Спектакль Мариинского театра, дирижер В. Гергиев, режиссер Д, Кент, художник П. Браун.
Фестиваль «Золотая маска», гастроли на сцене Большого театра,7 февраля 2008 г.

Валерий Гергиев уверенно осваивает в своем театре мировую оперную классику – даже то, что многие наши оперные артисты и меломаны «классикой» не признают – Яначек ("Енуфа", тоже привезенная на «Золотую маску» »), молодой Прокофьев, Стравинский, Бриттен, Рихард Штраус… Уже несколько лет идет в Петербурге «Саломея»; и вот, практически к 100-летию со дня создания оперы поставлена «Электра».

За век после Дрезденской премьеры, вместе с «Саломеей» и «Кавалером Роз» эта опера обошла крупнейшие мировые оперные подмостки. Мне не известно, ставилась ли "Электра" в России, скорее всего, что нет. И независимо от того, получит ли он премию, спектакль этот, как и многие другие премьеры Маринки, стал сенсацией. Видимо, не случайно именно им открыли фестиваль в присутствии высокопоставленных лиц (и уж конечно, зам.министра культуры не смог не блеснуть эрудицией, наделив Штрауса именем Фридрих! :))

Как известно, "Электра" поставила предел в экспрессионистических поисках Р. Штрауса; сам автор верно почувствовал в ней крайнюю точку эмоционального напряжения, оркестровой и гармонической плотности музыки. Столь «сильнодействующую» оперу не стоит облекать в чересчур сложную постановку, повышенный «эмоционализм» сценографии и действия был бы излишним.

Постановщики спектакля – английский режиссер Джонатан Кент и его соотечественник художник Пол Браун (уже знакомый публике Большого по «Волшебной флейте») -- перенесли действие в эпоху композитора, в Вену начала ХХ в. Ход весьма удачный: слушая эту музыку, трудно поверить в «античность» происходящего; за исключением имен персонажей, о первоисточнике ничего не напоминает. Тем более, что Штраус писал музыку, вдохновляясь уже драмой Гофмансталя, который весьма "вольно" обошелся с Эсхилом. И драма Г. фон Гофмансталя, и, в особенности, опера Штрауса, эмоциональная взвинченность, высвечивание темных сторон человеческой психики – не продукты ли это своего времени, эпохи З.Фрейда, Ф.Ницше, Г.Климта и А.Шенберга?

Более того: в искусстве австрийского «югендстиля» (или, в нашем понимании, «модерна»), в его декорах и орнаментах, во-первых, ясно просматривается связь с античностью; во-вторых, общая отравленная, декадентская атмосфера времени дает себя знать и в его изломах и гримасах – совсем иных, чем античные фурии или чудовища средневековья! Обстановка зажиточного венского дома с его штатом грубых, развартных служанок и светских раутов в парах опиума, служит идеальным символическим фоном для действия. В таких домах «хороших семей» жили герои произведений С.Цвейга и Ф.Кафки – в них происходили преступления, самоубийства, постепенное моральное разложение под маской благополучного существования.

Весь дом Клитемнестры, матери Электры и Ореста, убившей их отца Агамемнона и ныне ублажающей плоть с любовником Эгистом, обстановка и все обитатели его - все проникнуты развращающим ядом цинизма, нравственной пустоты. Но есть и второй пласт - и в этом ярчайшая находка режиссера: сценическое пространство разделено на две части. Подвал, в котором живет Электра, с его хаотически нагромождением предметов – это же и мир подсознания.
Туда добровольно «изгнана» героиня, в его глубинах спасается она от лжи обитателей дома, в котором все до единого ненавидят ее. Там беспрерывно вызывает она в памяти облик отца – его вещами, словами, фотографиями, там растит и лелеет страшный замысел материубийства. Ничто не способно вызволить ее наверх – даже матери, которая не может больше терпеть ее взгляда и решается на разговор с дочерью, приходится спустится к ней туда, откуда слышится страшный укор совести.

Единственный человек, в котором дом не сломил здоровое чувство жизни – сводная сестра Электры Хризотемида, она стремится к сестре и одновременно боится ее. Электра чувствует в ней силу, способную сопротивляться всепроникающему разложению, и хочет ее вовлечь в свой план, сделать орудием мести, но та в ужасе отшатывается. Своим здоровым инстинктом она жаждет одного – вырваться из удушающей атмосферы этого дома на волю настоящей жизни.
Последней надеждой Электры становится брат Орест, который должен свершить священную месть. Весть о смерти Ореста оказывается ложной – однако появление его странно. В нем нет ощущения жизни, энергии, даже гнева или мести – подобно призраку Графини, «против своей воли» пришел он, чтобы исполнить повеление судьбы и вновь уйти в небытие. Тщетно в последних тактах оперы взывает к нему Хризотемида.

Даже свершившееся правосудие не вызывает очищения, катарсиса. Правда, из груди Электры вырываются страстные вопли радости (иначе их не назовешь), она кружится в экстатическом, жутком вальсе и падает замертво… Жажда мести поглотила ее без остатка, с ударами меча Ореста смысл ее жизни исчерпал себя – и она уходит в бездну вслед за матерью. Туда же должен отправиться и весь дом, как в «Эшере» Э. По; трагедия мысли замкнулась в себе самой. Выхода нет…

Единственным «утешением» для зрителей и слушателей может служить двойственное отношение самого автора. Не стоит забывать, что в отличие от Малера и Шенберга, искренне воплощавших в музыке изломы собственной души и своей эпохи, в Рихарде Штраусе никогда не исчезал здоровый, бодрый дух его натуры. «В музыке г-на Штрауса есть солнце» - заметил прозорливый Дебюсси; не потому ли с такой неслыханной силой смог он выразить «ужасающие» тенденции искусства своего времени, что сам смотрел на них со стороны? Не потому ли сам называл свою предшествующую оперу «Саломея» "Скерцо со смертельным исходом"? И без сожаления, с незаметной для глаз иронической улыбкой отправляет он свою героиню в бездну, чтобы успокоить публику по-моцартовски изящным, галантно-эротическим «Кавалером роз». Об этом не стоит забывать, если вы покидаете театр все еще под властью жутковатого впечатления :)

Я еще ничего не сказал об исполнителях. Признаюсь, в такой опере это сделать нелегко – обычные критерии «что хорошо и что плохо» тут применияь трудно. Стоит ли напоминать, что «Электра» принадлежит к труднейшим произведением мирового репертуара. Певцам приходится справляться с требующей колоссального напряжения голосового аппарата и эмоций вокальной партией, преодолевая при этом невероятную густоту оркестровой фактуры, намного превосходящую партитуры «Тристана» и «Гибели богов». Безусловно, только восхищения заслуживает исполнительница заглавной партии Лариса Гоголевская, показавшая высочайшее профессиональное мастерство, в котором певица и актриса сливается в нерасторжимое целое. Именно цельность, общая слаженность вокально-симфонического ансамбля – основное качество спекталей и концертов В. Гергиева – стала несомненно выигрышным качеством этой постановки, обеспечив ее успех у зрителей, и, как мы надеемся, сделает достойной премий «Золотой маски» .