Воробьи клевали зернышки.
Я по скрипу половиц
Майонеза нес ведерочко
И корзиночку яиц.
Скатерть белая на столике.
В зановесочках окно.
Полочка. Икона. Слоники.
Свечи. Красное вино.
Тумбочка. Газеты стопочкой.
В книжку вложены очки.
Эх! Сейчас бы тяпнуть соточку,
Дабы горло промочить.
Мать на кухне что-то стряпает.
Не теряется отец -
Наливает, выпьет, крякает,
И, кусая огурец,
Предлагает соучастие.
Не ломаясь, поддержу.
Может быть, сегодня счастлив я!
Не держите! Заблажу!
И, такой обескураженный,
Яйца крашенные бил,
Вспоминая, что же важное
В этой жизни упустил?

 
Проводи меня, месяц, до дома.
Хочешь, чаем тебя угощу.
Есть варенье и мед, ну, зайдем, а?
Я не плачу - печенье ищу.
А давай-ка, с тобой - по рюмашке,
Видишь, водка почата давно.
За весну! За любовь! За ромашки!
В жизни все предопределено.
Посиди же со мной на дорожку,
Расскажи, что там ждет впереди
И упавшей звездой на ладошку
Долю жизненную озари.

 
О, небо, дай мне сил
Взглянуть на вещи трезво.
Я долго не просил
И умоляю вновь:
Немного куражу,
Чтоб выглядеть небрежно
И смелости чуть-чуть,
Чтоб обуздать любовь.
Введи мне, время, в кровь
Инъекцию покоя,
Следы рубцов разлук
Забвением сотри,
Насупь сомненьем бровь,
А я, готовый к бою,
Не выпущу из рук
Смирения бразды.
Грунтуют наспех сны
Из памяти картины.
Им все бы нипочем,
Ужели я теперь
Смогу со стороны,
О, небо, дай мне силы,
Смотреть, как ты ключом
Своим откроешь дверь.

 
Избавь язык от слов. Голодными губами,
Касаясь кожи обнаженных плеч,
Зажги огонь в пространстве между нами,
Заставь ручей желания потечь.
 

Дыханье сбей, дрожать заставив тело.
В цветок проникни, собирая мед.
Веди смычок так, чтобы скрипка пела.
Пусть каждый взмах крыла продлит полет.
 

Вновь на свободе узники разлуки.
Прошепчешь ты, превозмогая боль:
"Избавь язык от слов. Дари, дари мне муки".
Любовь - в сердцах, на ранах судеб - соль.

 
Далеко, где горячий песок
И избыточно яркие краски,
Где живой апельсиновый сок
И восточные знойные сказки.
Там, где берег ласкает волна,
И лучистое солнце - в зените,
Обернешься, ступая одна,
По натянутой памятью нити.
Бесконечной покажется ночь,
Разорвется, рыдая, на части
Сон, в котором такой же, точь-в-точь,
Я - у снежного края во власти.

 
Им не хватало времени для слез.
Законы жанра подразумевали
Не чистоту заснеженных берез,
А грязь из-под колес и скрежет стали.
 

Процесс преображения зари
Из-под кровотечения заката
Вершили оглушительные дни
Разрывом бомбы, залпом автомата.
 

Они не знали, как нежна весна,
Терзая землю, ускоряли время,
Не ведая ни устали, ни сна,
Умея все, но жизни не имея.
 

Из книги неосуществимых грез
Судьбой жестоко вырваны страницы,
Твоих, уже давно, не нужно слез,
Достаточно могилам поклониться.

 
Я дышу ароматом чернил,
По листу расплываются сети.
Ну а я, терпелив и раним,
Издеваюсь над ним вязью строк.
Вьюжит кружевом из паутин
Рваных мыслей порывистый ветер.
Сколько лет впереди, сколько зим?
Для влюбленного вечность - не срок.
 

Хочет вырваться птица из рук.
Крепнет голос дыханьем согретый.
А вокруг тишина, каждый звук
Повторяется эхом стократ,
Но кольцо замыкается вдруг,
И, кулак разжимая при этом,
Ощущаю стон сердца и стук,
И вдыхаю чернил аромат.
 

Околдованы лица зимы.
Окольцованы сны кандалами.
Я словами, до поздней зари,
Испещрил нелинованный лист.
Посмотри за окно, снегири
Кораблями у гавани встали,
Ослепив черно-белые дни,
И упал кляксой вниз трубочист.