- Всё довольно прозаично, — улыбается Михаил. – Моя биография мало чем отличается от жизненного пути большинства наших с вами дважды соотечественников. Я коренной москвич с двадцатилетним столичным стажем и типичным образовательным набором: школа, институт… Правда, окончить вуз в Москве не успел, так как после третьего курса перебрался на так называемую. «историческую» родину. Еврейский университет в Иерусалиме стал моей второй «альма-матер», а избранной дисциплиной осталась филология, в которой постепенно удалось достигнуть «степеней известных». Написал вступительную часть диссертации по теме, находящейся на стыке искусствоведения и филологии – о зарубежных истоках русского модернизма в литературе и театре. Как только проект был утверждён, начались бдения, заключавшиеся в чтении источников и собственно писании текста. В определенный момент всё это благополучно застопорилось – не в последнюю очередь, видимо, из-за трагического несовпадения мечты с реальностью…

- Ну, быть может и невелика трагедия? Серебряные украшения из ближайшей ювелирной лавки интересны израильтянам куда более, нежели «серебряный век»… Причём, я ведь имею в виду отнюдь не только обывателя, но и материю повыше. Кого там интересует, сегодня и всегда, русский модернизм?..

- Наверное, только таких же непрактичных романтиков, как я, — людей, оторванных от бытиям и «застрявших» в сознании. Во всем мире существует определенный круг людей, занимающихся филологическими штудиями разных направлений и эпох. Есть университетские кафедры, где изучают искусствоведение, литературу и культуру, в том числе русскую. И не только на пространстве бывшего Советского Союза.
Есть филология и в Израиле. Но, учитывая тяжелое детство, тревожную молодость и, тем паче, покрытую туманом зрелость еврейского государства, гуманитарные области знаний, в особенности не имеющие непосредственного отношения к еврейской или израильской парадигме, не являются здесь приоритетными. И соответственно, не вызывают спонсорских позывов у израильских чиновников от образования.

-Тогда почему бы не попробовать «перейти» с русской словесности на израильскую? Тут уж и перспективы, и гарантированное будущее.

- Возможно и так. Однако ж я не вижу в себе особых задатков да и тяги к изучению еврейской филологии…

- Не говоря уже о необходимости знать исследуемый язык на уровне родного. Или это не обязательно?

- Вы правы. На мой взгляд, для полноценных занятий ивритской лингвистикой недостаточно владеть языком сносно или даже на уровне родного: тут требуются знания более углубленные. Мой иврит вполне достаточен для журналистской работы, но не более.

- …И поэтому перспективный лингвист Джагинов превращается в «звезду» телевизионного экрана.

- Это вы сказали! Помните: «Чины людьми даются, а люди могут обмануться»?
Что же касается моего прихода на телевидение, тот тут все произошло совершенно случайно. А, впрочем, возможно, и по воле провидения. Дело было так. В один прекрасный день, просматривая израильскую русскоязычную газету, я наткнулся на объявление, сообщавшее о создании первого в истории страны полноформатного телеканала на русском языке. Его учредители и организаторы приглашали всех желающих принять участие в конкурсе на замещение вакансий ведущих информационных программ, редакторов, журналистов и всех прочих нужных на телевидении специалистов. В тот период я переживал очередной творческий кризис. Поэтому на вопрос, обращённый к самому себе, являюсь ли я таким «желающим», ответ был получен положительный. Признаюсь Вам, что я был немало удивлён, если не сказать обескуражен, обнаружив себя, после целой череды отборочных туров, в небольшой, но дружной команде будущих профессионалов.

- Которых тогда только начали «натаскивать» на телевидение?..

- Я всегда с теплотой вспоминаю о своих учителях, помогавших мне осваивать науку телевизионного мастерства. Первым из них был Леонид Борисович Гланц. Будучи специалистом с театральным образованием, он научил нас не бояться камеры и чувствовать зрителя по ту сторону экрана, а равно и собеседников в студии. Одно время Леонид Борисович вел передачу «Артишок» на Девятом канале: очень симпатичный, знающий и доброжелательный человек, которому я и некоторые мои коллеги весьма обязаны. Постигать азы профессии помогал нам и известный российский тележурналист Владислав Флярковский, которого руководство «Израиль Плюс» специально выписало для этой цели из Москвы.

- На дворе XXI век, потоки «русской» алии практически иссякли, и вдруг появляется израильский русскоязычный канал для новых репатриантов. Не поздновато ли?

- Согласен, лет на пять-семь пораньше это было бы куда как уместнее, но ведь лучше поздно, чем никогда. В любом случае, пользу свою канал принёс и продолжает приносить в меру своих возможностей. Скажем, детям выходцев из бывшего СССР, выросшим уже в Израиле, телевидение на русском языке помогает частично обрести практически утраченный родной язык и культуру. А старшее поколение таким образом получило возможность приобщиться к израильским и еврейским ценностям. Здесь я имею в виду прежде всего информационные и познавательные программы.

- Михаил, я думаю, что у вас могут возникнуть определённые этические проблемы с ответом на следующий вопрос, но бытует мнение, что Девятый канал «потерял» с вашим уходом в конкурирующую фирму.

- Начну с того, что, на мой взгляд, сотрудники Девятого канала достаточно профессиональны и компетентны, а производимый ими продукт полностью соответствует чаяниям аудитории, для которой они работают. «Девятка» является зеркалом Советского Союза в миниатюре, переселившегося в постперестроечные годы в Израиль. И хотите Вы того или нет, но именно на «Израиль плюс» — разумеется, не без участия Службы новостей Второго канала — я сформировался как профессионал. Я благодарен «девятке» за это, а потому никаких критических стрел в её адрес Вы от меня не дождётесь! Тем более что многие из ее сотрудников – мои добрые друзья. Кроме того, сам факт наличия «девятки» является весьма эффективным раздражителем для RTVi, ибо лишь в условиях жесткой, но корректной конкуренции возможен качественный рост. От нее в конечном итоге выигрывает зритель.

- Будучи журналистом, вы узнаёте обо всём раньше простых смертных. И, узнаёте наверняка больше, чем рассказываете с экрана. Скажем, публикация той или иной информации запрещена цензурой, но вам-то всё доподлинно известно…

- Насчёт моей некоторой осведомлённости Вы, наверное, правы. По долгу службы и роду деятельности, я общаюсь с людьми, имеющими доступ к секретной информации. Причем некоторые из них сообщают сведения лишь на условиях полной анонимности, что журналиста ко многому обязывает. И речь здесь не только о политиках: это и политтехнологи, и эксперты, и аналитики. Во многом благодаря их оценкам и прогнозам существует современная политическая журналистика.
Конечно же, так называемыми «источниками» моя информационная база не ограничивается: ее составляющими являются также общение с политиками, изучение документов да и собственные наблюдения. Всё это совершенно необходимо для того, чтобы выдаваемый в эфир комментарий выглядел компетентным, взвешенным и максимально беспристрастным, хотя беспристрастным в Израиле быть ох как непросто. Тем не менее, знание израильского политического закулисья и умение читать между строк здорово помогают разобраться во многих политических хитросплетениях.

- У меня все эти кулуарные нюансы ассоциируются с огромным муравейником: ходы, выходы, бесконечные лабиринты, по которым, как муравьи, снуют журналисты всех мастей, информ-агенты, люди из ближнего и дальнего политокружения. И, разумеется, глубина лабиринта пропорциональна глубине осведомлённости.

- То, что Вы сказали, довольно близко к истине. У журналистов, освещающих сферу политики, существует несколько каналов получения информация. Первый – это сообщения на сотовые телефоны и пейджеры, присылаемые министерствами, ведомствами, партаппаратами и канцеляриями отдельных политиков. Картину дополняет личный контакт с политиками и коллегами-репортерами. Ну и, конечно же, слухи!

- Соприкасаясь с политикой столь плотным образом, вы наверняка знаете, что дело это грязное, но очень почитаемое в Израиле. Нынешнее паломничество журналистов в большую политику не вызывает у вас желания «влиться в струю»?

- Отнюдь. Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом. «Беда, коль сапоги начнет тачать пирожник…» Вы правы в том, что политика – сфера не стерильная. Далеко не каждый человек в состоянии побороть искушение властью и материальными благами. По моему твердому убеждению, вершить судьбы нации вправе только люди честные, порядочные и, что тоже немаловажно, всесторонне образованные.

- Михаил, но ведь это утопия! И вы сами навряд ли верите в то, что говорите. Позвольте я, как потенциальный избиратель, спрошу вас: почему бы вам не попробовать? Ведь вы же понимаете ситуацию лучше других, и, может, место журналиста именно там?

- Для себя я исключаю подобное развитие событий в обозримом будущем: каждому своё! Рискую показаться вам еще большим романтиком, мечтателем и утопистом, но я всё же считаю, что политикой должны заниматься люди с чистыми помыслами и руками. Что же касается моих коллег, ступивших на эту стезю, то хотелось бы верить, что они видят в себе силы и возможности сделать жизнь других лучше. Ну, а стоило ли им идти на такой шаг, мы узнаем года через два-три.

- Зато прогнозы тем и хороши, что их можно делать когда угодно! По какому пути пойдёт Израиль в ближайшие годы, да и вообще?..

- Израиль будет подниматься вверх по лестнице, ведущей вниз. Боюсь, что именно так. К сожалению, определённые тенденции в израильской политике последних лет не внушают особого оптимизма. И бессмысленно приводить в качестве примера конкретных политиков или их программы, благо и те, и другие существенно измельчали калибром. В действиях наших лидеров все больше местечковой суеты и беспричинного самодовольства и все меньше мудрости и благоразумия. Я безусловный патриот Израиля, однако долгосрочные перспективы еврейского государства представляются мне весьма туманными.

- Кто из известных российских журналистов, на ваш взгляд, лоялен Израилю, а кто — наоборот?

- Думающие, культурные, демократически мыслящие люди, естественно, настроены благожелательно. А об остальных и говорить не стоит.

- А персонифицировать никак нельзя?

- Естественно, я могу назвать те или иные имена, но зачем? Для тех, кто смотрит российское телевидение и канал RTVi, они и так вполне очевидны.

- Кстати, о вашем канале. Почему в программы RTVi приглашаются люди, не скрывающие своих антисемитских взглядов? Тот же Проханов, к примеру…

- Полагаю для того, чтобы воплотить на практике основополагающий принцип демократии: да будет услышана другая сторона! Своих противников нужно знать в лицо. Помните слова знаменитого философа: «Я не согласен с вашим мнением, но готов отдать жизнь за то, чтобы вы имели возможность его высказать»? Благодаря столкновению мнений мы способны принять одно и отвергнуть другое. Все мы когда-то жили в стране, где лишь одна точка зрения имела право на существование, а все остальные были неправильными. Мне хочется верить, что аудиторию RTVi составляет публика образованная и демократически мыслящая. В российской политике есть немало персонажей, сделавших себе имя на попрании человеческого и интеллектуального достоинства широкой публики. Выслушав их, можно легко понять, что такое хорошо и что такое плохо. И RTVi предоставляет своему зрителю такую возможность.

- С чем, на ваш взгляд, связано снижение рейтинга как Девятого канала, так и RTVi?

- Честно говоря, не знаю, откуда у вас такая информация. Рейтинг — показатель чрезвычайно подвижный и к тому же склонный к сезонным колебаниям. По статистике, зимой люди больше смотрят телевизор, а летом – меньше. Недавняя избирательная кампания принесла хороший рейтинг и RTVi, и «девятке». Но как только наступил Песах, а вместе с ним и погожие дни, показатели зрительской активности пошли на спад.

- Если говорить о содержании эфирной сетки RTVi, согласитесь, что до определённого вечернего часа там просто нечего смотреть: то затёртые до дыр чёрно-белые фильмы, то низкопробные латино-американские сериалы по третьему кругу, то малопонятные публике передачи… Неужели нельзя сделать несколько современных программ, ориентированных на молодёжь или показывать больше высококачественных интерактивных программ российского производства?

- Я не совсем согласен с вашими оценками, и постараюсь объяснить, в чём здесь дело. Видите ли, в Израиле RTVi не входит число местных СМИ, а потому ограничен жесткими рамками законов и регламентаций, изменить которые мы не в состоянии. В силу такого статуса, мы крайне ограничены в праве на производство израильской рекламы. А RTVi, как известно, канал коммерческий и существует на как раз доходы от рекламы. Это и производство программ, и обслуживание технических потребностей и выплата зарплат.
Показать то, что мы хотели бы, получается не всегда. Наши утренняя и дневная сетки далеки от идеала, а вот программы прайм-тайма – это визитная карточка RTVi. Обещаю Вам, что как только у нас появится больше рекламы, количество хороших программ существенно возрастет. Вместе с тем, не располагая в настоящий момент широкими возможностями в аналоговом формате, мы давно уже совершили качественнный прорыв в дигитальном измерении: все наши передачи транслируются в интернете. И это существенно увеличивает аудиторию наших зрителей.

- Допустим, молодой человек хочет попробовать свои силы в тележурналистике. Может ли он прийти к вашему руководству и попросить: «испытайте меня»?

- Может! За то время, что я имею честь состоять в израильской редакции RTVi, здесь перебывало множество молодых ребят, стремящихся испытать свои силы и приобрести практические навыки. У нас очень доброжелательный коллектив, и если новобранец произведет благоприятное впечатление, уверен, никто не откажет ему в посильной помощи.

- Вы много общаетесь с людьми в рамках телевизионных интервью. С кем, по вашему ощущению, получилась самая интересная беседа?

- Мне повезло на эрудированных, компетентных и интеллигентных собеседников. Перечислить всех вряд ли сумею, а вот обидеть кого-то неупоминанием не хотелось бы.

- Наверное, рядом с успешными работами стоят и творческие неудачи…

- Были интервью, которые оставили неприятный осадок и чувство неудовлетворённости самим собой. Но это прежде всего моя вина. Утешает то, что любую неудачу можно расценивать как повод для самосовершенствования.

- Я вспоминаю вашу беседу с Аркадием Гайдамаком. Вы явно не сошлись во мнениях по ряду вопросов. Не было ли попытки, оценивая тот разговор «задним числом», задуматься, в чьей позиции было больше правды?

- Аркадий Александрович, человек, безусловно, незаурядный. А свою задачу в этом интервью я видел в том, чтобы пролить свет на «тёмные места» в его биографии и выснить природу его взаимоотношений с израильским и российским истеблишментом. Мне кажется, что в определенной мере это удалось. Не скрою, что в своих ответах на некоторые вопросы г-н Гайдамак, мягко говоря, слукавил. И это его лукавство стало явным буквально на следующий день после эфира. Я думаю, интервью получилось в целом удачным и соответствовало зрительским ожиданиям.

- Перефразируя Маяковского, «мы говорим Гайдамак, подразумеваем деньги»! Какую роль деньги играют в вашей жизни?

- Инструментальную. Деньги — это не цель, но средство. Материальный достаток придает уверенность в собственных силах и позволяет смотреть в будущее с оптимизмом.

- Без чего вам трудно было бы представить свою жизнь?

- Без своего внутреннего мира и возможности пополнять его из мира окружающего. Без общения с близкими людьми. Без дорог – в переносном смысле, конечно же.

- Вы не хотите ничего рассказать о своей семье?

- Нет. Семья это личное.

- Тогда представим, что Михаил Джагинов берёт интервью у Михаила Джагинова, но задать можно только один вопрос. Каким он будет?

- Непростую задачку Вы мне задаете, Дмитрий. Наверное, вопрос звучал бы так: как перекинуть мостик из прошлого в будущее, чтобы настоящее было более радужным?

- И как бы вы на него ответили?

- Возможно, это станет темой нашей следующей беседы.


Беседовал Дмитрий Айзин
Фото : Семен Билинсон http://www.maxi.co.il/interviews.php?id=54

- Боря, ты любишь общаться с прессой, или воспринимаешь интервью как производственную необходимость?
- Во-первых, это неотъемлемая часть моей профессии, а, во-вторых, конечно же, люблю и нахожу в этом прекрасную возможность хрестоматийного совмещения приятного с полезным.
- Давай сразу определимся, на какие вопросы Борису Моисееву существует строгое табу.
- Ни на какие! У меня нет табу. Ни в вопросах, ни в ответах, ни, вообще, в жизни.
- О’кей, оставим «клубнику» на десерт и начнём с аперитива. Твоё творчество далеко не всегда однозначно воспринимается властями и «прогрессивной общественностью» тех регионов, куда ты приезжаешь с гастролями. Пикеты всякие устраиваются, духовенство протестует… Где тебе был оказан самый тёплый и где – самый холодный приём?
- Самый тёплый приём был в Кремле, на Президентском балу. А самый холодный… Если в буквальном смысле, то – зимой, однажды, на стадионе в сибирском городе Кагалым. Температура – минус тридцать семь градусов по Цельсию! Люди даже хлопать не могли, так всё у них примёрзло. Судьба занесла меня к ним на Рождество, 7 января. И в этот жуткий мороз проходило моё шоу. Заметь – при переполненном стадионе!
- Похоже, что в этой сибириаде ты оказался в нужное время в нужном месте?
- Нет, это так Б-г даёт. Если человек правильно ведёт себя и правильно живёт, не нарушая Заповедей. Я особенно ощущаю это, приезжая в ваши края, на Святую Землю.
- В своё время Алла Борисовна отправила совсем юную тогда Кристину Орбакайте отдыхать в Сочи под твоим присмотром. Не исключено, что Примадонна, таким образом, выводила формулу сексуальной безопасности для дочери?
- Ну ты даёшь! Никто в то время не думал ни о какой сексуальной безопасности. Ты разве забыл??? В то время в СССР СЕКСА НЕ БЫЛО!!! Меня отправляли просто, как одного из ближайших друзей семьи госпожи Пугачёвой. Ни у кого и мыслей подобных не было, а у меня – подавно! И потом, я к детям всегда отношусь с огромной нежностью и заботой. Многие дети, выросшие у меня на руках, живут сейчас в Израиле и могут подтвердить это.
- Боря, я не могу удержаться, чтобы не ляпнуть, – Майкл Джексон тоже ведь, по-своему, нежен и заботлив с детьми!.. (Кажется, зря я это добавил. В глазах Моисеева сверкнули две яростные молнии)
- Майкл Джексон – педофил, бл*дь! Ты всё перепутал, командир, у нас с ним совершенно разная ху*ня! Надо же отличать х*й от матраца, как говорят у нас в России. Так всем и передай!
- Майкл передаст! А мы вернёмся к Пугачёвой. После семи лет совместной работы, ваши творческие пути разошлись. То ли мирно, то ли со скандалом; что же там на самом деле случилось?
- Да, в принципе, ничего не произошло! Просто, параллельно творческому росту личности, меняются и потребности, в сторону возрастания, разумеется! Появляется желание проявить себя ярче и… самостоятельнее. Если бы я не ушёл тогда от Аллы, то никогда бы не стал сегодняшним Борисом Моисеевым , а так и остался бы у великой певицы в её театре «одним из…». Неважно, при этом, какую ты играешь скрипку, вторую, третью…
Я же мечтал быть первой скрипкой в своём собственном оркестре. Когда я почувствовал, что пришло моё время, то встал и ушёл, тихо и по-деловому. Да и какие скандалы могли быть, ведь нечего было делить нам с Пугачёвой: ни мужиков, ни кровать, ни секс, ни карьеру. Она была и есть в полном порядке.
- Зато сегодняшние ваши отношения с Аллой Борисовной – просто замечательные!
- Естественно, ведь мы же коллеги, друзья. Это мой большой педагог, именно благодаря её «школе» я стал звездой такого класса. Только у Пугачёвой можно было научиться ИГРАТЬ песню. Сегодня такого жанра нет на сцене, вернее, есть только у Аллы Борисовны и у меня.
Скажу тебе больше, я считаю себя первым выпускником Фабрики Звёзд. Number One, o’ key? Спустя уже столько лет… Последующие её фабрики… дай им Б-г продержаться столько, сколько продержался я на самой вершине среди звёзд первой величины!
- Будь у тебя возможность начать жизнь сначала, изменив в ней какие-то моменты, ты бы воспользовался?
- Нет! Я прожил прекрасную жизнь! Моё детство прошло в чудном еврейском городке Могилёве, среди тех людей, что научили меня одному из главных постулатов жизни – никогда не пи*деть! Чем больше ты говоришь правды, тем больше ты интересен людям. «Не пи*деть!» стало моим главным принципом, благодаря которому меня понимают и в Нью-Йорке, и в Париже, и в Харькове, и в Москве, и в Петербурге…
- Кто открылся тебе раньше, парень или девушка?
- Не знаю, что именно ты имеешь в виду…
- А ты сам догадайся!…
- Ладно, отвечу так – несомненно, девушка. Это моя мать, моя Родина, моя земля. Всё остальное, это так, могло быть, а могло — и нет! Но мне просто с детства повезло, я встретил хорошего парня, который только пришёл с тюрьмы и сказал, что он меня любит. Меня это очень тронуло. Я имел защитника, друга и большую спину. Это особенные вещи для мальчика, родившегося в одинокой еврейской семье, у которого никого не было и быть не могло! Мои, по матери, старшие братья жили сами по себе, отца я не имел, вокруг были одни женщины. Тётки какие-то, брошенные мамины сёстры… В воздухе тогда ещё долго стояло «эхо прошедшей войны!»
- И именно с тем освободившимся из заключения парнем ты определился по поводу своей сексуальной ориентации?
- Знаешь, я не считаю себя гомосексуалистом! Я другой касты человек. Люблю всё красивое в жизни, в природе. Я жил и с женщинами, и с мужчинами. Я горжусь тем, что знаю вкус любви, и сколько стоит любовь. И какой это фронт, и что такое побеждать на фронте! Сегодня, благодаря своему таланту, я заставляю себя любить всех людей: геев, лесбиянок, би, натуралов, прямых, косых, рябых, с обрезанными ху*ми, без обрезанных ху*в, с целками и без оных. Понимаешь, да? Мы живём, вот и всё!..
- Понимаю, конечно! Такое трудно не понять! Кстати, Борь, у вас в России ведь масса гей-электората. С подобной предвыборной платформой ты триумфально входишь в ГосДуму, громишь идеи нардепа Райкова древком от разноцветного знамени и становишься главным защитником «голубых и розовых»!
- Во-первых , я уверен, что геи – это довольно разумные люди, которые сами в состоянии определиться, что они хотят, и совсем не обязательно специально для них драть глотку с думской трибуны. А во-вторых, я никогда не стремился во власть! Для меня ощущения художника и артиста более важны и приятны, чем зарабатывание геморроя в мягком парламентском кресле.
Между прочим, в нашем российском парламенте есть очень много других проблем для обсуждения. Не геев с лесбиянками, — это, вообще, не проблема в разумном мире двадцать первого века. А надо говорить о братстве! О мире! О дружбе! О сексе! О любви друг к другу! Вот тогда вся планета имеет шанс выжить…
- Ты не раз говорил, что твоё рождение предсказал ещё сам Пушкин. Что-то я не припомню, чтобы Александр Сергеевич занимался такой узкой астрологией. Как ты до такого додумался?
- (После долгой паузы) Наверное, неординарное мышление моё таково. Если бы я думал так как ты, или твой дядя Дэйвид, или твоя тётя Циля, то, может быть, я не был бы Борей Моисеевым и никогда им бы и не стал.
- Тебя твоё имя устраивает? Не было мыслей изменить его, так сказать, вправить в образ?
- Скажу тебе, что мне понятен поступок Мадонны, поменявшей имя на Эстер. Для чистой итальянки стремление перейти в иудаизм, это большое «браво» и моя ей похвала! Так как я стопроцентный еврей, шо мне уже менять?! (Смеётся)
- А как ты определился с отчеством?
- А это имя отца моих старших братьев.
- Ты очень любил свою маму, но, в последние минуты её жизни, ты был очень далеко от неё. Её похоронили без тебя, на православном кладбище. Странная история…
- Для меня эта история, прежде всего, грустная. Я работал в Италии по контракту с Госконцертом. А одним из условий этого контракта было, если можно так выразиться, неоповещение артистов, о возможных трагических событиях, которые могли иметь место в их семьях на родине. Естественно, узнай я обо всём, — уже не думал бы ни о каких гастролях и о деньгах, которые СССР на них зарабатывал. Я сразу отправился бы к маме. Что касается могилы на православном кладбище, то это, к сожалению, недосмотр самих же родственников. Ей должно было лежать на еврейском кладбище рядом со всеми своими сёстрами, потерявшими мужей в Освенциме.
- Бывает, что ты сам себя жалеешь?
- Раньше такое бывало, ещё в прошлом веке. В своё время у меня был комплекс неполноценности. Оч-ч-чень сильный. Потом прошло.
- Что способно вызвать в тебе самое большое вдохновение?
- Ты не поверишь, но романтик Боря больше всего на свете любит… бабки! Деньги вдохновляют безумно. Хочется новых одежд, бриллиантов, людям помогать – в кайф. Я не беру деньги только для того, чтобы себя купать в роскоши. У меня довольно большой коллектив, каждый сезон выпускающий новую программу. Это огромные капиталовложения. Добавь сюда создание клипов. Есть ещё косметические, в прямом и переносном смысле, расходы… Чтобы публика хотела тебя не только слушать, но и смотреть. Чтобы из твоего рта не пахло дерьмом, а пахло приятным напитком, который называется Любовь.
- …Любовь!.. Назови самое экстравагантное место, где тебе доводилось ею заниматься.
- В подъезде, у двери! (Заливается смехом!) Когда мама спала! Мы жили в коммуналке, ну как я мог со своей любовью домой приходить?
- Зато сегодня тебе раздолье! Когда последний раз ты вкушал этот плод?
- Ой, давно! Дело в том, что я столько гастролирую, что времени не хватает совсем. Последнее время стал подумывать о том, чтоб поменять ориентацию. Перейду, наверное, к тёлкам!.. К тем, кому за пятьдесят, и кто имеет много денег. А если серьёзно, то профессия не даёт больших возможностей для полёта тела и души. То есть, души – да, а вот с телом сложнее. Надо работать. Почти каждый вечер ты на концерте предстаёшь перед публикой, и у неё извечный вопрос: кто ты такой? И ещё: можем ли мы тобой гордиться? Зато после спектакля все аплодируют стоя, и сколько я хочу! Это тебе тоже ответ на твой вопрос.
- Чего ты больше всего боишься в жизни?
- Как и все, наверное, — смерти. Ведь я с каждым годом расцветаю и становлюсь всё интереснее и для себя самого, и для публики. Страшно потерять всё это за одну секунду. И, конечно, я боюсь болезней. Не только своих, но и всех людей, особенно – близких. Когда болеют близкие, мне кажется, я болею «их» болезнями в два раза больше их самих.
Беседовал Дмитрий Айзин
Фото: Семён Билинсон
Автор выражает признательность компании “World Stage International Production” и РИА «БИЛИНСОН» за содействие в подготовке этого материала. http://www.maxi.co.il/interviews.php?id=24

- Андрей Альбертович, мы хорошо помним те пресловутые три кита, на которых зиждется ваша израильская театральная эпопея: «Милый друг» с Домогаровым и Тереховой, шекспировский «Венецианский купец» с Шейлоком-Козаковым и «Поле битвы…» Радзинского с Ширвиндтом, Гурченко и Державиным. Должен сказать, что недавно показанный вами у нас супер-хит (уж простите мне эту терминологию!) «Свободная любовь» в этом ожерелье не теряется…
- Потому и не теряется, что «хит»! И этого слова не надо стесняться. Двадцать лет пьеса не сходит с бродвейских подмостков, изменяясь вместе с актёрами, зрителями и самой жизнью. Сегодняшние актёры играют спектакль сегодняшним днём, и это правильно.
- В этой связи, видимо, мы и слышим вдруг в речи Дональда Бейкера, героя Дмитрия Дюжева, почти эстрадную репризу с перевоплощением в Николая Дроздова? А вскоре, совершенно к месту, обыгрывается и мега-имидж бывшего дюжевского героя, «бригадного» Космоса?
- Импровизация по поводу Дроздова – это абсолютно Димина идея, придуманная им на репетициях и оригинально воплощенная на сцене. Николай Николаевич, наш друг, кстати, был в полнейшем восторге, когда увидел.
Когда же у Даши Фекленко на репетиции совершенно случайно в ряду «… Ты как Рождество, как Новый Год и т.д. и т.п…» вылетело вдруг «…Да ты просто Космос какой-то!» мы все полчаса буквально ржали, и не было никаких сомнений, что этот штрих надо обязательно оставить.
- Обычно актёр с амбициями пытается уйти от самого клейкого своего ярлыка, дабы не развивать у зрителя нежелательных ассоциаций.
- Я придерживаюсь мнения, что актёр, особенно культовый, не должен стесняться своей звёздной роли. Дима Дюжев всегда пытается как-то заслонить от всех своё участие в знаменитом телесериале «Бригада», я же возражаю ему – зачем? Всегда нужно помнить откуда начался этот самый звёздный рывок. Тем более, что после роли Дона в «Свободной любви» уже никто не будет отрицать, что Дима – это ещё и яркая театральная звезда.
- Это его первая, по-настоящему главная, роль в театре?
- Безусловно. Он был абсолютно ангажирован кинематографом и телевидением. При этом в театре он стеснялся выйти и три часа, не уходя со сцены, как бы потянуть одеяло на себя и сыграть главную роль. Я сказал ему – Нет! Если ты артист с большой буквы «А», обязательно надо пройти этот тест на «звёздность». Вот сыграешь на полный зал, принимает тебя публика, сможешь ты удержать её в напряжении, заставить смеяться или плакать, тогда ты и есть Артист. Он в это поверил, и в результате новая звезда на российском театральном небосклоне действительно зажглась. Теперь в Москве, к примеру, мы почти полчаса после финальной сцены не можем закончить спектакль: к Дюжеву тянутся вереницы из сотен девушек, которые приносят ему цветы, плюшевые игрушки и коньяки.
- На долю Саши Семчева тоже что-то перепадает?!
- Семчев – самый крупный актёр МХАТа, как в прямом, так и в переносном смысле, он гвоздь тамошнего репертуара. И в России и у вас, заграницей, одно его появление на сцене вызывает бурю аплодисментов. За его потрясающей популярностью стоят не только культовые рекламные ролики, но и выдающиеся киноработы. Мы вообще специально сочиняли такой спектакль, где были бы символические, в какой-то степени даже знаковые, фигуры.
- Причём, все ведь играют в совершенно разных московских театрах, собрать такой необычный состав в одно целое, это ведь уже ход, уже событие. Вы не боялись рисковать?
- Откровенно говоря, было непросто! Это ведь не просто актёры из разных театров, — они представители совершенно разных актёрских школ. Ирина Петровна Купченко, наша замечательная народная артистка, — это, как бы родная мне, вахтанговская школа. Она всю жизнь там проработала, никогда не изменяя своей сцене. Дмитрий – выпускник ГИТИСа, ныне преобразованного в РАТИ (Российскую Академию Театрального Искусства). Дарья Фекленко вышла из школы-студии МХАТа, а Семчев – из «Щукинского» училища. В общем, всё смешалось в доме Облонских, но… Я всегда чётко определяю такие спектакли в качестве «независимых театральных проектов».
- То есть, да здравствует антреприза!
- Это сейчас какое-то странное появилось отношение к антрепризе, но давайте вспомним, что весь русский театр был изначально антрепризным. Константин Сергеевич Станиславский начинал тоже с этого. И Немирович-Данченко. И Мейерхольд. И Вахтангов, в конце концов! Вот и в нашем спектакле собралась компания людей, которые просто очень-очень захотели поработать друг с другом. В репертуарном театре такой возможности у них нет, встретиться на съёмочной площадке – практически нереально, у всех плотнейшие графики съёмок в самых разных картинах. И плюс – возможность поработать с конкретным, интересующим их, режиссёром, которая может осуществиться только в рамках антрепризы. Поэтому подобные независимые театральные проекты – это настоящая отдушина для актёров! И это, в какой-то степени, тест на профессионализм! Значимость зрительской реакции несоизмеримо выше. И ещё это, если хотите, – финансовая независимость актёров.
- Великий футбольный тренер Бесков наблюдал за своими игроками с трибуны. Вы тоже своего рода тренер, и у вас тоже есть свои игроки, которыми вы, во время спектакля, как и Бесков руководите из зрительского кресла. Фирменная привычка?
- Это такой ход Житикина, позаимствованный… только не в футболе, а всё-таки в театре. Знаете кто из больших режиссёров всегда поступал аналогично? Юрий Петрович Любимов, великий мастер, которому уже исполнилось восемьдесят восемь лет. Только он делал это более откровенно: садился в самом конце зала с фонариком, старинным таким, армейским, подаренным ему ещё отцом. В этом фонарике менялось стёклышко, краснеькое на зелёненькое. Любимов наблюдал с галёрки за игрой своих подопечных в спектакле и, когда ему что-то не нравилось, он подавал им фонариком заранее оговоренные сигналы…
- Словно, дирижируя?..
- Абсолютно точно! Актёры видели, к примеру, зелёный лучик и понимали, что надо двинуть ритм! И вот, наконец, спектакль пошёл в хорошем драйве, теперь где-то следует притормозить – р-р-раз! Боковым зрением актёры улавливают невидимый зрителям тоненький сигнал. Актёры должны всегда очень чётко понимать, хорошо идёт спектакль, или нет. А зачастую, это сложно сделать, ибо на сцене может быть одна атмосфера, а в зале – совершенно другая!
Я тоже дирижирую, правда, не так, как Юрий Петрович у себя на Таганке; скорее, с помощью специальной энергетики. Актёрам важно, когда спектакль вышел, получать замечания режиссёра, знать, что хорошо, а что плохо и всё время выстраивать перспективу роли, о чём не раз говорил Станиславский. Без режиссёрского глаза спектакли часто разбалтываются.
- Если, не дай Б-г, случается форс-мажор с тем или иным ключевым актёром, имеет ли Житинкин запасных тузов в рукаве?
- Я придерживаюсь в этом вопросе не очень популярной точки зрения и, также как и Товстоногов не делаю никогда вторых составов. На мой взгляд, другой актёр – это уже совершенно иной концепт. Я против распространения на искусство трюизма об отсутствии незаменимых людей. Это правильно, что с уходом великих актёров спектакли закрываются. Помните, когда ушёл Андрей Миронов, сразу сняли «Фигаро». Когда ушёл Высоцкий, мы уже не увидели Гамлета, хотя и производственный соблазн был и, кстати говоря, и желающие на замену…
К чести патриархов нашего режиссёрского цеха: Любимова, Плучека, Товстоногова – они никогда не проигрывали «запасных вариантов». Ведь должен остаться миф, легенда.
- Ваши спектакли стали настоящим событием в культурной жизни «русского» Израиля. Приезжайте к нам ещё, привозите подлинных звёзд. Новых и старых!
- Спасибо за гостеприимство, хорошую погоду и хорошие вопросы! Мира и здоровья вашим читателям!
Беседовал Дмитрий Айзин
Фото: Семён Билинсон
Автор выражает признательность Леониду Ланцману (REST-International) и РИА «БИЛИНСОН» за содействие в подготовке этого материала. http://www.maxi.co.il/interviews.php?id=27