу после путча. Потом опять ухудшались… Но это не было главным.

Что касается роли "элит" в распаде Союза... Ну, "элиты" были, конечно, совсем другие, не те, что создавали Союз, − они тоже далеко не все хотели разъединения. Например, центральная, союзная бюрократия в большинстве своем этого совсем не хотела, она дико сопротивлялась этому. Распад Союза ей был абсолютно не нужен. Она была прекрасно устроена, прекрасно "упакована" и вполне справедливо опасалась, что может лишиться своей сладкой жизни. Она ненавидела Горбачева, который все это затеял, создал условия для распада советской империи. Партийно-советская бюрократия не однажды бывала близка к тому, чтобы просто скинуть Михаила Сергеевича. Но поскольку он был необычайно ловкий аппаратчик, ловкий политик, то сумел удержаться и продолжить свой курс. Конечно, курс не на развал Советского Союза. Ему в дурном сне не могло присниться, что страна будет развалена в результате его действий по демократизации, перестройке, гласности. Что касается "элит" республиканских, там желание отделиться от Москвы, разумеется, было весьма сильным. Но сильна была и боязнь, что они не смогут в одиночку вытянуть свою экономику. Собственно говоря, для многих эти опасения оправдались. Скажем, для среднеазиатских республик. Там как не было никакой серьезной экономики − за исключением разве что Туркмении, богатой газом, − так ее и нет. Другое дело, что местные "элиты" не сильно от этого страдают, у них всегда будет кусок хлеба с маслом − страдают простые люди, тысячами бегущие на север, в российское рабство.

Однозначно хотели разъединения прибалтийские "элиты", да и прибалтийские народы: никто там не собирался смириться с тем, что Советы их захватили летом 1940 года. Они только ждали этого момента, когда можно будет уйти. И момент этот наступил.

Так что роль Горбачева на завершающем этапе распада империи, конечно, решающая. Хотя сам он, конечно, винит других, прежде всего Ельцина. И считает, что, если бы не происки его противников, всё могло бы пойти по-другому. Вот у меня в руках сборник документов, подготовленный его бывшими помощниками, второе издание, с большим портретом Михаила Сергеевича на обложке, который так и называется − "Союз можно было сохранить". Это, конечно, наивность, но такая, осудить которую язык не поворачивается. Это наивность великого, благородного, увлеченного своей идеей человека. Его трагедия заключается в том, что на финишном этапе распада империи он, с одной стороны, подтолкнул ее к финишу, а с другой − он же костьми ложился, чтобы не допустить этого распада. Бросался под танк истории, словно какой-нибудь солдат, защищающий Москву в 1941-м.


Текст полностью - http://www.svobodanews.ru/content/article/1918420.html
Книги Олега Мороза - http://olegmoroz.ru/

ПРОШУ ИЗВИНИТЬ, ЭТО МОЙ ПОСЛЕДНИЙ ПОСТ НА ТЕМУ КОНЧИНЫ ЕГОРА ТИМУРОВИЧА ГАЙДАРА

С Егором Тимуровичем я встречался много раз. Иногда как журналист брал у него интервью, иногда встречались просто так.
Летом 2006-го мы с ним разговаривали на тему «Ельцин и Путин» - я хотел узнать его мнение, почему Борис Николаевич сделал такой странный выбор преемника - остановился на человеке, который вскоре на 180 градусов развернул ельцинский курс: Борис Николаевич двигался в сторону демократии, его преемник устремился в прямо противоположную сторону.
Мнение Гайдара мне требовалось для книги, которую я тогда писал - «Почему он выбрал Путина?» (сейчас она висит на моем сайте www.olegmoroz.ru).
Хорошо ли Гайдар знал Ельцина? Да, он долго с ним работал в разных качествах, бесконечное число раз общался, причем в самых различных ситуациях, в том числе и кризисных. Но при этом его ответ на мой вопрос, хорошо ли он знал Ельцина, лишен самоуверенности и безапелляционности.
- Мне кажется, - говорит Гайдар, - что я его неплохо понимал. Тем не менее, должен сказать, что именно потому, что я его неплохо понимал, для меня он оставался человеком поразительно загадочным. В общем, я бы сказал так: я думаю, что я лучше других знал, что я его не знаю.
Такой вот парадоксальный ответ.
Как-то в 1996 году, незадолго до президентских выборов, бывший пресс-секретарь Ельцина Вячеслав Костиков заявил, что Ельцин никогда не был демократом. Гайдара тогда попросили прокомментировать эти слова. Он сказал, что в тот период, когда он работал с Борисом Николаевичем, у него не было оснований сомневаться, что он демократ. А как Гайдар ответил бы на тот же вопрос сегодня (в момент нашего разговора), спустя десять лет: Ельцин демократ или нет?
Мой собеседник говорит, что ответил бы точно так же. И даже усиливает свой положительный ответ: в то время, когда он, Гайдар, работал с Ельциным, у него не только не было оснований сомневаться, что Борис Николаевич убежденный демократ, но у него было твердое убеждение, что демократия для Ельцина - это не игрушка, а очень серьезная ценность.
- По-моему - подчеркиваю, по-моему, - говорит Гайдар, - он воспринимал себя как человека, который принес России свободу. И для него это было очень ценно.
- Ельцин действительно принес России свободу, - естественно, соглашаюсь я. - Вполне очевидно, однако, что между этой его исторической миссией и его же, скажем так, генетикой, воспитанием, жизненным опытом, в общем, - его человеческой сущностью постоянно происходил конфликт: партийный работник, первый секретарь обкома, потом секретарь ЦК КПСС, кандидат в члены Политбюро...
- Конечно, такой конфликт был, - подтверждает Гайдар. - Потому что Борис Николаевич происходил из совершенно другого общества, другой эпохи. Но при этом он был поразительно ярким и талантливым человеком…
Как известно, в советское время яркость, талантливость вовсе не помогали подняться наверх. Напротив, эти качества приходилось скрывать, чтобы не выделяться на общем сером фоне. А вот «яркий и талантливый» Ельцин сумел добраться до самой вершины коммунистического Олимпа.
Гайдар объясняет это так:
- Советская политическая элита, как говорится, ПРОСТО ПРОМОРГАЛА ЕГО ПОЯВЛЕНИЕ НА ПОЛИТИЧЕСКОЙ СЦЕНЕ И ВОЗНЕСЕНИЕ НАВЕРХ (выделено мной.  О.М.) Потому, что в это время она уже была очень склеротичной, очень деинтеллектуализированной.
Проще говоря, - поглупевшей, утратившей политическое чутье. Как можно было проглядеть такого политика в тоталитарной стране, где вроде бы все всегда были уверены: подобных неординарных политиков не было, нет и быть не может? Это просто поразительно!
Итак, Егор Гайдар считает Ельцина убежденным демократом. Однако я напоминаю ему, что его, Гайдара, отношение к Борису Николаевичу несколько раз круто менялось: в январе 1996 года, после того как Ельцин отправил в отставку с поста первого вице-премьера Анатолия Чубайса, Гайдар заявил о полном разрыве с президентом, добавив, что не может себе представить таких обстоятельств, которые побудили бы его восстановить их отношения; потом, во время встречи с Ельциным тет-а-тет в конце февраля того же года, Егору Тимуровичу, по его словам, показалось, что он увидел перед собой прежнего Ельцина - Ельцина конца 80-х -начала 90-х годов; в дальнейшем, где-то в конце апреля 1996 года, Гайдар призвал «Демвыбор», который он тогда возглавлял, голосовать за Ельцина, хотя прежде был против этого. Я полагаю, перечень одних только этих колебаний Егора Тимуровича (а были и другие) несколько противоречит той однозначной оценке, которую он дает Ельцину сегодня.
Гайдар признает, что в прошлом не всегда оценивал Ельцина так, как оценивает сейчас:
- Опыт показывает, что в политике лучше никогда не говорить «никогда». В этом ракурсе надо смотреть и на то, что я говорил в январе 1996 года… Кстати, непосредственным поводом для этого была не отставка Чубайса, а события в Первомайском… Знаменитые ельцинские слова о «38 снайперах»… Так вот, когда я все это смотрел по телевизору - про «38 снайперов», - мне действительно показалось, что я больше никогда политически не смогу поддерживать Ельцина. Но политика такая вещь… Я потратил массу усилий, чтобы найти и выдвинуть какого-то альтернативного демократического кандидата. Избираемого. Уговаривал Бориса Немцова, который тогда был весьма популярен, стать таким кандидатом. Вел переговоры с Явлинским о нашей совместной поддержке Немцова… Но к апрелю стало ясно, что у нас нет другого выбора, кроме как поддержать Бориса Николаевича Ельцина. И я никогда не пожалел, что сделал такой выбор. Реальной альтернативой Ельцину тогда был лишь Зюганов, поддержать которого, понятно, мы никак не могли.
То, что демократы в ту пору решили голосовать за Ельцина, опять-таки еще не говорит о том, что сам Ельцин был убежденным демократом - просто у демократов, как видим, в тот момент не было другого выбора.
О том, что Борис Николаевич не принадлежал к числу таких уж последовательных демократов, говорят не только чьи-то субъективные оценки и мнения, но и реальные факты. Взять хотя бы затеянную им войну в Чечне и один из самых позорных ее эпизодов - бессмысленное уничтожение Первомайского, убийство заложников (раз уж речь зашла о «38 снайперах»).
- Тем не менее, - говорит Гайдар, реагируя на мое напоминание об этой стороне ельцинской деятельности, - я считаю его исторической фигурой. Причем очень необычной в мировой истории. Это человек, который начал революцию, политически пережил ее, не допустил в ходе ее полномасштабной гражданской войны, сохранил власть в процессе тяжелейшего перехода от старой экономической системы к новой, передал эту власть человеку, которого он сам выбрал и поддержал. Честно говоря, я не помню других таких примеров в истории. Кромвелю такая передача власти не удалась. Кстати, и Ленину тоже…
Ленину много чего не удалось. А что удалось, - лучше бы не удавалось… В принципе, я согласен со всеми из перечисленных Гайдаром заслуг Ельцина, кроме одной, последней - о ней-то, об этой «заслуге», а точнее, о главной ельцинской ошибке и идет сейчас речь...
- Вот вы говорите, - обращаюсь я к своему визави, - что Ельцин чувствовал себя человеком, который принес России свободу, гордился этим. Вы уверены, что в этой гордости на первом месте стоит именно «свобода», а не «принес России»? Разве не могло им двигать просто мессианство. Оно ведь движет многими политиками, госдеятелями. Человек возлагает на себя миссию - что-то принести стране, миру. А что именно, - не так уж важно. Неважно и то, что получится в итоге. Вот Путиным, по-видимому, тоже движет мессианство: он полагает, что несет России нечто более ценное, чем свобода, - порядок (как он его понимает), утраченное имперское величие. Однако порядка не получается, получается род анархии - тотальная коррупция, какой, по-видимому, не было в российской истории. Возможно, и Ельцину просто-напросто хотелось принести России что-то такое этакое. Вообще у политика, помимо вечного стремления обрести и удержать власть, должна быть какая-то понятная людям «благородная» цель.
- Конечно, Ельцин - талантливый политик, - продолжает наш разговор Егор Гайдар. - А талантливый политик не может существовать, если он не эффективен. То есть если он не умеет мобилизовывать общественную поддержку. Особенно тогда, когда это критически важно. Поэтому, естественно, он должен адресоваться к тому обществу, которое есть. Что двигало Ельциным как политиком? Стремление к власти, свойственное всякому амбициозному политику, желание изменить страну и решить комплекс очевидных тяжелейших проблем, дать ей новую траекторию развития, сделать ее свободной, сделать ее похожей на наиболее развитые страны. Наверняка это была такая вот сложная смесь мотивов. Я даже не думаю, что он сам смог бы ответить на этот вопрос, - что им двигало в первую очередь. Уж не говоря о том, чтобы это сделали люди, которые с ним много работали и считают, что они его неплохо знают. Но, на мой взгляд, в его мотивах роль чистой идеи о том, что Россия должна быть такой, как развитые, преуспевающие страны, где люди живут намного лучше, чем у нас, - была велика. И еще - он отвергал прошлые коммунистические порядки, альтернативой которым как раз и была демократия. Вот, вы знаете, очень характерный случай, многое расставляющий для меня по своим местам при обсуждении приоритетов Бориса Николаевича Ельцина. Он произошел в 1992 году, где-то весной. В какой-то момент я пришел к Борису Николаевичу и поставил перед ним вопрос о создании некоей специальной структуры, которая системно, на регулярной основе занималась бы разъяснением смысла реформ, соответствующей пропагандой. Какова же была реакция Бориса Николаевича? Он сказал мне примерно следующее: «Егор Тимурович, вы хотите мне предложить воссоздать Отдел пропаганды ЦК КПСС? Так вот при мне этого не будет!» Это о многом говорит. Ведь сколько лжи, клеветы выливалось тогда и на него, и на всех нас! И чтобы он или кто-то по его поручению хотя бы раз позвонил на телевидение, на радио, в какую-то газету и отчитал кого-то даже и за прямую ложь, за прямую клевету, не говоря уже о каком-то просто «нежелательном» для власти выступлении, как это сплошь и рядом бывало при коммунистах (этим чаще всего занимался тот же Агитпроп ЦК)! Не было этого при Ельцине. Так что, еще раз скажу, отторжение от коммунистического прошлого, коммунистических методов управления стояло на одном из первых мест среди мотивов Ельцина.
Напоминаю собеседнику: после выборов 1996 года Ельцин основательно занялся поиском «наследника»  такого человека, который обеспечил бы «преемственность власти и курса», а после дефолта 1998 года почти целиком сосредоточился на этой задаче. Вполне очевидно, говорю, что решить ее Ельцину так и не удалось: при Путине, как мы знаем, курс был резко изменен. Спрашиваю Гайдара, как он думает, в чем заключалась ошибка Ельцина? Он плохо разбирался в людях или его главной целью было все-таки не обеспечение преемственности курса, а что-то другое?
Гайдар категорически отвергает это «что-то другое»:
- Абсолютно убежден: главным приоритетом для него был вопрос о том, куда пойдет Россия. Главным для него было - обрести уверенность: все, что он делал, это не напрасно, это не будет пересмотрено.
Но это-то, говорю, и оказалось в значительной степени деформировано, изменено…
- Я вам скажу так, - говорит Гайдар, - всякий человек, который имеет дело с Россией на переломных этапах ее развития, сталкивается с рисками когда-то сделать ошибку. Повторяю, я убежден, что Борис Николаевич, в первую очередь, думал о сохранении курса. И по состоянию на конец 2002-го - начало 2003 года мне казалось, что он не сделал ошибки при выборе преемника. К этому времени были проведены фундаментальные позитивные реформы. Была обеспечена частная собственность на землю. Проведена радикальная налоговая реформа, стабилизированы финансы. Было сделано очень много по модернизации трудового законодательства… В общем, казалось, что развитие событий в целом позитивное. Оно идет в том направлении, которое было задано при Ельцине. Нетрудно было убедить себя в том, что мы успешно прошли этот тяжелейший период нашей истории, вышли на путь поступательного развития страны. Это был момент, когда отношение мировых элит - интеллектуальных, политических, финансовых, экономических - к России достигло высшей степени благожелательности. То есть, по крайней мере, на три года Ельцин спрогнозировал действия своего преемника достаточно адекватно. Три года - это немало.
Я возражаю Гайдару, что сказанное им все же относится в основном к экономической сфере деятельности Путина. А вот поле демократии в России уже тогда начало скукоживаться.
Гайдар не согласен:
- Я могу вам сказать за себя. О том, как я видел ситуацию, скажем, весной 2002 года. У меня не было ощущения, что демократия в России скукоживается (это не значит, что я был прав). Да, у меня не было убежденности (и я говорил об этом еще до того, как Путин стал президентом), что он верит, что демократия России нужна, по крайней мере, сегодня. Для меня здесь стоял большой вопросительный знак. Я был убежден, что он хочет, чтобы в России проводилась полезная и ответственная экономическая политика, что он будет реалистом в вопросах внешней политики… Мне кажется, что ему слишком часто рассказывали, как Горбачев был неправ, когда он пытался соединить либерализацию экономики и политики. Я видел риски демонтажа демократических институтов, системы сдержек и противовесов, но именно риски.
Наш разговор, однако, напоминаю я собеседнику, происходит не в 2002-м и не в начале 2003 года, а почти в середине 2006-го...
- Ну, конечно, за время между 2002 годом и сегодняшним днем у меня отношение к происходящему во многом изменилось… - соглашается Егор Тимурович.
Была ли, на взгляд Гайдара, у Ельцина в 1998-м - 1999-м более или менее приемлемая альтернатива при выборе преемника? Был ли человек, по крайней мере, не менее надежный, чем Путин, в том, что касается сохранения курса (тогда казалось, что Путин - надежный), и в то же время избираемый? Подчеркиваю - избираемый. То есть, как минимум способный победить Зюганова. Ведь на всех тогдашних выборах кандидату, которого поддерживала более или менее вменяемая часть общества, приходилось бороться с Зюгановым, Зюганов неизменно его «подпирал», имея достаточно высокий рейтинг. Если бы «вменяемый» кандидат оказался недостаточно избираемым, недостаточно популярным, - президентом России стал бы коммунист сталинского разлива. Либо же, возможно, с еще большей вероятностью, им сделался какой-то другой неприемлемый кандидат - Примаков, Лужков… Так вот, кто бы, по мнению Гайдара, мог тогда быть кандидатом, альтернативным Путину (а с другой стороны - Примакову, Лужкову, Зюганову)?
- Ельцин всегда имел перед глазами набор альтернатив, - говорит Гайдар. - Как человек с огромным политическим чутьем, он был весьма компетентен в этих вопросах.
Спрашиваю:
- А фамилии альтернативных кандидатов назвать не хотите?
- Не могу. Этот вопрос - к Борису Николаевичу.
(Тогда еще Борис Николаевич был жив).
Впрочем, я и сам знаю, какой набор приемлемых кандидатов (кроме Путина) имелся у Ельцина. Этот набор был невелик - Черномырдин, Степашин... Хотя, кто знает, может быть, Ельцин держал в голове еще кого-то...
Как бы то ни было, к весне 1999-го из всего возможного набора остался лишь один человек, который и стал реальным преемником.
Итак, при выборе преемника Ельцин допустил ошибку - обеспечить преемственность курса ему явно не удалось. Какова природа этой ошибки? При всей своей многоопытности, при развитой интуиции, которой он, кажется, очень гордился, Ельцин все же недостаточно хорошо разбирался в людях?
Ответ Гайдара:
- Сапер ошибается один раз. Лидеру, который возглавляет страну в эпоху великой революции, приходится во время своей деятельности обезвредить большое количество мин. Раньше или позже он ошибается... Это относится ко всем революционным лидерам, и к Борису Николаевичу тоже.
- Следующий мой вопрос, - говорю, - вы, наверное, тоже переадресуете Борису Николаевичу, но я все же хотел бы знать и ваше мнение. Как вы думаете, переживает ли Ельцин сейчас, видя столь серьезные отклонения от намеченного им курса?
- Я знаю ответ на этот вопрос, но я действительно переадресую вас к Борису Николаевичу.
Надо полагать, этот ответ расшифровывается примерно так: «Да, Ельцин переживает. Сильно переживает». Альтернативным ответом мог бы быть, например, такой: «Мне кажется, сейчас Борис Николаевич взял себе за правило никак не вникать в политику, посвятить себя частной жизни». Но такой ответ, наверное, и скрывать было бы незачем.
Я тоже знаю ответ на свой вопрос, но мне хочется понять, что обо всем этом думает Гайдар.
- Можете ли вы себе представить, - спрашиваю, - что в какой-то момент пенсионер Ельцин выступит с резким заявлением, осуждающим курс Путина?
- Тот же ответ.
Ни с каким заявлением - ни с резким, ни с нерезким - Ельцин так и не выступил.
- Тогда вопрос, относящийся непосредственно к вам. Сейчас ведь корежится и многое из того, что вы сами сделали и к чему стремились в девяностые годы, - происходит деприватизация, национализация, незаконный захват собственности чиновниками, подмена законов рынка чиновничьим произволом, создание государственных супермонополий, таких, как «Газпром», «Роснефть», «Рособоронэкспорт» (это при том, что у нас существует специальное антимонопольное ведомство). Вы переживаете по этому поводу или взираете на происходящее с философским спокойствием как на неизбежное? Возлагаете ли вы, среди прочего, вину и на Ельцина, который не сумел найти достойного преемника?
- Начну с ответа на второй вопрос, - говорит Гайдар, - вину на Ельцина за это не возлагаю. Ответ на первый вопрос: да, переживаю; мне не кажется это разумным.
- Вы говорите, что переживаете по поводу происходящего… Но в ваших публичных выступлениях, где вы критикуете действия нынешних властей, не слышится личностного мотива. Поймите меня правильно: я вовсе не призываю вас публично рвать на себе волосы, демонстрируя разочарование и отчаяние. Просто мне хочется понять, каковы реальные, чувства людей, оказавшихся сейчас в таком положении, как Ельцин и вы.
- Позвольте ответить вопросом на вопрос. Как вы думаете, что чувствуешь, когда тебе кажется, что ты уже вытащил свою страну из трясины, а потом видишь, как ее снова туда затягивает?
Вот это другое дело. Это уже ответ.

* * *

ВЧЕРА ГОСДУМА ОТКАЗАЛАСЬ ПОЧТИТЬ ПАМЯТЬ ЕГОРА ТИМУРОВИЧА ГАЙДАРА МИНУТОЙ МОЛЧАНИЯ. ЭТИМ «ПАРЛАМЕНТ», ГДЕ БОЛЬШИНСТВО СОСТАВЛЯЕТ ПАРТИЯ ПРАВЯЩЕЙ БЮРОКРАТИИ, ВНОВЬ ПОКРЫЛ СЕБЯ ПОЗОРОМ.
Думаю, многие из этих деятелей, когда голосовали, злорадно потирали руки: «Ну что, дождался? Наконец-то мы тебя достали! Как мы тебе «врезали»!» Ну да, этого мстительного момента они долго ждали - с того самого начала девяностых. Но «врезали» они не Гайдару – «врезали» они сами себе - ярче, чем в другие моменты, даже ярче, чем когда прибавляют и прибавляют себе зарплату, - продемонстрировали всему миру своё собственное ничтожество. Продемонстрировали, что они не стоят и мизинца великого человека, которому они устроили обструкцию.
Особенно отличился вице-спикер г-н Морозов, отклонивший предложение о минуте молчания. Спикер Грызлов благоразумно где-то спрятался, видимо, заранее прознав о готовящемся предложении. Не захотелось вконец уж себя компрометировать…

К Новодворской я отношусь по-разному. Некоторые тексты мне не очень нравятся, некоторые активно не нравятся, но некоторые я считаю прекрасными. Один из таких текстов напечатан в последнем "Ежедневном журнале". Привожу его:

Мы похоронены где-то под Грозным

15 лет назад, 11 декабря 1994 года, демократов будили в семь утра — сигналом из «Тимура и его команды», хотя как раз в тот день команда впервые осталась без Тимура. Нашим Тимуром мы считали Ельцина, а 11 декабря танки пошли через границу Чечни.
Общей штаб-квартирой демократов всегда была Пушкинская площадь. В то утро Гайдар и Явлинский сошлись у общего мегафона. А назавтра Пушка не вместила организованный Гайдаром несанкционированный митинг.
Надо отдать Ельцину должное: он не пытался помешать. Мы могли голосить и рвать на себе волосы сколько угодно, в любом диапазоне. Ельцин не выпустил на нас ОМОН. Впрочем, он не мешал и танкистам. Демократам хотелось куда-то бежать и звать на помощь. Мир рухнул в семь часов утра на Тверской бульвар. И среди обломков и снежных завалов стало ясно, что бежать и кричать поздно, надо было раньше.
Слишком уж проклинали чеченцев за какие-то фальшивые авизо наши экономисты-реформисты. От этих проклятий у танков шевелились от нетерпения гусеницы. А бензин в танки залили в тот день, когда, зная, что еще в 1991 году чеченцы заявили о своем отделении, демократы допустили, что Чечня оказалась включенной в проект Конституции как субъект Российской Федерации. По-старому, автоматически. Как будто мы забыли огромный митинг протеста у Белого дома, штабеля бочек с бензином (на пути первого «ограниченного контингента») и Джохара Дудаева, который чуть было их не поджег. А за бочками стояли те самые чеченцы, которые в августе 1991 года пришли на зов Ельцина к Белому дому, а в октябре 1993-го не пошли туда же на зов Хасбулатова…
Мы знали, что Чечня не голосовала в 1993 году за Конституцию, куда ее впихнули без спроса. Но мы не устроили скандала: нам хотелось иметь Конституцию и не хотелось ссориться с Ельциным, потому что слишком много у нас было общих врагов. Поэтому в октябре 1993-го мы попытались приручить танки, а танки нас не поняли и от Белого дома пошли на Грозный. Не исключено, что те самые танки. Мы забыли, что «своих» танков не бывает, что танки всегда чужие. Правда, мы уповали на Ельцина, и Джохар — тоже. Но Ельцин от нас ушел… К выборам 1996-го вернулся и ушел опять, потом вернулся вместе с Хасавюртом, потом снова ушел под Новый год, ушел в молчание, по сути дела, под домашний арест, а потом ушел навсегда, вместе с демократией, Конституцией и всеми несбывшимися надеждами.
А мы остались у своего разбитого имперского корыта. Наш день twelve-eleven (12/11), 11 декабря, показал, что легче верблюду пролезть через игольное ушко, чем державникам, хватающимся за остатки империи, обрести демократию. Даже среди демократов абсолютное большинство не готово было предоставить чеченцам независимость, которую так легко, так непринужденно Вацлав Гавел и чехи предоставили словакам. Закон «Не может быть свободным народ, угнетающий другие народы» исключений не знает. И зачастую те, кто протестовал против войны, не понимали, что война — следствие их же неготовности отпустить чеченцев и не спрашивать маршрут, как когда-то Франция не спросила у Алжира.
Ельцин услышал наши вопли слишком поздно. И вместо вожделенной «чеченизации конфликта» мы имеем теперь кадыризацию России. А танки в Грозном не остановились. Они доехали до «Норд-Оста» и Беслана, до «суверенной демократии», до могил Ани Политковской и Натальи Эстемировой и чуть не доехали до Тбилиси.
Танки оказались последовательнее демократов, и в конце тоннеля оказался День танкиста. Вместо Дня Конституции.

Дочь Ельцина Татьяна Борисовна практически не даёт никому интервью. Редчайший случай - по просьбе мужа Валентина Юмашева, у которого давняя дружба с журналом «Медведь», - согласилась побеседовать с корреспондентом этого журнала.
Среди прочего, в этом интервью разоблачаются наиболее ходовые мифы, которые официальная пропаганда усиленно вдалбливает в последние годы в головы обывателей.

МИФ ПЕРВЫЙ: ЕЛЬЦИН И ЕГО СЕМЬЯ НАВОРОВАЛИ НЕСМЕТНЫЕ БОГАТСТВА - ДЕНЬГИ, ДРАГОЦЕННОСТИ, НЕДВИЖИМОСТЬ, КОТОРЫЕ ДЕРЖАТ ЗА ГРАНИЦЕЙ.

- Во всех публикациях о вас говорят, что вы всей семьей живете в Лондоне. Я так понимаю, что это неправда. Откуда появилась такая информация?

- Мне сложно понять, откуда берутся мифы. Когда сочиняли это вранье, идея была примерно такая: наворовали народного добра, теперь сидят с деньгами за границей. А откуда появилась информация, что у меня дом на Николиной горе? Это ведь кто-то выдумал, сотни публикаций об этом моем мифическом доме, который я ни разу не видела.

- Что из того, что писали о вашей семье, самое обидное?

- Все было обидно. Против папы работала огромная, прекрасно оснащенная пропагандистская машина. НТВ, московские телеканалы, газеты, журналы... Цель была простая - выиграть выборы 2000 года. Наиболее эффективная технология - дискредитировать президента, и тогда любой кандидат, которого он поддержит, обречен. Когда стало ясно, что папа не поддержит тандем Примаков - Лужков, на народ выплеснулись ушаты историй про Семью, украденные миллиарды, кредитные карточки, замки в Германии и Франции, дома в Лондоне и так далее, и тому подобное. Талантливейшие люди сочиняли эти истории. Для меня обиднее всего, что этим занимались мои близкие товарищи, с которыми мы только что прошли выборы 1996 года. И когда после очередных «Итогов», в которых стрелочками показывалось, как Семья захватывает всю власть и все богатство страны (напомню, что «Итоги» вел «честнейший» и «благороднейший» Евгений Киселев. - О.М.), Валя встретился с нашим, как казалось, другом, Игорем Малашенко (тогда - гендиректор НТВ. - О.М.), и прямо спросил: ладно Гусинский, ладно Невзлин, ладно Коржаков, но как же ты можешь? Ты-то ведь знаешь, что это ложь от начала и до конца, ты же с нами был все это время? - Малашенко ответил: это политика, кто выиграл, тот и прав, а вы сами виноваты, ваш кандидат обречен...

- А кандидатом был Владимир Путин.

- Ну да. Просчитались. Решили, что настали времена Юрия Михайловича и Евгения Максимовича. Теперь Гусинский дает интервью, в которых говорит, что всегда знал, что Владимир Владимирович - выдающийся деятель современности.

МИФ ВТОРОЙ: СЕМЬЯ ВЫБРАЛА ПУТИНА, ПОТОМУ, ЧТО ОН ГАРАНТИРОВАЛ БЕЗОПАСНОСТЬ ЕЛЬЦИНУ И ЕГО БЛИЗКИМ.

- Вы, наверное, знаете, существует мнение, что Семья выбрала Путина, потому что он гарантировал безопасность Ельцину и его близким.

- Папа вообще так не мыслил - безопасно для него это или небезопасно. Не волновала его и тема безопасности семьи. Он вообще этой проблемы не видел. Я ее тоже, кстати, считала надуманной. Если бы Лужков или Примаков пришли к власти, они стали бы меня арестовывать? Конечно, нет. Ну а уж папа вообще думал совсем в других категориях. Если бы он об этом задумывался, он бы оставил премьером Виктора Степановича Черномырдина, человека безгранично порядочного и верного. Но он считал, что новой России нужен президент новой формации, человек нового поколения. Именно поэтому папа считал неправильным выдвигать кандидатом в президенты Лужкова или Примакова, к которым, кстати, хорошо относился. И в конце он остановил свой выбор на Путине.

- Ну а как же закон о гарантиях неприкосновенности президенту и членам его семьи? Он вышел чуть ли не на следующий день после ухода вашего отца в отставку.

- Вышел он через месяц, а не на следующий день. И написан он не для Ельцина, он касается всех президентов, которые были и будут в России. Там нет ни слова о гарантиях неприкосновенности членам семьи. Ни слова. Во всех цивилизованных странах есть юридически описанная процедура жизнедеятельности бывшего лидера - президента или премьера, в разных странах по-разному. Поскольку папа ушел неожиданно, у нас возник правовой вакуум, не было никакой процедуры, как бывший президент охраняется, какая у него пенсия, положен ли ему помощник и так далее. Что касается неприкосновенности, то закон защищает президента, который руководит страной и которому иногда приходится принимать очень тяжелые решения, например, вводить войска при чрезвычайном положении, объявлять войну. Чтобы президент не зависел от будущей политической конъюнктуры, которая, как показывает российский опыт, после ухода лидера страны часто меняется, и появился этот важный пункт. В законе говорится, что президент не может быть привлечен к уголовной ответственности за действия, совершенные им в период исполнения президентских обязанностей, если указанные действия связаны с исполнением им полномочий президента РФ. То есть, например, Дмитрий Анатольевич Медведев никогда не будет привлечен к уголовной ответственности за решение ввести российские войска в Южную Осетию. И так же папа и Владимир Владимирович Путин по этому закону не могут быть привлечены к уголовной ответственности за решение ввести войска в Чечню. А вот если президент что-то украл, если взял и оформил на своего родственника какую-то собственность -то пожалуйста, никакой неприкосновенности.
Чтобы с этим разобраться, нужно полминуты - всего лишь войти в интернет и прочитать закон.

- Давайте все-таки завершим тему вашей собственности. Перечислялось ведь многое -вы никак не прокомментируете?

- Вы правы. Чем только я не владею: в Лондоне дом в центре и в пригороде, дворец на юге Франции, который подарил мне Березовский. Вообще, на юге Франции у меня везде недвижимость. Этим летом были в гостях у Павла и Маши Чухрай, они там небольшую квартиру на лето арендуют. Они мне говорят: «Таня, а ты в курсе, у тебя вон за тем забором вилла?» Действительно, красивый забор, виллы, правда, не видно, но наверняка хорошая. Не моя. А помните, в «Итогах» на НТВ был пятнадцатиминутный сюжет, типа телевизионного расследования, о моем замке в Германии? Маленький городок в горах, Гармеш, за пару лет до того я там каталась на лыжах. И они с камерой бродили по местным ресторанам и кафе, показывали две фотографии - мою и сестры Лены. И когда хозяин ресторана, долго всматриваясь, узнавал меня, это было доказательством того, что замок мой. Репортеры арендовали комнаты с окнами напротив замка в надежде заснять меня в тот момент, когда я буду там. Сидели с фото- и видеокамерами месяцами. Прошло несколько лет, надеюсь, что до сих пор сидят и ждут. Как-то Виктор Степанович Черномырдин хорошо ответил на обвинение, что он украл какие-то деньги - то ли за продажу газа, то ли за продажу нефти. Он сказал: кто найдет, пусть все заберет себе. Я могу только повторить эту мудрую мысль. Кто найдет любой мой дом, замок, виллу во Франции, Англии, Германии, а также в любой части света, любые мои акции - «Сибнефти», «ЛУКойла», «Газпрома» и что там еще мне приписывали, мои миллиардные счета в швейцарских, английских и прочих банках, мой самолет или мою яхту - может все это забрать себе.
Нет этого ничего. И не было. Но это же неинтересно. Ну как, человек был на вершине власти и не украл?! Так же не бывает. Тем более, такие усердные ребята - Коржаков, Хинштейн и прочие писатели-чекисты, они все это так подробно живописали.

МИФ ТРЕТИЙ: БЕРЕЗОВСКИЙ И АБРАМОВИЧ ВЕРТЕЛИ ЕЛЬЦИНЫМ И ЕГО БЛИЗКИМИ, КАК ХОТЕЛИ.

- С имуществом я понял. Но с Березовским и Абрамовичем вы все-таки дружили?

- С Борисом Абрамовичем не дружила, но много общалась, особенно в предвыборную кампанию 1996 года. Он всегда приходил в штаб с новыми парадоксальными идеями. Умный, неординарный человек. Например, это его идея уговорить Александра Лебедя стать секретарем Совета безопасности перед вторым туром выборов. Помню и другую его идею: заранее перед выборами договориться о разделении полномочий между Ельциным и Зюгановым, и им идти на выборы с этими общими договоренностями. Березовский даже специальное обращение организовал - «Письмо тринадцати», его все газеты опубликовали. Но папа никогда бы на это не согласился. Чубайс тоже был против, и эта затея сама собой умерла. Таких неожиданных идей у Березовского была масса. Но его сложно было назвать командным человеком, из-за чего я всегда с опаской к нему относилась. Например, он, не предупреждая Валентина Юмашева, который тогда был главой президентской администрации и с которым у него были близкие отношения, накануне встречи лидеров СНГ объехал всех президентов стран Содружества и уговорил их выдвинуть его исполнительным секретарем СНГ. И когда на заседании СНГ Леонид Кучма предложил кандидатуру Березовского, папа был поражен. Его стали все уговаривать, что это сильная кандидатура, ваш, россиянин, он принесет много пользы. Папа объявил перерыв. В Кремль срочно вызвали Березовского. В присутствии Бориса Абрамовича Сергей Кириенко, тогда премьер-министр, я и Валентин Юмашев убеждали папу его не назначать. Он нас выслушал, потом отправился на заседание, и Березовского назначили исполнительным секретарем СНГ. Потом папа мне сказал, что не мог пойти против Кучмы, Назарбаева, Акаева, других президентов, это было бы неправильно. Но вообще это было в духе Березовского - тихо организовать такую масштабную хитроумную комбинацию с участием одиннадцати лидеров СНГ.
Что касается Романа Абрамовича, то с ним я дружу. Умный, очень интересный, яркий человек. На редкость порядочный и верный. Хотя сначала я к нему отнеслась настороженно. Его, настоящего, а не того, о ком пишут всякую ерунду, мало кто знает. Рядом с ним работает очень сильная команда - Женя Швидлер, Андрей Городилов, Ира Панченко, другие ребята. Он из тех редких бизнесменов, которые не боятся передавать полномочия своей команде. Мне кажется, поэтому он смог добиться таких успехов в бизнесе.

МИФ ЧЕТВЕРТЫЙ: ОЛИГАРХИ «ЕЛЬЦИНСКОГО ПРИЗЫВА» - ЗЛЕЙШИЕ ВРАГИ НАРОДА

- Как вы оцениваете тех, кого сегодня называют олигархами? Вам с ними легко общаться?

- Я считаю, что одна из серьезных проблем, которая существует сегодня - противопоставление бизнеса и общества друг другу. Телевидение, газеты рисовали и продолжают рисовать образ жадного, тупого, думающего только о деньгах хапуги, который обворовывает простых людей, норовит все деньги отправить на Запад и так далее, и тому подобное. Конечно, такие тоже есть. Но если мы хотим, чтобы талантливые, активные люди добивались успеха, кстати, тем самым принося пользу и государству, надо активно поддерживать тех, кто занимается в стране бизнесом. Я недавно прочитала опрос, посвященный тому, куда студенты хотят идти работать после окончания института. Поразилась: либо в ФСБ, либо чиновниками в министерства и ведомства.
Я многих бизнесменов знаю, с некоторыми общаюсь долгие годы. Считаю их яркими, талантливыми, энергичными людьми. Часто они думают об интересах страны, о ее будущем больше, чем некоторые наши чиновники. Они хотят заниматься бизнесом в своей родной стране, честно платя налоги. Когда я только начала работать с папой, я их боялась. Считала, что они наверняка будут стараться как-нибудь меня использовать в своих корыстных интересах. Потом разобралась.
Даже те, кто воевал против нас, тот же Гусинский, например... Я считаю, он замечательный бизнесмен. Когда никто не думал про телевидение, он создал первый частный телеканал, НТВ, собрал лучшую команду, и многие годы НТВ было образцом профессионализма. Когда в России никто не думал про спутниковое телевидение, он запустил «НТВ-Плюс», один из самых интересных проектов ТВ. И каждый из них, так называемых олигархов, создал что-то существенное, уникальное.

МИФ ПЯТЫЙ: ДОЧЬ ЕЛЬЦИНА КРУТИЛА И ВЕРТЕЛА ОТЦОМ, КАК ХОТЕЛА.

- Главное обвинение, которое вам предъявляли и продолжают предъявлять оппоненты, это то, что вы, пользуясь болезнью президента, активно влияли на него. Например, Примаков пишет в своей книге, что вы не пускали его к президенту. Или нередко можно прочитать, что вы подписывали у президента указы и распоряжения в пользу Березовского и других олигархов.

- Евгений Максимович обижен на меня... И еще на Александра Волошина, последнего главу администрации папы. Он считает, что мы повлияли на президента, принявшего решение убрать его с поста председателя правительства. Но повлиять в таком вопросе на папу было невозможно. Если бы он считал, что Примакова убирать еще рано, он бы его оставил, что бы Волошин или я не думали или не говорили. Но поскольку он видел, как с каждым месяцем амбиции Евгения Максимовича растут, и тот уже, несмотря на их договоренность, собрался идти в президенты (когда Ельцин выдвигал Примакова в премьеры, они договорились, что он не пойдет в президенты. – О.М.), он решил, что время настало, и отправил его в отставку. Кстати, про Волошина. Считаю, что Саша - блестящий политик. Может быть, самый сильный из тех, с кем мне посчастливилось работать. Смелый, твердый, порядочный, креативный и безумно работоспособный.
...Что касается документов. Я пришла в Кремль в марте 1997 года. Пусть мне покажут хотя бы один документ, подписанный президентом в пользу Березовского, Абрамовича или кого-то еще. С моей помощью или без. Все указы, все поручения президента правительству открыты, скрыть ничего невозможно. Нет ни одного такого документа! Все, что когда бы то ни было получили Березовский или Абрамович: «Сибнефть», «Аэрофлот», ОРТ (Общественное российское телевидение) - решения об этом, во-первых, были завизированы правительством, а во-вторых, были приняты в 1994-м и 1995 году. Мне тогда только в страшном сне Кремль, политика или выборы могли присниться. А что Березовский или Абрамович на свете существуют, я вообще не знала.
И второе. Когда Анатолий Чубайс после победы на выборах был назначен главой администрации, он ввел порядок, который президент одобрил: ни глава администрации, ни председатель правительства, ни его замы, никто вообще не мог подписать какой-либо документ без визы правового управления, курирующих замов, курирующих министров и так далее. И чтобы у системы было два ключа, была продумана еще одна процедура: готовые к подписи документы (указы, законы, поручения) мог нести президенту единственный человек - руководитель секретариата президента Валерий Павлович Семенченко. Когда он читает сегодня все эти глупости про подписанные документы, это оскорбление для него. Иногда председатель правительства после назначения на должность приносил президенту указы о назначении министров, и они действительно подписывались во время встречи. Но и Черномырдин, и Кириенко, и Примаков, и Степашин вам подтвердят, что когда они выходили из кабинета - их ждал Семенченко. Он забирал указ, и если вдруг там не было хотя бы одной визы, он немедленно отправлял его назад в правительство, и пока все визы не появлялись, документ не мог выйти в свет. Вот и вся история.

МИФ ШЕСТОЙ: СДЕЛАТЬ ПУТИНА ПРЕЕМНИКОМ ЕЛЬЦИНА УГОВОРИЛИ ВОЛОШИН, ЮМАШЕВ, ДЬЯЧЕНКО.

- Последний вопрос о политике. Правда, наверное, слишком деликатный. Вы можете на него не отвечать. Почему все-таки Борис Николаевич остановил свой выбор на Путине? Вы его с Юмашевым уговорили?

- Да нет, почему, я отвечу. Папа сам сделал выбор. Но я была этому рада. Когда Валентин Юмашев, будучи главой президентской администрации, назначил Путина своим первым замом, до этого он был начальником Главного контрольного управления, у папы появилась возможность чаще видеть, встречаться с Владимиром Владимировичем, наблюдать его. Он всегда точно формулировал свои доклады, был четок, лаконичен. У него был сложный участок работы - первый зам в администрации отвечал за регионы, а тогда была непростая ситуация и с зарплатами, и с пенсиями. Ему приходилось быстро и оперативно снимать самые острые ситуации. Увидев, насколько Путин эффективен, папа назначил его директором ФСБ. Поскольку силовики напрямую подчиняются президенту, количество встреч между ними еще больше увеличилось. Скорее всего, именно тогда папа окончательно определил, что Путин может быть подходящим кандидатом на должность президента. А к весне 1999-го он сузил круг до двух кандидатов. Первым в этом списке стоял Владимир Владимирович (вторым – Степашин. – О.М.) И когда в августе 1999-го папа назначил его исполняющим обязанности премьера, а потом его Дума утвердила, я помню, с каким облегчением папа вздохнул. На второй по значению должности в стране оказался тот, кому он готов был доверить будущее России. Папа хотел видеть следующим президентом человека другого поколения, молодого, новой формации. Это первое. И второе: человека с сильным, твердым характером, способного брать ответственность на себя.

- Но ведь известно, что в политике, которую проводил следующий президент, ему не все нравилось, он нередко был разочарован.

- Да, какие-то вещи его смущали, раздражали. Возвращение гимна, например. Но он понимал, что у нового президента свое понимание, что нужно стране, людям, и считал, что это неизбежно и правильно, когда у президента своя позиция. Конечно, он сам бы делал какие-то вещи иначе, чем это делал Владимир Владимирович. Но сегодня именно Путин президент, и это его право и обязанность действовать так, как он считает нужным, а не так, как это кажется правильным Ельцину. Кстати, я уверена, что даже сейчас Владимира Владимировича какие-то вещи смущают в действиях президента Медведева. Хотя они близкие друзья - и общаются, и обсуждают, и договариваются. Но президент есть президент. Это его ответственность, его решения. И это правильно, что Дмитрий Анатольевич говорит и делает то, что считает сам важным и нужным. Иначе это не президент.

КОММЕНТАРИЙ:

При ответе на последний вопрос Татьяна Дьяченко (Юмашева), как мне представляется, не все договаривает до конца. В последние месяцы жизни Ельцина многое в действиях Путина не просто раздражало, но глубоко возмущало. Контакты между ними почти прекратились. Собственно, я написал об этом в своей книге «Почему он выбрал Путина?» (www.olegmoroz.ru):

«Осознание того, что он ошибся в выборе преемника, приходило к Ельцину-пенсионеру постепенно. По мере этого осознания, он все больше переживал. Начальной точкой этого процесса, пожалуй, можно считать конец 2000-го, когда Путин утвердил в качестве российского государственного бывший советский гимн. Борис Николаевич в связи с этим был особенно сильно расстроен, считал такой шаг уступкой коммунистам. А серьезный перелом в его настроении наступил, пожалуй, летом 2003 года, когда начались гонения на ЮКОС. Это походило на разочарование отца, который видит, что его взрослый сын, которому он столько дал, столько доверил, в которого верил безоглядно, делает что-то не то. Разочарование было столь велико, что Борис Николаевич на какое-то время перестал читать газеты, включать телевизор...

О своих чувствах он говорил вслух. Дома. Чтобы как-то успокоить его, близкие, как могли, пытались защищать Путина, объяснять логику его действий. Успокоения это не приносило... При этом, однако, Борис Николаевич считал недопустимым публично высказывать свое мнение о происходящем. На это, по-видимому, было две причины. Во-первых, как уже говорилось, он считал себя в своем роде политическим отцом Путина, а отцу негоже на публике распространяться о каких-то ошибках сына. Во-вторых, он, без сомнения, понимал, что как-то повлиять на события он уже не может: его слова будут проваливаться куда-то, как в вату, а это, разумеется, было бы просто унизительно для него. Правда, первое время при личных встречах со своим преемником, когда тот навещал его на даче, Ельцин пытался говорить о чем-то существенном. Объяснял, например, почему в бытность свою главой государства считал необычайно важным предоставлять свободу средствам массовой информации (без этого немыслима демократия!), ради этого терпел даже всякого рода вранье, клевету, инсинуации, которые обрушивались на него с экрана телевизора, со страниц газет... Советовал Путину уже сейчас присматриваться к своим возможным преемникам, подыскивать того, кому он передаст страну в 2008 году... В дальнейшем, однако, чувствуя невостребованность этих своих речей, Борис Николаевич перестал поднимать подобные темы.

Постепенно их разговоры с Путиным сделались дежурно-бытовыми: как жизнь, как дела, куда собираетесь поехать и т.д.?

До какого-то момента - видимо, до лета 2003 года, - они встречались не реже раза в два, ну, может быть, в два-три месяца. С лета 2003-го встречи происходили практически только по формальным поводам - день рождения, день России... Лишь в последний год жизни Бориса Николаевича Путин пару раз навестил его без всяких поводов: видимо, почувствовал, некоторую неловкость - совсем уже они отдалились друг от друга. Ельцин, несмотря ни на что, был рад этим встречам, хотя, конечно, понимал, что прежней теплоты отношений уже не вернуть. Так обстояло дело со встречами. Что касается обмена телефонными звонками, его в последние годы вовсе не было.

Без сомнения, пока Ельцин был жив, для Путина и его пропагандистской машины он представлял собой некий барьер, некий сдерживающий фактор, не позволявшей так уж сильно раскручивать маховик в «обличении» девяностых годов. Сам Борис Николаевич, разумеется, опять-таки не бросился бы в газеты и на телевидение, не стал бы собирать пресс-конференции, услышав те непотребства, которые понеслись отовсюду в адрес девяностых, но, без сомнения, Путину по этому поводу он позвонил бы, сказал что-нибудь вроде: «Что же вы делаете? Вы же сами оттуда, из этих девяностых! Вы же со мной работали с 1996-го по 2000-й! Откуда эта злоба?»

Путину, разумеется, такой звонок был бы неприятен: крыть ему было бы нечем. Не исключено, по этой причине при жизни Бориса Николаевича он и не говорил то, что стал говорить после его смерти. Лидер СПС Никита Белых заметил по этому поводу в конце декабря 2007 года:
- Любой здравомыслящий человек, взявший в руки речь Путина в «Лужниках» и его же речь на похоронах Ельцина, поймет, что один и тот же человек не может говорить такие разные вещи. Полгода назад Путин говорил, что заслуга Бориса Николаевича в том, что в 1990-е он не допустил гражданской войны в стране и провел необходимые, хоть и болезненные для страны реформы. И этот же самый человек, спустя шесть месяцев, говорит вещи, переворачивающие все с ног на голову.

Внешне экс-президент чувствовал себя неплохо, и домашние были уверены, что лет десять-пятнадцать он еще проживет. Однако те переживания, которые Борис Николаевич испытывал в последнее время, видя, как все, что он строил, разрушается, как все движется не в том направлении, о котором он мечтал, - эти переживания, по-видимому, ускорили его уход из жизни.

Возможно, это прозвучит кощунственно, но, в каком-то смысле оно, наверное, и лучше, что Ельцин не увидел того пропагандистского шабаша, той истерии, направленных на обгаживание девяностых, которые во всю мощь развернулись вскоре после его кончины».


Итак мифы, мифы, мифы… По поводу мифов, о которых говорит в своем интервью Татьяна Борисовна, аналогичную точку зрения не раз высказывал и я - и в блогах, и в уже упомянутой книге «Почему он выбрал Путина?» (www.olegmoroz.ru). Но здесь вы получаете о них информацию, как говорится, «из первых рук». Вряд ли и после этой публикации они будут полностью развеяны. Обывателям хочется верить во всякого рода выдумки. С этим ничего не поделаешь. Тем не менее, и правду им говорить время от времени, наверное, все-таки надо.

САЙТ РАДИО «СВОБОДА» - http://www.svobodanews.ru/content/article/1879428.html

Публицист, автор книги "Почему он выбрал Путина?" Олег Мороз и журналист Михаил Шевелев на сайте Радио Свобода высказали разные точки зрения на обстоятельства прихода к власти Владимира Путина. Их спор продолжился очно:

Михаил Шевелев: Моя концепция событий конца 1999-го года и обстоятельств прихода к власти Владимира Путина состоит в том, что никаких убедительных концепций не существует. Те объяснения, которые предлагаются, мне кажутся неполными и неубедительными.

Но события, о которых идет речь столь масштабны и столь важны, что для их разъяснения понадобится, на мой взгляд, новый Нюрнбергский процесс или новый Первый съезд народных депутатов, разбиравший в свое время пакт Молотова-Риббентропа. Это исторические события, затрагивающие не только прошлое и настоящее, но и будущее России, поскольку речь идет о легитимности нынешней власти.

Олег Мороз: Я не вижу в этих событиях ничего особенно загадочного. Конечно, выбор Ельциным преемника, который впоследствии повел страну курсом, прямо противоположным тому, которым вел ее Ельцин, это важное событие.
Ельцин по этому поводу страшно переживал, но сделать уже ничего не мог.

То, что Ельцин, чей рейтинг был почти нулевым, выдвинул Путина в качестве преемника, последнему скорее мешало. Поэтому и возникают теперь какие-то детективные версии.

Все обстоятельства биографии Путина до 9 августа 1991 года, до назначения его преемником более или менее ясны. Это обычное восхождение чиновника по ступенькам карьеры. Причем восхождение это даже не было особенно энергичным и даже сопровождалось со стороны самого Путина какими-то жестами, которые могли на его карьере поставить точку. Например, он "эвакуировал" Собчака из России, и если бы Ельцин об этом узнал, − а Путин был в то время заместителем главы администрации президента, − он бы его, возможно, уволил: Собчак находился под подпиской о невыезде. В другом эпизоде, уже будучи провозглашенным преемником, Путин, как мне рассказывал Чубайс, наотрез отказался освободить от уголовной ответственности какого-то чиновника на уровне заместителя министра – вплоть до угрозы подать в отставку. Так что все предположения, что Путина двигала ФСБ или какая-то группа заговорщиков, вряд ли имеют основания.

А вот когда он стал преемником, тут действительно началась какая-то детективная история. Как избрать человека, чей рейтинг находится на околонулевой отметке? Бывшие сотрудники администрации президента рассказывали мне, что они не сомневались в победе Путина, потому что это было "свежее лицо" на фоне надоевших всем Примакова, Лужкова, Зюганова, Жириновского, Явлинского.

У меня тут большие сомнения.

Трезво на эту ситуацию смотрел Чубайс – один из участников процесса выдвижения, хотя и не с решающим голосом. Он, узнав о выборе Путина, буквально кричал, что это значит – отдать страну красным, поскольку Путин никому не известен, а потому неизбираем. Чубайс настаивал на кандидатуре Степашина, тогдашнего премьера. По словам Валентина Юмашева, он от этого крика Чубайса "завибрировал". А вот на Александра Волошина это не произвело впечатления: он сказал, что, если решение изменится и выбор будет сделан в пользу Степашина, он уйдет в отставку с поста руководителя президентской администрации, и пусть на этот пост возвращается Чубайс и работает со Степашиным. Чубайс согласился.

С этим Волошин и пошел к Ельцину. Вслед за ним о приеме попросил президента и Чубайс. Ельцин назначил ему время встречи, но за час до нее принял Степашина, поблагодарил его за работу и отправил в отставку.

После этого действительно начинается некий детектив: "подоспевшие" взрывы домов и как реакция на них (не только на «заход» Басаева в Дагестан) решительное наступление в Чечне.

О событиях в этой республике Ельцину докладывал Путин и докладывал так, что любой человек пришел бы в ярость: эти негодяи, бандиты ворвались на нашу территорию, убивают мирных жителей, поджигают дома… Ельцин дал Путину карт-бланш, а сам почти не вмешивался. Путин же постепенно развязал полномасштабную войну. Некоторые политики − например, Руслан Аушев, − призывали Ельцина взять дело в свои руки, но ему уже не хотелось в эту заваруху влезать.

У Запада мелькнула надежда утихомирить Москву на саммите ОБСЕ в Стамбуле, но там Ельцин кричал, что Чечня − это наше внутреннее дело, топал ногами, и уехал, не дожидаясь конца.

А рейтинг Путина рос по мере продвижения войск вглубь Чечни.

Михаил Шевелев: И дорос, наконец, до президентского. До этого момента Борис Николаевич не переживал за судьбу демократии в России?

Олег Мороз: Он был уверен, − наверное, несколько наивно, − что с демократического пути Россию уже ничто не может свернуть.

Михаил Шевелев: То есть, все, с его точки зрения, шло нормально?

Олег Мороз: Видимо, да, поскольку он не вмешивался.

Михаил Шевелев: А кто отдавал приказ о начале второй чеченской кампании?

Олег Мороз: Не думаю, что был какой-то конкретный "приказ о начале". Все разворачивалось постепенно. Приказы отдавал Путин. Наверное, что-то, наиболее важное, согласовывал с Ельциным, о чем-то просто ставил в известность. Как я уже сказал, Ельцин дал Путину карт-бланш.

Михаил Шевелев: Нет такого юридического понятия – карт-бланш. Кто-то должен был приказать войскам перейти на территорию Чечни.

Олег Мороз: Территория Чечни оставалась территорией России. И это была не война, а контртеррористическая операция. А в этих делах премьер – фактически заместитель президента.

Михаил Шевелев: А Борис Николаевич против нее не возражал.

Олег Мороз: Разумеется, нет. Если бы он возразил, ничего бы не было.

Михаил Шевелев: В связи с такой трактовкой событий возникают некоторые вопросы. Ельцин не возражал против второй войны в Чечне после того, как три года назад закончилась первая, в результате которой погибли сто с лишним тысяч российских граждан? Почему за восемь лет президентства Путина Ельцин ни разу не возразил против, как вы выражаетесь, разворота на 180 градусов? Его не насторожили ни разгон НТВ, ни Дубровка, ни Беслан, ни отмена губернаторских выборов, ни арест Ходорковского? Почему? Его что-то пугало?

Олег Мороз: Он возражал в ряде случаев, − например, против возвращения советского гимна, критиковал Путина в связи с "Курском", − но возражал и критиковал мягко, подчеркивая, что принципиальных расхождений с Путиным у него нет, тот продолжает его курс. Ельцин считал Путина своим политическим сыном и вмешиваться в его курс не хотел. Но в частном порядке все больше возмущался происходящим. Регулярные встречи Ельцина с Путиным прекратились летом 2003-го, − возможно, как раз в связи с тем, что начался "наезд" на ЮКОС.

Михаил Шевелев: Итак, Борис Николаевич Ельцин назначает Владимира Владимировича Путина своим преемником ради сохранения демократии в России. Сам метод сохранения демократии – независимо от личности преемника – выглядит сомнительно, но еще большие сомнения возникают в связи с тем, что, увидев полный провал своего плана, Ельцин не захотел ничего сделать.

На мой взгляд, все объясняется проще. И корни того, что началось в 1999-ом и продолжается до сих пор, надо искать в 1996-ом году. Именно тогда, зная, что честные выборы будут означать победу Зюганова, было решено, что цель оправдывает средства. И это повлекло за собой некоторые события – залоговые аукционы, приватизацию крупнейших компаний, последствия которых стали проблемой четыре года спустя. Когда пришел срок Борису Николаевичу уходить от власти, он решал многие задачи, но главной среди них была безопасность своих родных, слишком близко подошедших к процессу приватизации и принятия государственных решений. Борис Николаевич хорошо знал своих оппонентов и представлял себе последствия в случае, если власть после его ухода достанется им. Так что, реальный отказ от демократии начался в 1996-м, а не в момент появления Путина у власти. Это было уже следствие, а не причина.

Ельцин что – не изучал биографию Путина перед тем, как доверить ему пост президента? Доклад комиссии Салье о масштабных хищениях в питерской мэрии ему не показали? Участие Путина в провокации против генерального прокурора Скуратова тоже было для него тайной? Поход Басаева в Дагестан, о котором говорили в Чечне на любом углу за полгода до его начала, и который стал такой неожиданностью для недавнего директора ФСБ Путина – это не внушило Ельцину сомнений хотя бы в профессиональных качествах своего сменщика?

Предположим, что так.

Но кто или что мешали Ельцину возразить против смены курса? Почему он так легко согласился начать вторую чеченскую войну, когда на его совести уже была первая? Отказался от регулярных встреч с Путиным после ареста Лебедева – это все, на что он решился, наблюдая разрушение свободной экономики? Взрывы домов, Дубровка, Беслан – а это больше тысячи погибших граждан страны, президентом которой он был на протяжении восьми лет – это не убедило Ельцина в ошибочности его выбора и необходимости сказать об этом вслух?

Можно, конечно, объяснять такое поведение какой-то нечеловеческой деликатностью, нежеланием вмешиваться в дела преемника. Но тогда либо не надо говорить, что исходным мотивом было желание сохранить в России демократию, либо надо искать другое объяснение.

Объяснение это, как мне кажется, выглядит так: не в том беда, что Владимир Путин отказался от демократического наследия Бориса Ельцина, а в том, что Путин не сделал ничего такого, что не было заложено при Ельцине, первый всего лишь более решительно пошел по пути, проложенным вторым.

Олег Мороз: Это не так. Достаточно сказать, что Путин восстановил полицейское государство брежневско-андроповского образца, даже с некоторым признаками сталинского − при Ельцине этого не было. Не разгоняли же при нем оппозиционные демонстрации. Различий между путинской и ельцинской Россией вообще не счесть. А то, что Ельцин выбрал Путина преемником, чтобы обеспечить безопасность себе и своей семье, это надоевший миф. Не было у него причин опасаться за свою безопасность.

Михаил Шевелев: А как насчет октября 1993-го?

Олег Мороз: Ну что мы будем углубляться в те события… Я об этом написал целую книгу − "Так кто же расстрелял парламент?", 700 страниц. Как вы понимаете, мне трудно ее вам сейчас пересказать. Если коротко, Ельцина тогда просто загнали в угол. У него не было другого выхода, как только приостановить деятельность Верховного Совета и Съезда.

Что касается выборов 1996-го. В начале избирательной кампании все действительно считали, что у Ельцина шансов почти нет − пока не подключился Чубайс, который вдохнул в эту кампанию жизнь, "мобилизовал" людей с деньгами (позже их стали называть олигархами).

Кстати, залоговые аукционы были не после, а до выборов − в 1995-м, − и с выборами это вообще никак не было связано. Просто надо было наполнить бюджет, − зарплаты, пенсии платить… Всего двенадцать предприятий на них продали. Потанин предложил эту идею.

Михаил Шевелев: Но указ об их проведении не Потанин подписывал?

Олег Мороз: Нет. Он идею предложил, ее сочли разумной.

Возвращаясь к выборам 1996-го. Коржаков и его соратники уговаривали Ельцина отменить их. А тут как раз Дума сдуру денонсировала 15 марта Беловежские соглашения. Ельцин рассвирепел и сгоряча подписал указ о роспуске Думы и запрете КПРФ. Потом к нему пришел Чубайс и стал уговаривать не делать этого: ни народ, ни силовики не поддержат, уже в 1993-м и так прошли по лезвию бритвы, надо проводить выборы… Удалось уговорить, и пошла нормальная выборная кампания. Рейтинг Ельцина стал расти и где-то в начале мая сравнялся с рейтингом Зюганова, потом обогнал его.

Никакой тотальной фальсификации, как сейчас на московских выборах, не было, все это брехня. А вбросы были с обеих сторон. Бригады коммунистов разъезжали по городам и весям и показывали дедушкам и бабушкам, где ставить галки.

А за неделю до второго тура у Ельцина – пятый инфаркт. Как он выжил? Это нам Господь помог, иначе жили бы при коммунизме.
Во втором туре уже была уверенная победа. И Зюганов сразу же поздравил Ельцина с победой. Коммунисты заявили, что оспаривать результаты выборов не будут. А через десять лет коммунистический вождь вдруг проснулся и стал жаловаться, что у него отняли победу, после чего все это подняли и раздули. Никакой гибели демократии в 1996-м не было, все это разговоры на пустом месте. Напротив, была предотвращена очередная попытка коммунистического реванша.

Михаил Шевелев: Фальсификации были?

Олег Мороз: Были, но с обеих сторон. Почти половина губернаторов были "красными". Как вы помните, даже "красный пояс" существовал. В России вообще не бывает выборов без фальсификаций.

Михаил Шевелев: Манипулирование массовым сознанием было?

Олег Мороз: Это то, что сейчас происходит, что ли?

Михаил Шевелев: То, что сейчас происходит – это ровно продолжение того, что было впервые опробовано на выборах 1996-го.

Олег Мороз: У меня такое ощущение, что мы в разных странах жили в 90-е годы.

Михаил Шевелев: Да нет, в одной. Просто по-разному оцениваем то, что в ней происходило.

Олег Мороз: Я считаю, что мы пережили великую либерально-демократическую революцию. И во главе ее стояли два человека – Горбачев и Ельцин.

Михаил Шевелев: Если все было так хорошо, почему все стало так плохо?

Олег Мороз: Во время революции и сразу после нее хорошо не бывает. Но уже в 1999-м "хорошо" завиднелось. Начался экономический рост, укреплялись демократические институты. Увы, с 2000-го начался термидор, типичный термидор, откат. Демократия полетела в тартарары.

Михаил Шевелев: У каждого термидора есть авторы. Я считаю, что про Горбачева и Ельцина как авторов великой революции - это правда. Но правда еще и в том, что один из них – Борис Николаевич Ельцин - когда оказался перед выбором: остаться в истории крупным деятелем или замечательным семьянином – выбрал второе.

Олег Мороз: Не согласен, конечно. Ельцин останется в истории великим человеком. Как и Горбачев. Горбачев вплотную подошел к красным флажкам, но перемахнуть через них не решился. Ельцин перемахнул − освободил страну от коммунистического ярма, обеспечил переход от одного общественного строя к другому. Когда схлынет вся эта пропагандистская муть, нацеленная на обгаживание 90-х годов и самого Ельцина, все оценки встанут на свои места.

Михаил Шевелев: Уничижение 90-х и Ельцина я считаю такой же бедой, как и некритичное отношение к этому времени и его действующим лицам. Все оценки безусловно встанут на свои места, пока нам остается зафиксировать непреодолимые разногласия.



Коллеги, кто чувствует в себе мужскую силу (а женщины - женскую), прошу оставить свои комментарии не только здесь, но и на сайте радио «Свобода» под этим диалогом - http://www.svobodanews.ru/content/article/1879428.html

В тексте упоминаются две мои книги - «Почему он выбрал Путина?» и «Так кто же расстрелял парламент?». С ними можно ознакомиться на моем сайте www.olegmoroz.ru А первую - еще и заказать в Интернет-магазине «Новый хронограф» по мэйлу FalconT@list.ru

NEWSWEEK:
Никита Белых проводит радикальные реформы в обширной Кировской области. От его успеха, возможно, зависит демократическое будущее всей страны.
Себя самого он называет "либералом" и представителем "поколения ельцинских демократов", но в то же время "человеком Медведева", "его назначенцем" и "членом его команды", пишет Newsweek. Белых утверждает, что "никогда не видел себя участником кремлевского проекта", а потому после провальных для "Союза правых сил" выборов 2007 года, когда однопартийцы "начали поговаривать о заключении мира с Путиным", он "в знак протеста покинул партию".
Тем не менее, он не мог "стоять в стороне", наблюдая за деградацией страны, а потому обратился к Медведеву с просьбой назначить его главой регионального правительства. Главный идеолог Кремля Владислав Сурков "велел ему не делать публичных заявлений по вопросам национального масштаба вроде войны с Грузией", говорится в статье. "Старые товарищи были шокированы и злы на Белых, когда он внезапно перестал посещать уличные акции протеста и занял предложенную Кремлем должность губернатора Кировской области". Однако он "не видел иного пути что-либо изменить". Через некоторое время часть соратников по оппозиционному движению перестали воспринимать решение Белых в штыки, но войти в его команду согласились единицы.
Приехав в Киров, Белых повесил в своем кабинете портрет Ельцина, продал с аукциона принадлежавший его предшественнику "Lexus" (он ездит на "разбитом Land Cruiser", говорится в статье) и стал работать по 12 часов в сутки. Проблем в регионе хватает: безработица, высокие цены на бензин, плохая демография, неподконтрольные правоохранительные органы.
Иными словами, Киров - это уменьшенная модель России со всеми ее сложностями, продолжает Newsweek. Таким образом, Белых получил в свое распоряжение площадку для социально-экономического эксперимента: если удастся "поднять с колен" вверенную ему территорию, которая по размерам превышает Англию, появятся основания применить ту же модель ко всей России. Однако времени у него остается немного - до 2012 года, когда пост президента может вновь занять Владимир Путин.
Даже в "Единой России" отношение к кировскому эксперименту все более враждебное, но губернатор не унывает: "В худшие дни мне приходит в голову мысль, что легче править, как азиатский деспот, чем стать российским Обамой. Но, понимаете, для меня эта работа - шанс изменить отношение народа к демократическим ценностям", - цитирует его Newsweek.

КОММЕНТАРИЙ:
Что ж, можно только пожелать Никите успехов! Есть ведь еще в России нормальные люди, за Россию болеющие, а не за свою шкуру. Не совсем еще иссякла земля российская, хотя порядочные люди все уезжают и уезжают…

И «команда» у Медведева, оказывается, уже есть. Если там не одни Сурковы, но имеются и такие, как Белых, - совсем неплохо.

Забавное, однако, напутствие дал Никите Сурков -«не делать публичных заявлений по вопросам национального масштаба вроде войны с Грузией». Как писал Блок, «Победоносцев над Россией простер совиные крыла». Одно и то же в России повторяется и повторяется. Кругами ходим.

Сайт Радио Свобода продолжает дискуссию об обстоятельствах прихода к власти Владимира Путина, начатую Юрием Фельштинским и продолженную Михаилом Шевелевым. Слово - публицисту Олегу Морозу.

Хотя половину или, по крайней мере, треть статьи Михаила Шевелева "Кто вместо Молотова и Риббентропа" занимают вопросы, в общем-то в ней содержится уже и готовый, или почти готовый, ответ − как Владимир Путин стал президентом.

ПОЧТИ готовый потому, что автор набросал схему прихода Путина к власти. Но он оставил некоторые пробелы, которые еще предстоит кому-то заполнить, ответив на задаваемые им, в общем-то, частные вопросы. Но в целом схема такова.

В некий момент (пока неизвестно какой) кем-то (пока неизвестно кем) было принято решение, что "Владимир Путин досрочно меняет Бориса Ельцина на посту президента". Следующий шаг − неизвестные (пока) заговорщики каким-то образом заставляют Бориса Николаевича выполнить это не им принятое "решение". По версии Шевелева (впрочем, изложенной осторожно, опять-таки в виде вопроса), Ельцин "вынужден был согласиться с ультиматумом неких людей: вот наш кандидат в президенты, а вот досье на некоторые имущественные интересы ваших ближайших родственников и их друзей, которое будет опубликовано, если нового президента будут звать не Владимир Путин".

Ну, а дальше − "дело техники". Хотя тоже, доложу я вам, "техники" совсем непростой, виртуозно злодейской. После того как, согласно Шевелеву, в начале лета 1999 года был достигнут окончательный "консенсус" по поводу Путина, некий гениальный политический шахматист (догадайтесь, кто; естественно, Борис Абрамович Березовский, кто же еще?) придумал гениальную комбинацию, в результате которой Путин и должен был утвердиться на посту президента. Этот политический гроссмейстер был автором идеи и о взрывах домов, и о второй чеченской войне, которые "мобилизовали общественное мнение на поддержку удачно подобранного преемника".

Такая вот схема… Вроде бы достаточно логичная. Думаю, однако, реальные события десятилетней давности в нее при всем желании не уложишь.

Возьмем центральный элемент схемы. Какие-то неизвестные шантажисты так запугали Ельцина, что он с готовностью досрочно отказался от президентства в пользу Путина: ой-ой-ой, все отдам − и президентский кабинет, и президентский штандарт, − только не публикуйте досье на меня! Вы можете представить себе такую картину? Я − нет. Потому что это, извините, полная бредовина. Такого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Если бы кто сунулся к Ельцину с такой угрозой… Вообще пожалел бы, что мама его на свет родила.

Не могло быть и самого "страшного" досье. Уж чего только не накопал штатный обличитель и разоблачитель Ельцина Хинштейн (а скорее всего, артель сыщиков и писарчуков под этой фамилией), а никаких таких убийственных материалов, которые могли бы составить убийственное досье, так и не нашел, хотя для него все архивы открыты.

На Ельцина не раз "наезжали" и при жизни с "убийственным компроматом" − насчет заграничных счетов, подаренных кем-то пластиковых карточек… В ответ он только рычал: "Никаких зарубежных счетов ни я, ни члены моей семьи не открывали. Все. Точка". Прокуратура искала, ничего не нашла.

Если же рушится этот центральный элемент схемы, пунктирно набросанной Шевелевым (впрочем, похожие версии и до него придумывали), рушится и вся схема. Не было никакого шантажа, не было выкручивания рук: давай, слезай с трона, мы вот тут тебе уже сменщика подобрали! Ельцин САМ обратил внимание на Путина, САМ назвал его преемником, САМ принял решение о своем досрочном уходе.

Другое дело, чем он руководствовался в своем выборе? Тут, конечно, не все ясно. В начале года у меня вышла книга "Почему он выбрал Путина?", довольно толстая, около 700 страниц, но окончательного ответа нет и там. Хотя я честно пытался найти этот окончательный ответ. Не нашел, думаю, не потому, что не сумел разгадать какие-то головоломные конспирологические ребусы, скрывающие тайну тогдашнего ельцинского решения, а потому что вообще далеко не всегда можно понять мотивы, которые двигают тем или иным человеком − не только президентом, − когда он принимает то или иное решение. Часто и сам он не может вам их объяснить. Для Ельцина много значила интуиция. Вот он поверил, что Путин − это как раз тот человек, который двинет Россию по тому демократическому пути, который наметил он, Ельцин. Ошибся. Это бывает. Все люди ошибаются. Насколько знаю − и написал об этом в книге − Борис Николаевич сильно переживал, что все пошло не так, как он себе представлял, этими переживаниями, по-видимому, укоротил себе жизнь…

Некоторым объяснением ельцинского выбора может служить то, что и выбирать-то было особенно не из кого. "Скамейка запасных" была короткой. Не было, считай, "скамейки запасных". В августе 1998-го, после дефолта и ухода Кириенко Ельцин двинул было в премьеры и, соответственно, в преемники Черномырдина, отставленного им за полгода до этого. А что? Думаю, не самым плохим президентом РФ был бы Черномырдин Виктор Степаныч. Но коммуно-яблочное думское большинство "зарубило" Степаныча в двух турах голосования. В третий раз предлагать его и распускать Думу Ельцин не решился. Напрасно, наверное. Вот ведь как тогда могло быть, сейчас и не верится даже: Дума становится поперек президента, и президент отступает. Впрочем, и самого Ельцина Черномырдин-президент не очень устраивал – по возрасту: шестьдесят годков. А Борис Николаевич решил для себя, что преемником должен стать человек не старше пятидесяти, ну, может, не намного старше. К управлению страной должно придти новое поколение. Другим достаточно реальным кандидатом в преемники был Степашин, последний предпутинский премьер. Какое-то время Ельцин сравнивал этих двоих − Степашина и Путина. Степашин проиграл: показал себя слишком мягким вообще, ну и не твердым в принятии решений, отстаивании их, способным менять по несколько раз на дню. К тому же до Ельцина дошли слухи, что Степашин… подкаблучник. Уж этого Борис Николаевич точно потерпеть не мог. Недаром он насмешничал над Горбачевым − мол, в пору его генсекства и президентства страной правила Раиса Максимовна. Так что отпал и Степашин. Вот ведь какие странные обстоятельства, бывает, влияют на судьбы России. Остался тот, кто остался. Он не был ни чересчур мягким, ни слишком податливым перед жениными желаниями и капризами.

Я здесь не касаюсь второго, наиболее интересного для многих, этапа восхождения Путина на президентский трон − после того, как он стал преемником. Взрывы домов, начало второй чеченской войны… Там действительно много неясного, действительно есть где разгуляться любителям конспирологических схем. Но несравненно более существенным я считаю именно первый этап − этап попадания нынешнего премьера на роль преемника: после того как он им стал, уже ничто не могло помешать ему, опекаемому Кремлем, сделаться президентом. Я, как и многие другие (хотя не все) считаю, что в Кремль преемник действительно влетел на волне взрывов и новой чеченской войны. Однако если бы не было взрывов и войны политтехнологи придумали бы для него что-нибудь другое, благо ресурсы были неограниченными.

Дело, правда, в том, что московским "ястребам" война была нужна и безотносительно к предвыборной кампании Путина − они о ней мечтали с самого того времени, как были заключены Хасавюртовские соглашения, а потом, в мае 1997-го, Московский договор между Россией и Чечней. Так что тут одно к одному сошлось.

Шевелев возрождает несколько подзаглохший уже миф о том, что Путина президентом сделал Березовский. Этот миф был в свое время запущен самим Борисом Абрамовичем, который вообще любил преувеличивать свою роль в том, что происходит в коридорах власти. На самом деле никаких существенных заслуг в том, что Путин стал президентом, за Березовским не числится. Есть две достаточно косвенные заслуги. Первая − по его заданию "телекиллер" Доренко на принадлежавшем Березовскому ОРТ беспощадно "мочил" конкурентов Путина − Примакова и Лужкова, расчищая путь Владимиру Владимировичу. Вторая косвенная заслуга − Березовский выдвинул идею: создать новую партию, которая пособила бы Путину в предвыборной борьбе. Эта партия, "Единство", действительно была создана − правда, уже без участия Березовского − и действительно пособила претенденту. В дальнейшем, объединившись с "Отечеством", она превратилась в "Единую Россию". Так что нынешних единороссов в каком-то смысле можно считать "птенцами гнезда Борисова" (гнездо-то начал вить именно Березовский).

Я вполне отдаю себе отчет, что изложенная мной простая версия "рокировочки" Ельцин − Путин НИКОГДА не станет общепризнанной. Наиболее активно против нее восстают и всегда будут восставать две группы граждан. Первая − это те самые граждане, которые повсюду склонны видеть немыслимо хитроумные интриги и заговоры. Интриги и заговоры, конечно, бывают, но далеко не всё и не всегда ими можно объяснить.

В мыслях тех, кто склонен к конспирологическому мышлению, при обсуждении этой темы всегда будет присутствовать заговор внутренней и мировой закулисы, коварные происки ФСБ, ЦРУ, Ми-5, Моссад, олигархов, "семьи", противников "семьи", ну и, разумеется, Бориса Абрамовича Березовского (как же без него?). Вторая группа граждан, которая никогда со мной не согласится, − это политологи. Они ни на секунду не могут допустить, что огромная страна в кратчайший срок на 180 градусов изменила вектор своего движения (двигалась к демократии, а теперь движется в обратную сторону) в результате ОШИБОЧНОГО ВЫБОРА ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА. Политологов можно понять: при такой версии ни диссертации не сочинишь, ни монографии не напишешь, ни даже приличной статьи. Нет тут предмета для науки политологии − разве что для психологии. По этому поводу приношу политологам искренние соболезнования.

К первой группе политически активно мыслящих граждан примыкает и значительная часть простых россиян, не особенно активничающих в сфере рассуждений о политике, но тоже отчасти интересующихся ею. Вот увидите: откликов на мою статью будет значительно меньше, чем на статью Шевелева. Затейливые сказки людям слушать гораздо приятнее, чем сермяжную правду. Как сказал поэт, "тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман". Конспирологические рассуждения возвышают обывателя в глазах окружающих и в своих собственных глазах.

«РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА»:
За девять месяцев нынешнего года в России заведено вдвое больше дел о коррупции, чем за аналогичный период 2008 года, рассказал глава Следственного комитета при прокуратуре РФ Александр Бастрыкин. "Если так будет продолжаться, то через пять лет мы пересажаем всех чиновников", - сообщил глава ведомства.
Проблемы рейдерства, коррупции и взяточничества - это проблема всего общества, приводит слова Бастрыкина "Российская газета". Если отправить в тюрьму всех чиновников, то некому будет работать, отметил он. "Нужно что-то менять в мозгах людей", чтобы они не шли в политику или на госслужбу ради заработка, отметил глава СКП. Однако с этой задачей следственный комитет в одиночку справиться не сможет.

КОММЕНТАРИЙ:
Помните знаменитое лигачевское, обращенное к Борису Ельцину: «Борис, ты неправ!»? Точно так же хочется сказать и Александру Бастрыкину: «Александр, ты неправ! Если вы пересажаете хотя бы половину чиновников, другая половина сразу станет честной. Так что - вперед и с песнЯми!»

Это шутка. Если же всерьез… Конечно, одними посадками дело не решить. Рецепт серьезной¸ а не понарошной борьбы с коррупцией все тот же, который давно уже предлагают тандему все здравомыслящие люди: честные выборы, свободная пресса, независимые суды, неподавляемая оппозиция - в общем та самая демократия, которую сам же тандем придушил и к которой не желает теперь возвращаться. Без этого, даже если Бастрыкин пересажает ВСЕХ чиновников, это ничего не даст, - их места сразу же займут такие же чиновники-жулики. Тут у них стопроцентное воспроизводство.

Вряд ли многие члены сообщества имеют возможность читать журнал "Новое время" ("The New Times"). В последнем 33 номере напечатано очень любопытное интервью Евгения Киселёва с Михаилом Касьяновым. Предлагаю его вашему вниманию:
«Ельцин сам согласился на несвободу»
Михаил Касьянов — The New Times
Михаил Касьянов: «Ельцин сам согласился на несвободу».В начале октября в издательстве «Новой газеты» выходит книга бывшего премьера РФ Михаила Касьянова, которую он написал в соавторстве с журналистом Евгением Киселевым. The New Times публикует отрывок из этой книги

Касьянов — седьмой по счету премьер-министр в постсоветской истории России и  первый, кого назначил не Ельцин. Но при этом Касьянов среди них едва ли не единственный, с кем у первого президента России, несмотря на большую разницу в возрасте, сложились неформальные дружеские отношения. Каково это — дружить с Ельциным?

Когда ваши отношения с Борисом Николаевичем стали неофициальными? В первый раз Ельцины пригласили нас с Ириной к себе в гости в Горки-9 через несколько месяцев после отставки первого президента. Борис Николаевич подлечился, сбросил вес, у него было прекрасное настроение. Потом мы стали общаться достаточно часто. Борис Николаевич все время говорил: «Давайте без формальностей, по-дружески».
Золотая клетка
А когда вы, в свою очередь, ушли в отставку* *Президент Владимир Путин отправил своего премьера в отставку в феврале 2004 года, отношения не прервались? Нет, поначалу все оставалось по-прежнему. Мы, как и прежде, несколько раз ездили с  суп­ругами на охоту. Обычно на два дня.
Но потом наши встречи прекратились. Это произошло накануне 75-летия Ельцина, которое отмечалось 1 февраля 2006 года. В начале декабря Борис Николаевич с Наиной Иосифовной были у меня на дне рождения, и мы обсуждали, как он будет праздновать свой юбилей: где лучше всего собрать друзей, какой будет программа вечера, какие приготовить гостям сюрпризы и так далее.
Но перед самым Новым годом он позвонил и сказал: «Михаил Михайлович, вы собирались перенести свой отпуск, чтобы быть на моем дне рождения. Не надо менять планы. Отдыхайте. Путин решил все устроить в Кремле. Вы же умный человек, вы все понимаете…»
Ельцин очень тяжело переживал, что его заставили праздновать юбилей в Кремле, а не так, как он хотел: свободно, неформально. Организаторы сами решали, кого можно позвать, а кого — нельзя.
По-моему, он тогда окончательно понял, что живет, как пленник в золотой клетке. Осознание этого факта для него, безусловно, было трагедией.
/…/ Я позвонил ему из отпуска. Он был злой. После моих слов поздравления пожаловался: «Они все телефоны слушают. Тяжело видеть, как это все вокруг происходит…»
Ведь поначалу он, когда ушел в отставку, буквально преобразился. Очень активно всем интересовался, министров к себе на дачу приглашал, расспрашивал, как идут дела, что нового...
Но однажды на совещании членов Совета безопасности Путин обратился ко мне: «Передайте членам правительства, чтобы без особой нужды не беспокоили Бориса Николаевича визитами. А то врачи сердятся, говорят, после этих встреч он волнуется, а ему нужен покой, все-таки больное сердце». По форме это была вежливая просьба, но по сути — приказ: больше никому к Ельцину не ездить. После этой «просьбы» к нему, кроме меня и Волошина, фактически никто уже не ездил.
Последний раз мы виделись осенью 2006 года, когда Ельцин сломал шейку бедра и лежал в больнице на Мичуринском проспекте. К нему никого не пускали, но он настоял на нашей встрече. Я постоянно прокручиваю ее в памяти. Борис Николаевич тогда настоятельно советовал, чтобы я все время менял телефоны, чтобы избежать подслушивания: «Купите их побольше, самых простых, чтоб не жалко было. Берете один, поговорили и тут же выбрасывайте, берете другой, говорите и — туда же, следующий — и снова выбрасывайте!» Разгорячился, лежа жестикулировал, изображая, как надо эти самые засвеченные телефоны прямо из окна машины выкидывать.
А в апреле он умер. На официальную церемонию похорон нас, естественно, не позвали. Впрочем, мы заранее знали, что так будет. Поэтому поехали в храм Христа Спасителя ранним утром. В тот час народу было еще мало, и мы смогли спокойно, по-человечески выразить Наине Иосифовне, Татьяне, всем родным наши соболезнования, поклониться Борису Николаевичу.  


Как Ельцин отнесся к тому, что вы занялись оппозиционной деятельностью? Когда в 2005 году я поделился с Борисом Николаевичем, что собираюсь уйти в оппозицию, он сказал, что я поступаю правильно, дал много советов. Ведь он хорошо знал, что такое быть в оппозиции, в опале. При этом Ельцин признался: «Я сейчас не смогу вас публично поддержать. Но через год деду будет 75 лет, и мне будет позволительно откровенно сказать все, что я думаю. Тогда я это сделаю». Ведь он понимал, что все возложенное им на алтарь построения демократического общества разрушается тем человеком, чей приход во власть он сам обеспечил. Обмануться в человеке для него было очень тяжело.
Мы с Ельциным не раз обсуждали трагедию в Беслане. Его так же, как и меня, возмущали те циничные шаги, которые после этого предпринял Путин. Отмена выборов губернаторов вызвала у него резкое негодование. Он был категорически против всего этого зажима.

Действительно были разговоры, будто Ельцин разочарован в своем преемнике. Но сам он публично не критиковал Путина. Лишь однажды Борис Николаевич открыто выразил недовольство — по поводу решения Путина восстановить сталинский гимн. Еще один раз, осенью 2004 года, Ельцин дал понять, что считает отмену прямых всенародных выборов губернаторов противоречащей Конституции. Однако сделал это в весьма осторожных выражениях.
Чтобы понять эту осторожность, надо знать Ельцина. Он ведь был человеком слова. Он пообещал, что не будет вмешиваться в дела нового президента. К тому же, я думаю, Борис Николаевич хранил молчание, чтобы не создавать проблем своим родным и близким. Он все понимал и беспокоился за их будущее.  

 

… и плата за нее
Но в любом случае надо признать: первый президент России сам согласился на несвободу. Он заплатил за это очень серьезным внут­ренним дискомфортом. С каждым месяцем это чувствовалось все сильнее. Однажды он сказал: «Жаль, что так сложилось, что я тогда ушел. Я только теперь понял, как бы мы с вами, Михал Михалыч, еще поработали!»

А как вы вообще оцениваете роль Ельцина в нашей истории? Ему ставят в вину некомпетентность и развал страны, создание олигархата и коррупцию.  Да, было много трагических ошибок, много неправильных решений, лихих «загогулин». Но в сухом остатке истории — безусловно, плюс. /…/ Вопрос свободы России, позиционирования ее как европейского

 государства всегда был его главной целью. При Ельцине произошла невероятная трансформация страны. 

Он не только не мешал истории, а даже подстегивал ее. Благодаря своим инстинктам настоящего политика он чувствовал, что нужно делать, и, решительно действуя с присущими ему медвежьими повадками, парализовывал и проламывал чудовищное сопротивление системы. /…/Да, все тяготы и невзгоды того периода были взвалены на плечи простых российских граждан. За это он и попросил у них прощения со слезами на глазах в последний день уходящего 1999 года. Это была вовсе не слабость, а искренний поступок сильного политика, умеющего признать свою вину и свои ошибки и покаяться за них перед людьми. Что ни говори, фигур, сопоставимых с ним по масштабу личности, у нас теперь нет.

 

Мой комментарий: А без комментария тут не обойдёшься. Очень хорошо помню, когда казавшийся либеральным правителем Путин вдруг предложил вернуть России сталинский гимн Александрова-Михалкова. Все оторопели. Неожиданность была полная. Всё-таки все были убеждены, что гимном России станет "Патриотическая песнь" Глинки. Горбачёв и Ельцин публично высказались против. По поводу реакции Ельцина тогдашний спикер Думы Селезнёв сказал, криво усмехаясь: "У старых людей бывают умственные отклонения!" ТВ в то время было ещё живым. Проходили в прямом эфире всякого рода "круглые столы", опросы. Так вот, помню, спросили премьер-министра Касьянова, как он относится к такому предложению Путина. И Касьянов восторженно заговорил, что этот гимн его всегда вдохновлял, что когда он слушал его в армии, от волнения тело покрывалось мурашками. В общем, поддерживал в этом Путина целиком и полностью.
Фарисействовал? Но тогда он великий актёр. Потому что разыгрывал своё восторженное согласие он очень натурально.