Записи с меткой: Мiмолетность
Mимолетность .,
01-02-2011 11:11
(ссылка)
Фифа
Я оставила свои вещи в трех огромных пакетах с прорезными ручками, сложив их аккуратно в шкаф, дверцы которого были сломаны и не закрывались.
Потом, когда мы с подругой сидели в кафе, я пила коктейль «Голубая лагуна», из которого торчали куски айсбергов – вопреки моим представлениям о теплой финиковой, именно голубой, лагуне. Несмотря на холод на улице, я раскусывала зубами лед – представляла, что ломаю его пешней, пытаясь прорубить прорубь. Лед был прозрачный, поэтому я могла видеть, как бултыхаюсь там, подо льдом, пытаясь выбраться. Волосы в воде развевались как саргассы – красиво струились, словно змеи, притворившиеся травой.
Подруга пила горячий «американо» и грела руки о чашку. Я рассказала ей о сломанном шифоньере. Я не знала, о чем еще говорить. Вернее, знала, и пока ехала в такси, даже все продумала, но, успев высказаться про себя, вслух не смогла промолвить ни слова – полностью опустошилась.
В очередной раз хрустнув льдом, я почувствовала, как глаза наполняются неуместными слезами. Подруга тоже заметила это и махнула рукой.
Какой-то молодой парень за соседним столиком с интересом посматривал в нашу сторону. Затем подошел к нам, чтобы познакомиться, но мы вежливо отказались. Тогда он навязал свой номер телефона.
Позже я узнаю, что его зовут Борис, он окончил московский институт управления, а спустя три года он женится на француженке, у которой в московском метро украдут сумку с документами. Француженка, ни слова не понимающая по-русски, будет метаться между людьми в переходе, пока Борис не отведет ее в консульство.
Потом у них родится чудесная белокурая французская девочка, которая откроет в Париже музей Поэзии с видом на мост Симоны де Бовуар.
Так, почти не разговаривая, мы просидели в кафе часа полтора. Айсберги переместились в мою глотку и кусались, маленькие псевдо-пираньи.
- Ну так что, вы решили расстаться? – Спросила меня подруга уже на улице.
- Нет, решили перестать вешать ярлыки на события. И просто существовать, чтоб никто не знал, что мы живем.
Мы шли с ней в сторону площади трех вокзалов, отталкивая носками сапог рыхлый снег. Я вдруг почувствовала, что сейчас сяду на поезд, уеду, и мы никогда больше не увидимся.
Но не было никакого поезда. Имелись лишь сумки в шкафу и дурацкое чувство растерянности и жалости.
- Может, я и не умру, - вскользь заметила подруга.
С крыши, прямо перед нами, рухнул сноп снега и льда.
- Сегодня повсюду лед, - невпопад заметила я. – Да ты не умрешь, я точно знаю, что не умрешь.
Мне изо всех сил хотелось убедить ее в том, что все врут – и врачи, и анализы. Они действуют по сценарию и совершают поступки, ни на йоту не отступая от планов. Но вместо слов изо рта выходил пар – айсберги, не справившись с моим телом, таяли.
Мы остановились у автобусной остановки. На красных сапогах, в которые я была обута, образовались белые разводы. Наверное, надо покупать только белые и черные сапоги, размышляла я. Черные – для грязи, белые – для снега. Красные выглядят чересчур помпезно и вызывающе. Как будто на них пролили ведро крови.
- А ты помнишь ту вегетарианскую выставку, от которой нас стошнило? Там все было стилизовано под кровавую бойню?
Безусловно, я помнила ту выставку. Странно совпали наши мысли – я ведь тоже только что думала о крови.
- Ну да, - подруга махнула подъезжающей маршрутке. – Это мы просто думаем не о том. Нужно думать о розах.
И она уехала.
А я осталась стоять, думая о розах.
Сегодня ей сказали, что процесс необратим. Еще пару месяцев и она сляжет в постель, а дальше – сколько Бог даст.
И она отказалась от химиотерапии.
- Это так банально, - сказала она. – Рак. Это очень банально. А ведь я была такой упрямой. Постоянно требовала ото всех оригинальности и сама строила из себя фифу.
Вовсе не была. Возразила я. Ты и сейчас упряма. И ты и сейчас – фифа.
Потом, когда мы с подругой сидели в кафе, я пила коктейль «Голубая лагуна», из которого торчали куски айсбергов – вопреки моим представлениям о теплой финиковой, именно голубой, лагуне. Несмотря на холод на улице, я раскусывала зубами лед – представляла, что ломаю его пешней, пытаясь прорубить прорубь. Лед был прозрачный, поэтому я могла видеть, как бултыхаюсь там, подо льдом, пытаясь выбраться. Волосы в воде развевались как саргассы – красиво струились, словно змеи, притворившиеся травой.
Подруга пила горячий «американо» и грела руки о чашку. Я рассказала ей о сломанном шифоньере. Я не знала, о чем еще говорить. Вернее, знала, и пока ехала в такси, даже все продумала, но, успев высказаться про себя, вслух не смогла промолвить ни слова – полностью опустошилась.
В очередной раз хрустнув льдом, я почувствовала, как глаза наполняются неуместными слезами. Подруга тоже заметила это и махнула рукой.
Какой-то молодой парень за соседним столиком с интересом посматривал в нашу сторону. Затем подошел к нам, чтобы познакомиться, но мы вежливо отказались. Тогда он навязал свой номер телефона.
Позже я узнаю, что его зовут Борис, он окончил московский институт управления, а спустя три года он женится на француженке, у которой в московском метро украдут сумку с документами. Француженка, ни слова не понимающая по-русски, будет метаться между людьми в переходе, пока Борис не отведет ее в консульство.
Потом у них родится чудесная белокурая французская девочка, которая откроет в Париже музей Поэзии с видом на мост Симоны де Бовуар.
Так, почти не разговаривая, мы просидели в кафе часа полтора. Айсберги переместились в мою глотку и кусались, маленькие псевдо-пираньи.
- Ну так что, вы решили расстаться? – Спросила меня подруга уже на улице.
- Нет, решили перестать вешать ярлыки на события. И просто существовать, чтоб никто не знал, что мы живем.
Мы шли с ней в сторону площади трех вокзалов, отталкивая носками сапог рыхлый снег. Я вдруг почувствовала, что сейчас сяду на поезд, уеду, и мы никогда больше не увидимся.
Но не было никакого поезда. Имелись лишь сумки в шкафу и дурацкое чувство растерянности и жалости.
- Может, я и не умру, - вскользь заметила подруга.
С крыши, прямо перед нами, рухнул сноп снега и льда.
- Сегодня повсюду лед, - невпопад заметила я. – Да ты не умрешь, я точно знаю, что не умрешь.
Мне изо всех сил хотелось убедить ее в том, что все врут – и врачи, и анализы. Они действуют по сценарию и совершают поступки, ни на йоту не отступая от планов. Но вместо слов изо рта выходил пар – айсберги, не справившись с моим телом, таяли.
Мы остановились у автобусной остановки. На красных сапогах, в которые я была обута, образовались белые разводы. Наверное, надо покупать только белые и черные сапоги, размышляла я. Черные – для грязи, белые – для снега. Красные выглядят чересчур помпезно и вызывающе. Как будто на них пролили ведро крови.
- А ты помнишь ту вегетарианскую выставку, от которой нас стошнило? Там все было стилизовано под кровавую бойню?
Безусловно, я помнила ту выставку. Странно совпали наши мысли – я ведь тоже только что думала о крови.
- Ну да, - подруга махнула подъезжающей маршрутке. – Это мы просто думаем не о том. Нужно думать о розах.
И она уехала.
А я осталась стоять, думая о розах.
Сегодня ей сказали, что процесс необратим. Еще пару месяцев и она сляжет в постель, а дальше – сколько Бог даст.
И она отказалась от химиотерапии.
- Это так банально, - сказала она. – Рак. Это очень банально. А ведь я была такой упрямой. Постоянно требовала ото всех оригинальности и сама строила из себя фифу.
Вовсе не была. Возразила я. Ты и сейчас упряма. И ты и сейчас – фифа.
Метки: Мiмолетность
Mимолетность .,
24-09-2010 11:40
(ссылка)
Вера и...
Би2-вечная призрачная встречная
Кровь из горла и толпа зевак, желающих помочь – виновник трагедии скрылся с места происшествия. Это ж надо. Какой подлец. То ли дело пострадавший. Он распластан на дороге, создал пробку. И ужас на лицах. Умрет или нет? Камера пять мегапикселей. У каждого зрителя есть фотоаппарат в телефоне. Не часто встретишь умирающего вот так. Походя.
- Он вышел из машины, а тут…
Голоса тонут в отчаянии, охватившем меня.
Я тоже смотрю на пенистую кровь, не в силах воспринимать действительность адекватно. На нем дорогие ботинки, узкие черные брюки и обручальное кольцо на пальце. Тонкое, элегантное. Перевожу взгляд на пальцы. Тонкие, красивые, безвольные, бессильные.
Все ждут скорую. Я опускаюсь на колени и наклоняюсь к его лицу. Его глаза открыты. Он смотрит прямо на меня. В его взгляде вопрос: неужели?.. Не сформулированный вопрос. Недосказанность. Ни обиды, ни страха я не замечаю.
Достаю платок из сумки и вытираю ему губы. Его охватывает кашель, выталкивая новую порцию крови изо рта. Мои руки и блузка теперь обрызганы кровью. Но я лишь мимоходом замечаю это.
- Вы его знаете? – Чей-то голос касается моего плеча.
Он изо всех – вдруг, последних? – сил старается не закрыть глаза. Я киваю. Ему. Это правильно – уходить нельзя. Смотреть, слушать, зацепиться за меня, за людей вокруг, за кольцо, за открытую покореженную дверцу его автомобиля.
Слышны звуки приближающейся скорой. Он с облегчением закрывает глаза. Эти звуки сейчас для него все – вера и надежда.
Я прошу всех расступиться. Нужно много воздуха. Много кислорода – ему нужно дышать. Толпа, несмотря на мои просьбы, обступает его все теснее. Кто-то моим голосом истошно орет:
- Отойдите!!!!!!!!!!!! Ему нужно пространство. Дальше, на два шага назад!
Я же медик. Естественно, мне это известно.
Люди стихают и, толкая друг друга отходят.
Круг размыкается, превращаясь в иглу,в него врываются люди в зеленых костюмах, с чемоданчиками; их лица сосредоточены.
Но я уже знаю. Вижу.
И понимаю: последним, что испытал этот человек, были вера и надежда.
Ребра сломаны, но еще есть шанс. Пять минут. Клиническая смерть. Это значительная толика надежды.
Закрыв глаза, отворачиваюсь. Мне даны те же пять минут. Может, на минуту-две больше. Чудеса – это обыденность. Не стоит ими пренебрегать.
Удар. Счет. Разряд. Господи, сколько раз я наблюдала эту картину, принимая в реанимировании непосредственное участие? Сколько крови я видела? Слишком много. Однако это не мешает мне прочесть его мысли на кольце и ботинках.
- Умер? – Спрашивает какой-то старичок.
Хочется заорать: заткнись, идиот!!!
Но чемоданчики закрываются.
Восемь минут. Это на минуту больше. Я сглатываю слюну. Во рту пересохло. Парадокс? Мелочи жизни…
- Почему так быстро? – Севшим голосом спрашиваю я у них.
Врач что-то отвечает, объясняет.
Но я не верю. Я знаю случаи, когда люди оживали и через полчаса после смерти!
Эй!!! Куда вы торопитесь? Он не один такой, да, да, я знаю. Но сейчас он здесь. И вы рядом. Он нуждается в шансе. Он имеет на него право…
Зеленые костюмы, в которые я вцепилась, словно одержимая, возвращаются на исходные позиции. Бесконечное облегчение накатывает на меня, и я в изнеможении опускаюсь на асфальт. Мокрый и холодный после дождя.
Я пока дышу. Живу. И мне даже достаточно маленького. Мизерного. Пространства. Чтобы последнее, что я испытаю, было ни чем иным, а именно верой. И надеждой…
Метки: Мiмолетность
Mимолетность .,
16-11-2009 10:06
(ссылка)
Терентий Великий Первый и единственный
Терентий устало потер переносицу и сладко потянулся – какой же он все-таки умный, красивый и глубокомысленный! Его так и распирало от осознания собственного превосходства над всем окружающим миром. Его даже не беспокоили злость и зависть людей, так или иначе, находящихся рядом. Чем больше они испытывают негатива, тем хуже было для них самих.
Отыскав в ящике кухонного буфета трубку, Терентий набил ее дорогим табачком и, испытывая чувства невероятного счастья и умиротворенности, закурил.
По телевизору долдонили о коррупции, свинопатии, опухолях и надувательстве, но ему все было нипочем. Да и с какой стати он станет волноваться, если вокруг одни дураки, несут чушь и прислушиваться можно лишь к его собственному биению несмолкаемой трезвой мысли?
Радость распирала Терентия все глубже, ширше, дальше и больше.
Время шло, уже пора было собираться на работу. Вспомнив о своих обязанностях (а куда деваться, деньги нужны даже гениальным личностям), Терентий брезгливо поморщился. Перспектива монотонного офисного дня не впечатляла и не вдохновляла его тонкую натуру. Однако во всем можно было отыскать светлые стороны, и это Терентию благополучно удавалось. Ему нравилось наблюдать за маленькими бестолковыми копошащимися подобиями человечешек, стучащих по клавиатурам, ковыряющихся в носах и лопающих модифицированную американскую еду, отравленную канцерогенами и нитратами.
Какие глупцы! Восклицал Терентий про себя и продолжал неудержимо радоваться собственному совершенству и ясновидению.
К вечеру Терентия уже заметнее раздувало от собственной значимости. Он с трудом пролезал во входную дверь своей квартиры, наскоро умывался, снося грязь и пыль посторонней ограниченности с любимого тела; ужинал настоящими и правильными блюдами, приготовленными по его собственном рецепту приходящей домработницей Аллой, души не чаявшей в своем работодателе, усаживался в кресло перед компьютером и продолжал свое гениальное повествование о вселенской глупости и терентьевской маргинальности.
К ночи, когда уже было написано не менее одного авторского листа, Терентий с трудом подымался из широкого кресла, держась за его поручни, – гиперболизация тела на тот момент превосходила даже его личные приблизительные расчеты – и тщательно укладывался в кровать, стараясь не опрокинуться и не лопнуть.
В постели он томно поглаживал себя по круглому животику, который к утру обязательно усыхал, так как свои сны Терентий пока контролировать не научился, и ночью, сладко посапывая, увеличивать размеры эго-непревзойденности не имел возможности. Но пока он еще не заснул, он мог напоследок – в качестве молитвы или мантры (как угодно) на ночь – последний раз похвалить себя за оригинальное и редкое мировоззрение, он бы даже сказал, единственное в своем роде, и спокойно все-таки раз… Нет, не разорваться. Разглядеть-таки свет в конце тоннеля. Хотя, что вполне допустимо, Терентий уже давно спал и просто видел очередной сон.
Метки: Мiмолетность
В данном сообществе, возможно, есть записи, доступные только его участникам.
Чтобы их читать, Вам нужно вступить в сообщество
Чтобы их читать, Вам нужно
