Жаль, что на поезде нельзя объехать вокруг света. Жаль.
Если бы такое было возможно, я бы на всё плюнул, и поехал бы. Даже пусть в плацкартном вагоне. Пусть на боковушке...
Уставился бы в окно. Лбом прижался бы к холодному стеклу. Слушал бы, чувствовал бы стук колес. Так же, наверно, стучало бы моё сердце.
По небу провода рисовали бы бесконечную волнистую линию. Нет, не кардиограмму. Нет не синусоиду. Просто волнистую. Без экстремумов.
Столбы, сперва мешавшие, вскоре перестали бы делить пейзажи на кадры. А сами пейзажи плавно бы перетекали друг в друга, лентой Мёбиуса.
Полустанки. Станции. Санитарные зоны. Стоянки... от пяти минут у перронов, до трех часов сорока пяти – хрен знает в какой ночной темноте.
Чемоданы, сумки, сумы, баулы...
- Постель брать будете?...
- Нет, не буду. И не потому что экономлю. Просто не надо. Я – так.
Бутерброды... Чай... Занавески на окнах. Почему они всегда падают, когда пытаешься отдернуть?
А курить - в тамбуре. Тамбур тем и хорош, что он настолько плох, что после него даже боковушка кажется раем. Тамбур – чистилище, чистилище в антисанитарных условиях...

«И снова рельсы словно бас-гитара...»
И вот уже другие страны. Другие люди. Другие другие...

Глупость?
Да, конечно.
Вот и еще одной глупостью в мире стало больше. Одной больше, одной меньше. Вряд ли кто и заметит.
Если бы на поезде можно было бы объехать вокруг света, я бы аккуратно сложил бы свою глупость в сумку, а на всё остальное плюнул бы.
Как много оказалось «бы»

Итак, млекопитающие, как класс, всем нам хорошо знакомы, изучены, систематизированы, а некоторые даже приручены. За условно известный период наблюдений ученым миром, не было замечено серьезных отклонений внутри касса млекопитающих, от их, мнэ, мнэ… млекопитабельности.
По вторичным, третичным, четвертичным, и прочим (чаще не половым) признакам выделены ряд отрядов, в которые собственно и входят представители класса млекопитающих. Это таки признаки, как: грызучесть; ластоногость, парно… либо непарнокопытность, трубкозубость, шерстокрылость, и даже яйцекладучесть с мозоленогостью.
А ведь, как говорят у нас в НИИ, на кафедре ИнформМата: «Тема сисек – не раскрыта!». И с этим можно согласиться, в плане того, что деление по различиям самого, мнэ-мнэ…млекопитания – нет!
Но, в самом, базовом, принципе млекопитания, далеко не все так однозначно.
Рассмотрим пример: корова и свинья. Обе они млекопитающие – это важно. А уж жвачные или нежвачные – второстепенно. Есть ли какие отличительные особенности в их млекопитании? Ответ очевиден - есть! У коровы вымя есть, у свиньи нет.
Поэтому, таких млекопитающих, которые имеют вымя (коровы, лошади, верблюды, овцы, др.) нужно выделить в подкласс вымяимеющие. А других, у которых вымя отсутствует (свиньи, кошки, кроты, др) - в подкласс безвымяобходящиеся. Так же, отдельно следует выделить человека, в подкласс прекрасногрудые.
Таким образом, если внести эти изменения в классификацию млекопитающих, и млекопитающим будет приятно, и гораздо понятнее станет всем, независимо от классовой принадлежности.

Мой двор перечеркнут диагональю тропинки. Она начинается у подъезда, и наперекор официально-асфальтовым, ведёт прямо к мусорным бачкам.
Во дворе есть еще много разного: качели, клумбы, машины жильцов, забор лицея, лавочки. Много чего, и еще эта вот тропинка. Кратчайшее расстояние от людей, до останков их жизнедеятельности.
Частенько на тропинке можно встреть Борю. Боря – это пёс. Большой, серый, похожий на овчарку. Похожий, даже не столько внешне, сколько внутренне. Основная черта Бориса – достоинство. В нем есть еще много других качеств, присущих лучшим представителям собачьего племени, но достоинство – самое основное. Боря никогда не выпрашивает еду. Люди сами ему приносят. И он принимает их дары. Даже если сытый, принимает. Величественно, интеллигентно, и вместе с тем вежливо, по-королевски. А вечерами он гуляет с жильцами нашего дома. Охраняет их. Ненавязчиво появившись впереди и немного сбоку, он медленно идёт, посматривая по сторонам, пока человек, или парочка не завершит свой моцион. Проводит до подъезда и, через минуты, сопровождает уже других. Но со стороны выглядит так, что это они его сопровождают, что они его свита. Никогда Борис не позволяет себе лаять на людей, или других собак, или на проезжающие машины. Одного его взгляда достаточно, что бы понять: с дурными намерениями приближаться не стоит.
Наверно Боря король. И как у любого, уважающего себя короля, у него есть своя королева. [ Читать далее... → ]

Старый дом. Кирпичная стена. Кирпич тоже старый. Позапрошловековой. Такой кирпич уж и не делают, давно…
Раньше, во времена моего детства, рядом с этим домом была автобусная остановка. И я, возвращаясь из школы, именно здесь тратил минуты своей жизни. Минуты, которых тогда было бессчетное количество, невероятное множество, громадное число. Тратил я их на… А на что же я их тратил? Да вот хотя бы...
Прикасаюсь к стене. Пальцы помнят. Пальцы сами находят кирпич с нацарапанной черточкой... Ключом же! Ключом от квартиры я её царапал, пока ждал автобус. А когда я приехал домой, не смог открыть дверь: ключ-то тоже стерся. Но ведь я тогда хотел нацарапать не просто черточку. Я хотел нацарапать звездочку, точно такую же, как метром левее. Кто-то же смог! Кто-то же её нацарапал! И интересно как он это сделал? Наверно у него было много-много ключей, а автобуса, наоборот - не было долго-долго...
Поразительно… Поразительно: остановки давно нет, а объявления, на стену дома, продолжают клеить.
Только раньше, помнится, объявления были такими: «Продам детскую кроватку…», «Куплю детскую коляску…», «Продаются сапоги женские, коричневые, на одном сломана молния…», «Куплю журнал "Новый мир", 1962, № 11…». И, детской рукой: «Отдам котенка в хорошие руки…»
А теперь: «Досуг, сауна…», «Досуг, выезд…», «Индивидуальная диета….», «Концерт шоу-группы…» Но, приветом из детства, с верой в чудо, детское, трогательное, всё то же: «Отдам котенка в хорошие руки…».
Интересно… Вдруг стало интересно: а кто живет в этом доме? Те же люди, что и тогда, или совсем другие? А если те же, замечают ли они, что объявления меняются? И как отразилось на их жизни то, что я однажды нацарапал черточку? Маленькую прямую черточку, на их старом кирпичном доме. Черточку, которая могла бы стать звездочкой.

На самой границе между реальностью и сном, на самом-самом краю действительности есть замечательно местечко – уже не явь, но еще и не грёзы. Некая долина, оазис, страна, а может и точка, в которой сходятся все линии и дороги, зениты и горизонты. Там на звуки из реального мира, словно на манок, прилетают невиданные Существа, Образы, и Действа. Из мира снов...
Разум… или уже подсознание, или одновременно и то и другое, хватается за ускользающее. Но уже не в силах удержать. А то что еще миг назад держалось, превращается в песок, в паутину, в ветер. Сквозь пальцы... Сквозь мысли...
Тело рефлекторно вздрагивает в пространстве.
Поздно.
Пусть Всё - будет там, только там.
Там…

Известный художник Эрнест Ефграфович Сидоров-Козлов, автор таких картин, как "Нагая", "Нагая нога", "Нагая из Нагасаки", и нашумевшей "Нагая с нагайками", не всегда был известным художником. Иногда по вечерам, он переодевался сантехником, и чинил жильцам своего микрорайона канализацию. А по субботам переодевался пингвином и кушал рыбку в зоопарке.
Зачем это ему было нужно?
Для души, наверно…

Как-то раз Эрнест Ефграфович Сидоров-Козлов увидел картины Айвазовского. И пришел в восторг. Не выходя из этого состояния, он тоже взял, да и нарисовал море. Потом критически осмотрел своё творение…
И пририсовал нагую.

Эрнест Ефграфович Сидоров-Козлов, не смотрел телевизор, и поэтому не знал, что к овощам нужно относиться с большой осторожностью. И однажды съел неизвестный овощ. А овощ-то оказался мощнейшим афродизиаком, да-да…
Так появилось полотно, с названием "Срамота"

Один раз Эрнест Ефграфович Сидоров-Козлов решил устроить выставку своих работ. И устроил.
Причем, дресс-код был таким:
Только для нагих!
Посетители раздевались в гардеробе донага, и в чем есть, точнее - в том чего нет, шли смотреть картины. А картин-то и не было. Только одни зеркала.
А сам Эрнест Ефграфович Сидоров-Козлов стоял в центре зала, во фраке, и попивал шампанское.
То-то шума было в прессе.

В субботу Эрнест Ефграфович Сидоров-Козлов подумал так: "А не стать ли мне геем?"
Но, не стал. Суббота же.
А по субботам он был пингвином.

Звучного псевдонима у Эрнеста Ефграфовича Сидорова-Козлова не было.
Спасибо его родителям Сидоровой и Козлову.

Однажды, какой-то хулиганствующий граффити-художник написал краской из баллончика, в подъезде, прямо рядом с дверьми Эрнеста Ефграфовича Сидорова-Козлова, следующую надпись:
Здесь живет и творит Известный художник Эрнест Ефграфович Сидоров-Козлов, автор таких картин, как "Нагая", "Нагая нога", "Нагая из Нагасаки", и нашумевшей "Нагая с нагайками"...
Эрнесту Ефграфовичу пришлось купить тёмно-зелёную краску и отреставрировать подъезд.

В завершении своего творческого пути Эрнест Ефграфович Сидоров-Козлов нарисовал автопортрет. Нагую часть себя, в масштабе 1:10
А сам устроился в зоопарк, сантехником.

Действующие лица:Джон Сильвер - одноногий пират почтенного возраста. Одет в камзол сплошь увешенный серебряными ложками.
Чучело (попугая) Говорящее. На батарейках.
Джим Хокинс. Слабоумный мальчик, воспитанный волками. Сильно отстаёт в развитии не только от сверстников, но и от потомков. Говорить не умеет.
И еще один герой, появляющийся только в третьем акте (не надолго)

[ Читать далее... → ]

Я, на цыпочках крадусь по коридору. В кухне горит свет. Осторожно заглядываю… Так и есть: он опять за своё!
Он что-то быстро пишет. Зачеркивает. Снова пишет. Вскакивает. Ходит по кухне. Что-то бормочет. Опять садится за стол, и пишет. Пишет.
Тушит сигарету. Тут же закуривает новую. Интересно, какую уже по счету?
Курить ему нельзя. Запрещено. Утром, он обязательно будет кашлять. Хрипеть, склонившись над раковиной. Сплевывать бурую слизь. До слез. Потом примет лекарство. И украдкой будет посматривать на нас. Виновато.
Что делать? Распахнуть дверь, отчитать как маленького, выгнать из кухни…
Но сквозь пелену табачного дыма я уже вижу страны придуманные им, людей, судьбы и приключения. И в каждом герое, в каждом слове – живет он. Живет! Сейчас, именно сейчас, он – это он. А утром…
А то что будет утром… для него это не важно. Даже если он проведет ночь в своей постели, ворочаясь, утром ничего хорошего в его жизни не случится.
Я вздыхаю, и осторожно иду обратно. Корю себя за слабость. Нужно было распахнуть дверь, отчитать как маленького, выгнать из кухни…
Но как я могу? Как могу я прервать минуты, когда он живет…

Я сидел в кафешке и читал какую-то муть. Пара сигарет, чашка кофе, и чтение какой-то мути. Пустое, обычное утро, в обычном полупустом кафе. Пустое в полупустом. Я потянулся за кофе. Чашка тоже была пуста. Ладно, продолжим чтение.
Вдруг что-то опустилось на мой столик. Ба, свежий кофе, и тарелка с бутербродами. Странно, я ведь не заказывал. Официант, с видом тайного шпиона на ответственном задании, зашептал:
- Это вам... от дамы... вон той... у окна.
Посмотрев в указанном направлении, я увидел женщину. Или девушку. Трудно было определить её возраст. Хорошая, дорогая, но не кричащая, одежда. Сумочка. Сапожки. Украшения. Всё в меру, и к месту. Стиль – вот слово-ассоциация сразу же возникшая у меня.
Я отсалютовал ей чашечкой.
Она улыбнулась.
Я впился зубами в бутерброд.
Она рассмеялась.
Странно, мы словно были давними добрыми знакомыми, случайно встретившимися этим утром...
Но еще через миг, она слегка кивнула мне, оставила на столе купюру, и быстро вышла из кафе.
Что это было? Кто она такая? Я отчаянно не понимал. Утро сразу перестало быть обычным. Что же я сижу! Нужно же бежать за ней, за незнакомкой! Скорее! Срочно!...
Как только я оказался на улице, налетел ветер. Его порыв ударил меня в грудь, остановив. И тут я всё вспомнил...[ Читать далее... → ]

Красотища-то какая. Хоть глаз выколи, хоть волком вой, а топором не вырубить. Это кто же такое можно вытерпеть, и всё без толку. Без сучка. Без задоринки совести. Век стоял бы, смотрел бы. Оземь ударился бы, или белке в глаз. Любо уж больно дорого. И хоть потопом трава не расти. А хоть бы и так, хоть бы и да кабы. И не поспоришь с этим. Не посетуешь. А ежели, кто к нам, не дай бог, с мечом, то, даст бог, от тюрьмы, да от сумы, пусть не зарекается, раз пришел уже, будет братом названым. На том и деды наши стояли, покуда детки малые у них не народились. Чему быть, тому и во веки веков.
Одно плохо, мол, мал золотник. Куда не кинь, ишь какой выискался. Хоть тридцать лет и три года сиднем сиди. Чудеса, да и только, хоть пруд пруди без труда да в полымя.
А от переизбытка всего сущего, суеты, и прочего полёта птичьего, и намёков сказочных, недвусмысленных, яблоку упасть некуда, накось выкуси.
Будет, будет еще небо с овчинку в алмазах. Будут в коробе грузди лапчатые. Два весёлых груздя на ложку, голому рубаха. Будут девки – красными девицами, а добры молодцы – от добра, добра не ищут пусть. Да и пойдут клочки по закоулочкам, поминай как звать.
А покуда комар носа не подточит, только и остаётся добавить: Красотища-то какая…

Ехали цыгане – не догонишь,
И пели они песни – не поймёшь,
Была у них гитара – не настроишь
И, вобщем – ничего не разберёшь..

- Прекрасно, прекрасно, прекрасно.... – вновь и вновь повторял бородатый мужчина. Его вобщем-то небольшая борода, выглядела категорически неопрятно. Росла она в разных направлениях, и как вздумается, в некоторых местах образуя вихры или даже циклоны, как на карте погоды. Над бородой находился нос – картошкой красных сортов. Чуть выше – вечносмеющиеся глаза. Роста от земли, он, был небольшого. Да еще и с пузиком. Не то бравый солдат Швейк, не то домовой, не то разбойник из леса. Цыган одним словом. Звали его Анатолий. Не Толян, не Толик, а именно Анатолий. Так уж повелось. Анатолий наш был безнадежным оптимистом. Вот и сейчас, окажись на его месте любая другая личность, рыдала бы, волосы бы на себе рвала, матюгалась бы. А Анатолий лишь скалил зубы, да пузо с бородой почесывал, поочередно. Пятью минутами ранее, на своём УАЗике – «Буханке», паркуясь у себя же во дворе, въехал Анатолий в Жигули девятой модели. Хорошо так въехал, конкретно. Весь передок у Жучки – в хлам: крыло там, фары, бампер с капотом... Но не причиненный ущерб любопытен в данном ДТП, а факт того, что «девятка» принадлежала ему же, Анатолию. Такие дела...
Уж не знаю, что сподвигло Анатолия вызвать гаишников, а только он их вызвал. Приехали они, естественно, часа через три, не раньше – пробки. Приехали, представились, и давай разбираться..
[ Читать далее... → ]

«Что ж ты плачешь, дорогая, у разбитого корыта,
Я ж люблю тебя безмерно, невзирая на сословья.
Ну а рыбку-вертихвостку, я поймаю и зажарю,
Будет, будет пир горою!...» Молвил, дед,
И рот беззубый приложил к её запястью,
Бородой тряся, галантно….

И задвинув на корыто
Побрели они на берег,
Там, где в полосе прибоя
Их накрыли волны счастья.

Вчера был ветер, приносящий послезавтра
Свихнулся с оси флюгер, черт его крути.
Садилось солнце не на запад, а на заподл
Другую часть не света, впрочем даже не земли.
Пол горизонта было черным, половина – красным
Свободы ветер нагло всё поставил на зеро:
«Кто не рискует, мол»... и что-то о шампанском...
Я с ним рискнул... но нам не повезло.
За ветром, сновидений снегопадом
Спустилась ночь, старухою с серпом.
И чередуя масти сна, и фазы
Тянула душу, за моим окном.
Я знал – у ней крапленая колода,
Я знал – она сама и есть та дама пик,
Уж полночь близилась... но снова с небосвода
Меняли звёзды-фишки на рубли
Всё в прошлом, утро наступило, слава богу
И вот уже в который раз, который Ра
Всходил. Но черт возьми не на востоке, на восторге
В сегодня превратившись из вчера.
Я форточку открыв, ловил его монеты
День дал отсрочку, значит я в игре опять
«Что наша жизнь?...» По мнению поэта.
И я упорно продолжал играть.

Мне иногда бывает скучно быть взрослым.
Знать на всё ответы... или знать где найти ответы... или знать у кого спросить... в общем – знать. Скучно, для примера, знать что снежинка – это замёрзшая вода, а точнее – «кристалл, звёздчатый многогранник, чаще всего в форме шестилучевых звёздочек или шестиугольных пластинок» (w). Скукота. Другое дело подставить ладонь, подождать пока на неё опустится снежинка, и... очень расстроится, что не успел рассмотреть всю её красоту, так она быстро растаяла. И тут же начать ловить вторую... третью... А потом широко открыть рот, и вращая при этом глазами, представлять, как снежинки в рот падают, прямо на язык, и тают, тают..
«ХЛОП»
...Это я только что рот захлопнул. Я же взрослый! Люди смотрят. А я ртом снежинки ловлю. Думают наверно «крыша поехала». Хотя девушка, вон та – улыбнулась. Честное слово улыбнулась. Я видел. И вон тот дядька - тоже. Вон тот, который сейчас за угол свернет. Свернёт, наверно, рот откроет, и снежинки ловить будет...

А еще правильные взрослые слова говорить скучно. Например слово «эквивалент». Вот что в нем весёлого? То ли дело слово «сосисЬка»! (именно с мягким знаком) – это же сплошное удовольствие, а не слово! Или даже «сисисЬка» - ваще кайф и праздник!!!
- Сисисек мне парочку!
- Чего?
- Сисисек!!!
- Сколько?
- Парочку
- Вот вам ваши две штуки...
- Не-не-не!!!... какие две штуки?! Я ж просил парочку!...

У меня дяденька есть знакомый... (ой, что ж это я? я ж тоже – дяденька)... у меня знакомый есть, он мне недавно сказал:
- Я, друг Евгенич, стареть стал!
Я его спрашиваю:
- Ты как это определил-то?
Грит:
- Перестал я на улицах, по раскатанным ледяным дорожкам кататься. Раньше – эх! Разгонишься, да ка-ак прокатишься! А сейчас – стороной обхожу. Эх...
- Да... – говорю. – Эх...
Повздыхали мы так. С минуту, наверно повздыхали... Потом – плюнули, слезли с забора, и разошлись по своим важным, срочным, взрослым делам.

♈♉♊♋♌♍♎ ♏ ♐ ♑ ♒ ♓

Автор - Евгенич_ (команда ФИЛЬДЕПЕРСОВЫЙ САЛОН)


Критерии оценивания:
Высший балл 10 складывается из оценок за красоту, образность и богатство языка (максимум 3 балла), за соответствие теме "знаки судьбы" (максимум 3 балла), интригу, интересность, оригинальность (максимум 3 балла). Можно прибавить 1 балл лично от себя, если рассказ чем-то особо задел вас, понравился.

Оценивать работу можно до 10 часов утра по моск.вр. 24 декабря.


[ Читать далее... → ]

...вдруг, в лодке, в которой она плыла, оказался еще кто-то. Туман не позволял его рассмотреть. Только какое-то тёмное пятно. Но она уже всё знала. Абсолютно всё знала про него. И знала, что это был именно он. И знала, что его зовут Эр. И знала, что если сейчас спросит: «Эр, это ты?» он назовет её «моя маленькая Ню».
- Эр, это ты? – всё же спросила она.
- Это я. Это я, моя маленькая Ню.
Голос его был точно таким, как она знала. И даже туман не мог приглушить неповторимой хрипотцы его голоса. «Сейчас появится его рука, и прикоснется к моей щеке» успела подумать Ню. Из облака тумана, точь-в-точь как она знала, показалась рука Эра. Сильная мужская рука, с длинными красивыми пальцами. Ню знала, что у него такая рука. И ладонь была немного шершавой и теплой...
Еще вчера она одна плыла в своей лодке. Боролась с волнами. Боролась с собой. Боролась. Доказывала что-то ветрам, чайкам и вёслам. А теперь у неё есть он, Эр. И именно сейчас, в этом последнем тумане, её лодка уткнется в берег....


- Нет, нет, и нет!!! Никуда не годится! Всё переписать! Что это такое? Штампы, клише и больше ничего! Где?... где интрига, а? Где битва полов? Где подтёки страсти? Где матюги? Где, черт возьми, всё это? Идите... и заберите с собой эти никому не нужные, глупые листки бумаги.

Честное слово, проснулся я в холодном поту. Да и не мудрено. Любой человек на моём месте покрылся бы испариной , и запотел бы, как миленький, или как графин с водочкой… конечно, если только он не полный придурок, или скажем не шпион-разведчик, натренированный скрывать свои эмоции и свой холодный пот.
Так вот, проснулся я и подумал: «Приснится же такое!». По-совести сказать – не правильно подумал. Согласно грамматики нужно было подумать так: «Присниться же такая!» В смысле – погоня. В смысле погоня мне приснилась. Я – убегал, а за мной – гнались. Причем и я, и те, другие, были на автомобилях. Смысла во сне моём не было вовсе, а одно сплошное убегание было, до седьмого, так сказать, холодного пота. Я еще подумать успел, во сне: «Как бы меня такого вспотевшего, да на таких скоростях, не продуло бы…». Подумал так, и сразу проснулся… и сразу подумал: «Присниться же такое!»… тфу, «…такая!»
Ну да ладно. Меж тем - в театр пора мне было ехать. Умылся я, почистил зубы , бутерброд съел, фрак какой-то нацепил, и отправился в театр. Но не быстро, а наоборот медленно, ну надоело же на скоростях носиться, еще во сне и надоело. А все вокруг, так и лётают, так и носятся, так и снуют туда-сюда. Тоже наверно сняться кому-то. Им то что. У них еще всё пробуждение в холодном поту – впереди…
До театра я добрался без происшествий. [ Читать далее... → ]

- Чему вы так радуетесь? – Спросил я высокого человека в зеленом плаще.
В сквере, в это осеннее утро кроме нас никого не было. Хотя – нет. В самой глубине, на скамейке, сидела пожилая женщина, а рядом с ней играл малыш. Видимо – внук. Малыш пускал мыльные пузыри. Пузыри получались необыкновенно красивыми, и медленно парили по скверу, вместе с опадающими листьями.
Человек в зеленом плаще посмотрел на меня, чуть склонил голову, и с видом заговорщика, но в то же время очень гордо заявил:
- Я только что добавил в свою коллекцию очень интересные экземпляры!
- Ммм… - Многозначительно хмыкнул я, - Так вы, стало быть, коллекционер?
- Есть такое дело. – Мужчина всем своим видом выражал крайнюю степень довольства.
- А что же вы коллекционируете, позвольте вас спросить?
Обладатель зеленого плаща оглянулся по сторонам, еще ближе подошел ко мне, и прошептал:
- Вы не поверите, но я коллекционирую… мыльные пузыри!
- Что? Пузыри? – я и правда был озадачен, - Может вы их фотографируете?...
- Нет, нет… никаких фотографий! Только сами пузыри! Они – бесподобны! Правда ведь?...
- Да… конечно.. только как? Как можно коллекционировать столь мимолетное явление?
Мужчина отшатнулся, и нахмурился. Поднял воротник у плаща. Сунул руки в карманы, И покачиваясь с пятки на носок ответил мне:
- Ни что не вечно! Разве это причина, чтоб не делать то, что нравится?
Сказав это, он отвернулся, и быстро зашагал по дорожке. Но, пройдя метров пять неожиданно и громко на весь сквер заявил, практически крикнул:
- У меня – замечательная коллекция! – и ушел окончательно.
Я еще постоял пару минут, посмотрел на бабушку с малышом, пожал плечами. Затем посмотрел на небо.
- Вот… как назло ни одного облачка. Сегодня мне здесь делать нечего. Разве что – вечером еще зайду….
С этими словами я отправился домой. Сегодня явно был не мой день. Сколько еще ждать в этом году. Сколько ждать первого снега, чтоб добавить в свою коллекцию первую снежинку.

Утро. Дождь. Тот самый час, когда все спешат на работу. Большинство спешит без особой радость. Но деньги нужны всем. Вот и спешат. Кто пешком. Кто в общественном транспорте. Кто на автомобиле.
Перекресток. Светофор. Красный свет. Поток машин останавливается. Останавливается только затем, что бы минутой спустя, рвануть дальше.
А на тротуаре – двое. Парень и девушка. Они не спешат. Они целуются…

Огромное офисное здание. Лестницы. Лифты. Коридоры. Кабинеты. Из одного кабинета выходит мужчина средних лет. Самый обыкновенный. Идет по коридору. Идет на улицу. Покурить.
Совсем из другого кабинета выходит женщина. Тоже – самая обыкновенная. Она идет за мужчиной.
На улице они оказываются рядом. Просто стоят и курят.
Они не разговаривают. Не смотрят друг другу в глаза. Они не знакомы. Но – они вместе.
И так каждый день. Каждый раз.

Рыночная площадь. Суета. Толчея. Грязь.
Сквозь толпу идет бомж. Грязный и заросший. Идет и улыбается. Он что-то несёт. Сверток. Или пакет. Несет бережно прикрывая его рукой.
Где-то у самого забора, его ждет женщина. Такая же как он. Бомж подходит, срывает пакет… а там – букетик белых шариков-одуванчиков. Они, изо всех сил дуют на букет. Одуванчики разлетаются белым облаком. Мужчина и женщина смеются. Они – счастливы.

Я подхожу к подъезду. У подъезда – паренёк. Он явно кого-то ждет. На лице – счастливая улыбка.
Открываю дверь, поднимаюсь по лестнице. Навстречу – девчонка, цокая каблучками. Спешит. И у неё улыбка. А глаза… Она еще не знает сама, зачем спешит, еще не понимает. Совсем молоденькая еще.
Первый раз, наверное.
Первое свидание.

Квартира. Сейчас в ней суета. Приготовления. Волнения. Последние штрихи.
Завтра будет свадьба.
В прихожей на тумбочке маленький листочек бумаги.
На нем женской рукой:
«Я тебя люблю»
Чуть ниже – мужской:
« И я тебя. Очень!»

Ветер сменил направление. Сегодня он дул с запада.
Запад. Туда уходит наше прошлое, вслед за солнцем.
Вместе с западным ветром пришел дождь. Мелкий и незваный. Находиться на улице не было никакого желания, и я сидел дома. Бездельничал. Перебирал бумаги на столе. Смотрел в мокрое окно. Курил трубку.
Подошел к стеллажу. Стеллаж был расположен вдоль всей стены. От пола до потолка. Сработанный вручную из досок лиственницы, он и сейчас источал смолисты запах леса. На стеллаже царил ужасный беспорядок. Чего тут только не было. Во-первых – книги, собранные в процессе тех или иных моих интересов и пристрастий, в разные периоды жизни. Журналы еще советских времён. Фотографии в рамочках, и без. И много-много всяких разнообразных вещей и вещиц, которые давно нужно было выкинуть... Но у каждой из них была своя история.
[ Читать далее... → ]

- Осуждаемый, вы признаёте свою вину?
- Нет, Ваша честь. Я - самооборонялся.
- Не умничайте, осуждаемый, вам – не идёт! Умничать раньше нужно было!
- Когда именно?
- Ха, когда? Давно!
- Давно...Так ведь сроки давности?
- Помилуйте...
- Нет, это вы меня помилуйте...
- Нет, это вы меня помилуйте...
- Милую вас! И шубу еще свою вам милую, и еще два пуда соли, и чарку водки.
- Благодарствую... тьфу... молчать! Где вы были с первого на второе?
[ Читать далее... → ]

Я сидел за столом. Вдруг рядом на табуретке материализовалась кошка. С кошками это случается частенько. Их невидно-невидно, а потом - оп, и они уже сидят на табуретке. Некоторое время она мечтательно щурилась в мою сторону, и едва заметно раскачивалась. Потом, как-то постепенно и плавно её лапа стала тянуться к моей ноге. Прикоснувшись несколько раз (так проверяют температуру воды, перед тем как зайти в реку, или пробуют на прочность шаткий мостик) кошка зафиксировала лапу, и в таком растянутом положении замерла. Может она боялась меня спугнуть, или это была обычная кошачья вежливость и так она спрашивала у меня разрешение. Не знаю. Но только это подействовало, как гипноз, потому что процесс полного перемещения кошки мне на колени я не заметил.
Очнулся я когда вовсю уже гладил её. Незаметные человеческому глазу электромагнитные волны окутали кошку. И мою руку. И колени. Всего меня, и всю комнату.
Сперва негромкое её мурлыканье, нарастало с каждой секундой, с каждым её выдохом. И вот, это уже не мурлыканье, а песня. Древняя как сама жизнь и невесомая, как марево в летний полдень. Но ощутимая. Ощутимая, даже не слухом, а каким-то внутренним органом. Убаюкивающая вибрация прикосновений чего-то теплого и хорошего.
Но, вдруг - всё оборвалось. Кошка резко подняла голову. Насторожилась, напряглась. И...заурчала. Угрожающе! Ощущение было такое, будто внутри этого маленького зверька началось землетрясение. Не дай бог, угроза была бы реальной, землетрясение точно вырвалось бы на поверхность и разметало всё вокруг в пух и прах. Всё, кроме нас с ней. Мы бы остались. И она лизнула бы себе лапку, как ни в чем не бывало, устроилась бы поудобней, и вновь замурлыкала бы свою песню.
Что собственно и произошло уже мгновением позже. Ведь угроза-то оказалась мнимой. Жертв и разрушений, в этот раз, удалось избежать...

…именно тогда неожиданно для самого себя он взмахнул рукой, и сотни черепичных крыш брызгами рассыпались по небу. Мгновение спустя, уже и стены домов крошились между его пальцев, словно они были сделаны из песочного теста, а не из добротного красного кирпича. Всё это он делал молча, сосредоточенно сдвинув брови, и по-детски надув губы. И малейшей толики жалости, ни крохотного укольчика совести в его громадном сердце, ни-че-го… да, абсолютно ничего. А люди гибли в этом хаосе, так и не успев проснуться. И это было высшее проявление милосердия с его стороны. Последний дар. Слёзы на лице смешались с терракотовой пылью. Вскоре всё стихло…
[ Читать далее... → ]

Старая керосиновая лампа нещадно чадила. Над ней, на потолке, образовалось отвратительное темное пятно. Зловещее такое пятно, угрюмое. От одного взгляда на него портилось настроение. За круглым столом, с гнутыми ножками, сидели четверо. Причем, у троих настроение уже было испорченным. Четвертый, усиленно старался не смотреть на потолок. Но, это было выше его сил. Он всё-таки не удержался, и взглянул. Лицо его сразу стало серым, плечи опустились, а губы задрожали. Тоненьким плаксивым голоском он изрек:
- Всё!
- Что всё? О чем это вы, Василий? – раздраженно спросил сидящий напротив обладатель пышных, табачных во всех смыслах, усов и редкого имени Лукерий.
[ Читать далее... → ]

Однажды, незадолго до Нового года собрались вместе отварной картофель в мундире, варёные яйца, колбаса, солёные огурцы, зелёный горошек... да майонез потом еще добавился.
И решили они, что пора готовиться.

Однажды, незадолго до Нового года собрались вместе отварной картофель в мундире, варёные яйца, колбаса, солёные огурцы, зелёный горошек... и – нарезались!!!
Да майонез потом еще добавился.

- А где каперсы, паюсная икра, телячий язык, раковые шейки и непременно рябчики? –спросил однажды соус Провансаль.
- Тю… - ответили крутые яйца, - После переименования нашего коллектива в честь взятия Зимнего, поменялось практически всё.. кроме нас с картошкой.

Зелёный горошек очень завидовал Крутым яйцам. И в смысле размера, и в смысле названия.

Случалось, что огурцы вели себя не по-товарищески, и из банки в которой жили, кричали остальным: «Вы все – какие варёные! Фу-у-у!!!!»

Крутые яйца не всегда были крутыми, но они прошли огонь и воду.


- А давайте вместо этой, так сказать, колбасы - буженину позовем.. или рябчиков тех самых, пресловутых... – частенько бурчали остальные ингредиенты. А колбаса в таких случаях отвечала им:
- Да вы что, мы же – команда! Пока мы едины – мы едимы! А пригласите вы буженинку, аль рябчиков пресловутых, как вы сами будете выглядеть на их фоне, а? То-то же…так что давайте сейчас все вместе, в одном тазике, от души заправившись майонезом двинемся лучше на праздник, в числе самых первых!
И что-то в этих словах было…

Послесловие из цикла «Это должен знать каждый»:
А знаете ли вы, что изначально фраза «Новый год не за горами» звучала, так:
«Новый год не за горами зимнего салата»

«Что же, что же, что же сегодня надеть?» вновь и вновь задавал Он себе вопрос. Задавал и не находил ответа. Правда – выбор был не велик. Одно из двух. Или нимб, или рога.
Так-то Ему больше нравился нимб. Во-первых – нимб гармонировал с формой головы, во-вторых – был удобен, особенно в ночное время. Но, к нему полагались крылья. А они были такими пыльными, что и прикоснуться к ним было страшно.
Рога были тоже ничего, тоже смотрелись эффектно, и по-взрослому. Но вот тяжеленные копыта на ногах, превращали жизнь в ад. Да и одеколон «Sulfur» давно закончился.
Можно было бы, и рискнуть, плюнуть на условности, и не облачаться. Быть таким как есть. Но, в прошлый раз, его не поняли. Неприятное осталось ощущение.
«А, и не пойду никуда, пуст их…» махнул он рукой, и заварил себе чай с мятой.

На карнизе сидели два кота. Чёрный и белый. Или наоборот – белый и чёрный.
- Аривидерчев, это - знак! Когда на карниз прилетают коты – это знак! Что-то обязательно должно произойти!
- Вы-то, Бонжорнов, откуда знаете? – Аривидерчев скептически зачмокал губами.
- Всем же известно, что перед тем как в жизнь прийти чему-нибудь новому, сперва прилетают котики. – умилился Бонжорнов.
- Новое – бывает разным.... – Аривидерчев, сегодня, был склонен к задумчивости – Зависит ли как-то характер жизненных новшеств, от цветовой окраски представителей рода кошачьих? Как думаете, а?
- Думаю, цвет котов ни какой качественной роли не играет. Это – монопенисуально, какого они цвета! – изрёк Бонжорнов, и жизнерадостно захрустел свежим огурцом.
- Отлично, отлично, - Ариведерчев потёр ладонь о ладонь, предвкушая дискуссию, и завистливо сглотнул слюну – Но с математической точки зрения – их два?! А это уже – неоднозначно. Может, они отрицательно заряжены оба, и сейчас как оттолкнутся физически друг от друга, да так, что мало не покажется!
- Чего сразу отрицательно-то... – сквозь огуречный, сочный хруст собрался с мыслями Бонжорнов – Были бы они оба отрицательно-заряженными, давно бы уже оттолкнулись. И потом, минус на минус даёт плюс. Кис кис кис...
- Не зови их, вдруг они вцепятся. Дай лучше мне огурец. Если что, на него вся наша надежда. На него, и на МЧС.
- Что за фобии и аббревиатуры? И откуда в Вас, любезнейший, столько агрессии, чтоб вот так, огурцом, бить котиков...
- А чего они смотрят мне в очки? – Аривидерчев нервно заёрзал – Будто сожрать их хотят... А ведь внутри очков – я! Этак они и меня с очками слопают.
- Да с чего Вы решили, что ваши очки являются основой их рациона? Что за пищевая цепочка, такая – вы и очки? Они просто устали. – Бонжорнов уже доел огурец, и был очень этим доволен.
- Как же, устали они... Выглядят совсем не изможденными, а наоборот в полном расцвете, и готовыми в любой момент. – Аривидерчев покрылся мурашками, поёжился, а волосы на его голове зашевелились.
- Уверяю Вас, они безопасны. Смотрите, как миролюбиво они сидят рядом, без всякой расовой ненависти, черненький, и беленький, будто олицетворяя своими монохромными мордашками дружбу народов. – лицо Бонжорнова, после этих слов, приняло совсем уж восторженное выражение. – Давайте лучше их покормим с рук.
- Сами Вы – срук!... могли бы и не акцентировать... ну испугался я, но ведь почти без запаха... – Ариведерчев быстро смастерил из газетки веер, и спрятал за ним румянец неловкости. Но Бонжорнов уже не слушал его. Бонжорнов уже кормил котиков жареными рыбками.
А вскоре за этими событиями, в жизни обоих героев пришли новшества. В жизнь Бонжорнова – в лице блондинки, с последующее за этим свадьбой, рождением детей, и покупкой летнего домика. А в жизнь Аривидерчева – наоборот выгодным контрактом с одной из зарубежных фирм, загранкомандировкой, романом с негритянкой, и дальнейшей сменой гражданства.
Вот такие пироги... с котятами.

Автор  Евгенич

[ читать → ]

Ёжики перейдут в наступленье,
Выйдут на свет из тумана,
И ежовое настроение,
Образуется на поляне.
Пыхтящее, настоящее,
Пусть немного колючее,
Но лучиками бодрящее,
Веселящее иглами-лучиками.
Катающимися чудо-шарами
Чудо-шарадами даже
Рассыплется по поляне
Ежовое чудо-танго.
И без пустых притязаний,
Долг свой, сполна, исполнив,
Ежи, вновь, исчезнут в тумане
Носами, блестя довольно.

У меня в копилке – ветер, с запахом жасмина.
Я его нашел случайно, значит я – счастливый.
Мне б еще чуть-чуть везенья, я найду и парус
И отправлюсь, в воскресенье, с пятого причала.
Мне ж не долго собираться в дальнюю дорогу
Я с собой возьму копилку, в ней сокровищ много.
Есть компАс там, с красной стрелкой, но немножко с синей
Есть – на пуговице якорь, он такой красивый.
Есть там склянки – этих много, этих целых две
Мало ль, что случись в дороге, а они при мне.
Есть штурвал , кусок каната с узелком «булинь»
Треуголка, карта с кладом, и «в томате киль…»
Но не долго буду я, бороздить по свету.
Не волнуйся, мама, зря, я вернусь к обеду
Ведь, жасминовых ветров, запах нестабилен…
Но я знаю где есть ветер… с запахом ванили.

- Ура, наконец-то ты пришел! Я так ждал тебя, хозяин! Так ждал! Очень ждал! И ты пришел! Ура!..
Что за новый запах ты принёс? Незнакомый какой-то? Раньше такого не было. Ладно, я сейчас мордочкой потрусь, и восстановлю баланс и равновесие запахов. И всё будет нормально. Снова только твой и мой запахи останутся...
Эй, хозяин, а чего ты мне принёс? Вкусненькое что-нибудь, да? Ты ведь принес мне вкусненькое? Я же так ждал, что бы ты вкусненькое принёс. А еще больше – тебя ждал! Потому что ты у меня – самый лучший хозяин! И всегда мне вкусненькое приносишь...
А у меня смотри какой хвост! Видал? А спинка? Классная, да? Да, да, гладь меня. Я тебе песенку спою. Сам сочинил! В твою честь! Нравиться? Я знал, что тебе понравиться! Потому что ты у меня – самый лучший хозяин! А я – у тебя!
Спасибо. Спасибо. И еще кусочек. Ну же. Еще же кусочек дай мне, пожалуйста! Вкусный кусочек! Вот спасибо! Сейчас доем, и песенку тебе, опять, спою. Знаешь, как она называется? «Про самого лучшего моего хозяина, и меня»
Тебе понравилась песенка? Хозяин, а ты чего такой грустный? Я же вон какой красивый у тебя есть. Красивый, ласковый, и классный. Ты же знаешь.
А хочешь, я с мячиком поиграю? С мячиком, а? Это тебе точно поможет! Вмиг развеселит! Вот смотри! Я вот так его поймаю! Вот так, а потом лапами его, лапами, задними. Вот, будет теперь знать. Хозяин, а мячик на меня не смотрит? Это он дурное задумал. Сейчас я его внезапно так... и лапами, лапами задними. И сразу передней! Куда? Врешь. Не уйдешь... и лапами, лапами...
Видал. Как я его ловко? Знаешь почему? Потому что я классный у тебя! А ты – у меня! Ты куда, хозяин? На кухню? А я быстрее.. Хозяин? Хозяин, ты где? Ты зачем там встал? Зачем за стенку держишься? Пойдём, пойдём в кухню. Я ведь пошутил, ты первый на кухню придешь. Потому что ты у меня – самый лучший! А я – у тебя!
А чем это так запахло? Ваще запах классный! Это что там у тебя? Что? Дай и мне понюхать... Не, хозяин, я тебя еще больше любить и уважать теперь буду! Валерьянка – это такая веешь, скажу тебе! Ты знаешь толк в напитках! Ты – самый лучший! Ты... и я, еще!
Ты что, спать будешь? Так рано? Ну как скажешь. Я вот только пописать схожу, зарою там всё, и тоже спать. Ага, хозяин, я быстренько! Ты – никуда не уходи, только. Что-то я за тебя волнуюсь сегодня. Сейчас вернусь, клубочком рядом с тобой свернусь, и будем баиньки... Мы ж – самые лучшие с тобой! Ты – у меня, а я – у тебя!

Через два дня, по просьбе родственников, сотрудники МЧС выломали дверь. Иван Иванович Иванов был мертв. Он лежал на диване, а рядом, положив голову ему на руку, мурлыкал большой рыжий кот.

Арманьяк в бокале пах сладкими сливами... звучит как начало романса....
Я посмотрел в открытое окно. Высоко в небе летел самолет. Вечерние лучи солнца, тёплые и усталые, забрались с неба в бокал, и там остались. «Дамские ножки» на стеклянных стенках, соблазняли совершенством, и намекали на постоянство. Разве можно было не откликнуться... Маленький глоток. Словно первый поцелуй, первое касание, первая искра...а дальше... дальше – беседа. Неторопливая. Интимная. Приватная...
Солнце скрылось в чаще леса. Свет растворился, растаял, исчез.
Рано, еще слишком рано, для...
Огонек «летучей мыши», сперва неуверенно-синий, окреп, вытянулся, и превратился в целый шар света, словно одуванчик. В этом свете, бархат пыли на бутылке, казался еще благороднее, особенно с красной, сургучовой печатью на этикетке.
Добавив немного напитка в бокал, я посмотрел, сквозь него, на свет. Солнечные лучи были всё еще там.
Янтарные, выдержанные спирты были столь ароматны, что можно было бы и не пить уже, а только вдыхать, вдыхать... запах. Аромат заполнил всё вокруг, а над самим бокалом, наверное, была целая горка из ароматов. Казалось, втягивая воздух, поведешь над бокалом носом, а голову приподнимет, качнет, как на волнах...
Конечно, через время, всему приходит конец. И как не растягивай удовольствие, и вечер, а бокал, рано или поздно окажется беззащитно пустым. И только - послевкусие...
Но бокал...сам бокал, будет благоухать еще, не меньше недели . Такой похожий на тюльпан...