Я мечтаю. о тебе… можешь смеяться, конечно – скажите, какие новости! пятилетней свежести, Зеленоглазкин… - да я и не собирался удивлять тебя. зачем. но, знаешь, я стал… грезить наяву. именно. а люди – с которыми я volens nolens общаюсь – стали говорить мне, что из-за этих самых грёз я малость постраннел. вот он я, тут – а и нет меня. будто бы. разговариваю с ними - из «какого-то параллельного мира». гляжу на них – но «сквозь». поэтому создаю у пупов Земли слегка некомфортное ощущение их собственного здесь-неприсутствия. вроде как. и так почти всю последнюю неделю. Один & Фрейя свидетели – я не нарочно! мне отомстила память. стоило написать фразу о хранилище твоих образов, что не нарисованы мною – и с тех пор они не оставляют меня. являются – внезапными озарениями. повсюду. днём. ночью… для воспоминаний - слишком уж яркие. многомерные. те моменты – в них есть всё… вижу картинку. слышу звуки. особенно ясно – музыку. чувствую их запахи. фактуру… я не вспоминаю – проживаю их заново. это твои лучшие портреты, Эмé! пусть и невоплощённые – всё равно каждый в роскошном нетускнеющем багете. а как, чем мне передать ЭТО?... и сохранить чары?... я не сумею. ЭТО… тревожный изгиб бедра… бесстыже-дразнящий – в танце; и мучительно-гипнотический – в танце любви… вырубающий мозги экстатический ритм. 11 минут трайфэкторовского ремикса «Let’s dance» Боуи… и ещё 11… и ещё… вакхические оргии. упоительной взаимной страсти. не в силах оторваться друг от друга – и до полного изнеможения. пока наши пресыщенные любовью тела не начинают звенеть и дрожать. от сладостного утомления… тугой завиток иссиня-чёрных волос. свились почти в колечки – мокрые… а влажная кожа в полумгле отливает – жемчугом… твоё нежное, но дьявольски-сильное тело… гибкое, колдовски-желанное… зовёт меня к себе. ждёт моего обладания им… солнце тоже влюблено в мою радость. его первый луч – тебе. я едва дышу – боюсь разбудить… позже… хочу насмотреться – всласть. наблюдаю за очарованным тобою лучиком – сперва робко крадётся… смелеет… ей-богу, слышно, как он урчит, нежась на твоей щеке… и уже вовсю жарко золотит твоё сытое, сонное тело. да он вконец обнаглел! а я ревнивый – я встану и задёрну шторы. и снова ты – только для меня… следы на моём плече – от твоих зубов. а шрамы, что на левой ладони – они от твоего взгляда… да. «...and so it was later... - пела божественная Энни - ...that a face at first just ghostly turned a whiter shade of pale...» а песня это такая… нездешняя)) неведомо как залетевшая сюда прямиком из Тридесятого Королевства. и всегда – укутает меня своим призрачным плащом, подхватит – и унесёт. в сказку. которая лишь про нас двоих… как и в тот раз. ты – спиной ко мне – лениво беседуешь с кем-то на другом конце просторной комнаты. там полно народу – но я давно уже не вижу никого. кроме тебя. смотрю и смотрю… хочу наслаждаться тобой – всецело! – но могу только взглядом, жадно впитывать тебя… а вокруг – вещий сон тягучих скрипок… храбрая капель ксилофона… рассеянное изумленье арфы… «...I was feeling kind of seasick... as the ceiling flew away...» и – вдруг – ты оборачиваешься – и, чуть улыбаясь самыми уголками пряных губ, смотришь – на меня. ТАК… так, что я раздавил давно опустевший и забытый в руке бокал. из-под… чёрт его знает – даже не помню чего… «...you said there is no reason – and the truth is plain to see...» и не сразу почувствовал, как хищно впились в ладонь осколки…… каждый раз, когда ты почему-то глядишь на меня с неприязнью – в моих глазах разбивается тот бокал. видишь, как он падает, любовь моя?... может, йогам и по хрену битое стекло, а я не! – a я делаюсь «белее тени бледного».

в общем-то, этот новоявленный… квазилунатизм)) мне не очень и мешает – умудряюсь вполне сносно работать «на автопилоте». но будь я сейчас дома, в большом стремительном городе, не исключено, что провитал вот так бы я – да на красный свет. и даже не заметил бы… мне интересно – а заметишь ли ты – это?... просто глупое любопытство, забудь… меня спрашивают - «ну, ты где?!» - а я там. в Галерее Ненарисованных Мною Картин. где вечномерцающий блик твоей светлой полуулыбки, и Энни Леннокс пурпурно-бархатно ворожит «A whiter shade of pale»… брожу. рассматриваю. любуюсь… мечтаю – о тебе.

This blog is a participant of the SYNDICATE

…жестокая это игра – в любовь. безумно жестокая. ведь ты настаиваешь, что это именно ИГРА. то, что между нами... ты отказываешься называть иначе, воздвигая тем самым невидимый барьер несерьёзности. он лишь кажется эфемерным – но неодолимо-скользкий и отвесный. и я раз за разом, со всего маху налетаю на него обнажённой, предложенной тебе душой. ломаю крылья. но больней – льдинки, что в твоих странных, изменчивых глазах… мерцают в них, серебристо-сиреневых – и дротиками вонзаются мне в мозг. а самым тупым осколком перепилено моё горло. оттого речь моя так неуклюжа, да и говорю я нелепые вещи. не умею я играть в эту игру, и тем более – блефовать в неё, просчитывая наивыгоднейшие ходы. с тобой я способен только жить ею. поэтому – вечный подранок. а ты играешь – легко и просто. на мне – как вот на этой гитаре...... я мог бы поставить диск с той песней – но попрошу тебя. сыграй мне… нет, не «Туманно». всё бы тебе смеяться. ты же знаешь, о чём я. «Wicked game», да. ту, под звуки которой моя жизнь разделилась надвое. до – и после… и ты сыграешь. тонкие пальцы заставят струны поверх тускло-индигового лака звонко тосковать навзрыд светлой печалью аккордов. и даже споёшь – для меня. «...we were on fire, no one could save me but you...» а глаза у тебя будут ясные-ясные – словно к нам это не относится. будто каждое слово в ней – не про нас. каждое – из тех, что я беззвучно повторяю вслед за тобой… невыносимо! и снова я не выдержу, и зажмурюсь – как обычно. чтобы не замёрзнуть в сумеречном холоде твоего ясного взгляда. буду зачарованно слушать, как ты поёшь то, что должен бы петь я – тебе. «...I never dreamed that I’d love somebody like you...» твой голос не опишешь. это нужно слышать – его вкрадчивую властную магию, пробирающую до костей. он мягкий, даже пушистый…голос-шорох. голос-секс. да. и вечно приглушённый – будто из-под вороха сбившихся за восхитительно-бессонную ночь простыней… голос чуда. ты – моё чудо. моя певчая птичка... Эмé. а твой голос – он из галереи ненарисованных мною картин. боже, какие там хранятся полотна!... есть и такое: в городе весна. нахальная, победительная. и среди этой весны мы с тобой. бродим, в толпе – но одни. тогда ну никак не сиделось нам дома. и мы наматывали нехилый километраж по переулочкам и площадям, скверикам и паркам, мостам и набережным возлюбленной до мельчайшей щербинки в асфальте златоглавой. бродили. иногда – как в церемонной паване, едва соприкасаясь кончиками пальцев. иногда – внаглую обнявшись, бедро к бедру, тесно… а хотелось вдруг – и губы к губам, жарко, не отпускай – не отпущу… это совсем другое, не то, что поглощённые, сыто-счастливые целования в томительной измятости постели, нашего мирка на двоих… эти – до головокружения и дурацкой перворазовой дрожи в коленях. и однажды было так – я упился терпким мёдом твоих покорно-требовательных губ и языка, и звучала эта песня. я был пьян тобою – и больше не мог молчать. и, чуть ли не касаясь твоего прохладного лба своим раскалённым, и бережно держа в пылающих ладонях твоё безмятежное лицо, сбивчиво и смущённо, но горячечно и восторженно я шептал в него слова любви. наивно надеясь на ответную горячку. а ты... а ты......так было – ДО. а всё остальное стало – ПОСЛЕ. и в промежутке – эта старая крисайзековская песня. мой личный Рубикон. где бесследно потопла моя былая самоуверенность. «...what a wicked game to play – to make me feel this way... what a wicked thing to say – you never felt this way...» всё так. и пусть игра. пусть жестокая. но не играть в неё – выше моих сил. буду добиваться тебя – до последнего. биться безумной бабочкой – о стеклянную стену твоего равнодушия. должно же треснуть. или раньше вконец разобьюсь я?... а неважно. по-другому я не могу. ты – мой маячок. и я обречён лететь на твой огонь. он так прекрасен.

This blog is a participant of the SYNDICATE