По водной глади
           мысль, легко скользя,
чертила образы
             того, что хоронилось*,
и было прежде
               разглядеть нельзя,
в слоях воды –
           тотчас же проявилось.
Картина игр
                    обычна и проста
на первый взгяд
          неискушённым судьям,
что всем отмерят
                    пОлно до креста
в расписанность сюжетов - 
                                              и по будням...
Но ты сама
                 на “шаре” Пикассо
в балансировке
                         линии этюдов,
что ветром странствий,
                       видно, занесло,
рисуешь песню
               в танец ... “ниоткуда”



--------------------------------------------------------------------

хоронилось* стар. – скрывалось





П.Пикассо - "Девочка на шаре"

    





       
                                                           Светлане Ким  /Бегичевой/  в лице народа...


Ты на мобильный больше не позвонишь,
не скажешь деловито: «Ладно, жди.».
Клавиатуру пальцами не тронешь...
На опции гляди, хоть ... не гляди.

Не задержаться нам на кухне светлой,
проблемы обсуждая не спеша.
Удушье подступает мерной петлей,
по памяти всю дружбу вороша.

От тонких замечаний и от смеха
уже не станем вволю «угорать»,
невинною разрядкою потеха
не будет стены комнат сотрясать

Ты юморила, и мои рассказы
старалась точно в лицах передать,
а ёрничество колкой перифразы
и вовсе не пыталась удержать...

Девятый день. И холмик над могилой.
Среди цветов красивое лицо.
Какою же нездешней надо силой
у смерти вырвать савана кольцо...


  [ ПРЕДЫСТОРИЯ → ][ Читать далее... → ] [ читать дальше → ]

     
                                   
                             Никто из вас Оттуда не вернулся,
                                                  промЕж могил ищу дороги Путь,
                             потусторонний звук меня коснулся,
                                                 волнением стеснило сразу грудь:
                             на зов немой откликнулись, стоите
                                                 со мною в стыке разницы границ
                             и, улыбаясь, что-то говорите,
                                              но только я не вижу  —  ваших лиц.
                             И вот душа опять полна надежды,
                                                     что вырастают крылья изнутри,
                             с согласьем правды поднимаю вежды —
                                                   я вновь готова ... по Земле идти

 
                                       
Моя сестра

Свою сестру – безропотную Музу –
Всё реже зазываю погостить.
И как же ей теперь меня простить,
Когда её визиты – мне обуза?
 
Нет оправданья паутине быта,
Всё, кроме вдохновения, игра!
Спаси меня, любезная сестра,
Пока душа моя ещё открыта.
 
Спаси меня от косности и лени,
Спаси от муки горького стыда,
Спаси своей любовью, и тогда
Откроется дорога вдохновенью.
 
И снова буду ждать я, как подарка,
Мне на плечо кладущейся руки,
И звёзды станут сказочно близки,
И вновь моим ладоням будет жарко.
 
Раздвинет стены старая квартира,
Вмещая весь простор моей мечты.
И в целом мире – только я и ты.
И нет прекраснее такого мира!   
                                                2006 
                                  Валентина Акулёнок

 
Диалог поэта и Музы
---------------------------------

 
— «Свою сестру - безропотную Музу -
Всё реже» забываю угостить.
И как же ей меня спросить,
Что послужило, что она — обуза?

— Окутан паутиной быт и свита
Крючками ложь, кругом игра!
Я знаю, ты — моя сестра,
Но дверь обители закрыта

С надеждой глядя в Небеса,
Имея в сердце лишь терпенье,
Возможно даже без уменья
Очистить совесть, телеса

Я прошлое твоё зарою -
Гордыню ночи подарю!
А также к теме повторю -
От поучительства укрою!

Раздвинет стены ойкумена,
Вмещая полноту чудес
/Где нету входа для повес/,
Душе являя перемены...

 
   Снег на удивление был иссиня-белым и искрился. Нет такой белизны даже в деревне. Только в лесу. Близость деревьев, их коронованная мохнатость, сгруппировавшись, обтекала дорогу, ведущую к железнодорожному полотну. И была в этой морозной стыни неуёмная и гулкая, чуть царапающая тишь, заползающая в самоё нутро сердца. Демобелизовалась группа солдат, ждали поезда. Парни счастливо дурачились, кидаясь снежками, чтоб не замёрзнуть. Илья курил, окидывая отстранённым глазом в последний раз места северной службы. Взгляд скользил по опушкам, задерживаясь на высоких елях, выводя линию меж стволов за горизонт, упираясь в невидимую его точку. И… вздрогнул. Отражённая траектория, преломив пространство, коснулась впереди застывшей фигурки. Обдало жаром. Струнно загудели ноги и немота сковала всё тело. «Анюта, - пронеслось в голове, - девять километров по стуже пешком от дома,.. как же так...», - лихорадочно думал он. Ноги становились ватными. То расстояние, что их разделяло, было близким и
непреодолимо-зыбучим, будто вся морозная взвесь растянула эту непреодолённость до гротескной мощи. Но была в ней аморфность, тягучая и застывшая. Наконец, спружинив и пересилив эту вязкость, он оказался возле Анюты. Лицо её было словно натянутая струна, даже ветер обтекал его каменность и ясность. Какая-то странная музыка исходила от всего её существа, что не подпускала Илью ближе уже ни на дюйм. И в гулкой музыке мгновений... они проживали всю им неотпущенную жизнь, где так много успели сказать друг другу в этой спрессованности молчанья внутреннего слова..., что больше и не пришлось в другой, – оставшейся жизни, говорить таким ёмким и стеснённым языком… Токката подходила к концу, разнося их в разные стороны…Знали они, что больше не встретятся…Отдалённо гудел приближающийся поезд.Ошалевшие солдаты не могли сдвинуться с места, наблюдая картину втречи, эта немота захватила и их. Илья оторвал прикипевшие в сугробе ноги и рванул в разинутый проём вагона. Поезд качнулся и потёк, набирая положенную скорость. Тишина обрушилась глухо и внезапно. Отцепившись от лиственницы, Анюта осела в снег, через какое-то время очнулась и побрела назад. И только мороз то и дело приводил её в чувство, которое периодически теряла, ей казалось, что она и эта длинная дорога - ОДНО, её сознание уплывало, натыкалось на кусты, сами деревья, а она шла и шла, не понимая куда и зачем. Силы уже покидали её. И, вконец обессилев, рухнула на дорогу. Тишина исчезла…. Что-то тёплое и шершавое лизнуло её в лицо. Это был пёс Барс, что учуяв беду, примчался с конца деревни. Он то скулил, то лаял. И она заплакала…тихо, беззвучно, тяжесть, что давила, вдруг вырвалась из неё истошным воем но, испугавшись быть услышанной, зажала рот рукавицей…Дома, забравшись на русскую печь, впала в забытье. Жар поднявшейся температуры разрывал тело, бред, настигший, рисовал лужайку, зелень травы, что причудливо собиралась в букет снопа,… а потом оказывалась уже в реке, беззаботно плескаясь и брызгая в Илью, что относила его и относила, затем приближался поезд, надвигающийся неотвратимо, угрожающе,… и снова пели птицы, но опять она проваливалась вниз, где что-то грохочущее увлекало её за собой, тащило …Так прошли две тяжёлых недели болезни. Осунувшаяся и очень повзрослевшая, она была совсем другой, новой Анютой. Из тех, кто никогда уже не плачет, но и суеты не знает.
Как-то соседка Таисия посмотрела на первую красавицу деревни Анюту и говорит:
- Оставила ты печать, девка, в том человеке. Нет ему счастья со своей любимой женой. Принадлежащее ей, от скуки здешней глухоманной, – в тебя украдкой вложил. Да и судьба твоя – иной будет, встретишь, да не своего, только сын и спасёт от постылости. Самовольны вы больно, законов жизни знать не желаете и от себя радость предначертанного спугиваете...
Уехала Анюта, и сбылось всё.

 




 
 
                                                                                                               
                                   Распахнут горизонт...
                                             Мерцают каравеллами
                                                                        порталы -
                                   священен
                                          в видимости
                                                        ход
                                   Преобразующе
                                                 пульсируют 
                                                                     кристаллы,
                                    их зашифрован 
                                                         код,
                                                связующий текучие
                                                                      фракталы
                                    во множество
                                           ключей
                                                  и ... хорд*



-----------------------------------
Хорда* - /гр. струна/

 


 
                                  
                 Сирень стояла на столе.
                              Капели-лепестки вились к окну,
                 и поднимаясь на одном крыле,
                                  летели обречённо в вышину,
                 и там сходя на кроны облаков,
                           спадали вниз к подножию земли,
                 а запахи оставленных духов
                             меня в глубИны ... дерева вели
 
 

 
                                   В садах барханов
                                            чуть роились звуки,
                                   и ТАртари,
                                                незримая, цвела
                                   и в поднебесье
                                                 поднимала руки,
                                   когда из миражей
                                                   материю ткала:
                                   рассветным гулом
                                              полнились побеги
                                   зелёного цветенья
                                                                на весу,
                                   из нЕбыли они
                                                   вставали в неге,
                                   являя чудо —
                                               в жизненном пиру...
 
 
--------------------------------------------------------------------------------------------- 
 
Автор картины: Любовь Минкович  -  " В пустыне"

 
 
 
 
    Приехала как-то в город по делам своим пенсионным Сергевна, давно уже в ём не была. Много чего несусветного, говорят, творится ноне в городах российских. Вот захотелось и ей приобщиться, глянуть – так ли это. Идёт, да диву инородному дивится: машин-то, щитов-то рекламных – глаза ломит. И народ какой-то, как плашки по асфальту ветром сильным гонится, а звуком собственным – не отдаётся, словно пришиб его кто. Жалость Сергевну разобрала, внутри себя руками всплеснула, – нет в глазах человеческих огоньков живых, что в бывалошно время обдавали теплом душевным и приветностью друг друга в воздухе россыпью веселили. Остуда – в глазах. Идёт себе – и думку думает, глядь, впереди улицы наверху машины мужик стоит. И ничего такой, выше среднего росту. Руки растопырил в разны стороны, правой рукой красным флажком помахиват. Чудно однако, революция-то быльём поросла. Да и помошников дорожной бригады с нивелирами вокруг тоже не вертится и оцеплений никаких не видать. Подходит ближе: мужик оказался чёрным, с Анголы, наверно. И так он ритмично флажком машет, на коем адрес фирмы напечатан, что себя рекламирует, – загляденье берёт. «Ох, и устал, верно», – подумала женщина , – «костюм какой баской, новый совсем, ужель так и стоит день цельный…», – подняла голову, – ан, не мужик, а муляж. Смутилась и вперёд шагу прибавила. Справила свои пенсионны дела и домой возвернулась. Историей всю деревню насмешила, только вот мысль после того пацану-внуку Сергевны одна запала, отпросился он в город съездить. Идёт по указанному адресу, вожделенну фигуру ищет. Нашёл. А дядька так и машет, как сказано. Дождался глубокой ночи, увидел, что улица пустынна, накинул самодельное лассо и стащил мужика с капиталистического пьедесталу, мешок сверху приготовленный зараннее накинул, на тележку ручную поставил и повёз на автовокзал. Шофёр автобуса угрюмо спросил:
- Чего везёшь?
- Оборудование для деревни.
Так и поехали. На остановке его сосед-друг ждал. Отволокли пластмассовую статую в сарай и долго там от смеха давились. А утром вся деревня в онемение впала: мужик Сергевнин на огороде уже вовсю – положенную ему должность исполнял и исть-пить не просил. На левую же руку его пацан колесо с тонкими пластинами жести навесил так, что при ветре соприкасаясь друг с другом, они звук издавали, вполне мелодичный для устрашенья кротовых вылазок. А вороньё деревенское удара перенесть не смогло и за лес уметнулось.
Организованный фэн-шуй по всем правилам культуры безопасности – местность радовал. Но на следующее утро нежданно-негаданно маленькую деревушку БМВ осадило. С автоматами, в масках крутые ребята парнишку по домам разыскивали, пока на своё чучело не наткнулись...:
- Ну, рассказывай,… видеоплёнка тебя зафиксировала.
- А зачем вам этот зулус? Он здесь на месте. Химией клубнику бабушка моя не травит, птицы совсем обнаглели… На рынке только у нас и берут, вкусная очень.
- Ладно, говорить будешь с шефом.
В кухню ввалился не шатко-не валко рыжий парень. Оценив положение, только и сказал:
- Клубнику покупать сами будем. И если химический анализ покажет пестициды – не видать тебе негра, плюс штраф за самовывоз корпоративной ценности словим, понЯл?…
Так вымирающая деревня стала завидным поставщиком экологически чистого продукта. БМВэшники же сами за ним ездят, да деревенских садово-огородным инвентарём безвозмездно снабжают. За труд тяжёлый крестьянский. Понятливые попались.




 
/Фото - Александра Кузнецова/

 


       
                                                          
                                Звонят колокола
                                            по нашим душам,
                                на лобном месте
                                               молится монах,
                                но мы пожар в себе
                                               пока не тушим,
                                в мир унесённые,
                                            не имеем – страх
                                ГорькИ потери
                                          вечного страданья,
                                когда вопрос
                                           приходит о былом
                                содеяном:
                                              коленопокоянье 
                                отмоленности
                                             словом и постом,
                                наверное, опять
                                                отмерят время,
                                дабы успеть
                                          до Страшного Суда
                                покорно донести
                                         возложенное бремя,
                                слезой очистив -
                                         внутренность плода
                                О, Господи,
                                         прости за суесловье,
                                за хладный взгляд в
                                          минорности судьбы,
                                за те непринятые
                                             в ропоте условья,
                                что умножают
                                            тяжести ... ходьбы
 
 

 
 
 
 
 Полоскала дева
                в проруби бельё,
руки на ветру
                     студил мороз,
и взметалось
                  в небо вороньё
от украдкой
                 падающих слёз
Где-то милый
               без вести пропал,
тяжестью в душе
                       лежит тоска,
след в позёмку
                        еле заметал
скрип уключин,
                    что несла река
Из шкатулки
                с яхонтом кольцо,
звёздчато играя
                           переливом,
осенью скатилось
                        под крыльцо,
не светИтся
                   на руке игривой
То, что было,
                        бурей унесло,
в краткий миг -
              отчаянье надежды
зимним звоном
                     стукнуло весло,
застонал рыбак в
          спелёнутые ... вежды

 



                                                      ФЕДЯ

«…Как архангельский мужик
По своей и Божьей воле
Стал разумен и велик…» - это о Михайле Ломоносове. А вот наш Федя Камбала не стал рвать на себе рубаху. И ведь карбас был, и стерлядь в излучине руками брал, и песни пел. Правда, не те. Кишку как-то не туда затянуло. А «урочище» утробы повело, понесло в край матерного фолка, обмакнуло в падь обманчивой неясыти, да так его там и оставило.А чтоб переиначить всё, ходит он по утрянке в валенках по засвеченной росной траве, раскинув вёсельно руки, ободряюще машущих небу, вбивающих в такт нутряные аккорды и орёт: «Дай десять рублей,…. дай, говорю….Нюрка отдаст». А Нюрка, тётка невнятная и упёртая. Отдавать, конечно, не соберётся. И будет Федя опосля соседа круголями обходить, будто и незнаком вовсе. А если удивлённо и заметит, то осклабится и переведёт разговор о летающих ящерах, за так, между прочим. Как будто только что его по хребтине саданули да за Прислон улетели. А Прислон, надо сказать, тайну имеет. Был там на самом верху колдун похоронен, из рода Киёнов.А Киёнами та деревня обросла, как деревА вет- вями. Но не приняла земля того колдуна за злодейство, разверзлась, и покатился гроб вниз, и восшумели воды Двины Северной и тоже не захотели воспринять его. Ну, тогда и прилетел злой дух, растерзал тело на части, из коих эти ящеры и образовались, нечисть поганая, летающая и Феде житья не дающая…
 
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


 



                                              НАХОДКА
 

Есть в деревенском поселении ещё один фрукт. Аня Митькина. Маленькая, юркая. С лицом возраста, что 30 лет назад, что 30 лет вперёд, - не берёт её время. Штирлицом зовут. Являясь полным его антиподом и одновременно всеновостным радио местной старушечьей братвы, заладила она по домам шастать, ошмётки разговоров подбирать и из них свои версии мыслить. Не понравилось это народу, и потому не очень-то привечал её у крыльца, но пОбоку это Аннушке, всё равно прёт и из себя непонятливую строит. Вот идёт как-то с охоты Женька, сын Васьки Пули, и ничего втолк взять не может: видит, что «облысело» враз его переднее поле и всё тут. Почесал репу, глядь, Анькина коза последнюю цукиню подметает. Раздосадовал, и ну Аннушку вопрошать, что это она де – чужими деликатесами животину свою неотстрелянную потчует. А Анька – не промах, и говорит: не может её взболемшее сердце видеть как овощ сирену из себя излучат, требует снять с упавших плетей, уж сентябрь на дворе. Посмотрел на неё Женька незащищённо, сплюнул, и в дом ноги понёс. Незащищённость эта в груди отдалась, вспомнил соседа Ваню Пальянова, как тот ранним утром, сидя на крыльце, заунывно собаку свою гладил и нараспев наподобии чукчи в тундре гулко пел:«Т-о-о-о-м-м-м, Т-о-о-о-м-м-м», так что вселенная деревни замира- ла, внимая душевной исповеди; и такая тишина устанавливалась, что был слышен полёт бабочки в речитативе. Дети же и коровы умолкали, склонив головы в сторону звуков, и было это дивным единством всепонимания и участия. Поёжился охотник, истопил печур ку и спать лёг.Через месяц приезжат, снегу уж навалило по пояс. Видит, от поленницы Сашки Яткова, мужика справного, узкая тропочка к Анниному дому криво вьётся, и край поленницы той нещадно ощипан, как в годины Мамая, про коего и слыхал-то он только в школе. Взгрустнул немного: понравилось Анне чужоё добро «беречь», чтоб зазря не пропадало, вот и наводит порядок в соответствии с потребностями и … недосмотром. Топится её печь, трещат дрова с сухого мороза, и улыбается Аннушка чему-то своему, только ей ведомому. А в гору с реки поднимается Федя Камбала, на закрючье неся большого налима, и гундосит себе про тех же подлых ящеров, что и зимой даже никак в спячку не определятся, нечисть поганая, житья ему не дающая
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 


 
                                           ВОТ ТАКАЯ ЖИЗНЬ
 
Приходит однажды в дом к одному из соседей Петруша Нутков. Сам основательный и серьёзный. Надо сказать: каких красивых детей им с Анисьей Бог послал - не только на радость и загляденье деревни. Но и большие города за их девками в очередь встали, да только Москве, Нижнему Новгороду, да Минску и достались. Остальным же не повезло крупно. Была у Петруши мечта – книгу написать. И так это его донимало, что никакого спокою не было. И стал про эту маету с соседом беседовать, жалиться, что не даётся ему фабула, увязать её не может. Выпили, закусили, дела обсудили. Сосед, конечно, в ремесле писательном был не мастак, ну и завял разговор сам по себе, утянувшись в трубу печную. Петруша посидел для приличия завязки окончания речей и двинул из избы. Вечер занимался в облака кучевые, сиверко норов свой стужей гнал и стращал край будущими вьюгами. Идёт Петруша в сторону от деревни, а с дальней горки табун лошадей как в замедленной съёмке плавно спускается, и такая красота, сила и грация в них дышит, что остановился изумлённо навстречу чуду природному и сам дыхание притаил. И земля вместе с ним закружилась, издала звуки в унисон переборов копытных и тоже… застыла. И понял Петруша, что вот оно настоящее, живое, невозможное ни для какого описания состояние жизни, что остальное всё – суета сует; и утихла боль его, отпустила, будто и неломала. Возвратившись в дом свой, возлёг и уснул: и видит книгу объёмную во всю панораму сновидения, да так что каждая буква как бы сама по себе живой была, и говорит Анисье: «Слыш-ко, не буду я её писать, брось на растопку». Всполошилась Аниса, руками машет, что мол, удумал. А Пётр ей философски разъяснят: «Всё что происходит, уже написано и в земле явлено, чё правду искажать, воду мутить и чрез себя пропускать». На том и проснулся, успокоенный. И потекла жизнь своим чередом без выкрутасов, как ей и положено. Золотую свадьбу с Анисьей сыграл, детей и внуков добрым житьём порадовал и в срок положенный отошёл в края дальние. А Федя Камбала налимов ловит, да чудит понемногу, народ городской дачный потешат, но на ус себе всё мотат.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


 


 
                                                                  ЗАВИСТЬ

Вздумала Cонька-Киёниха у баушки Шуры Угольниковой часть поля оттяпать, хоть и никоим боком к её собственному и не примыкало, и вовсе даже за дорогой находилось, но давило на завистливый глаз, беспокоило. Извелась баушка Шура от напасти, не знат, что делать, рассказала Пелагее, а Пелагеюшки – внучка бедовая Ленка, возьми, да и удумай, как бесстыдству Сонькиному хвост обрубить. Ночи в августе совсем тёмные, ветром и студённостью отдают. Спит Киёниха на тёплой печке, зад в продухи оттянула,
чтоб легче было излишние газы из себя выдувать и с тем облегчение иметь. Спит и слышит – как будто шорох в трубе появился, аж, озябла вся и со страху фунькать перестала. Но не униматся шорох и ещё больше усиливатся. И звуки какие-то странные появились: то ли музыка, то ли ещё что. Нарастают. «Поле моё не трогай» - раздалось протяжно в трубе вдруг, и на струнах игра послышалась. Сонька со страху Бога вспомнила, заорала, что есть мочи, а музыка ещё громче стала. Тогда огни в доме зажгла, сидит,трясётся, боится на улицу нос сунуть, там – ни зги. С трудом утра дождалась, выскочила ни свет, ни заря, а на встречу – Федя Камбала, на рыбалку шевствует, Соньку с лица узнать не могет. Заикаясь, поведала о страшном, а Федя резонно заключение вывел, что мёртвые у ворот не стоят, а своё возьмут, и что это Шурин муж, что в войну погиб. В доме же напротив, поздним утром, полусонная Ленка на домре пьесу для музыкальной школы разучиват и родне о своей выходке на крыше у печной трубы Киёнихи повествует. Долго смеялась потом и баушка Шура, которую завистливая не в меру соседка обходить стороной стала.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 

 
                                                                 « ГИТЛЕР»

Возвратился в восьмидесятых в деревню Адик Пузанов. Мужик с виду тихий, к соседям почтение имел, но не ладилось у него с жёнками, каку не привезёт, - через полгода сбегат. Совсем под собой времени не чуял, дедовским макаром уму-разуму учил. Рукой тяжёлой. Ещё мальцом был, прицепилась к нему кликуха после войны: Гитлер, из-за имени, так и жил с ней долгие годы. Матери его Натальи уж не было, померла. Одиноко ему было. Вот местные шпанистые мужики к нему сами и шли. Пили. Боялся народ, что с пьянки спалят всё. Так в драке Адольфа и зашибли, ножом дело завершив, окровавленного оставив. Осиротел дом и вовсе, и задумала Клавдея, сестра его, с рук сбыть, продать. Да дело туго шло. Многие годы пустовал он. Приехал однажды архангельский хирург, приглянулся ему дом, взял и купил. Федя Камбала махоньку баньку ему на радость выстроил, что увеличением народа деревни осчастливил. Но не долго радовались приличным людям, умер и хирург, неожиданно, без всяких на то причин. И вспомнили, что не живут в доме том мужики. Косит их подчистую. Но новый хозяин, что дом приобрёл, оказался разумней, освятил его с батюшкой церковным, и живёт теперь припеваючи, ни страха, ни горя не имет. 

 
 
 
 
 
 
 
Вечер окутал плечи,
чьи-то  затихли шаги,
луна оплывает в свечи,
в воде разводя круги.
Они, серебрясь на волнах,
кружевом проседают,
мглистым туманом полны,
но с солнцем опять ... стают.
Холодный огонь светел,
Млечный осиян Путь,
эхом дорогу метил -
месяц, чтоб свет вернуть...  

                                                         22.10.2008



 
/фото Михаила Вершинина  - "Лунная ночь"/
 

 
Я прохожу в сходящий горизонт,
сиренево слепит с небес дорога,
а позади - Земли горячий фронт,
но ... звуки я ловлю другого рода.
Ещё не вечер, в пОлночную даль,
я знаю, мне ступить ещё придётся,
и сердце выплавляется как сталь,
когда судьбой на наковальне гнётся.
Поскольку это просто феномен,
другого не бывает перехода,
закономерностей и строя перемен,
что пункты шахматного хода,
затейливы на поле - королей,
ведут себя соОбразно кордона,
немало здесь начертано ролей,
где каждому предложена корона...
Да только это точечный расклад,
бегущий гулко в лестнице Эшера,
и кто же знает про зарытый клад,
что может быть "улыбкою" химеры
забавы ради - тонкого ума
в калейдоскопе поворота ставки,
и кружатся в развалинах дома
без твоего участия и правки.
Тут всё кладётся по привычке в счёт
без гонок, суеты и битых нервов,
лишь перестук часов на чёт-нечёт
ударным боем выбивает первых,
прошедших внове старый круг,
понятный миру как начальный опыт,
здесь короли уже в одежде слуг,
их жалкий бесполезен ропот...
Сюжету "галерей" намало лет,
усталые бредут чужие тени
и молча лицезреет свет * 
на ... Замысел. И только гений,
порядок изначальный соблюдя,
обходит осторожно все препоны,
внимательного взгляда несводя
с скрижалей ... расширенья зоны
известных категорий мер прямых
(с гармонией - графически совместны),
одновременно сложных и простых,
где код идей ... количества несметны...

                                                                                 10.10.2008
 
--------------------------------------------------------------- 
свет* - людское общество

 
 
 
 
 
 
В твои окна
             спустилась осень,
просочилась 
         в слоистость стекла.
Остывающий гул 
                       светосени
терпких красок, 
          что в ночь наткала,
разбросала средь 
              спящих проёмов,
у дверных
             косяков и зеркал,
разметавшись 
              на даль окаёмов,
- там застыла в 
              феерий ... накал!

/Фото из инета/