Памяти Дмитрия Петрова

К передаче "В нашу гавань заходили корабли" относились по-разному.
Но у всех только положительные эмоции вызывал человек за роялем Д. М. Петров.
Со смешными оттопыренными ушами, но обаятелный и, безусловно, талантливый.
Человек-энциклопедия наших песен и мелодий за последние не менее чем 50 лет.
Все 16 лет он скромно сидел за клавишами, придавая вдохновение одним и поднимая настроение другим.
И вот больше он не сядет уже за рояль и не напомнит нам одну из любимых, забытых и прекрасных песен ...
Дмитрий Петров — тихий и скромный человек. Он преображался только тогда, когда садился за рояль. И здесь ему не было равных.
Мама, Софья Захаровна, работала библиотекаре, а папа, Михаил Иванович, преподавал технологию металлов в институте. Жили в городе Коврове. С раннего детства Дима обожал музыку и любил слушать пластинки — залезал под стол и крутил там патефон. Читать еще не умел, названий, естественно, не знал и различал любимые пластинки только по царапинам и сколам. Это были популярные в ту пору «Домино», «Расстались мы», какие-то танго — все то, что было модно крутить во дворах.
Старшая сестра уже училась в музыкальной школе, а Диме было всего четыре года, когда он тоже стал подходить к инструменту и подбирать по слуху то, что слышал на пластинках.
Родители рассказывали, как однажды, когда Аня была в школе, мама услышала звук фортепиано и подумала, что сестра раньше времени вернулась домой, но, войдя в комнату, обнаружила, что это Дима подбирает известные мелодии. Он был маленький и, соответственно, ладошка была маленькая, так что он с трудом брал трезвучие и то «с перескоком», но подбирал сразу и мелодию, и созвучные ей аккорды. Мама, увидев, как он подбирает мелодии с аккомпанементом, очень удивилась и повела мальчика в музыкальную школу. Оказалось, что у него абсолютный слух, и Диму приняли. Кроме слуха у него оказалась еще хорошая память, и все, что задавал педагог, на следующий день он уже знал наизусть. Так что в музыкальной школе он «перескакивал» через класс — из первого в третий, из третьего в пятый...

По окончании музыкальной школы он поступил в музыкальное училище во Владимире, где проучился два года. Некоторые педагоги там были из Москвы. Когда Дима учился на втором курсе, его преподавательница Татьяна Павловна Садовская предложила ему попробовать свои силы в Москве. И он поехал в Москву, но дирекция Владимирского музыкального училища не отдавала его документы, потому что хотела самостоятельно растить «такие кадры». Когда в московском училище его попросили предъявить хоть какие-нибудь документы, он сказал, что есть только паспорт и мои руки!

И после прослушивания его сразу взяли в училище при Московской консерватории. В 1969 году он, естественно, поступил в консерваторию, а в училище стал работать концертмейстером — аккомпанировал духовикам, скрипачам... Тогда-то его и стали называть «музыкальным Мичуриным», потому что он занимался тем, что делал и в «Гавани», — свободной импровизацией, «скрещиванием» разных музыкальных произведений.


Когда он учился, бывало, приходил к педагогу по мастерству, начинал играть, а профессор его останавливал, показывал ноты: «Что вы играете? Здесь этого нет!» Он настаивал: «Но ведь красиво звучит!» — «Да, но только Бетховен этого не писал!» Но он всякий раз насыщал произведения какими-то новыми гармониями. Получалось здорово, но педагог обычно бывал неумолим: «Нельзя играть то, чего нет у композитора!»

А еще в училище был такой предмет, как гармония, где давались такие задачки: к заданной мелодии надо подставить аккорды по строго определенным правилам. Но Дмитрий всегда все это нарушал, и получалось гораздо красивее.

При поступлении в консерваторию Дмитрия все умоляли: «Пожалуйста, обойдись без своих штучек! Не экспериментируй, как обычно! Вот поступишь — тогда твори все что угодно»

Но он все равно решал задачку по-своему, нарушив некоторые правила, получалось оригинально и необычно. Комиссия была поражена столь рискованным поступком, но, по счастью, его все-таки приняли.

После окончания консерватории в 1974 году, Дмитрий с радостью расстался с классикой. Его педагоги сказали: «Tвое дело — эстрада, импровизация, потому что ты всегда такое творишь за инструментом!» И он стал пианистом в Москонцерте. Когда участвовал в сборных концертах, то приходилось аккомпанировать всем подряд: то балетный номер, то ария из оперетты, то эстрадный цирковой номер... Ему это легко, он мог играть все что угодно! Если он один раз услышал мелодию, то ему этого достаточно, и ноты не нужны.

Например, отправлялись на плановые гастроли от Москонцерта по всей стране с каким-нибудь виолончелистом. Представляете себе, с каким трудом иной раз воспринимают классическую струнную музыку где-нибудь в глубинке? И подчас именно его пристрастие к импровизации выручало на этих концертах. Вместо заявленного репертуара он выдавал концерты по заявкам от популярных эстрадных мелодий до «Танца маленьких лебедей» и полонеза Огинского. А началось это еще в годы учебы в консерватории, когда Мише удавалось на гастролях поддержать консерваторский престиж, играя любимые народом «В Намангане яблочки» или «Ландыши».

Как-то вместе с Кирой Петровной Смирнова были в поездке от Москонцерта, и она сказала: "Дима, есть такая передача! Это — твое! Это то, что именно ты можешь".

Перед прямым эфиром некоторые участники подходили к Дмитрию Михайловичу, чтобы прорепетировать, но ему это не нужно. Он предугадывал варианты, куда мелодия может пойти, а гармонии на всякий случай «заряжены в руках». И никаких репетиций! Ненавиел повторять то, что сыграл секунду назад. Ему достаточно первого звука, одной ноты, и дальше он всегда смог аккомпанировать. Однажды в связи с этим был забавный случай. Когда участницу программы спросили: «Что вы будете петь?», она говорит: «Мне теперь все равно». Тогда он отвечал: «А мне и подавно!» А оказалось, «Мне теперь все равно» — это название романса, который она собиралась исполнять.


Жена Дмитрия Васильевича тоже работала в Москонцерте, но она не музыкант, а артистка оригинального жанра. У нее был потрясающий номер — световая феерия. Она жонглировала флюоресцирующими, светящимися предметами!

От встреч и поездок он уставал, но не уставал только от музыки! Готов был играть 24 часа в сутки!

Он несколько раз был за границей, уже работая в «Гавани». Это были поездки в Америку и в Израиль. Когда они приехали в Израиль, все были удивлены, потому что там было очень неспокойно и оттуда многие, наоборот, уезжали. Но Успенский сказал: «Ничего! Все уехали, а мы приедем!», и они дали концерты в десяти городах.

А одна из поездок в Штаты у них должна была быть, когда произошли эти страшные события 11 сентября. Тогда отменился весь тур, но они полетели на один концерт в Нью-Йорк, только чтобы поддержать людей в трудную минуту.
Кроме работы в "Гавани" он ничего не признавал. Он говорил: " вот есть программа «В нашу гавань заходили корабли», и другого мне ничего не надо! Хотя поступают и другие предложения, но стоит только начать соглашаться и распыляться, сразу начнутся накладки и проблемы. К тому же иногда предлагают с каким-нибудь коллективом поехать на гастроли в круиз. Но ведь одно дело взять с собой флейту или домру, а мне что же — рояль с собой тащить? А все эти синтезаторы я не признаю. Звук должен быть живой!