Сейчас же после ухода Фомы, чуя своё желание, бьющееся о четыре пуговицы, Аполлон залез и переиграл с правого на левое, и вышел в коридор, потому что он видел её у туалета.
Момент был ясный, как день. Из дверей как тараканы выбегали ваньки и с сонным любопытством глядели мымры. Чисто компьютерный народ, светил из мониторов через стены, окрашенные по-разному кремовым цветом; кудрявился белый дым курилки, а увядшие тела уставших, казалось, убрали подоконник по-торжественному.

    Он лениво заглядывал в каждую дверь и думал: "Нужно сделать так, чтобы никто не усомнился, что это просто мелкое любопытство, ну если нужно, то и глупость. И чем глупость больше провинилась, в ряду скрытых кошмаров? Тем, что хуже всех захватывает в страх, а знакомый облик - навскид записывает на приём ко многим? Кто не врачевал больных.

    Он шёл к двери из которой катился смех и гремели весёлые восклицания. Знакомый облик встретился сразу, он узнал её; он подошёл, в него грохотали очереди испускаемых выстрелов и матов; он прошёл, несколько нерешительно вперёд, перед нам раскрылись её глаза, и тотчас откатился, сокрушённый её взглядом.

    Она была схвачена несколько неожиданно и не скрыла частицу страха, охватившего её сердце, она говорила по телефону и что-то особенное, легко узнаваемое сказало - на другом конце весьма весомая доминанта. Она осветилась улыбкой. "Неужели сегодня я сойдусь с ней?" - не поверил Аполлон. Минуточку, она  постояла, нерешительно крутя ступнёй, а чуть закончила разговор - пошла, и с таким шармом, что он немедленно рассудил: такого рода люди не ходят, а всё вращается или хороводится вокруг них. Он смотрел на неё, из окна смотрело солнце, а он видел, как смотрит она, как  слепит солнце, и избегал свести своих глаз. 

    То был особый день, а в пору семинара, как "остающиеся" люди, из разных комнат они собирались вокруг самых знакомых и общались по-доброму. Мастера строгого языка, сомкнув чресала, сидя в мягких креслах руководителей, неловко добавляли поворота, рискуя опрокинуться, а старые работницы занимались гигиеной, казавшейся макияжем; и все были счастливы и избраны; и будущее, совершенно, справедливо, и страшно дорогое будущее, как всё любое, что обогнало время, грезило и догоняло миллионами, если не шарить чужого; и потому все даром пользовались свободой, солнцем и отличным настроением.

    Абсолютно идеальный мужчина, по всем представлениям: чего стоит один лишь шлейф дорого парфюма!, но какого!, с почти материализованным, собственным менталлитетом завоевателя; но ещё не факт, что она  сразу даст запустить ему во все интимные места, которые она лелеет для единственного.

    Рыжеватый, худой программист, в коротком пиджаке, узких джинсах, и в белых кроссовках на чёрный носок, стоя одной ногой на стуле закричал:
- Первый нах! Давно б так! Довольно, надевай же, конь!
- Нет места, конь сам! - развязно ответил второй, не отрывая глаза с монитора.

   Он знал, что приближает её к нему и она, поставив длинные ножки и округлые бёдра на высокие каблучки, и  вставив локоть острым уголом, что-то искала на своём рабочем столе. Она казалась совершенно твёрдой; вынув листок из папки она косо посмотрела в его сторону и улыбнулась. Когда первая искорка проскочила, она дала поворот изогнутому каблучку и посмотрев прямо на него, кивнула в ответ .

    Как он думал о ней, так и она подумала о нём: "Он возбуждающе-вкусно пахнет, и у него должны быть красивые руки и пальцы."
     Она как-то по-особенному воспринимала ту прелесть и фантазировала с выражение совершенной  невинности: "Он всегда оставляет шлейф своего дорого парфюма." 
      Это стопроцентный крючок и вот она уже пересекается с ним на дороге, в дорогом автомобиле, и его запах бьёт всё и побеждает: она не может устоять. Он робко подкрадывается, и смотрит чтобы угадать, в правильном ли направлении идёт, и уже приблизившись к её уху, вдыхает этот острый запах: это она, так пахнет возбуждение.
Она моментально приступила ко второму – быстро рассмотрела его пальцы и поняла, что тот обворожительный запах наносят вот эти огромные руки, о которых лучше сохранять представление, и оценила его кэнтусы: вбитые мозоли, как и вся внешняя сторона ладони слегка касается её лица и расстирает духи на её совершенной коже..
Лёгкое возбуждение прошло, она стряхнула иглы в рот рабочего стола и захотела выйти на своей остановке. "О ласках придётся забыть и чтобы со страстью он катался, крепить всю эту канитель. Неужто это невозможно - любить вместе?" - думала она, глядя на него.
- Аполлинарий. - сказал он.
И он подошёл к ней.
- Давно у нас не было мужчин с таким красивым именем. - проговорила она, кокетливо протягивая руку, выпрямляя каблук.
- После вас не стало женщин. Хорошо ли это? - ответил Аполлон, невольно улыбнувшись. - Да, так всю жизнь, вот назвали в честь художника Васнецова. Что с того? От того я не боюсь сказать, что вы прекрасны.
Аполлон перестал с ноги на ногу и его глаза разбежались по гладким стенам, будто ускоряя мысль. Он посмотрел на неё и она снова улыбнулась, подалась и вышла вперёд; он крепче сжал её руку.
- С вами я стану самоуверенней, почему-то, я это чувствую.
- Я действительно уверен в этом, - сказал он. - Только вошёл и меня сразу поразила ваша фигура. У вас крепкая рука. И он помолчал, чтобы наверняка, ещё больше запалить своё воображение.
- Нет, во мне нету ничего необычного. - сказала она, заметно охладев. - Вы интерэкшн?
- Нет ещё.
- Подождите, вас у нас полюбят.

Она твёрдо высвободила руку и рассмотрела его туфли; пусть не от Версачи, но хотелось бы видеть подороже. Зачем ей его туфли? Ведь у него есть кое-что покруче – и по его штанам, и по его глазам: точно и беззастенчиво. Вот это Апполон!
Прочитав по ширинке безудержную волну сексуальной энергии она представила, каким он будет в постели. "Что это? Очередное огорчение?" - подумала Светлана и побежали занозы-мысли по старым волнам. Она встретила его взгляд как глаза старого друга; первое его слово старается тотчас подчинить, поскольку именно такой тембр голоса внушает мужскую силу. Билетик? Скрученная дудочка напоминает о следующих пересадках, но он ненавязчиво предлагает сейчас выйти на его остановке, и продолжить знакомство в его мире.
- Да, растём. - ответил он.
- Уже большой. - засмеялась она сама себе, называя это лишь только одним – искушением. Ей показалось что за таким быстрым сближением он не станет церемониться.
" Руки дрянь, но воспитан, но для одной ли меня?" - думала она.

Он не понимал той шутки. Когда опять его глаза встретили её, он смотрел ровно и внимательно, но ей показалось, что там была боль.

- Занятно. - сказала она.

"Он больше молчалив, что наверняка ещё может запалить моё воображение. Вопросы-ответы, вопросы-ответы, а вечером обеспечен ресторан с ним, и сгорит очередная встреча, а тот подъедет в 7 утра. Вау! Я снова занята, скажет мама, а у меня не будет сил и опять всё сначала." - почувствовала она.
- Вы были на семинаре? - спросила Светлана.
- Заходил. - ответил Аполлон, размышляя чтобы говорить, чтобы поддать всему этому жжения, опять же, ему пришла на ум невозмутимая мысль про лестничную клетку.
- Как воспринимаете?
- Туго.
Она то ли не услыхала, то ли захотела услышать в телефоне, и сняла трубку.
"Он, наверное, запытает вопросами о музыке и кино, и ни слова о сексе, который ему интересен в большей степени!" - думал она.
"Что делать? Кто б научил." - подумал он, чувствуя сильные и свободные движения, и разбегающиеся по верхам-низам перила.
Один из программистов, молодой, словно забежал в его мысли и растерялся, достал сигаретку и нервно закурил, выматерился, выбежал из комнаты и загремел вниз по ступеням, слетел и хлопнул дверью.
Впрочем, каким должно быть повествование об их предстоящем сексе - точно не знает никто, а что он будет, то скорее всё-таки да, или нет.

- Это новая фишка. - сказал себе под нос оставшийся программист, открывая кислород скисшей работе на мониторе.
 
Аполлон отступил шаг назад и опустил голову; совершив непривычное движение он удержал равновесие и качнулся с пяток на ступни. Он сделал видимое усилие и улыбнулся, стараясь показать своё расположение, и приготовился раскрыться дальше.
- Аполлон! - его имя влетело из коридора.
Светлана посмотрела с выражением тихой тоски и надежды. "Неужели мама права и я виновата?" - подумала она. - "Возможно ли что-нибудь другое? Мама говорит: ответственность. Я знаю что нет любви, но всё таки есть и другое, сладкое такое слово: грех."
Аполлон откликнулся. Илья повесил поклон на коробке двери и остановился, Аполлон сделал быстрое движение и представил другу Светлану. Она ловко скрыла цветение весеннего сада и сделалась нарочито серьёзной:
- Очень мило, - сказала она. - Чертям из ада мы всегда рады.
- Да вы не бойтесь.
- Лады, будем знакомы. - подсушил слёзы умиления Аполлон.
Строгость, раскарячилась за спиною Ильяса и заглядывая в узкую щель обдавала холодным молоком. Светлана не очень восприняла что-то тольком и серьёзно, и сказала:
- Очень приятно.
Илья с кулаком в боку бегал глазами то налево, то направо, но подойдя ближе к теме сделал умное лицо, и спросил у неё про здоровье. Проговорил это он так тихо, тише полного уныния, стучавшего всех присутствующих в чахлое в груди.
- Ну, чего, идём жрать? - сказал он громко. - Фома уже придумал там, или пролетаешь? Я могу и один, даже очень ..
- Идём, идём! - весело отвечал Аполлон, кульминационными обертонами как бы передавая  долю  участия и на руки всем присутствующим, вдувая в рожок: "Ладно, да складно, да складно.."
- Aie, - шепнул на ухо Илья, когда они вышли. - Ввёл пассию свою в неловкую ситуацию.
- А мне всё равно.
- Ну, а в "регистрацирную" книгу? - спросил Илья, вывернув эдак "регистрационную", потому, что в "регистрацирной" больше фана, чем в "регистрационной". Вверни побольше, поизголяйся поизобретательней, я потом почитаю, у тебя есть видеокамера, нет?, то уж я  слюни распустил.
Он замолчал.
Аполлон всё больше уверялся, что не нужно церемонится, и что перила лестницы  это как раз то, что им надо обоим, и одновременно чувствовал, что встаёт между совсем другим человеком и её жизнью.
- Ильяс, дорогой, уж для тебя я насвинячу.
- Ты любишь хоть кого-нибудь?
- Что? - удивился Аполлон. - Люблю? Люблю, люблю..