Рассказывает мой сын:

Мы с мамой пошли купаться на речку. На берегу к нам подошли три довольно датых мужика, в плавках, с бутылками пива в руках. Зажигалочки нет - поинтересовался один из них, с интересом разглядывая мою маму. На ней был одет синий раздельный купальник, мама его очень любила и всегда надевала только его. Мне он тоже очень нравился, так как плохо скрывал большие мамины сиси, которые выпирали из чашечек лифчика. Да и трусики мне тоже очень нравились, потому что когда они намокали, то собирались в центре маминой попы , и я мог рассматривать мамины ягодицы, когда она загорала на животе. Вот и мужик тоже видно оценил достоинства купальника, а точнее оценил достоинства моей мамы.
Нет, извините - ответила моя мама, чуть приподнимаясь на локтях. Ее сиси отвисли и оттягивали мокрую ткань купальника. Ясно - протянул мужик, все еще не трогаясь с места и пристально разглядывая образовавшуюся ложбинку между маминых сисек. Пива хотите - он протянул матери бутылку. Нет, спасибо - маму уже стала раздражать его назойливость. Ушедшие уже было двое вернулись за своим приятелем. Коль, ты идешь - поинтересовался один из них. Да не знаю - ответил тот - тут вот телка классная - он кивнул на мою маму - думаю может ее потрахать. Мама покраснела и поднялась на ноги. Молодые люди, идите куда шли - она махнула рукой. Да, стоящая бабенка - хмыкнули подошедшие, рассматривая стоящую перед ними мою маму. А жопа то какая, глянь - один из них шлепнул маму по попке. Мама гневно развернулась к обидчику - убери руки, козел. Стой тетка, не кипятись - проговорил тот кого назвали колей, подойдя он схватил ее руки - не надо. Мама попыталась высвободиться, но он крепко удерживал ее. Отпустите - начала мама. Брось - ухмыльнулся один из мужчин, подходя к ней вплотную и кладя руку на ее грудь - лучше расслабься и получай удовольствие. Я видел как его рука тискала податливую мамину грудь, сдавливая ее у основания он легонько тряс ее. Пустите, я закричу - проговорила мама, продолжая попытки вырваться и отпихнуть мужчин. А вот это зря - лапавший ее мужик одним ловким движением повалил ее на песок - кричать не надо - он положил свою ладонь маме на рот, тем самым не давая ей кричать.
Мама вертя головой попыталась скинуть его руку с лица. Я вскочил и с криком - не трогайте маму - кинулся на ее обидчиков. Потом у меня в глазах потемнело и придя в себя я обнаружил что у меня болит щека, из губы сочится кровь. Я поднялся на ноги и тут же получив удар по спине снова упал. Не бейте его, не надо - услышал я испуганный голос матери. Хорошо, сучка, не будем - донесся до меня голос мужчины. Повернувшись на бок и не вставая я увидел, что моя мама сидит на песке, ее заведенные за спину руки держит один из мужиков, второй стоит рядом. Третий стоял рядом со мной, это от него я получил удар по спине. Не бейте его - снова повторила мама. Не будем - мужик взял ее за подбородок - если ты будешь умненькой девочкой. Мама закивала головой.
Стоящий рядом со мной мужик схватил меня за плечи и подтащил к остальным. Меня связали нашими полотенцами и не сильно, так для острастки, пнув меня под ребра ногой оставили лежать. Тем временем маму заставили раздеться догола. Густо покраснев она сняла свой лифчик. Освободившиеся мамины груди заколыхались и повисли над ее небольшим животиком. Мама, смотря себе под ноги, стянула трусики и продолжая смотреть вниз откинула их в сторону.
Я вовсю разглядывал свою голую маму. Большие свисающие сиси, животик со складочкой, темные аккуратно подбритые волосики на лобке, широкие бедра, большая попа. Хороша сучара - проговорил один из мужиков подходя к маме и тиская ее за попку. Мясиста - он похлопал ее ягодицы, те заколыхались в ответ, грубо потискал груди - люблю мамок в теле - наклонившись он присосался ртом к ее соску. Мама молча все сносила, стаоаясь только не смотреть на мужчин и в мою сторону.
Поставив маму на колени, все трое расположились вокруг нее и сняв плавки наставили на нее свои члены. Соси сука - услышал я голос одного из них. У меня в плавках член стал наливаться, от мысли что я увижу как мама будет сосать, мне ужасно захотелось дрочить, но руки были связаны. Поэтому я просто наблюдал как мама поочередно сосала три члена. Мужчины отпускали в ее адрес всяческие ругательства и непристойности, шлепали ее ладонями по сиськам, хватаясь пальцами за соски, до боли оттягивали их. Они старались загонять свои члены как можно глубже, мама давилась, а они только ржали и отвешивали ей за это пощечины. Соси лучше, сука, не ленись - один из них обхватив ее голову руками стал яростно долбить рот матери. Я видел как раздувалась мамина щека, когда в нее упирался член, видел как мама давится когда головка члена слишком сильно давила на горло.
Вскоре одному из них это надоело и он зайдя матери за спину, заставил ее приподнять зад и упереться руками в песок. Моя мама стояла раком, я готов был закричать, до того мне хотелось дрочить, когда еще я смогу увидеть ее большую нетронутую загаром оттопыренную молочнобелую задницу, волосатую щелку смотрящую прямо на меня. Опустившись позади нее, мужик обхватил маму за задницу и стал трахать. Двое других продолжали тыкать члены матери в рот.
Я лежал и смотрел как ебут мою маму, как болтаются от толчков ее сиськи, как плющится попа об бедра ебущего ее мужика. Вскоре один из передних начал кончать, я видел как из его непомерно раздувшейся головки вылетают струи спермы, как сперма попадает на лицо и волосы моей мамы, как мама закрывает глаза и морщится, а мужики от этого только сильнее ржут. Кончив мужик прилег в стороночке, наблюдая как его подельники продолжают трахать женщину. Мамино лицо было залито спермой, продолжая упираться одной рукой в песок, второй она попыталась утереться тыльной стороной ладони. Подожди сука успеешь - мужик оттолкнул ее руку от лица - давай соси мне - он стал тыкать членом в мамино лицо. Мама послушно открыла ротик и стала сосать. Вскоре мужики кончили, один излился маме в лоно, второй в ротик.
Усевшись, мужики стали потягивать пиво. Мама пыталась стереть с лица подтеки спермы. Иди сучка умойся - крикнул ей один. Мама безропотно встала и подойдя к воде умылась, а затем войдя в воду по пояс промыла себе между ножек. Выйдя из воды она подошла к мужчинам - теперь вы нас отпустите - жалобно спросила она. Нет, еще рано - ответил ей один - мы еще не наеблись с тобой. Мама обреченно присела рядом с ними.
Эй сука, а хуйли ты села - обратился к ней другой - давайка потанцуй для нас. Я не умею - виновато проговорила мама. Ничего страшного - хмыкнул мужик - просто потряси сиськами да жопой повиляй и всего делов. Мама встала и неловко покрутила попой, затем в нерешительности замерла. Давай, давай - проговорил мужик. Не могу, не умею - мама жалостливо посмотрела на того. А что умеешь - весело спросил тот. Могу еще пососать - тихо проговорила мама - или потрахаться - она старалась не смотреть в мою сторону. Это мы знаем, проходили - заржали мужики. Хотя сосешь ты отлично - мама даже немного улыбнулась на эту похвалу. Ладно - мужик махнул ей рукой - иди сюда, насаживайся - он ткнул пальцем в свой набирающий силу член.
Мама подошла к нему и широко разведя ляжки стала присаживаться над ним. Я смотрел как мамина пизда поглощает в себя вздыбенный член мужика. Обхватив мамину жопу руками, мужик задвигал тазом заставляя мать подпрыгивать на нем. А ты ебливая - заметил он ей - в тебя хорошо вставлять, приятно. Мама молча продолжала подпрыгивать на его члене.
В этот раз мужики ебли ее по одиночке. Сначала мама попрыгала на одном, потом второй разложил ее на песке и долго долбил, третий отпялил ее раком. Под конец мама подустала. Когда ее отпустили, она просто повалилась на бок и лежала тяжело дыша. Что сучка, заебли мы тебя - засмеялся один из мужиков. Да - сквозь глубокое дыхание выдавила из себя мама. Ну полежи, отдохни - проговорил другой - скоро мы тебе еще палок кинем. Мама в ужасе посмотрела на них - прошу больше не надо, я не выдержу - запритчитала она. Захочешь сыночка в целости оставить, сможешь - зло процедил третий - а то мы из него сейчас котлету сделаем. Прошу - запритчитала мама - не трогайте сына. Тогда будешь еще с нами ебаться - ответил он ей. Да, хорошо, буду - закивала мама, только сына не трогайте.

На этот раз трахали ее очень долго. Мужики никак не могли кончить, они менялись, ставили маму и так и так, заставляли ее сосать, дрочить им. Наконец двое все-таки кончили. Но третий никак не мог кончить, остальные уже стали над ним смеяться, а он все продолжал долбить мою истерзанную маму.
Шутки друзей наконец вывели его из себя и поднявшись он стал пинать маму ногами - сука, блядь ебаная, пизда рваная - он старался попасть по ее сиськам, но чаще удары сыпались ей в живот. Мама старалась как-то прикрыться и отползти, но мужик расвирепел и продолжал пинать ее. Сука - он схватил ее за волосы и потянул голову вверх. Мама вся вытянулась, из ее глаз покатились слезы, рот был раскрыт от страха. Корова жирная - продолжая тянуть ее за волосы одной рукой, второй он начал шлепать по ее сиськам. Груди мамы очень быстро покраснели, а он все продолжал лупить по ним.
Двое других попробовали успокоить его, но он только больше расходился и кричал чтобы его оставили с этой сукой один на один. В итоге идея помучить понравилась всем и поставив маму раком мужики стали шлепать ее по ягодицам. Сначала мама плакала в голос, но постепенно рыдания перешли в стоны и вскрики. Вся попка матери покраснела.
Затем мужики стали соревноваться кто даст маме лучшего пендаля. Поставив маму на ноги и заставив согнуться, они, чуть разбегаясь, били ее коленом по попе. Мама падала, а они отмечали как далеко она отлетела и при этом ржали. Мама уже не могла стоять на ногах, ее ноги подкашивались и она опустилась на песок. Поняв что уже не смогут ее больше пинать, мужчины решили соревноваться кто глубже засунет руку ей во влагалище. Сначала потыкав пизду матери пальцами, они стали погружать в нее ладонь целиком, мама стонала и кривилась от боли. Нещадно лупя ее по сиськам и отвешивая пощечины они заставляли ее замолчать и продолжали свои опыты.
Потом они засунули ей в пизду пивную бутылку причем дном вперед. Когда горлышко бутылки скрылось между распухших губок влагалища, мама потеряла сознание. Теперь все внимание мужчин сосредоточилось на мамином анусе. Поковырявшись там пальцами, один из них решил содомировать маму и попытался запихнуть ей в анус свой член. Член не пролезал, то ли мешалась бутылка в маминой пизде, то ли у нее была очень узкая попка. Предприняв еще несколько неудачных попыток они оставили анус мамы в покое. Я видел что колечко ануса мамы порвано и по ее бедру медленно бежит струйка крови.
Маму привели в чувство и заставили сосать. Мама с трудом обсасывала полувставшие натруженные члены. Окончательно убедившись что они сегодня больше кончить не смогут мужчины оставили дальнейшие попытки выебать маму. Основательно пресытившись мужики поочередно нассали маме в рот и ушли.
Я лежал и смотрел на униженную обоссанную маму, которая уже плохо что либо соображала. Лицо мамы было все в разводах спермы и мочи, часть спермы растеклась по ее сиськам. Кое как она подползла ко мне и плохо слушающемися руками развязала меня.
Я же больше не мог сдерживаться и спустив плавки стал мастурбировать. Мама непонимающим ошарашенным взором смотрела на меня, а я продолжал онанировать. Не в силах остановиться я направил свой член на маму и моя сперма стала заливать ей лицо. Я кончал на мать, мне было просто здорово. Мама попыталась что-то сказать мне, но я как сам не свой прокричал - молчи шлюха - и закончив спускать опустился перед мамой на колени.
Я стал мять ее большие сиси, ляжки, раздвинув ей ноги я нащупал бутылку в ее пизде. Мама не сопротивлялась, она была полностью изничтожена, подавлена и разбита. С трудом вытащив из нее бутылку я стал засовывать ей в пизду свои пальцы. Постепенно мой хуй вновь окреп и расположившись между ее широко разведенных мясистых ляжек я с удовольствием стал вгонять свой член в горячее мокрое лоно. Мамина пизда хлюпала и чавкала, ухватившись руками за ее сиськи я с силой и остервененим драл ее. Кончив я еще немного полежал на ее мягком теле.
Мама лежала широко раскинув руки и не смотря на меня. Она не пыталась встать или вообще сделать что либо. Встав, я перевернул ее на живот и заставил подняться на четвереньки. Вот она, большая мягкая попа моей мамы, я приник к ее огромным булкам губами, мои ладони сжимали податливую плоть. Раздвинув мамины ягодицы я посмотрел на ее анус. И как эти мужики не смогли выебать ее туда. Я вогнал маме в попу палец. Там было горячо и сухо. Поводив им туда сюда я вынул его, хорошенько плюнул маме в очко и погрузил в нее два пальца. Смоченные слюной пальцы прошли относительно легко, только мама чуть застонала. Я засунул вторую руку маме в лоно и стал двумя руками трахать ее.
Поигравшись таким образом я добился что мой член снова встал и приставил его к маминой попе . Нажатие, еще, толчок, вскрик мамы и мой член у нее в попе. Ухватившись за ее бедра я стал трахать маму в попу. В попе было туго, мой член сжимался со всех сторон, вызывая дополнительную эрекцию. На удивление, я очень быстро кончил. Вынув член я увидел что вытекающая из попы сперма смешивается с кровью, видно мамино очко вновь порвалось или скорее не затянулась старая ранка. Я немного понаблюдал как кровь потихоньку смешивается со спермой и сбегает по маминой пизде на песок.
Я чувствовал себя полностью удовлетворенным и уставшим. Собрав свои вещи и одевшись я подошел к лежащей маме. Она не двигалась, но дышала, я видел как раздувается ее живот и колышутся груди. Повернув маму на спину я встал над ней и начал мочиться. Струя мочи попадая на лицо немного привела маму в чувство. Она стала закрываться руками и что-то невнятно пробормотала, пытаясь подняться. Закончив ссать я подобрал разбросанные мамины вещи и кинув ей проговорил - иди сука помойся и одевайся, домой пора. Впервые мама посмотрела на меня, наши взгляды встретились, и она опустив взор побрела к воде. Ополоснувшись она тщательно вытерлась полотенцем и стала одеваться. Я подождал пока она полностью оденется и подошел к ней - пойдем сука домой - я обхватил рукой ее за попу - и не бойся я никому не расскажу про тебя. Мама посмотрела на меня полным печали взглядом и в этом взгляде читалась обреченность, обреченность на то что теперь у меня появилась собственная шлюшка, которая будет выполнять все мои прихоти.

От меня в заключении: После этого случая мы с сыном Виталиком регулярно занимаемся сексом. Мы с сыном живём вместе. И регулярно в церкви исповедуемся замаливая и искупая наши сексуальные пороки. Скажу вам честно- до чего мы счастливы оба....

Среди ночи, темной, душной
Разбуди меня, прошу!
Будь желанной, будь послушной
Разбуди, я так спешу
 
Я спешу тебя увидеть
Ощутить твое тепло
Не могу я ненавидеть
То, что было и прошло
 
То, что было, это было
И не вычеркнуть всего
Может быть и ты забыла
Запах сердца моего
 
Но не скоро я забуду
Шелест губ, дыханье сна
Но не скоро я забуду
Как осталась ты одна
 
Разбуди, уже я слышу
Каблучки стучат слегка
Пусть глаза мои сухие
Увлажнит твоя рука
 
Пробуди меня от сна
Уведи меня от грез
Я прошу, коснись меня
Разбуди, не будет слез
 
 
 

Новый год.
Серпантин на полу...
За окном хоровод
Прошлогодних невзгод
Подожду,
Может быть я к утру
Осушу свой бокал
И услышу хорал
Что склоняет ко сну
Из своих темных стен
Через мертвый бетон
Я живые слова
В полусне голоса
Я увижу на миг
Все, что я не постиг
Я постигну тогда
Навсегда...
Но зачем же тогда
Этот год наступил?
Ведь себя я простил
И заранее влил
Я в себя тот бальзам
Что даст волю слезам
Я один.
Новый год.
Серпантин на полу
За окном хоровод...
 
 
 

И снова как в песне, с годами забытой
Иду к роднику в изумрудной траве
К прохладе его, под камнями укрытой
К живительной влаге, к прозрачной струе
 
Иду, чтобы вспомнить удачи мгновенья
Раскрыть снова тайну зачеркнутых строк
И чтобы как прежде струны вдохновенья
Коснулся надежды хрустальный смычок
 
Так что же мне делать теперь остается?
Пока я к душистой траве не приник?
Надеяться, что непременно проснется
У каждого свой драгоценный родник
 
 
 
 

Тихо...
Вьюга за окном
Подышать бы на стекло
И увидеть россыпь звезд
В очертаньи темноты
И без всякой суеты
Посмотреть на феерверк
На усталое такси
Что спешит куда то вдаль
Не берет меня печаль
Только светлая мечта
в нежном пламени свечи
дышит ровно, как дитя
Ну и я посплю слегка
Чтобы утром как всегда
Сердцем правила весна
Тихо,
Вьюга за окном...
Подышать бы....
 
 
 
 

О, Время...
Ты неодолимо
Ты неподвижно и делимо
Необратимо как судьба

Твои чеканные минуты
Обуты в холод постоянства
Необьяснимого пространства
Что держит мир в своих руках

Остановиться ты не в силах
В порывах ветра неземного
Несешься в будущее снова
И вновь теряешься в веках

Мои безумные мечтанья
Стенанья, праздное терпенье
Души причуды, вдохновенье
Ты не приемлешь, не любя

Словами, чуждыми с годами
Ножами режет ностальгия
Немого сердца аритмия
Не отпускает от себя

О, Время... Ты неодолимо
Ты неподвижно и делимо
Необратимо как судьба
 
 
 
 

На сцене уставшей,
Распятой гвоздями
Истоптанной, дряхлой
Пропитанной пылью

Тоскуют и плачут
Играют словами
Под наигрыш песни
Которая спета

Как струны кулисы
Натянуты ровно
равнение держут на взмах режиссера
И мрак закулисья
Ласкает актера
Который шпионом
Крадется на выход

В простреле огней
В завихрениях пыли
Что пеплом ложится
На головы ждущих

Когда же наш выход?
Когда мне на сцену?
Скорей бы в курилку...
И взять сигарету
Закутаться дымом
И ждать:
вот прокаркает хриплый динамик-
"опять на работу!"

Играть или жить?[/img]

• Редактировать
• Удалить

Разговор с  ушедшим навсегда

Холодной мраморной стопой меня коснулся Ангел Тьмы

Иль может Ангел Провиденья?

О, Боже, прочь мои сомненья, то был пугающий твой лик…

Твои глаза темнее света

Но я скрываюсь от ответа

Что я могу тебе сказать?

Чем облегчу твои страданья?

К чему слова и обещанья?

Ведь и тебя давно уж нет

И я, уснуть пытаясь тщетно

Судьбе предался беззаветно

И жду спокойного конца

Не ждя ни славы, ни венца

И только свет в моем окне

Такой мерцающий и теплый

Оставил мне надежды луч…

 


 
 
Моя душа зовет к тебе

Моя любовь кричит в ночи

Мои глаза не видят сна

Меня люби, меня лечи!

 

Меня прости, я так устал

Я слезы пью, они горьки

И сквозь дурманящий туман

Я здесь и там тебя искал

Ты мне нужна, моя судьба

Меня сожгла ты без огня

Тебя я жду, согрей мне кровь

Души покой мне уготовь

 

Я без тебя, ты без меня

Я – камень гор, ты – блеск огня

Я мрак ночи, ты – свет небес

Ты мне нужна, прости меня.

 

 
 
 
И лес так спокойно, угрюмый и гордый

Впустил меня в тень своих мягких ветвей

Таким его помню, в молчаньи  незлобном

Он встретил меня доброй лаской своей

 

Родник встрепенулся, играя лучами

Кристаллом в траве  изумрудной сверкнул

К нему я нагнулся, коснувшись губами

Он силы к победе мне снова вернул

 

Лесной, чистый запах, хвойный, смолистый

Остался в душе, освежая росой

В раскидистых лапах, в полянах лучистых

В лесных закоулках остался со мной

 


 
 
 
Но где же, но где же, волшебный тот лес?

Где реки текут от земли до небес

Где тайны скрываются в диких горах

Где ведьмы колдуют на синих огнях

 

Но где же, но где же осколки мечты?

Тропа, что ведет от звезды до звезды

Где эльфы танцуют в магическом сне

Летят ариэли, поют о весне

 

Где флейта играет и феи поют

Где золотом светится каждый приют

Подземные свечи пылают в ночи

Камней драгоценных сверкают лучи

 

Но где же, но где же тропа в никуда

Где песни и танцы и смех до утра

Покрыто золою сиянье костра

Луна засыпает, прощаться пора…

 

 

                                                                  глава  1

                                                      

                                               ВОСЬМОЙ   СЫН   ВАСУДЕВЫ

 

 

 

                            Камса лежал на атласных подушках, обшитых золотой тесьмой и неподвижно смотрел вперед, на низкий узорчатый столик, уставленный золотой посудой, с остатками утренней трапезы. Глаза царя Матхуры ничего не выражали, бессмысленный взгляд блуждал от одного бокала с вином к другому.  Казалось, он лениво разглядывает отчеканеные на их пузатых боках рисунки, но на самом деле Камса находился в состоянии полусна-полубреда, теплого, расплывчато пьяного. В последнее время он часто пребывал в таком хмельном забытье. Особенно после странных снов, которые все чаще и чаще будоражили его сознание холодными весенними ночами.

                           Камса вдруг приподнялся на подушках и опустил босые ноги на прохладный, гладкий пол. Затем он встал, расправив широкие плечи под бархатным, бордовым халатом и сделал несколько шагов по направлению к окну своей спальни. На ходу он задел один из бокалов с вином, который упал на пол и закровоточил темной, густой жидкостью, неторопливо растекающейся по черному мрамору. За окном виднелся небольшой дворик, обсаженный цветочными кустами, посередине которого был вырыт круглый бассейн с прохладной прозрачной водой, на поверхности которой плавали лепестки розовых лотосов. Перед глазами Камсы вдруг отчетливо проявилась картина его последнего сна. Это был огромный волк с черной, всклокоченной шерстью. Волк смотрел прямо на него и выл пронзительно и жутко. Затем он начал раздуваться и вскоре стал похож на гигантского морского ежа с колючками вместо шерсти. Из его раскрытой пасти постоянно вылетали красные вороны и оглушительно кричали что то, широко раскрывая свои черные клювы, с которых капала густая кровь.

                           ...Камса зажмурил глаза и встряхнул головой, прогоняя страшное видение. Такие сны стали являться ему даже не тогда, когда он, услышав от местного старика-прорицателя Гаргачарьи безумные речи о грозящей ему опасности, заточил свою родную сестру Деваки в каменный склеп царской тюрьмы. И не тогда, когда он завладел троном Матхуры, убив своего отца Уграсену. Черные волки, шакалы и демоны-людоеды завладели его снами тогда, когда он, уничтожив семерых детей Деваки, узнал о пропаже восьмого. Того, кто должен стать причиной его собственной смерти.

                       Восьмой сын Деваки родился в тюрьме. Но потом он исчез. Просто исчез, не оставив и следа. Васудева, муж Деваки упорно молчал, а Деваки только плакала и беззвучно повторяла какие то бессмысленные молитвы.

                       Камса вышел во дворик, скинул тяжелый халат и спустился по лестнице в бассейн. Прохладная вода приняла его сильное, мускулистое тело, сделав его невесомым, перед глазами закружились цветочные лепестки. Только не ждать. Что то делать. И делать сейчас. Глаза Камсы обрели ясность, стали решительными и сосредоточенными. Пока жив Кришна покоя не будет. Новоявленный царь Матхуры знал где живет восьмой сын Васудевы. Проболтался Нарада, эта хитрая лиса, оборотень, дипломат до мозга костей. Вселенский соглашатель, для всех хочет быть хорошим. Но сейчас это не важно. Важно другое - Кришна во Вриндаване.

                     Послышались тяжелые шаги и сиплое, с надрывом дыхание начальника тайной службы. Ведикша осторожно приблизился к бассейну и присел на деревянную скамеечку, бережно отодвинув край бархатного халата.

                               - Ну? - Камса, не глядя на Ведикшу, хлопнул ладонью по каменному бортику бассейна.

                               - Я нашел его, господин. На старика снизошла милость богов. Океан доволен твоим подарком. - Ведикша издал короткий смешок, прикрыв рот волосатой ладонью.

                               - Пригласи ко мне Химу. Да побыстрее.

                       Какой теперь толк от глупого старика, даже если его сожрал океан... Мне нужна голова Кришны. И принесет мне её Хима.

                  Хима родился в Гималаях, в заснеженной деревушке Ришикеш. Он долгое время служил царям Матхуры, заведуя тюрьмой и выполняя особо щекотливые поручения. Сейчас же он стал тайным, засекреченным агентом Камсы. Задания выполнял четко, без лишних вопросов и без лишних эмоций. Камса ценил таких слуг: молчаливых, исполнительных и не глупых.

                 Когда долговязая фигура Химы появилась во внутреннем дворике с бассейном, Камса уже сидел на скамеечке, запахнувшись в бордовый халат.

                             - Отправишся во Вриндаван, в гости к местному царьку Нанде, - без предисловий начал Камса, - Он пастух, но мой верный подданный. На его попечении находится сын Васудевы, Кришна. Но никто об этом не знает кроме меня и тебя. -   Камса многозначительно посмотрел на Химу, но тот оставался невозмутимым.

                         Хорош черт! Я бы уже давно сидел на небесном троне Индры, имея пару миллионов таких слуг.  Камса взял с каменного бортика тяжелый кубок с вином.

                              - Не все родители должным образом заботятся о своих детях. Некоторые в этом смысле немного беспечны. Так что...позаботься о Кришне. Он предоставлен самому себе. А в этом мире нет безопасных мест. Во всяком случае, на все воля богов...

                              - Я позабочусь о нем, господин Камсадев, - тихо проговорил Хима, склонив голову.

                             - Ты должен стать исполнителем воли богов! - голос царя стал жестче, - на сборы один день. Завтра на рассвете отправляешся в путь. - Камса перестал смотреть на Химу и приложился к вину. Глотая пахучую ароматную жидкость, он слышал, как в дальнем углу маленького дворика затихли шаги его тайного агента.

                 Вдруг царь Матхуры почувствовал как его бедра мягко обвили две гибкие лианы. Это были руки Маручи, его личной служанки, темнокожей красавицы с южного побережья. Она всегда находилась рядом и готова была оказать любую услугу своему господину. Мягкие пальцы Маручи нежно ощупывали тело Камсы, приятно и возбуждающе касались того, что было скрыто под тяжелым халатом. Камса, блаженно улыбаясь, опустился на упругую циновку, расстеленную в тени цветочного куста.Жаркое дыхание девушки коснулось его лица и гибкое, шелковистое тело прильнуло к широкой груди царя Матхуры. Камса расслабил мышцы и закрыв глаза потерял счет времени.        

                   
 
                                                               ГЛАВА   2

 

                                           ЦАРСТВЕННЫЕ   ПЛЕННИКИ

 

 

 

                           По холодной шершавой стене струился тонкий ручеек протухшей воды. Он собирался в лужицу на каменном полу и уже подбирался к старому, вытертому ковру, на котором сидели двое человек, мужчина и женщина. Мужчина, с давно не стриженной бородой, смотрел на небольшое оконце, расположенное прямо под потолком. На узком подоконнике сидела маленькая серая птичка и вертя хохластой головкой жалобно попискивала, широко раскрывая блестящий черный клювик.

                            Васудева судорожно сглотнул и поморщился от неутихающей боли в пояснице. На его коленях лежала Деваки. Её тяжелая, толстая коса обвилась вокруг ног Васудевы как спящая змея, глаза были прикрыты, длинные ресницы подрагивали. Птичка на подоконнике, зашелестев оперением упорхнула прочь. Васудева опустил взгляд и нежно погладил голову жены.  Дать бы тебе крылья, хоть такие же маленькие, как у этой пичуги. Полетела бы ты в зеленые холмы Враджи, туда, где на пушистых лугах Вриндавана резвится наш сын... Васудева еще раз тоскливо посмотрел на покрасневшее от заката  небо за маленьким оконцем.  А ведь был у меня шанс остаться на воле, с сыном и не видеть больше этих мрачных, мокрых стен!

                          Рука Деваки, обнимавшая мужа за талию, дрогнула. Васудева шумно выдохнул и осторожно поправил край тонкого сари на исхудавшем плече жены.

                         ......Ямуна бушевала и выходила из берегов, косой ливень хлестал по веткам деревьев, низкие, свинцовые тучи медленно скользили по черному небу. Васудева только что выбрался на берег реки, его дрожащие руки поставили на прибрежные камни корзинку с драгоценной ношей. Впереди было селение, принадлежащее махараджу Нанде. У Васудевы уже не было сил идти дальше. Побег из тюрьмы прошел удачно. С помощью верного слуги ему удалось напоить стражу, выбраться из Матхуры и с заранее припасенной корзиной, в которой лежал его новорожденный сын, бежать в поисках прибежища. Перед глазами Васудевы еще стояло перекошенное от страданий лицо Деваки. Её руки прижимали к груди только что родившегося младенца, но Васудева понимал, что если он не спасет ребенка сейчас, то утром Камса самолично перережет ему горло, как это сделал с другими детьми его несчастной жены.

                            Васудева, подхватив корзинку, побежал по ночной росе ко дворцу Нанды. За оградой чудесного терема царя Вриндавана стоял небольшой домик роженицы, который по обычаю был отгорожен от основных строений. В домике горел свет. Подкравшись поближе, Васудева услышал женские стоны и заглянув в окошко увидел, что супруга Нанды Яшода только что родила младенца. Это была по всей видимости девочка со светло-пепельными волосами. К счастью, ни одной из повитух не было поблизости, видимо роды случились неожиданно. Рокот грома и оглушительный треск молний испугали молодую мать и ускорили появление новорожденной. Девочка тихонько сучила пухлыми ножками и щурила еще невидящие глаза. Мать крепко спала или скорее всего потеряла сознание от переживаний и усталости. Вдруг Васудева понял, что ему нужно делать. Он пробрался в дом, вынул из корзины сына и бережно положил рядом с девочкой.  Где дочь, там и сын.. Боги милостивы ко мне. Надеюсь она ему будет хорошей матерью.  Васудева задержался у порога и еще раз посмотрел на Кришну. Тот безмятежно спал, сложив ручки на груди, рядом с ним барахталась белокурая девочка и руки спящей Яшоды уже обнимали их обоих. Глаза Васудевы набухли от слез, но он заставил себя выбежать из домика. Несколько мгновений он лежал без движения в густой траве за оградой усадьбы, но затем, собравшись с силами, устремился к реке. К утру он должен быть в тюрьме Камсы. Там его ждет любимая Деваки. Он для неё единственная опора. Единственная надежда.

                       ...Истлевший ковер уже начинал пропитываться протухшей влагой. В небе, за решеткой маленького оконца зажглись первые, еще слабо горящие звезды. Васудева покрепче прижал к себе спящую жену и впал в дремотное полузабытье. 


 

 

 

 

 

Круглый камень раскалился докрасна. Нещадно палящее солнце Предгорья и огонь сделали свое дело. Шридам и Субала сбили языки пламени и оставили только дышащие красным жаром черные угли. Затем они поспешили к остальным ребятам, которые пристально следили за спящим в кустах змеем.   

- Пора начинать, - сказал Кришна, - берите камни. И главное, запомните: кто слишком сильно хочет победить, тот всегда проигрывает. Не нападайте, просто играйте с ним.    

Через секунду небольшие камни полетели в сторону чудовища и стали ударяться о чешуйчатую броню зверя. Вряд ли они могли бы разбудить его, если бы один острый камешек не попал ему прямо между глаз. Чудовище вздрогнуло и проснулось. И буквально через мгновение оно взвилось вверх и растянулось во всю свою огромную длину. Рогатая голова закрыла солнце, мощный хвост ударил о землю, подняв тучу каменных брызг.  

- Вот это да! - проговорил Шридам восхищенно и в то же время непроизвольно пятился назад.   

- Не боись, ребята! – крикнул Баларам.

- Поиграем в кошки-мышки! – подал голос Гопал и резко отскочил в сторону от брата.    

Стока возбужденно заулюлюкал и запрыгал на одной ноге.

- Ну давай, змеюка, шевели задом! Да смотри зубы не обломай!       

Странная была эта битва. Чудовище нападало и распахнув клыкастую пасть пыталось одним махом проглотить кого-нибудь из этих маленьких человечков, которые прыгали вокруг. Но они моментально разбегались в разные стороны при каждом выпаде рогатой головы. Оно пыталось ослепить их мертвящими лучами своих желтых глаз, разрубить бронированным хвостом, отравить зловонным дыханием. Но все было бесполезно. Хитрые мальчишки ловко уворачивались и так быстро меняли свое расположение, что иногда неповоротливому чудовищу было даже трудно за ними уследить.

Страха уже не было. Был всепоглощающий азарт игры. Сказывались ежедневные тренировки на ромашковом лугу! Но чудовище уже поняло, что гоняться за всеми нет смысла, надо сосредоточиться на ком-нибудь одном. На самом главном из них, на том, кто является вдохновляющим примером для других. Что-то подсказывало ему, что этим вожаком был смуглокожий мальчишка в желтой одежде и золоченом тюрбане.  Его убить! Именно его! Тогда я смогу расправиться и с другими. А сейчас мне нужен этот, с павлиньим пером…

Змей сконцентрировался на Кришне, пытаясь подцепить его на свои клыки. Правда ему немного мешали другие человечки, которые непрестанно обстреливали его камнями и норовили попасть прямо в глаз. И вдруг Кришна сорвался с места и побежал.  Ну все, глупый, теперь то я тебя достану! Наперегонки со мною тягаться не получится . Змей стремительно, мощными рывками стал передвигаться по земле, отбрасывая головой тяжелые валуны. Но Гопал бежал довольно быстро и между ними сохранялось приличное расстояние. Змей прибавил скорости. Казалось, им движет не звериная сила, а вся злоба и ненависть, накопленная за долгие годы заточения в каменном мешке. Ему показалось, что мальчишка в желтых штанах стал уставать: он заметно сбавил скорость. Не переставая двигаться чудовище раскрыло свою пасть. Острые белые клыки, с которых капала ядовитая слюна, блеснули на солнце. Впереди показался какой-то красный камень, мальчишка забежал за него и спрятался.

Недоумок! Да я тебя вместе с камнем проглочу!  В азарте погони змей даже не прикинул размеры камня и не почувствовал нестерпимый жар, исходящий от него. Стремительным рывком он достиг камня, одним махом проглотил его и тут же встал на дыбы от нестерпимой боли, пронизавшей все его тело. Выплюнуть камень он уже не мог, раскаленный шар провалился в глотку и стал выжигать все внутренности. Желтые глаза стали красными, из пасти повалил белый пар, чудовище издало хриплый стон, переходящий в пронзительный вой. Кришна тем временем выбрался из ямы, в которой он спрятался от змея и, отбежав на расстояние, стал наблюдать как его преследователь корчится от боли и отчаянно бьет хвостом по земле. Но оно еще было живо, и злобы не стало меньше.  Уничтожу гаденыша! Чтобы там ни было!   Чудовище рванулось вперед, и погоня возобновилась. Правда, передвигаться было уже труднее: раскаленный камень прожигал насквозь, белый дым застилал глаза, но оно уже ничего не видело перед собой кроме мальчишки в желтой одежде. Хвост внезапно отяжелел, но змей не обращал на это внимания. А Кришна, оглянувшись, увидел, что четверо его друзей, каким-то образом уцепились за чешуйчатую конечность и изо всей силы рубят её скребками и лопатами. 

- Кришна! Беги к обрыву! – прокричал Баларама.    

Но Гопал уже и так видел перед собой темный провал мрачного ущелья. Оно представляло собой большую трещину в сухой земле, но перепрыгнуть через неё Кришне было вполне по силам. Но вот змей… «Ах, была не была!» – подумал Кришна и пружинисто оттолкнувшись ногами, прыгнул что есть силы через трещину. Летя через неё, он увидел прямо под собой страшное дно обрыва, усеянное острыми, как кинжалы камнями. Для мальчиков, сорвавшихся с хвоста чудовища и веером рассыпавшихся по земле, полет Кришны показался целой вечностью. Но вот уже через пару мгновений Гопал оказался на другой стороне. Кубарем прокатившись по каменистой земле и потеряв свой тюрбан с павлиньим пером, Кришна благополучно приземлился на мягкой траве, росшей вблизи двух высоких сосен.

Чудовищу повезло меньше. Оно изо всех сил подбросило свое тело над краем обрыва, но тяжелый камень в желудке потянул его вниз. Змей застыл в воздухе, тщетно пытаясь дотянуться раскрытой пастью до другого края. На какую-то секунду его клыки клацнули по длинной, выжженой солнцем траве, свисавшей с обрыва, но было уже поздно: тяжелое, мускулистое тело падало на дно ущелья. Острые, как кинжалы, камни пронзили чудовище, желтые глаза в последний раз вспыхнули и потухли. 

...Свет…Я вижу свет. Откуда этот свет?  И вдруг бывшее чудовище осознало, что свет исходит от него самого. Оно ощущало как поднимается со дна ущелья сияющим существом, ослепительным сгустком энергии. Перед его внутренним взором появился мальчик в желтой одежде, стоящий на краю обрыва. Только теперь оно поняло, как прекрасен этот смуглокожий пастушок, сжимающий в своей руке бамбуковую флейту. Оно смотрело в его темные, бездонные глаза и купалось в необъяснимом блаженстве, которое окутывало все его новое бытие. Оно поднялось еще выше и увидело под собой зеленые равнины, голубую ленту реки и сверкающие блюдца озер. Разноцветные маленькие домики были разбросаны вокруг продолговатого холма, на котором паслись коровы. «Неужели это тот мир, который я ненавидел? Нет, не может быть! Он же прекрасен! Удивительно… А кто я,  там, внизу исковерканный на дне ущелья? Нет! Я не хочу смотреть вниз! Только вверх. Как хорошо мне сейчас… Я хочу раствориться в этом воздухе, пропитанном запахами цветов, я хочу стать этим солнцем, этими легкими, белыми облаками. Нет больше прошлого. Есть только настоящее. Я свободен и  скоро вспомню все: и свое имя и тех, кому я был дорог и тех, кто были дороги мне. Успокоение. Настоящее успокоение!»  Это была последняя мысль существа, возрожденного в этом мире. 

 

Вечером Гопал с друзьями возвращался во Вриндаван. Опять звучала флейта, опять мальчики танцевали вокруг идущих с пастбища коров. Но это возвращение было особенным. Теперь у Субала, Баларама, Шридама и Стоки появилась общая тайна. Ожившая тайна Малайских гор. И только один Кришна знал, что произошло с погибшим чудовищем. Ведь он видел сияющее существо, чувствовал исходящее от него счастье и понимал, что чья-то душа вырвалась из бесконечного заточения и направлялось к своему вечному дому.

А дом Кришны уже показывался из-за поворота. Там его ждали матушка Яшода и Нанда Баба. Вечером будет представление в домашнем театре, потом Гопал пойдет навестить своих любимых коров, а ночью, на берегу Ямуны, он встретится с Радхарани, у которой весь день почему-то болело сердце и непостижимая тревога застилала глаза. Они будут танцевать в окружении девушек Вриндавана под ярким светом луны. А затем, лежа на мягкой траве, они будут смотреть на звезды. И только звезды увидят, как Кришна обнимает Радху, а она прижимается к его плечу.

                                                                 Только звезды и больше никто на свете.

 

 

                               

 

 

Стока сказал своим родным, что отправляется проведать Абхиманью, который приходился ему двоюродным братом, но на самом деле его путь лежал в долины Предгорья, где он собирался раскрыть страшную тайну древней пещеры. «Не могла соврать бабушка Мерунда, не могла», - думал Стока, покидая приветливые луга и тенистые рощи Вриндавана.

Он шел на север. Постепенно, густая, мягкая трава редела и сходила на нет, и все чаще стали попадаться нагаврикши, заросли горного кустарника. Вдали синели Малайские вершины, с которых дул холодный, горный ветер. Стока остановился.  Может назад вернуться?  Перед его глазами поплыли зеленые леса Вриндавана, веселые ручейки и по домашнему родной и близкий сердцу холм Говардхан.  Вернуться или нет?

Но все-таки неистребимое любопытство взяло верх, тем более, что по дороге Стока узнал много интересного. Горные жители племени Пулинда покидали свои жилища на южных склонах. Они утверждали, что чудовище, жившее в старой пещере вырвалось наружу и теперь ползет в долину, уничтожая все живое на своем пути. Все это было захватывающе и интересно. 

Стока принюхался. В воздухе появились новые запахи. Странные. Во Вриндаване таких сроду не было, и поэтому трудно было определить, на что они похожи. Но сердце чуяло: недобрые это запахи. Из-за большого камня, как будто брошенного рукой великана, вынырнула группа людей. Это были Пулинды: видимо, небольшая семья, состоящая из пятерых человек. Беженцы. Старший из них, пожилой смуглокожий мужчина с седыми усами, строго посмотрел на Стоку и проговорил, показывая рукой в сторону гор:

- Там тебе делать нечего, сынок. Возвращайся домой. 

Он еще раз внимательно осмотрел мальчика, чей вид выдавал в нем жителя Вриндавана, да к тому же еще явно неподготовленного к далеким путешествиям. 

- Может ты заблудился? Мы можем проводить тебя до Балаграма.     

- Я знаю где Балаграм! У меня там брат работает на полях, - бодро ответил Стока, - я к нему и иду.     

- Так как же ты здесь оказался?  

- Да так…Просто.    

- Давай, сынок, поспешай за нами, - мужчина, видя умоляющие взгляды своих домочадцев, опять заторопился, - скоро оно уже будет здесь.   

- Кто оно? – настороженно спросил Стока.

- Чудовище! – выкрикнул самый младший мальчуган из семейства Пулиндов.   

- Давай, поспешай, поспешай, - еще раз быстро пробормотал мужчина и повел свою семью дальше в долину.    

Стока остался один. Жутковато было стоять здесь, перед лицом невидимой и непонятной опасности. Но упрямый характер брал свое.  А куда мне собственно идти? Если оно скоро будет здесь, то надо просто подождать и посмотреть. Хоть одним глазком. Тогда уж мне точно поверят. Все эти Кришны, да Субалы. Впредь будут знать, как держать меня за павлина!

Стока присел за камнем и прислонился спиной к его еще теплой, нагретой солнцем поверхности. Сидеть было удобно: далеко внизу виднелись крыши Вриндавана, узкая, блестящая полоска реки и утопающий в зелени, холм Говардхан.  Хорошо, что я живу там, а не здесь, в этом ужасном Предгорье. У нас хорошо и птицы поют постоянно, а тут тишина, один ветер гуляет, да запахи всякие…  Тут Стока почувствовал, что запах усилился. Выглянув из за валуна, мальчик оглядел окрестности. Сгущались сумерки, и в воздухе повисло какое-то необъяснимое напряжение и тревога. На фоне темнеющих очертаний гор виднелись какие-то огоньки.  Вот глупые люди – костры разводят! Знают же, что чудовище близко, так нет, устроились на  ночлег. Да еще огнем к себе привлекают...  Стокаусмехнулся.  Что и говорить: пулинды – они и есть пулинды. Не зря бабушка Мерунда сказала – странный народ.

Стока еще раз посмотрел в сторону огоньков и вдруг обнаружил, что они стали ближе. Теперь было ясно видно, что это не костры. Словно два больших факела передвигались по пустынной долине. Правда людей видно не было. Когда огни стали еще ближе, стало понятно, что странные факелы имеют круглую форму. Стока вдруг оцепенел от внезапной догадки.   Так это же глаза чудовища!  Мальчика неожиданно охватило непонятное чувство, которого он прежде никогда не ощущал. Стока силился понять, что это за чувство, и только через некоторое время, когда пальцы на руках стали подрагивать мелкой дрожью, он осознал, что это страх! Жуткий страх. Страх за свою жизнь. Совсем не тот страх, который испытываешь, убегая от сердитой соседки или скрываясь от наказания родителей. Новый страх липким потом струился по спине, горел в глазах убегающих пулиндов, нависал тяжелой громадой над головой и сжимал холодными пальцами сердце.

Но одновременно со страхом Стока чувствовал необъяснимое возбуждение.  Увидеть! Хоть одним глазком…  А на Предгорье уже опустилась ночь. Круглые, желтые глаза приближались. В неровном свете восходящей луны блеснули роговые пластинки змеиной чешуи. Судорожно схватившись онемевшими пальцами за выступ камня, Стока увидел огромную голову чудовища, увенчанную двумя костяными рогами. Его страшная пасть была раскрыта, из неё торчали ужасные, белые клыки, с которых что-то капало на землю. И внезапно осознав, что это кровь очередной невинной жертвы, Стока не выдержал. Ноги сами понесли его прочь от одиноко стоящего камня. Ему казалось, что чудовище его заметило и сейчас гонится именно за ним, за Стокой, чтобы разорвать своими клыками и сожрать. Он уже чувствовал зловонное дыхание этой твари и слышал глухое рычание существа, которое угрожает не только ему, но и всему миру, в котором он жил.

Только под утро он прибежал на окраину Вриндавана. Не чуя ног под собой, Стока рухнул под ближайший раскидистый куст и провалился в глубокий сон. Но спал он недолго. Тревожное чувство разбудило его. Оглядевшись по сторонам, он увидел обычную картину пробуждающегося Вриндавана. Громко кричали павлины, мычали коровы, призывая своих хозяев на утреннюю дойку, невдалеке проскрипела телега развозщика глиняных кувшинов для молока.  И сейчас это чудовище приползет сюда и всему придет конец?  Стока мотнул взьерошенной головой.  Нет! Не бывать этому! Скорее к Кришне. Он то знает, что надо делать! 

В три прыжка Стока оказался у дома Нанды Бабы. Увидев Гопала, как всегда шедшего навестить своих любимых коров, Стока подбежал к нему и, уже зная, что излишняя запальчивость может как обычно все испортить, произнес твердым голосом:

- Кришна, позови Субала и Балараму. Срочное дело. Я буду ждать у Алмазного ручья.   

Кришна недоверчиво усмехнулся, но заметив, что в глазах приятеля появилось неподдельное беспокойство, ответил:

- Хорошо, будем.      

Через полчаса трое друзей сидели на мшистых камнях возле ручья и слушали сбивчивый, но обстоятельный рассказ Стоки о своих ночных злоключениях. И хотя этот невысокий мальчишка с вечно спутанными волосами и слыл отчаянным выдумщиком, все трое поверили ему на удивление быстро. Решающее слово сказал Баларама.  

- Стока не врет. Я тоже слышал от пастухов, что пулинды переселяются  с гор в низины.       

- Ну а что мы то можем сделать? – подал голос Субала. 

- Как что? – возбужденно заговорил Сток. - Чудовище остановить надо! А то всему Вриндавану крышка!     

- Хм! – невесело усмехнулся Баларам. - Я уже прямо вижу, как ты ему башку сворачиваешь…   

- Почему я один? – Стока отчаянно замахал руками, - мы, все вместе соберемся и…     

- Так, ребята, - перебил его Кришна, - сразу договоримся: старшим ничего не говорить. Сами справимся.  

- Правильно, Гопалище! – Стока восхищенно закивал головой.      

- Завтра на рассвете отгоним коров за Говардхан, - продолжал Кришна, - оставим с ними кого-нибудь, а сами двинем в Предгорье.

- А не поздно будет? – спросил Субала. 

- Не поздно. Я слышал, что змеюка днем в кустах отлеживается – жарко ей на солнце, так что время еще есть, - ответил Стока.  

- Нет, все-таки мне интересно, как мы её остановим-то? – не унимался Субал.   

- Как, как… Не знаю как! – Кришна посмотрел на друга, - подумать надо. Тут чувствую не силой действовать надо, а как-то иначе. 

- Во-во! Обхитрим гада ползучего! – Стока от возбуждения захлопал в ладоши и запрыгал на одной ноге.  

- Ну ты особенно-то не гоношись, - Баларама строго посмотрел на мальчика, - и не болтай лишнего никому. А то я тебя знаю.

- Да вы что! Буду нем как булыжник! – Стока ударил себя кулаком по груди.       

- Ну все тогда, - подытожил Кришна, - завтра на рассвете встречаемся.        

И хлопнув по плечу Субала, направился к коровникам.
 


 

 

Вдали показалось какое-то селение. Оно было непохоже на суровые хижины горных людей. Оно было средоточием жизни и радости, оно дышало свежестью и зеленью лесов, прохладой рек и веселым пением птиц. Чудовище прикрыло желтые глаза. «Скоро наступит и их час. Пока это проклятое солнце торчит в небе, надо полежать в кустах. Отдохнуть. Набраться сил. А уж потом…»

Чудовище застыло в тени большого валуна. Ему незачем было торопиться. В сумерках оно начнет свое дело. И только потом, когда эта веселая деревенька превратится в безжизненные руины, оно обретет наконец-то успокоение.

                                                                            

               Их собралось пятеро: Кришна, Баларам, Субала, Шридам и конечно же Стока, хотя ему и предлагали остаться. Мадхумангал клятвенно пообещал, что будет усердно молиться и читать благоприятные мантры, которые без сомнения помогут одолеть «мерзкую змеюку». 

Наконец мальчики-пастушки веселой гурьбой пошли по утреннему Вриндавану, гоня перед собой коров и телят. Гопал наигрывал на своей флейте и слегка пританцовывал. Его друзья бежали за ним, смеясь и передразнивая друг друга. Казалось бы, обыденная процедура отгонки коров на пастбище превратилась в праздничное шествие. Многие жители Вриндавана (особенно девушки) выглядывали из своих ворот и наблюдали за происходящим. Матушка Яшода, с нежностью глядя вслед удаляющимся мальчикам, вспоминала о том, все ли она положила в корзину Гопала. Нанда Баба в очередной раз восторгался музыкальным талантом и взрослой самостоятельностью своего сына. Мохини, взобравшаяся на крышу своего дома, мечтала о том, как будет танцевать с Кришной при луне на берегу Ямуны. Дивья, услышав звуки флейты, почувствовала, как сильно забилось её сердце и горшок со сметаной, который она держала в руках, задрожал и чуть не выскользнул из пальцев. Мастер Кунда, стоящий у заборчика, отделяющего строительную площадку от остальных коровников, пел свою новую песню. Ему тихо подпевала Харини, держа в руках пустой кувшин из-под молока. Кунда был счастлив, что у него, наконец, появилась родственная душа. Он вдруг обнаружил, что петь дуэтом намного приятнее, тем более, что его партнером стала такая милая, черноокая девушка как Харини.

- Ты знаешь, Харини, - прервал свою песню Кунда, - я иногда жалею, что я не пастушок и не могу пойти с Гопалом на пастбище.

- Я тоже, - вздохнула Харини.

- Но ведь мое дело тоже нужно людям, так ведь? 

- Так, мастер Кунда, - ответила девушка и мягко посмотрела в глаза брату Калавана.       

С некоторых пор Кунда все чаще стал замечать, что взгляд Харини вызывает в его груди необъяснимое волнение и трепет. И еще он понял, что это ему нравится! Харини общения с ним не избегала, каждый день исправно приносила молоко и теперь начала даже подпевать ему. У неё был тонкий, но очень мелодичный голос, с приятным бархатистым тембром. Кунда боялся загадывать на будущее, но без Харини он его уже не представлял.

Рахарани, сидя в своей комнате, тоже слышала пение флейты Кришны. Она вспоминала вчерашнюю встречу с Гопалом. Все было как всегда, но в глазах Кришны она заметила что-то новое. И это тревожило её. Она пыталась дознаться, что произошло, но Кришна отшучивался и не придавал значения беспокойствам своей подруги. «Какой же он все-таки странный! Неужели он не понимает, что я чувствую каждый его необычный взгляд, каждое его невысказанное слово, каждый жест его руки? Милый мой, глупый мальчишка…»

А тем временем Кришна, окруженный друзьями и коровами, вошел в лес Вриндавана.  И сразу все пространство вокруг них наполнилось громкими криками и смехом. Ребята, почувствовав долгожданную свободу от строгой родительской опеки, носились взад и вперед, хлопали друг друга по спине, гонялись за обезьянами и постепенно ветви деревьев превращались в качели и гимнастические перекладины, мягкие травы в борцовские ковры, а разноцветные ручьи в неиссякаемые источники водяных брызг, которыми мальчики окатывали друг друга. 

Дойдя до холма Говардхан, Кришна громко объявил остальным пастушкам:

- Значит так! Арджуна остается за старшего, а мы с Субалой, Рамой и Шридамом сходим в одно место по срочным делам.       

Арджуна с готовностью кивнул, а Мадхумангал спросил, заговорщицки подмигивая:   

- До обеда то успеете? 

- Может и успеем, - Кришна поправил флейту на поясе, - а не успеем – начинайте без нас. Надеюсь обед-то вы не пропустите.     

- Ну конечно! – Мадху похлопал себя по животу, - обед-то мы не пропустим! – затем он подошел вплотную к Гопалу и тихо добавил, - не забывай, я за вас буду мантры читать, так что все пройдет хорошо.

 


 

                  Путь до равнин Предгорья был неблизкий, и мальчики дошли до нужного места, когда солнце уже приближалось к зениту. Если бы можно было наблюдать за ними со стороны, то мы бы увидели, как они вдруг остановились и стали всматриваться туда, куда указывала рука самого младшего из них. А она указывала на большое скопище зарослей горного кустарника, растущих неподалеку от огромного черного валуна. Затем друзья отошли на порядочное расстояние, окружили большой, круглый камень и долго совещались, размахивая руками. После этого они стали собирать сухие ветви и сучья и обкладывать ими круглый камень. Когда это странное занятие было завершено, мальчики высекли кремнем огонь и подожгли сухой хворост, который тут же вспыхнул и загорелся ярким желтоватым пламенем. Языки огня потянулись вверх и начали жадно облизывать поверхность камня. Затем пастушки, достав из складок одежды маленькие скребки и лопатки, стали рыть возле горящего костра яму, время от времени измеряя её глубину.

Все эти действия со стороны казались очень странными, но только не для самих мальчиков. И если бы чудовище, спрятавшее свое змеиное тело в кустах нагаврикши, знало бы об этих приготовлениях, оно бы не спало сейчас крепким сном.    

             


 

ВОСПОМИНАНИЯ   ПОД    ДОЖДЕМ

 

 

 

Во Вриндаване дождь - событие не такое уж и редкое, но довольно желанное и приятное. Особенно для детей. Подует восточный ветер, большая темно-серая туча зацепится за вершину холма Говардхан и прольется прохладным, освежающим ливнем на пыльные дорожки, истоптанные копытами коров, на прогретые жарким солнцем приземистые дома, на истомленные душным полднем деревья и кусты Вриндавана. Дети тут же выбегают на улицу и начинают играть и кувыркаться под упругими, тонкими дождевыми струями.

Матушка Яшода сидела на резной деревянной скамеечке около ворот дома Нанды махараджа и смотрела на веселящихся детей, которые праздновали явление «особой милости» небесного царя Индры, как называли во Вриндаване мелкий, теплый дождик в лучах восходящего, еще не жаркого солнца. Наблюдая за детьми, она вспоминала детство собственного сына, Нанду-лала, как тогда называл Кришну его отец. Рядом с ней сидела Малати, её давняя подруга, живущая со своей семьей в их доме и помогающая ей в каждодневном ведении хозяйства. Глядя на резвящихся в мокрой пыли детей, Яшода рассказывала Малати о детстве Гопала.

-  До чего ж неугомонный был! Бывало, посажу его завтракать, налью жидкой сметанки в кружку, положу творожка на поднос, все как полагается. Так ведь ему неинтересно из кружки-то пить, он в кувшин залезет и конечно его опрокинет! Сметана вся разольется, а он ползает в ней и слизывает прямо с пола! Я приду – ой, что же это такое делается-то, а? Подниму его, умою, вытру, пол подотру и снова посажу. А кувшин-то уберу подальше. Так нет же – из творога шарики скатает и начинает играться с ними. Беда была его накормить! А на улицу вообще нельзя было выпустить, обязательно в какую-нибудь историю попадет. Проберется в коровники и всех телят так замучает, что хоть плачь. Ухватится этак за хвост, теленок-то видно испугается  и побежит. А он, не выпуская хвоста, за ним и волочится. Да по всему двору,  по навозу, по грязи, по пыли! Придет домой, и не могу понять, кто пришел: своего сына не могла узнать, Малати! Пока отмоешь его, посадишь, а он уже новую проказу надумал. Один раз в насмешку надоумили его старшие ребята глину жевать: сказали, что мол она повкуснее щербета будет. Так он начал эту глину жевать, да и не только глину – все, что под ногами было, все, видно, в рот запихивал. Весь Вриндаван у него во рту был! Я заглянула ему туда – ой, ты, боже мой, Индра царь небесный!

Так мало того что себе вредил, другие тоже ведь страдали от него. Уже постарше они были с Баларамой. На пару озорничать стали. Прибегут к соседке и давай под дверью кричать, мол, ваши дети упали в реку или еще что-нибудь в этом роде, представляешь? Соседка, конечно, выбегает и бежит детей своих спасать. А они проберутся в дом, пробегутся по всем кувшинам, по кадкам, по горшкам, все везде перепробуют, да еще и «порядок» свой наведут на кухне: разобьют что-нибудь, разольют, рассыпят. И хоть Баларама и старший брат, все равно у них Кришна зачинщик всех шалостей был. Ну что с таким будешь делать?

Один раз я его привязать хотела. Разбил он у меня горшок с молоком, а как увидел, что собираюсь наказать его за это, взял и сбежал. Я хватаю хворостину – и за ним. Он во двор - и я во двор, он в сад - и я в сад. Я за ним по этому саду полдня гонялась! А ведь прыткий такой, как змея из рук выскальзывает, уворачивается. Отбежит на расстояние, да еще и рожи корчит! Ну, думаю, поймаю – точно привяжу. Он, видать, смекнул, что несдобровать ему, да как припустил по дороге, аж пятки засверкали. Я за ним бегу, вся одежда растрепалась, стыд-то какой! Все соседи смотрят, а я бегу и думаю: «Все равно поймаю! Пусть смотрят, пусть смеются, а я его догоню сама, даже если придется до Говардхана бежать». Насилу ведь поймала его у того поворота, где тропинка на Ямуну сворачивает, у Алмазного ручья. Он влево, а я через кусточки – и навстречу ему. Ап – и  поймала!

Яшода рассмеялась и промокнула платком повлажневшие глаза. 

   -  Под мышку его – и домой. Он брыкается, визжит, глаза испуганные, но как увидел, что я хворостину то выбросила, так он затих сразу.  Принесла его домой и решила-таки его привязать, чтобы он знал наперед, как заставлять мать бегать за ним по всему Вриндавану. У нас была ступа для зерна, большая такая ступа, из цельного древесного ствола выдолбленная. Калаван постарался по заказу Нанды Бабы. Красивая, расписанная лебедями - заглядение просто, а не ступа. Ну я взяла веревку, чтобы к этой ступе  его и привязать. А она маленькая оказалась. Ступа-то здоровенная, широкая. А веревочка – что там, я ею виноградную лозу подвязывала, чтобы на окна не свисала. И как на грех ни одной веревки дома! И Нанда Баба куда-то запропастился. Ну, что делать, Гопала посадила в сарай, дверь палкой подперла и пошла в соседний двор за веревкой. Можешь себе представить, Малати: жена раджи пошла к соседке за веревкой!  Смех-то какой! Но мне тогда все равно было: решила привязать, значит надо привязать.    

- Неужто привязала все-таки? – спросила Малати. 

 - Конечно, привязала. Крепко привязала. Привязала и сказала: «Посиди, родимый и подумай о своем поведении».  А тут Нанда пришел, да привел с собой паломников, брахманов и разных других святых людей. Надо было и угощение приготовить, и послужить им. Сама же знаешь, такое дело никому поручать не следует. Святому послужишь – благословение получишь какое-нибудь. Вон Радхарани, услужила Дурвасе Муни, так он ей такое благословение дал, что какое бы она блюдо не приготовила, вкуснее его не будет на всем белом свете! И кто это блюдо есть будет, тот никогда не заболеет и всегда будет оставаться молодым и здоровым. 

- Слышала я про это, слышала, - подтвердила Малати. 

-  Ну так вот, поэтому я и решила сама послужить праведникам. Ну, известное дело, забегалась, захлопоталась и забыла совсем, что у меня мальчик-то к ступе привязанный. А тут дождь полил как из ведра и молния как бабахнет над самой крышей! Тут-то я и вспомнила про сыночка  моего родного! Я скорей в сад, и Нанда Баба за мной, и все эти брахманы-то за нами побежали. Ой, Малати, как вспомню, так падаю прямо! Прибежали мы в сад и видим картину такую, что ни пером описать. Там, где Кришна был привязанный, два дерева арджуна стояли, сросшиеся на корню. Так оба этих дерева надвое расколоты, и даже дым еще идет – видать молния-то в них и попала. Лежат навзничь, и корни вверх, как пальцы растопыренные торчат. Я к ступе, а Кришна целехонький, невредименький сидит себе и улыбается! Представляешь, Малати? Я его целовать, обнимать… Слезы льются от радости, что все обошлось. А он мне еще и говорит: ты, говорит, мама, сначала развяжи меня а потом уж целуй-обнимай. Я его развязывать, а пальцы не слушаются, задеревенели аж…     

- Ну, конечно, так переволноваться! - согласилась Малати.    

-  Вот, вот! Ну, тут Нанда Баба подошел, развязал веревку, взял его на руки и гостям показывает: вот мол, какой сын у нас. Я конечно молчу, не дай Бог, думаю, спросят, зачем я его к ступе-то привязала! А они ничего, даже наоборот, стали расхваливать Гопальчика-то нашего. А один святой человек так и сказал, что Кришна мальчик необыкновенный, все благословения на нем и что, когда он вырастет, много дел геройских совершит.    

- Ну раз святой человек сказал, значит, так и будет, Яшода, - сказала Малати, - надо в это верить.    

- А я и верю, - Яшода улыбнулась, - он же у меня самый лучший, самый любимый, Гопальчик мой. Ни у кого такого нет, а у меня есть. И пусть зря не чешут языки-пустобрехи деревенские, что Кришна проказник, хулиган, спасу от него нет и прочее. Я тебе так скажу, Малати, если ребенок проказничает, значит много в нем силы жизненной, значит когда вырастет, способный будет к делам великим. Если, конечно, его воспитывать правильно.    

- Ну уж таких родителей, как вы с Нандой, еще поискать надо! – закивала головой Малати.     

- Ну что я тебе скажу, мы, конечно, может и не самые лучшие родители, - Яшода пожала плечами, - но мы наших детей просто очень сильно любим . А что ребенку нужно? Любовь материнская, нежность, забота отеческая. А всего остального он сам в жизни добьется. Так ведь?     

- Так, Яшода…- ответила Малати и посмотрела во двор, где дети продолжали веселиться под теплыми струями вриндаванского дождя.
 


 

Мохини все-таки нашла способ передать цветок Дивьи Кришне. В самый разгар ночного танца она изловчилась и кинула его в раскрытую ладонь Гопала. Кришна посмотрел на цветок, вдохнул в себя его запах, взглядом нашел Мохини, которая упорно создавала вид, что не имеет к цветку никакого отношения. Девушка продолжала танцевать, но вдруг почувствовала, что Гопал держит её за руку!  

- От кого цветочек, Мохини? – спросил Кришна, ведя её по кругу.   

- А какая разница? Ну, предположим от меня.

- Да прям, от тебя!

- А что, тебе уже нельзя цветок подарить?

- Можно, Мохини, можно, - Кришна внимательно вглядывался в лицо девушки, - ну, а все-таки? Я же знаю, что это не от тебя.    

- Как много ты знаешь! – Мохини состроила удивленные глаза. – Ты, наверное, великий мудрец. Или пророк. 

- Да нет, я просто мальчик-пастушок, а вот если не скажешь, от кого цветок, закручу до изнеможения.    

 - Ах крути меня, Кришна, крути! – Мохини томно закатила глаза.    

И Гопал, крепко схватив девушку за руку, крутанул что есть силы. Мохини завертелась, как волчок, и, когда остановилась, к своему изумлению обнаружила, что Кришны уже рядом нет. Он был, как всегда, в центре круга и танцевал с Радхарани. Его стремительные передвижения заставили Мохини закусить губу и задуматься. «Может мне это все почудилось? Или нет? Ох, Кришна…» А танец продолжался.

 

                                                     *                    *                *     

             

               То, что Мохини кинула цветок Гопалу, не прошло не замеченым. На следующий день, когда дочь Варангады шла с родника на Алмазном ручье, она почувствовала за собой чьи-то легкие, но уверенные шаги. Оглянувшись, она увидела Вишакху и Лалиту, которые стояли перед ней с высокими, глиняными кувшинами в руках. Лалита, высокая девушка с пронзительными карими глазами, в цветастой юбке, расшитой павлиньими перьями, смотрела на Мохини слегка высокомерно и на губах её змеилась ироничная улыбка.    

- Это что у нас за выкрутасы такие, Мохини?

- О чем ты, Лалита? – дочь Варангады непонимающе вскинула брови. 

- Она не понимает, - Лалита кивнула Вишакхе. Та промолчала, но взгляд её не предвещал ничего хорошего.

- Какие-такие цветочки мы кидаем Кришне на виду у всего честного народа? – Лалита поставила кувшин на землю и подошла к Мохини вплотную. 

Мохини как ни старалась, не могла вымолвить ни слова: в горле у неё застрял какой-то комок. Единственное, на что она была способна, так это глупо улыбнуться.  Как она узнала? Я же была уверена, что никто не заметил!

- Улыбаешься? – брови Лалиты стали еще больше похожи на изогнутые крылья  морской чайки. - А вот Радхарани совсем не до смеха.    

- Могла бы свои чувства держать при себе, - угрожающе проговорила Вишакха.   

- Да что вы, девочки, я совсем не… я… - Мохини медленно отступала к ветвистому кустарнику на обочине тропинки.  

- Ой, плохо тебе придется, если еще раз себе такое позволишь, если будешь подружку нашу обижать, страдать её заставлять, - Лалита продолжала свое наступление.  

И вдруг ветви кустарника раздвинулись и на тропинке возникла Камалаканта.   

- Лалиточка, здравствуй! – глаза Камалы светились радостью. - Что ж ты набросилась на бедную Мохини?   

- Да! – воспряла духом дочь Варангады. - Я ни в чем не виновата!  

- Конечно, не виновата. Я знаю. И еще я знаю, что цветочек не от неё, - Камала нежно обняла Мохини за плечи.  

- А от кого же? – Лалита прищурилась.

- А может от той, кто на берег Ямуны ночью придти не может. – голос Камалы оставался тихим, но крепчал и наливался силой. - От той, кто честь мужа своего посрамить не хочет, от той, кто слезы льет горячие, кто любит, но любовь свою в сердце прячет! 

Мохини дрожала, как осиновый лист и готова была провалиться сквозь землю. А Лалита, внимательно посмотрев на Камалу, взяла свой кувшин, подняла его на плечо и вдруг широко улыбнулась.

- Ну тогда другое дело! Я хорошо понимаю бедную девушку и, конечно, ей сочувствую. Я ведь тоже, между прочим, замужем.    

И, грациозно развернувшись, она пошла по лесной тропинке в другую сторону. Следом за ней поспешила и Вишакха. 

- Ой, Камала, спасибо тебе! – Мохини повисла на шее у своей спасительницы, - они бы меня растерзали, ей богу!  

- Как там Дивья? - сдержанно спросила Канта. 

- Да так. Ничего. Все хорошо. Ты чего к ней не заходишь?    

- Я и вижу, как «все хорошо» – Камала сделала шаг в сторону кустарника. - Передай ей… Хотя нет. Ничего не надо.  

И через секунду длинные ветви скрыли от Мохини белокурую подругу Дивьи.    

                                                                  *             *           *

А сама Дивья уже давно поджидала Мохини дома. Как только в окне мелькнула зеленая юбка дочери Варангады, Дивья осторожно переступила через порог и, схватив Мохини за руку, прижала её к стенке.   

- Ой, напугала ты меня! – Мохини перевела дух и всплеснула руками. - Что ж меня все пугают то сегодня!  

- Сестричка, не тяни, говори, передала цветочек мой? – Дивья, тяжело дыша, испытующе всматривалась в глаза своей золовки.    

- Передала, передала. Конечно передала, - Мохини глянула по сторонам и тихо добавила, - так передала, что теперь сама жалею…  

Дивья, не придав значения последним словам Мохини, крепко сжала её руку.

- Ну, и что он?

- Он? А что он? Ничего он. 

 - Что, ничего не сказал? Не посмотрел даже? Не заметил? – глаза Дивьи продолжали буравить Мохини обжигающим взглядом.      

- Как не заметил? Заметил! Еще как заметил! Подошел ко мне и спрашивает: «От кого цветочек, Мохини?» А я говорю: «Ни от кого. Ничего я не знаю. И вообще, сам догадайся»     

- А он?

- Ты знаешь, Дивья, - Мохини понизила голос, - мне кажется, что он догадался, что это от тебя.   

- Почему ты так решила? 

- А он так посмотрел хитро и говорит: « А я знаю, от кого этот цветочек!» «Ну и от кого?» – спрашиваю. А он говорит: «Ну, это уже мое дело». А потом как закрутил меня, я чуть в обморок не упала. 

Дивья отвела блеснувшие на заходящем солнце глаза в сторону и проговорила задумчиво: 

- Он хоть понюхал его? 

- Кого? Цветок-то? Да, понюхал. Понюхал и улыбнулся. Вот так вот, - Мохини изобразила на лице сладкую улыбку и закатила глаза.  

- Ох и болтунья ты, Мохини, - печально произнесла Дивья, - но все равно, спасибо тебе, подружка.    

И ни слова не говоря больше, она медленно пошла по направлению к саду.  

 

                                                                  *                  *               *

 

- Кто она? Скажи, Кришна, кто твоя возлюбленная? – Радхарани положила свои ладони на грудь Гопала и посмотрела на него выжидающе, тоскливо.  

- Да ты у меня одна возлюбленная! Одна-единственная, Радха!     

Но, казалось, она не слышала его слов.      

- Она кинула тебе цветок. Значит она любит тебя. Но ты не думай, я хочу, чтобы ты был счастлив! Я буду служить ей всей душой, помогать вам встречаться…    

- Радха, ты перестанешь или нет? – Гопал начинал сердиться. - Неужели ты мне не веришь?   

- Я верю тебе, милый, верю! Ты…Ты не обращай внимания на меня. Ругай меня, ругай! Я такая глупая… Просто… Просто мне очень больно, когда ты, когда…  

- Я буду всегда любить тебя, не смотря ни на что, Радха!  Если я тебе хоть немного дорог, ты должна доверять мне.

Солнце взошло в глазах Радхарани, слезы высохли, она вся обмякла в руках Кришны. Он поднял её над землей, прижал к груди, отнес в беседку и посадил на заветную скамейку. Их головы прижались друг к другу, колени соприкоснулись, а глаза стали смотреть на лес Вриндавана, который со всех сторон тянул к ним свои ветви. Он успокаивал их, пел им песни голосами птиц, гладил их волосы мягким ветром.  Любите и будьте любимы. Я сохраню вашу любовь и укрою от посторонних глаз. Я ваш друг навсегда.

                         

 

 

 

                     *                   *                  *

 

 

            Сегодня оно окончательно решило выбраться наружу. Мощный удар огромной головы разнес сухой, колючий кустарник в щепки. Оно опустило свое тяжелое тело на горячие камни. Солнце ослепило его, но ненадолго. Желтые глаза сузились и увидели невдалеке перед собой острый каменный зуб, торчавший из сухой земли. «Добраться до него, обвиться и порвать ненавистную цепь». Оно двинулось вперед. Длинное, змееподобное тело, покрытое роговыми чешуйками, с которых стекала мутная зеленая жидкость, ползло по земле, глубоко вдавливая в зернистый песок мелкие камни. Оно приблизилось к каменному зубу, обвилось вокруг него и стало спускаться вниз по склону горы. Гигантская железная цепь появилась из черного зева колодца и намоталась вокруг камня. Оно остановило свое движение. «Теперь один рывок. Последний рывок на пути к свободе». Оно тяжело вздохнуло и выдохнуло. На следующем вздохе, оно, с неимоверной силой сжало свои челюсти и по змеевидному телу пробежала судорога.  Напряжение достигло предела, и вдруг раздался звон металла: толстая цепь отлетела к стенке колодца, ударилась об неё и с грохотом, подняв тучи зеленых брызг, опустилась на дно. «Будь ты проклята!» Чудовище широко открыло желтые глаза. Впервые за много сотен лет оно ощущало огромное возбуждение. Хотя скорее это была звериная радость существа, никогда не знавшего никаких эмоций кроме глухой ненависти. Подняв свою клыкастую морду к небу, оно издало оглушительный, чудовищный крик. Эхо повторило его несколько раз в пустынной долине и унесло в горы.

 

 

 

 

 

      Работа по сооружению загона для телят шла полным ходом. Что и говорить, Калаван и Кунда были оличными мастерами. Кунда ловко обтесывал мраморные кирпичи и постоянно напевал свою нескончаемую песню. У деревянного заборчика, отделяющего строительную площадку от остальных коровников, появилась черноокая Харини с большим глиняным кувшином.

- Господин Кунда! – позвала она, и увидев что младший брат Калавана, взглянул на неё, оторвавшись от работы, добавила. - Нанда Баба прислал вам молока свежего!   

Кунда тут же подскочил к заборчику и запел:




Приняв кувшин из тонких рук девушки, Кунда поднес его к губам и сделал несколько крупных глотков.

- Ах, нектар богов, что и говорить!





- Понравилось? – Харини посмотрела на Кунду своими черными, широко открытыми глазами.

- Еще бы не понравилось, дорогая ты моя Харини! Я же говорю – нектар богов!  

- Хотите, я буду вам теперь всегда приносить? – Харини смущенно затеребила косу.

- Да, конечно хочу, Харини! Из твоих рук я готов пить молоко хоть всю жизнь! – Кунда весело глянул на девушку.  

Харини, стрельнув глазами на мастера и слегка улыбнувшись, побежала прочь от заборчика. Кунда посмотрел ей вслед и вдруг ощутил едва заметное волнение в груди. Что такое? Перегрелся на солнце что-ли? А может…  Мастер еще раз взглянул на удаляющуюся стройную фигурку девушки.

- Кунда! Ну неси же мне скорее молока! – раздался громкий баритон Калавана.  

- Сейчас, братец! Сейчас…   

Вся жизнь Кунды была похожа на песню. Но теперь он вдруг понял, что в этой песне появилась новая мелодия. 

 

                                                              *                 *                *

 

Кришна очень любил Вриндаван. Как он его любил, наверное, знала одна лишь Радхарани. Сидя на их заветной скамеечке в заброшенной беседке, Радха с нескрываемым восхищением и радостью слушала, как Гопал говорит о своей родной земле. Кстати, эта беседка только раньше была заброшенной. Радха и Кришна обнаружили её во время  лесных прогулок и сразу облюбовали это укромное местечко для своих тайных встреч. И как только они стали встречаться в ней, беседка непонятным образом начала преображаться. Чья-то умелая, невидимая рука украшала мраморные столбы яркими лесными цветами, подвешивала под потолком гирлянды из оранжево-красных цветков чайной розы, посыпала мягким белым песком тропинку, ведущую из леса к ступенькам беседки. Когда Радхарани в очередной раз удивлялась чудесному превращению заброшенной беседки в маленький лесной дворец, Кришна говорил:

- Ты пойми, Радха, это же сам лес Вриндавана служит нам.

- А почему он служит нам? – недоумевала Радхарани.

- Да потому что весь Вриндаван полон любви! Только посмотри, здесь все пропитано любовью: каждый камушек, каждая травинка, каждая трель ночной птицы. В глазах каждой юной девушки таится любовь, во взгляде и взрослой женщины и пожилой – любовь! В смехе детей, в криках пастухов и разносчиков молока – любовь! В каждом вздохе, в шепоте листвы, в шуме ветра…  

Радха вдруг заметила в глазах Кришны дрожащие слезы. Не в силах удержать нахлынувшее волнение в сердце, она взяла руку юноши в свои мягкие ладони. 

- Я думаю, что Вриндаван – это самое лучшее место для любви на всем белом свете, - прошептала она.  

Кришна нежно погладил её по щеке и сказал:

- А самое лучшее творение во Вриндаване – это ты.

- Не-ет! –  Радхарани замахала руками, - самое лучшее творение во Вриндаване – это ты! 

- Ну тогда я не только самое лучшее, но и самое гадкое, - засмеялся Кришна.    

- Ну почему? – игриво спросила Радхарани.

- Ну вот, такой я есть. Самый гадкий. А ты что, не согласна? –

Кришна в свою очередь хитро посморел на свою возлюбленную. 

- Ну-у, - протянула Радхарани шутливо и приставила палец к подбородку, - разве что самую малость?   

Потом они долго смеялись и ловили шмелей, которые летали вокруг цветочных гирлянд. Гопал называл их шпионами Джатилы.

- Ну почему Джатилы-то? – допытывалась Радха.

- А ты что, не замечала, что она в последнее время к тебе неровно дышит? – лукаво произнес Кришна, - ходит вокруг тебя кругами, выспрашивает, вынюхивает. Кстати, у неё сын неженатый…   

- Всё! Молчи! Не хочу больше слушать! – Радха резко отвернулась.  

- Радхарани…

- Нет! Уйди! – Радха вскочила со скамейки и  стремительно   выбежала прочь.   

- Ну подожди! – Кришна бросился за ней, схватил за руку и прижал к себе. Крепко, крепко.

- Запомни, любимая, - горячо зашептал он, обнимая обеими руками нежные плечи девушки, - мы всегда будем вместе. Всегда, слышишь?   

- Не врешь? – Радхарани подняла взгляд и пристально посмотрела в глаза Кришны.  

 Какие же все-таки у него глаза! И ведь все в них есть: и рассвет и закат, и ночь и день! И высокое небо и глубокое море! Боже, я тону…   

- Фу ты, отойди, - она мягко оттолкнула Гопала, - заморочил мне голову совсем…   

- Я просто тебя люблю, Радха, - Кришна все-таки не отпускал её руку, - а ты?  

- Я? – Радха вдруг засмеялась, - а ты спроси у леса Вриндавана! 

Она вырвалась из его рук и побежала по дорожке, ведущей к реке. Кришна мог бы её догнать сразу, но ему вдруг захотелось, чтобы она оказалась на самом берегу, где у неё  не будет уже дороги для отступления. Но Радхарани подбежав к воде и оглянувшись на подбегавшего к ней Гопала, гордо закинув растрепанную косу на спину, бросилась в прохладные воды Ямуны. Гопал не ожидав такого поступка от Радхарани, нерешительно остановился. 

- Ну что ж ты? Давай! Прыгай! Или боишься, костюмчик замочить? – Радха начала осыпать Гопала разноцветными брызгами.

- Вот тебе! Вот! Получай, коровий заступник!

- Ах так, значит? – Кришна осторожно положил на землю флейту, скинул золоченый тюрбан и прыгнул в реку.  

Радхарани с визгом побежала на глубину, раскидывая по сторонам цветки лотосов, а Кришна устремился за ней, громко улюлюкая. Наконец, он настиг её у зарослей камышей, обхватил руками и с головой окунул в воду. Но дочь Вришабхану ловко схватила Кришну за ноги и резко потянула на себя. Через мгновение  они оба – счастливые, мокрые и опутанные водорослями – стояли по плечи в воде и звонко смеялись, показывая друг на друга пальцами.

- Красавчик, ничего не скажешь! – хохотала Радха.

- А ты на себя посмотри, "царевна"! – Гопал от смеха еле стоял на ногах. И вдруг, не удержавшись,  на скользком подводном камне, опять плюхнулся в воду.

- А-а! Будешь знать, как смеяться над дочерью Вришабхану! – Радхарани немедленно подбежала к Кришне и стала брызгать ему водой прямо в лицо. - Получай, зазнайка! Получай, сынок Нанды Бабы!    

- Ну все, сдаюсь! Сдаюсь, Радхарани! – Кришна отчаянно замахал руками. - Так ведь и утопить можно!   

- Ничего с тобой не будет! – Радха невозмутимо продолжала посылать в сторону Гопала тучи водяных брызг. - Ты же у нас хитрый! Из любой воды сухим выйдешь!   

Наконец,Кришна решил спешно отступить на берег. 

- Ага! Бежишь? Испугался? – Радха поспешила за ним, держа в руке обломанный стебель лотоса.   

Они выбежали на берег и в изнеможении упали в траву. Радха не могла говорить – у неё перехватило дыхание от быстрого бега. Но глаза её, обращенные к высоко летящим облакам, шептали: «Знаешь, любимый, ты для меня всё: и эта река, и это небо, и эти цветы и деревья. Ты – капли дождя, ты – утренняя роса, сверкающая под лучами солнца, ты – звонкий смех моих подруг. Вриндаван – это ты».

А бездонные глаза Кришны отвечали: «Вриндаван – это мы. Он создан для нас. Мы никогда его не покинем… Ты веришь в это?»  Кришна повернул голову к Радхарани. 

- Я верю, - тихо произнесла она и глаза её закрылись.

 




·        Дивья! Постой. Можно с тобой поговорить?

·        Говори.

Каждый раз, когда Васу пытался приблизиться к своей молодой жене, она становилась рассеянной, далекой и до такой степени холодной как лед, что новоявленный супруг просто терялся.

·        Ты…Чем то опечалена?

·        Нет.  

Васу поскреб в затылке и подумав немного, продолжил:

·        Может тебе что-нибудь нужно?

·        У меня все есть. Спасибо.

·        Ну нет, я в смысле…, - Васу подошел к Дивье, которая смотрела куда-то в окно, и притронулся к её плечу. Дивья вздрогнула, но не отошла.  Он мне муж все-таки, пусть трогает. Его право.

Васу, будто прочитав её мысли, стал быстро говорить, словно боясь, что она убежит, не дав высказать ему все, что у него накопилось.

- Дивья, знай, я для тебя все, что хочешь сделаю! Ты ни в чем нуждаться не будешь в этом доме! Может у тебя с мамой плохие отношения? Так я поговорю с ней…  

- У меня с твоей мамой очень хорошие отношения, - Дивья, наконец, посмотрела на мужа, - она обо мне заботится, учит, помогает служить вашей семье.     

- А со мной… у тебя какие…отношения? – Васу почему-то чувствовал себя перед ней как провинившийся ребенок перед учителем.   

- С тобой у меня тоже все хорошо, - Дивья уверенно кивнула головой.    

- Правда? – в глазах простодушного сына Варангады заиграла радость.     

- Конечно! Ты у меня прекрасный муж, заботливый, работящий, добрый, любящий.     

 «А ты хоть сама-то любишь меня?» – хотел спросить Васу, но не мог. Он стоял как столб и чувствовал, что его язык прилип к зубам, а на лбу выступила испарина. Но заставить себя спросить её об этом он просто не мог.

Настал черед Дивье читать мысли мужа. 

- Ты хочешь спросить как я к тебе отношусь? Прекрасно отношусь! Я буду служить тебе до конца жизни, готовить для тебя, стирать, прибирать…А хочешь я буду танцевать для тебя? Ты же это любишь?  

-  Ну…да… - Васу оторопело посмотрел на жену.

- А хочешь прямо сейчас станцую?   

И не дождавшись ответа, Дивья схватила с полки ножные колокольчики Мохини.

- Смотри Васу, я танцую для тебя!   

Изящная ножка Дивьи стала быстро отбивать динамичный ритм, руки её грациозно изогнулись, глаза гордо посмотрели вперед. Васу стоял как парализованный и зачарованно наблюдал, как Дивья, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее стала кружить по комнате. Её руки изгибались как змеи, бедра покачивались как морские волны, грудь высоко и волнующе вздымалась. Она танцевала и уже не замечала вокруг ничего: ни забившегося в угол,  испуганного Васу, ни выглянувшую из другой комнаты Мохини, ни громыхающую посудой на кухне Варангаду.

Она танцевала и видела перед собой Кришну, сына Яшоды и Нанды Бабы. Только его, Гопала, играющего на флейте под ашоковым деревом. Только его бездонные глаза, его насмешливые губы, его нежные и ласковые руки. Для неё уже не существовало ни супружеского дома, ни супружеского долга. Для неё была реальна только лунная ночь на берегу Ямуны. Ночь, под сенью которой она с подружками водила бесконечный хоровод, в центре которого были Радха и Кришна. Луна ослепляла и сводила с ума, река бурлила и неистово раскачивала цветы лотосов, птицы перестали петь, время остановилось, все мироздание провалилось в черную пропасть. И только юноша в желтых одеждах, смуглокожий, залитый светом безумной луны, с пляшущей флейтой в игривых пальцах стал центром всего, что можно было видеть, чувствовать и любить.

- Что это у вас тут? – раздался громкий возглас Варангады. И сразу все исчезло. И Ямуна и лунный свет и Кришна.    

- Ничего, матушка, - Дивья остановилась, тяжело дыша и проскочив мимо стоящей на пороге свекрови, выбежала на улицу. 

- Дивья! – Васу устремился было за ней, но властный окрик матери остановил его.  

- Куда побежал? – Варангада, уперев руки в круглые бока, грозно смотрела на сына.  

- А что? – Васу недоуменно покосился на мать.

- А то! Долго ты еще за ней как мальчик маленький бегать будешь? Она тебе уже не девица, а жена.  

- Я знаю, что жена, - раздраженно пробурчал Васу. 

- А знаешь, так и веди себя соответственно. Как и положено мужу – с достоинством. Запомни, - Варангада подняла вверх выпачканный в сметане палец, - она должна тебя в первую очередь уважать, а не ты её!  

- Ах, мама, опять вы… - Васу взял ящик с инструментами и вышел в сад.    

В саду он увидел Мохини, подрезающую розовые кусты. Васу направился к ней решительным шагом, сразу позабыв о том, что хотел доделать свой соковыжимательный станок. 

- Послушай, Мохини, вы это… С Дивьей-то, подружились уже?      

- Конечно, подружились. Она такая милая! – Мохини восторженно посмотрела на Васу, - повезло тебе братец!   

- Да, повезло, - Васу отчаянно заскреб в затылке, - а ты не знаешь, у неё кто-нибудь был до меня? Раньше?   

Мохини с удивлением посмотрела на брата и вдруг рассмеялась громким, заливистым смехом.  

- Ну ты даешь! Ну насмешил! 

- Что ты смеёшься? – Васу никак не мог понять, что так рассмешило сестру.   

- Не волнуйся, никого у неё не было, - Мохини перестала смеяться и снова принялась за работу, - ты у неё единственный. И неповторимый.     

- А может она тебе что-нибудь рассказывала? Может она влюблена в кого-нибудь? – допытывался Васу, ожесточенно царапая ногтем деревянный молоток.    

- А вот это уж ты у неё спроси! - с вызовом ответила Мохини. 

- Но я ж с тобой как с сестрой, по родственному, - опять заканючил Васу.   

- В вопросах любви, братик, вы сами должны разобраться, - в голосе Мохини послышались наставительные, материнские нотки.    

- В любви-и-и! – протянул Васу, и начиная выходить из себя, стал активно перемещаться по саду взад и вперед, колотя молотком по бедрам, - много ты стала в любви-то понимать!   

- Много не много, а кое-что понимаю!   

- Да и далась вам эта любовь! Я так понимаю: чтобы в семье все было хорошо, надо просто выполнять свои обязанности, работать, поклоняться богам, растить детей…Тогда и жена и муж будут счастливы. А любовь это блажь! Одни мучения от неё только…      

Мохини с сочуствием посмотрела на брата.

- Бедный Васу. Да не переживай, все будет хорошо. 

- Да  конечно все будет хорошо! – Васу все еще не мог успокоиться. - Я и не сомневаюсь вообще то. Стерпится – слюбится! У нас еще такая семья будет – ого-го! Закачаешься! Мы еще всем покажем, какие у нас традиции семейные. Еще завидовать будут! 

Вдруг скрипнула калитка и в саду появилась Дивья. Васу, увидев её, сразу как то обмяк, возбужденно блестевшие глаза потухли и стали жалобными, тихими. Он поспешно собрал инструменты и направился в дальний угол сада, где под гранатовым кустом стоял его недоделанный станок.  

Дивья подошла к Мохини и посмотрела на удаляющуюся неуклюжую фигуру мужа. 

- Что он тебе говорил? – спросила она.

- Да так, ничего. Жаловался, что ты его не любишь. – усмехнувшись ответила Мохини. 

- А-а, - Дивья еще раз посмотрела на Васу, который что-то яростно вколачивал в землю деревянным молотком, - слушай, Мохини, ты сегодня пойдешь на Ямуну?   

- Пойду, а что?    

Дивья достала из складок одежды маленький, красно-желтый цветок                          

- Передай это Кришне от меня.

- Ага, передам, - Мохини взяла цветок и быстро спрятала его.    

- Хотя нет! – Дивья смутилась и поднесла руку к покрасневшим щекам, - не говори, что от меня. Просто кинь ему цветок и посмотри, что он с ним сделает. Только обязательно посмотри!   

- Конечно, все сделаю, - Мохини заговорщицки зашептала, поглядывая в дальний угол сада, - не беспокойся: на меня положиться можно.

- Ну, я пошла. – Дивья развернувшись, быстро добежала до калитки, оглянулась на Мохини и через мгновение скрылась в доме.

                                        


 

 

     Старая бабушка Мерунда знала много старинных историй и сказок, которые она любила рассказывать по вечерам, когда под холмом Нандишвара начинали сгущаться сумерки. Неподалеку находился дом Нанды Бабы, и послушать Мерунду собирались дети, живущие при дворе царя пастухов. Им очень нравилось, затая дыхание, внимать сказаниям о подвигах славного царевича Рамачандры, о том, как был сотворен мир или о том, как Господь Индра победил злобного демона Вритру.

В этот раз Мерунда, привычным жестом пригладив свои короткие седые волосы, начала свой очередной сказ:

- Когда-то очень давно, в цветущей долине одной горной страны, построили люди Город. Очень красивым был этот Город. Да и люди жили в нем красивые, стройные, все как на подбор. А в центре Города возвышался величественный храм. Храм Солнца. И жили в нем мудрецы, которые хранили древнее знание.

- А о чем знание? – перебил Мерунду непоседливый Макаранда, сын служанки. 

- Ну как о чем знание…- старая женщина на миг задумалась, - знание о том, как устроен мир, и как людям жить в этом мире в согласии с природой, в согласии с сердцем своим, Макаранда. Понял теперь?  

- Ага, - Макаранда засунул палец в рот, а значит был готов слушать дальше.   

- Так вот, - Мерунда опять пригладила волосы, - и был у тамошнего царя Свастихана, сын. Удалой красавец Ярован. Всем он был хорош: и статью, и умением биться на мечах, и знанием древних законов. Вообщем достойным он был наследником Свастихану. И была у него жена  Мира, красавица, и во всем верная только ему. И все было хорошо в этом царстве-государстве, да только стал замечать Ярован, что жители Города как-то по-немногу меняться стали.  

- Как это меняться? – неугомонный Макаранда на секунду вынул палец изо рта.  

- А вот так. Поругалась одна жена с мужем и убил он её. 

- Ой! Неужто бывает так? – воскликнула маленькая Вриндарика.  

- Бывает деточка моя, - Мерунда покачала головой, - бывает…

- Но у нас же такого не бывает? – спросил Васанта, мальчик-посыльный.

- У нас, конечно, не бывает, - Мерунда улыбнулась, - слушайте дальше. А дальше пошло еще хуже. Брат стал ссориться с братом, сын с отцом, дочь с матерью. Неспокойно стало в Городе. А Ярован все это видел и смекал: что-то здесь не так. И пошел он к отцу, Свастихану, рассказал ему все. Свастихан задумался: он ведь и сам все подмечал. И решил царь Города пойти к одному мудрецу-брахману, старому Ведачарье. Услыхав тревожные новости от Свастихана-царя, Ведачарья сел в позу лотоса и погрузился в медитацию: в созерцание того, что другие не видят. И сказали ему высшие силы, что наступает злое время. Время бед и несчастий. И спасти мир от этого зла может только самый лучший из людей этого Города. Он должен превратиться в Камень волшебный, Камень Родовой, чтобы, прикоснувшись к нему, люди могли получать силу от своих предков.

Удрученный пришел Свастихан домой и поведал все сыну. Да и пожалел потом об этом! Решил Ярован сам спасти свой народ. Ведь он лучшим был в городе воином. Не смог отговорить его отец, не смогли отговорить родные: Ярован стоял на своем. «Пусть погибну я, пусть камнем стану, а мир спасу!» Вот какой был сын Свастихана.

- Я б тоже так смог! – топнул ногой Васанта, и маленькая Вриндарика с восхищением посмотрела на мальчика. 

- Я и не сомневаюсь, Васанта, - улыбнулась Мерунда, - слушайте дальше. Отправился Ярован на священное место, чтобы стать Родовым Камнем. А за ним шел весь Город. И все плакали: жалко было такого доброго молодца! А пуще всех убивалась красавица Мира, жена Ярована. Уж она рыдала, уж она стенала, и головой об землю билась, и одежды на себе рвала! Но Ярован был непреклонен.

- Так может он не любил её? – спросила черноокая Харини.

- Любил, деточка, любил конечно. Но иногда бывает, что любовью к человеку, жертвуют ради любви ко всему роду человеческому. Так вот, пришел Ярован на священное место и превратил себя в Камень Родовой. Долго плакала над этим Камнем красавица Мира, а потом пошла и попросила у синего моря взять её к себе на веки вечные. Так её больше никто и не видел. А Родовой Камень и до сих пор стоит и помогает людям получить силу от своих предков.  

- А где он, этот Камень? – спросил Макаранда, в очередной раз вынув палец изо рта.   

- Где-то на севере. Не знаю я точно, - бабушка Мерунда вздохнула. - Может и знала да, забыла. Я ведь старая! – улыбнулась она и погладила мальчика по голове.  

- Бабушка Мерунда, а расскажите про Малайские горы! – попросил Стока, который, как обычно, бродил по вечернему Вриндавану в поисках приключений и случайно забрел под холм Нандишвара. 

- Малайские горы тоже хранят много тайн и загадок, - рука Мерунды потянулась к седой голове, - мне недавно рассказывала одна женщина из горного племени пулиндов… Там, в предгорьях, очень много древних пещер. И есть одна старая пещера, которую уже много лет обходят стороной. Вход в неё зарос колючим, непроходимым кустарником, и какая-то злая сила исходит из этой пещеры. Говорят, кто-то видел ночью, как сквозь кусты был виден странный свет.  

- А кто там живет? – Вриндарика в страхе прижалась к ноге Мерунды. 

- Да кто ж его знает, может выдумки все это. Пулинды вообще народ странный. – Мерунда оглядела своих притихших слушателей. – Совсем я вас напугала! Давайте-ка я вам лучше что-нибудь веселенькое расскажу…

Но Стока уже не слышал, что рассказывала дальше бабушка Мерунда. Он со всех ног бежал к своему другу Кришне, который только что закончил доить своих любимых коров и шептался о чем-то с Субалой около мраморной ограды коровника.

- Слушай, Гопал! – с разбегу закричал Стока, размахивая руками, - я такое слышал!   

- Ну, что ты слышал? – с досадой проговорил Кришна, отвлекаясь от разговора с приятелем. 

- В Малайских горах-то, чудище живет! В пещере прячется! У него глазищи как фонари! 

- От бабушки Мерунды слышал? – спросил Субала, едва заметно улыбаясь.

- Да…- растерянно проговорил Стока, - а какая разница?

- Ну, все ясно, - Субала подмигнул Кришне, - иди дальше слушай.    

- Да нет, правда! Малайские горы, это же совсем недалеко от нас! Давайте разведаем!  

Субал многозначительно посмотрел на Гопала.

- В прошлый раз она сказала, что у нас под коровником дракон живет. Может тоже разведаем?  

- Ну да, давай, - Гопал, еле сдерживая смех, старался быть серъезным, - снесем коровник…   

- Да заодно и дворец Нанды Бабы тоже, - добавил Субала.

- Да ну вас! – махнул рукой Стока, - вам все хаханьки! А дело может быть серъезное.  

- Да, конечно, серъезное, Стока, - Субал положил на хрупкое плечо мальчишки свою тяжелую ладонь, - ты иди разведай, а если что, мы тебе поможем с чудищем справиться. Да, Гопал? 

- Да, без проблем, Субала! Поможем! – Кришна положил свою руку на другое плечо Стоки, - Иди, брат! Мы тебя благословляем! Да хранит тебя Господь Хари!  

- Ну ладно, - Стока шмыгнул носом и нехотя пошел прочь, оглядываясь на друзей, - только не надо меня держать за павлина! Не хотите вместе – сам все разведаю!

 

 



 

 

          

       Вот уже неделю Дивья жила невесткой в доме Варангады. На свадьбу из Матхуры приезжал отец Васу – рослый, коренастый Виджай Баба. Он погладил Дивью по голове, украшенной свадебными украшениями и сказал негромко:

- Будь счастлива, дочка, в нашем доме. Варангада женщина, - он усмехнулся в густые усы, - грубоватая, но справедливая. Живи с миром.  

В течение всей свадебной церемонии Дивья выглядела усталой и печальной, но на это никто не обращал внимания. Невеста и не должна показывать свою радость - так уж принято. Но что на самом деле чувствовала Дивья, знала только Камалаканта, которая, закусив губу, с горечью наблюдала, как ошалевший от неожиданно привалившего счастья Васу вел свою невесту вокруг жертвенного огня. И смотря на этот огонь, Дивья понимала, что он не только соединяет её с нежеланным человеком, но и начисто сжигает все её светлые мечты, уничтожает надежды и убивает такое хрупкое и невесомое девичье счастье.

Теперь она была служанкой своему мужу и Варангада все делала для того, чтобы Дивья это почувствовала в полной мере. Но домашней работы невестка не боялась, даже наоборот, старалась ни в чем не вызвать неудовольствия свекрови. Ежедневные хлопоты по дому должны были заглушить ноющую боль в сердце, но каждый раз, когда наступал вечер, эта боль росла сильнее и сильнее, а тоска по ночным играм с Кришной становилась невыносимой.

Неожиданно Дивья обнаружила, что Мохини понимает её и сочувствует, и скоро дочь Варангады уже стала её союзницей и поверенной в сердечных делах.

Варангада зорко следила за тем, чтобы Дивья и не думала вечером выходить за порог дома. Поэтому утром, улучив момент, Дивья хватала Мохини и заставляла её рассказывать о том, что происходило ночью на берегу Ямуны. И только тогда она расцветала подобно ночной лилии при луне, её глаза начинали излучать живой свет, а на губах появлялась улыбка.

- Дивья, подружка, ну зачем тебе напрасно себя мучить? – увещевала её Мохини, - ты уже замужем, Васу о тебе заботится, а с Кришной у вас все равно ничего не выйдет.  

Дивья посмотрела на девушку потеплевшими глазами и тихо произнесла:

- Мохини, мне ничего не надо от него. Главное… Главное, чтобы он был рядом… И был счастлив.  

- И ты не ревнуешь его к Радхе?

- Радха – самый счастливый человек на свете. Она любит Кришну сильнее, чем я. Поэтому сейчас она рядом с ним. Они гуляют по Вриндавану, а я хочу быть просто деревом. Деревом, мимо которого они проходят. Пусть не часто! Пусть хотя бы иногда…  

Дивья вдруг опустила голову, и на её нежную руку упала прозрачная, горячая капелька.  

- Ты наверное хотела бы танцевать с нами в лесу? – Мохини села рядом с подругой и обняла её. 

Дивья не открывая зажмуренных глаз, которые так и не смогли удержать потоки слез, часто, часто закивала головой.

- Бедная моя, ну не плачь, – Мохини сама была готова расплакаться, - может как-то удастся вырваться?  

- Что ты! – Дивья, пугливо озираясь, начала вытирать слезы платком, - матушка с меня глаз не сводит. Да и вообще, я же не могу опозорить Васу.

Мохини оторопело взглянула на Дивью:

- Так ты что, заботишься о чести моего брата, которого даже не любишь?  А ты разве  забыла, что тебя выдали замуж против твоей воли?  

- Сейчас это уже не имеет значения, - голос Дивьи стал твердым, - если я сразу не утопилась, то пошла за него по своей воле. Теперь он мой муж и мое тело принадлежит ему. А его честь принадлежит мне.

-   Да…- вздохнула Мохини, - ну ладно, я пошла.

- Куда это? – встрепенулась Дивья.

- За Говардхан. Мы с девчонками такую штуку придумали! Сегодня  вечером…- Мохини вдруг осеклась, увидя, как потемнело лицо подруги.  

- Иди-иди, Мохини, тебя подружки ждут, - глаза Дивьи опять стали безразличными и пустыми.  

- Пошла, - смущенно прошептала Мохини и вышла из комнаты.

А Дивья осталась одна в родительском доме своего законного мужа.   

                                          *          *         *

 

А тем временем в саду, где Варангада собирала спелые гранатовые плоды в большую плетеную корзину, появилась массивная фигура матушки Джатилы. Джатила была во Вриндаване личностью известной. Её сын Абхиманью служил при Нанде махарадже приказчиком на одном из отдаленных полевых угодий в Балаграме. Сама она имела вид независимый и важный, гордясь своим благородным происхождением (она была дальней родственницей царя Вришабхану) и строгой религиозной жизнью.

- Слава твоему дому, Варангада, - вкрадчиво поприветствовала она хозяйку. 

- Здравствуй, Джатила, - ответила Варангада.

 Что её принесло? Ишь какая смиренная. Что то на неё это не похоже.

- Гранаты какие спелые у тебя, - произнесла Джатила, заглядывая в корзину.   

- Да уж. Удались нынче. Как на подбор. – Варангада любовно погладила красную шкурку твердого плода.  

- Сок будешь делать?

- А как же. Конечно. Васу у меня станок специальный мастерит. Вон, посмотри.  

Под раскидистым чайным кустом стояло мудреное сооружение из непонятных деревянных и глиняных деталей.  

- Да-а…- озадаченно протянула Джатила, разглядывая станок, - Васу у тебя на все руки, как говорится…  

- Ну так! – Варангада, ухватив сильными руками плетеные ручки, отставила корзину в сторону.   

- А мой-то тоже! Трудится не покладая рук на поле в Балаграме. Весь в трудах, весь в трудах…   

Джатила выдержала паузу и спросила сахарным голосом:

- Как молодая невестка? Приживается?

- Так что ж ей будет-то? Живет себе.

Джатила вздохнула:

- Я вот своего тоже хочу обженить.

- Хорошее дело, - Варангада ловко перебрасывала гранатовые плоды в очередную корзину.

- Правда? – оживилась гостья. - А я ведь и невесту присмотрела уже!  

- И кого?

- Да… - Джатила сладко улыбнулась, - Радхарани, дочку Вришабхану махараджа.  

Варангада на мгновение застыла над корзиной. 

- Эк куда хватила!

- А что? Мы с махараджем родня, да и сынок застоялся в женихах.  Радхарани девушка видная, а красавица, а умелица какая! – Джатила всплеснула пухлыми руками.

- Это верно, умелица. Повариха, говорят, знатная, - Варангада снова углубилась в перекидывание гранатовых плодов.  

- Правду говоришь матушка. Я вот тоже думаю: девушка хорошая, в самом соку, нагулялась уже, наигралась. Пора и в супружеский дом идти.  

- Да, нагулялась. Моя только еще не нагуляется никак.

- Это Мохини что ли? – Джатила наклонила голову набок, - я слышала они с Радхарани подружки.  

- Да не то чтобы подружки… Но развлекаются вместе.

- Это где ж развлекаются?

- Да в лесу по ночам с Кришной хороводы водят!

- Да что ты! Я слышала этот Кришна озорник немалый, - Джатила подошла к Варангаде вплотную и огляделась по сторонам, - за девушками бегает как привязанный.   

- Кто за кем бегает, это еще вопрос, - Варангада пристально посмотрела на Джатилу. - И твоя Радхарани в первую очередь. Так что смотри, соседка! Говорят любовь у них. С детства ещё.   

- Ах вот оно что! – Джатила присела на скамейку, покрытую мягкими лианами. - И что?   

- Да ничего. Смотри говорю, не прозевай.

- Э-э, да Кришна ей не пара, - подумав немного отмахнулась Джатила, - у него таких девушек пруд пруди. Да и какой из него жених? Бегает по вриндаванским лесам, да на флейте своей играет!

- В этом я с тобой согласная, - Варангада присела рядом, - несерьезный он жених. Даром, что сын Нанды Бабы. 

- Да, он, конечно, хоть и царского рода, а в голове у него ветер. Ветер гуляет! О-ох гуляет!  

- Сходи-ка ты к Пурнамасье. Она женщина мудрая, мать самого Сандипани муни. Присоветует что-нибудь. Гороскоп составит. Я ведь так и своего сынка поженила. С её помощью. 

- Ой, спасибо за совет, матушка, - Джатила была явно довольна беседой, - непременно так и сделаю.  

Она тяжело поднялась и понесла свое грузное тело прочь. У калитки остановилась и, сложив руки поклонилась, хозяйке.

- Доброго здоровья, матушка Варангада!

- Доброго здоровья, матушка Джатила!   

Варангада встала со скамейки и подошла к полузаполненной корзине.  Какая баба то хитрая. Ведь знала, зачем шла. Уж явно не про урожай выспрашивать. Замучает Радхарани, бедную. Хотя… Ей тоже давно пора к делу пристраиваться. А Кришна себе другую найдет, ему только в свою дудку свистнуть, пол-Вриндавана сбежится.

И Варангада с новой силой продолжала перебирать гранатовые плоды.

 

 

  

 

                                                             *                   *                  *

 

 

                       От желто-зеленой воды поднимались ядовитые испарения. Они просачивались сквозь отверстие в пещере и выходили наружу, убивая все живое на своем пути. Дикий кустарник, опутавший своими ветками вход в подземный колодец, полностью высох и стал похож на уродливую колючую проволоку.

           Оно чувствовало, что приближается его час. Час расплаты. Зубы сжимались до хруста в дикой ярости и это прибавляло ему силы. Неожиданно пришло понимание, что молчаливая безысходность отнимает у него драгоценную энергию разрушения. И оно стало накапливать злобу. Это было не трудно: за столько лет пребывания в этом каменном мешке, в подсознании собрался могучий клубок бессильной ненависти. Но теперь она стала набирать силу, выбираясь из глубин исковерканной души.

      Оно поднялось над водой и приблизило свои желтые глаза к отверстию в пещере. Надо привыкать к свету, чтобы не ослепнуть, выбравшись наружу. Гибкий, упругий и раздвоенный на конце язык просунулся сквозь скрюченные ветки кустарника и лег на один их разогретых солнцем камней, усеивающих склон горы. Оно ощутило тепло. «Успокоение. Мне нужно успокоение. Но заработать его можно только разорвав на части всех теплокровных, которые радуются жизни под солнцем». И оно понимало, что избавиться от ненавистной тяжелой цепи можно только выбравшись наружу. И поэтому злоба росла. Силы прибывали.  

        

  

 

               


 

 

            В тот вечер Мохини тоже собиралась в лес на ночные игры Радхи и Кришны. Её мать Варангада, перебирая рис для утренней трапезы, недовольно смотрела на приготовления молодой девушки.

- Скорей бы ты уж выросла,- проговорила она, наблюдая из под своих черных, густых бровей за тем, как её юная дочь примеряет на голову пушистый венок из цветков чайной розы.

- А зачем, мам?

- А затем, чтобы из тебя хоть какой-то толк вышел, - мать отодвинула блюдо с рисом и принялась перебирать овощи.

-  А по-моему я и так ничего себе, - Мохини погладила свою толстую косу, в которую только что вплела голубую ленту.

- Опять придешь за полночь? – сильные руки Варангады стали ловко нарезать белые капустные листья на ровные полоски. 

- Мамочка, ты не волнуйся, я же не одна буду!

- Да уж знаю, с кем. Если б не дети из уважаемых семей, которым тоже приспичило по ночам хороводы водить, пустила бы я тебя, - Варангада озабочено оглядела горку блестящих баклажанов, лежащих в деревянном тазу.

- Мам, а когда ты пойдешь к родителям Дивьи?

- Уже ходила.

- Значит, скоро свадьба?

- Сначало надо у Пурнамасьи все разведать, гороскопы сверить.

- А что, так обязательно?

- Хм, Я наверное жену сыну выбираю, а не корову! Надо, чтоб все честь по чести было… - Варангада вдруг задумалась.

        - Ну всё! – Мохини еще раз придирчиво оглядела себя и, поправив цепочку на запястье, посмотрела на мать большими, счастливыми глазами, - я пошла!  

        - Давай, иди, гуляй пока, - Варангада не глядя на дочь взяла в руки мешочек с творогом и взвесила его на ладони. 

Хлопнула дверь. Варангада осторожно поставила мешочек на медный поднос. Разговор о сватовстве  заставил её вспомнить о предстоящем визите к Пурнамасье, местной прорицательнице, и составителю гороскопов.

        Дело в том, что единственный сын Варангады, Васу был уже по всем вриндаванским меркам переростком: ему давно уже было пора жениться. Но вот вышел он весь в отца: медлительный, себе на уме, вообщем -  недотепа. А так как отец Васу давно уже был на заработках в Матхуре, Варангаде самой пришлось заботиться о женитьбе сына. Слава Богу, хоть сам невесту себе выбрал. Полюбилась ему эта раскрасавица Дивья!

        Варангада почесала в затылке.  Нет, девушка то она ладная, не глупая, из хорошей семьи…Завтра же пойду к Пурнамасье! Думаю все сойдется. Она распрямила свои мощные плечи и посмотрела на закат.  Да и мне давно помощница нужна, а то от этой вертихвостки Мохини и впрямь толку мало.

        А Васу тем временем возвращался с вечернего представления во дворце Нанды махараджа. Он любил ходить на выступления его домашних артистов, тем более что царь пастухов приглашал на них всех желающих. Васу нравилось смотреть. как наряженые в пестрые рубашки жонглеры стремительно подкидывают вверх ярко красные тыквы бимба и умудряются ни один из них не уронить на землю. Он любил слушать прекрасное пение Мадхуканты, который так умилительно воспевал детские проказы Кришны и Баларамы, что Васу поневоле вспоминал собственное тихое детство во Вриндаване, когда и мать была помоложе и подобрей, да и отец чаще бывал дома. А когда на сцену выходили юные танцовщицы,  сердце Васу прямо таки таяло от удовольствия.

        В последнее время, глядя на танцы молодых девушек, он все чаще и чаще вспоминал Дивью. Её пронзительный взгляд подернутых синевой лучистых глаз, мягкие ямочки на щеках, её тонкую, нежную кожу, бархатистую и, наверное, очень мягкую.

       Васу даже остановился при мысли о том, что когда-нибудь сможет прикоснуться к ней, к этой шелковистой коже, вдохнуть запах этих пышных волос…

        Правда, она не любит меня, наверное. Резанет своим острым взглядом и отворачивается.  Васу поскреб за ухом.  А кто, собственно, спрашивает девушку, если ей давно пора замуж? Мать все обговорит, устроит, а там будет видно. В конце концов существуют же какие-то традиции? Любовь непостоянна, а традиции незыблемы! Жена должна хранить семейный очаг, кормить мужа, заниматься хозяйством, детей растить… А там глядишь - и полюбит мужа-то.

       Успокоив себя такими разумными мыслями, Васу подошел к дому. На пороге стояла Варангада, в белом от муки переднике, держа в руках огромное круглое сито.

- Все гуляешь? Смотри, невесту другие женихи уведут.

- Вы к чему это, мама? – Васу аж присел на деревянный чурбачок от неожиданности. 

        - Да прибегала тут девонька одна за Мохини. «Где Мохини, матушка Варангада?» Поссорилась, небось, с Камалой. А ведь не разлей вода были подружки.

      Васу всегда поражался способности матери знать все последние новости во Вриндаване, хотя она и создавала вид, что ей на все наплевать.

- Вобщем так, сын мой, готовься к свадьбе.     

     Васу с недоверием посмотрел на мать, но она оставалась абсолютно серъезной.

            -А как же с этой…с Пурнамасьей-то все уладили?

           -Уладим! Раз мать говорит, значит все будет так, как я сказала!    

     Варангада решительно засучила рукава, грозно посмотрела на сына и твердым шагом отправилась в коровник.

 

                                      *          *          *

                 Дивья в тот вечер так и не повстречала  Мохини. На обратной дороге от дома Варангады её поймал старший брат и велел срочно возвращаться домой. Дивья поняла, что предстоит разговор с родителями. Так оно и вышло. Разговор был серъезный. Через полчаса, выйдя в сад, Дивья тяжело опустилась прямо на землю и уставилась в одну точку.  Замуж, замуж, замуж… Васу. Кто это? Ах, да… Здоровый такой парень. Угловатый  какой-то. Взгляд заискивающий. Может он и добрый, но... Дивьяотчаянно затрясла головой.  Но его даже рядом нельзя поставить с Кришной! Камала, милая моя, Камала, где ты? Как мне нужен твой совет! Твое нежное слово.  Но Камала обиделась на неё. За что? За то что она сказала правду?

         Заходящее солнце позолотило шелковистые, густые черные волосы девушки, и белые цветы в венке загорелись алым сиянием. Но глаза Дивьи потухли, ей казалось, навсегда.

          А Камала в это время проходила с другими девушками мимо дома Дивьи. Но она не знала, что Дивья сидит на земле в своем саду и тихим шепотом зовет её. Она была уверена, что её подруга уже в лесу Вриндавана и готовится к ночным играм с Кришной. И только там, в лесу, она узнала, что родители Дивьи решают вопрос о её замужестве. За кого её собираются выдать, еще было неизвестно, но Камала и так поняла, что явно не за Гопала.   Она же этого не переживет! Бедная моя подруженька… Сбегать бы сейчас к тебе, приласкать, утешить.

       Но Камала так и не смогла побежать к Дивье, потому что как раз в этот момент Кришна спрыгнул с дерева и начал свой вечный танец любви.

 

 

 


 

           Тяжелая стоячая вода всколыхнулась мутной зеленью и снова застыла неподвижной массой. В затхлом воздухе каменного колодца, куда уже много лет не проникал солнечный свет, послышался низкий, рокочущий вздох. Оно проснулось от своего долгого, тягучего сна. И пробуждение было таким же ненавистным, как и этот сон, более похожий на дремотное забытье. Приоткрыв свои огромные желтые глаза, оно посмотрело наверх. Маслянистая вода, вязкой болотной жижей стояла над его головой непроницаемой завесой. Оно решило подняться наверх и взглянуть на окружающий мир, хотя и понимало, что ничего нового не увидит. Те же гладкие, каменные стены колодца – влажные, покрытые зеленой плесенью – и где-то там, наверху – круглое пятнышко тусклого света.

       И все же оно поднялось. Медленно, словно боясь нарушить покой неподвижной, протухшей воды, показалось на поверхности. Желтые светящиеся глаза посмотрели вокруг. Ничего. Все то же самое. Гладкие стены и пятно света наверху. Оно понимало, что этот свет означает наличие другого мира. Но этот, другой мир, оно всей душой ненавидело. Эта ненависть составляла всю основу его скудной жизни. У него не осталось воспоминаний: только яркая вспышка и слова древнего заклятья. И снять это заклятье можно было только уничтожив тех, кто там, наверху, радуется жизни и смеётся над ним, проклятым в этом колодце. И тогда может быть наступит успокоение. Настоящее успокоение.

     Но выбраться оно не могло: его огромный хвост, одним ударом способный разрушить стены этого колодца, был скован большой, тяжелой цепью, которая уходила под землю и, казалось, не имела конца. Но оно верило, что настанет его час. Обязательно настанет. И это будет уже скоро.








       

              На залитом солнцем ромашковом лугу ребята-пастушки устроили состязание по игре в мяч. Круглый, недозрелый плод бимба перекидывался от одной команды к другой, с целью попасть в сплетенную из зеленых, гибких лиан, корзину, подвешенную между высоких сосен. О коровах, пасущихся у подножия холма Говардхан, мальчики особо не волновались. Красно-желтые рогатые подопечные Баларамы всегда были готовы прибежать на его высокий, переливчатый свист, зелено-пепельные, с головами, похожими на львиные морды, коровы Шридама тут же отзывались на громкое улюлюканье своего пастуха. А черно-белые воспитанницы Гопала просто обожали особые, призывные звуки его чарующей флейты.

            Команда Шридама выигрывала. Их противники во главе с Баларамой тщетно пытались уйти от поражения. Мадхумангал, поставленный охранять ворота баларамцев, вконец вымотанный, то и дело плюхался в высокую траву и, вытирая непрестанно текущие по его обритой голове ручейки пота, пыхтел и отдувался. Но не успевал он встать, как мяч, пущенный сильной и меткой рукой Шридама, оказывался в корзине.

- Ну что ж ты, Мадху! – с досадой прокричал Кришна, когда очередной мяч проскользнул в корзину. - Тебя что, сегодня не кормили?   

- Так когда это было-то? – Мадху устало повалился в траву и театрально раскинул руки. - С утра работал, как проклятый, исполнял свои религиозные обязанности, а тут еще заставляют играть в мяч даже не пообедав!

- Если пропустишь еще хоть один, то вообще останешься без обеда, - сурово изрек Баларама, вынимая мяч из корзины.

- Ну что, баларамцы, выдохлись? – задорно крикнул Арджуна. - Лучше бы поставили у корзины бабушку Мерунду, она и то попроворней будет вашего толстобрюха!

- Слышал? – Гопал толкнул Мадху вперед. - Иди в нападение, а то возить тебе Шридама на своей шее.

Игра возобновилась с новой силой.  Но времени оставалось слишком мало и уже через несколько минут шридамовцы, взглянув на солнечные часы, которые  давно указывали на их победу, громко закричали и запрыгали от радости.

- А ну-ка, Мадху, подставляй шею! – крикнул Шридам и, подбежав к Мангалу, лихо взобрался ему на спину.  

Мадху, не выдержав тяжести рослого Шридама, опустился на четвереньки и застонал:

- Ну почему на меня?

- Потому что ты, мой верный конь! – воскликнул Шридам и начал хлестать Мадху хворостиной по его круглым бокам. - Вперед, вперед! Скачи, моя лошадка!

Арджуна тем временем взгромоздился на Кришну, а Рактака – на Балараму. С пронзительным гиканьем и воплями они устроили веселые гонки вокруг двух круглых валунов, лежащих посередине луга.

Вдоволь накатавшись, команда победителей должна была повести своих «коней» на водопой – купаться в речке.

- Может сначала перекусим? – жалобно спросил Мадху, потирая помятые бока.   

-  Какой же ты «истинный брахман», если забыл о том, что перед едой надо совершить омовение? – насмешливо спросил Шридам.   

- Да знаю, знаю, - проговорил Мадху и, прихрамывая, побрел по луговой тропинке, ведущей к реке.  

- Что-то ты сегодня не в форме, Гопал Баба, - подойдя к Кришне, Баларама, прищурил левый глаз и положил ему руку на плечо, - опять бессонная ночь на берегу Ямуны? Танцы до упаду и все такое?   

Кришна хитро усмехнулся и ответил, положив свою руку на плечо Баларамы:

        - Ну я же не спрашиваю, где ты проводишь свои ночи. И с какими девушками. 

       Баларама сделал удивленное лицо.

- С какими такими девушками?

- А  ты разве не знаешь, что они за тобой табунами ходят?

- Ну уж и табунами, - Баларама смущенно замялся, - мне за тобой не угнаться. Ты у нас – «бог любви». 

- Ой братец, перестань, я всего лишь маленький мальчик-пастушок! – Кришна сел на камень и направил на Балараму указательный палец. – Вот ты, мой старший брат, настоящий богатырь! О тебе еще песни и гимны слагать будут!    

- Все, понесло, - Баларама махнул рукой, - пойду-ка я лучше купаться.

Глядя вслед удаляющемуся Раме, Кришна вдруг услышал какое-то шуршание в траве на другой стороне луга. Подойдя ближе и раздвинув упругие, высокие стебли, он увидел лежащую на земле Камалаканту. Она лежала лицом вниз, её хрупкие плечи подрагивали, и все тело трепетало на невидимом ветру.

- Камала, это ты что ли? – неуверенно произнес Кришна. 

Камалаканта резко оторвалась от земли и устремила на Гопала свои заплаканные глаза. Её лицо раскраснелось и дышало отчаянием, жемчужные капельки слез стекали по щекам, оставляя за собой блестящие, влажные дорожки.

- Я! Я! Не видишь разве? – голос её срывался, а руки нервно теребили тугую, белокурую косу. - Что тебе надо?  

- Да нет, я просто подумал… Кто-то плачет… - Кришна смутился и отошел на шаг назад. 

        - Какой заботливый! – глаза Камалы засверкали гневом. - Лучше бы ты позаботился о других!  

          - О ком это? 

          - Да о тех, кого ты мучаешь!

          - А кого я мучаю?

          - Мою лучшую подругу! Дивью мою любимую! Она себе места не находит, сгорает, как свечка!   

         - А что с ней? – недоуменно спросил Гопал. 

         - Замуж её выдают! А она тебя любит, негодяя такого! Как тебе не совестно…Как тебе…Не стыдно… 

Камала поднялась на ноги и, отойдя к дереву, обвила его своими руками. 

- Какой ты все-таки бессердечный.

Кришна накрутил на палец свой длинный локон и озадаченно произнес:

- Камала, милая, мне,  конечно, жаль Дивью, но что я могу поделать?    

        - Ты не любишь её. - Камала вдруг замерла, напряженно ожидая ответа.  

        Гопал, подумав немного, медленно проговорил, глядя на верхушки деревьев, усеивающих Говардхан:

- Знаешь, у меня сердце большое, я многих могу любить. 

- Издеваешься! – Камала повернулась к Гопалу. - Вот в этом ты весь! Тебе нет дела ни до кого! – и, помолчав добавила.– Кроме Радхарани…  

- Да, это точно, - Кришна опустил голову.

- Ну вот и прекрасно! Вот и замечательно! Я вас поздравляю! 

- Камала…

- Нет, что ты, Радхарани удивительная девушка, мы все её любим и желаем ей счастья! Счастья с тобой, хотя ты этого и не стоишь!   

        Камала развернулась и побежала прочь. Она бежала по лесу, и ветки деревьев задевали её платье и цеплялись за руки. Но она все бежала и бежала, и капельки слез на её щеках обдувало лесным ветром. В конце концов она остановилась у высокой сосны, которая росла над небольшим травянистым обрывом у ручья. Камала прижалась к стволу дерева и медленно опустилась на траву. Её сердце, готовое разорваться на части, переполняла ноющая, и в тоже время сладкая, боль. Она никак не могла понять хорошо ей или плохо. Сладкая боль разлилась по всему телу и пульсировала в груди мягкими волнами. Глаза её просветлели, взгляд остановился на протекающем внизу ручейке. Вода игриво журчала между своих извилистых берегов и перекатывала мелкие, бирюзовые камешки. Камала улыбнулась…         

 

 

                    Эта история с похищением одежд стала главной темой разговоров молодых девушек Вриндавана. Рассказывалась она с особым вдохновением,  мельчайшими подробностями, порой даже вымышленными и приукрашенными некоторыми деталями, от которых загорались щеки и краснели мочки ушей.

- Ну как ты могла так поступить, Дивья? – в который раз спрашивала свою подругу Камалаканта, сидя с ней в тени старого тамала.

        Но Дивья молчала, устремив свой задумчивый взгляд на тяжелое, утомленное за день заходящее солнце.

      - Ну что ты молчишь? Или я тебе больше не подруга? – алые губы Камалы обиженно припухли, а в глазах сверкнули маленькие хрустальные капельки. Дивья мягко улыбнулась и загадочно посмотрела на Канту.

- Я знаю почему я это сделала…

- Ну почему, почему?

- Потому что он мой муж.

- Да какой он тебе муж? – Камала всплеснула руками. - Вы даже не помолвлены, и вообще, говорят, они с Радхой уже давно все решили. Вон, матушка Яшода ей все руки красной кункумой разрисовала!

- Ну и что? – упрямо ответила Дивья и, закрыв глаза, откинулась на мягкий ствол дерева.    

- А то, что она признала её своей невесткой?! И тебе, извини, конечно, надеяться уже не на что.  

- Все равно он мой муж.

- Да с какой стати?

- С такой, что только жена может показаться перед мужем обнаженной. Вот я и показалась.               

- Хм, - Канта передернула плечами, - мы тоже показались.

- Значит и вы стали его женами.

- Дивья, ты сошла с ума, - глаза Камалы стали серьезными. - Тебе надо показаться врачу.

  Дивья резко повернулась к подруге и пронзила её пристальным  испытующий взглядом.

- А тебе самой никогда не хотелось поцеловать Гопала? Обнять его крепко-крепко и не отпускать уже больше никогда?

- Мне? – плечи Камалы опять задвигались, - мне никогда ничего такого не хотелось.

Она отвернулась от Дивьи и стала внимательно изучать, как по мягкой коре тамала медленно ползет разноцветный, мохнатый муравей.

- Вот то-то и оно, что хотелось, - произнесла Дивья и вздохнула, - хотелось…

- Ничего мне не хотелось! – Камала вскочила на ноги и в гневе посмотрела на подругу. - А ты, если хочешь, можешь сохнуть по нем, сколько тебе вздумается. Все равно Кришна твоим не будет!

- Он уже и так мой, - прошептала Дивья.

Но Камала её уже не слышала, она бежала по лесной тропинке, и в голове  у неё стучало как молотом: «Ну что, ну что она в нем нашла? Желтые штаны да перо в волосах, да флейта, на которой вечно играет этот воришка масла!»И вдруг она остановилась, как вкопанная, и медленно опустилась на теплый придорожный камень. Неожиданно её сердце начало потихоньку плавиться и постанывать. «А вспомни, вспомни, Камала, голос его флейты, при котором тебе хочется бежать в лес и, прижавшись к ногам Гопала, слушать, слушать!» – словно кто то стал нашептывать ей на ухо. «Нет! Нет! Не было этого!» – Камала затрясла головой, пытаясь отогнать шепот непокорного сердца,- Никогда…такого…не было…»

       «Зачем ты себя обманываешь? – снова затрепетало в душе. - Ты просто ревнуешь. Тобой владеет зависть. Нехорошо». Камала не выдержала и разрыдалась. Она сидела и плакала в этом чудесном лесу Вриндавана, который бережно хранит все девичьи тайны и высушивает их горькие слезы мягким, прохладным ветерком. 

      Постепенно вокруг девушки стал собираться встревоженный лесной народ. Маленькая серая птичка села ей на плечо, а из кустов вышел олененок и подойдя к ней, ткнулся в безвольно висящую руку мокрым носом.

 


            А в это время знаменитые братья, мастера Калаван и Кунда, спешили во дворец Нанды махараджи, чтобы начать постройку загона для телят. Кунда был маленького роста, его голова, увенчанная ярко зеленым тюрбаном, постоянно вращалась из стороны в сторону, а подвижные, вечно удивленные чему-то глаза обозревали окрестности, выискивая что-нибудь необычное. Он любил петь. Его высокий красивый голос не умолкал ни на минуту. Песни, которые он сочинял прямо на ходу, были обо всем, что только Кунда видел перед собой.  Сейчас, например, он пел о земле Вриндавана:







       И действительно, он не шел, а как бы постоянно пританцовывал, высоко подпрыгивая над благоухающей всеми соками жизни поверхностью земли. Калаван, в отличие от своего брата, был серьезный и рассудительный. Благодаря своему высокому росту, он смотрел на всех сверху вниз, но никогда в его взгляде не было надменности. Все знали Калавана как очень доброго человека, который всегда стремился помочь любому, кто бы в этом ни нуждался. Сейчас он, дождавшись паузы в бесконечной песне Кунды, начал размышлять о предстоящей работе.

  - Все перегородки сделаем из лесного дерева. Асана я думаю подойдет наилучшим образом. А вот арджуна, к примеру, только для телег и бочек годится. Ну а мрамор-то Нанда Баба уже наверняка заготовил. Все-таки его дом не то что дворец Вришабхану махараджа: у того все строения слишком городские, так скажем. Высокий гордый стиль, купола,  как летающие корабли, в небо смотрят. А у Нанды все такое приземистое, домашнее. Деревенское, если так можно выразиться. Я просто убежден, что его дом очень гармонирует с природой. И если у Вришабхану дворец возвышается над землей, то у Нанды дом как будто из неё вырастает.

        -  Да и сам Нанда Баба как отец родной! Всегда улыбнется, приголубит, слово доброе скажет!



– пропел Кунда на мотив своей очередной песни.

- Это точно! – подтвердил Калаван. - Вришабхану махараджа тоже, конечно, человек достойный, но лично мне Нанда, как бы это сказать… роднее что ли!

- Ты как всегда прав, братец! – пропел Кунда. -




           Так они и шли, а за поворотом уже показался дом самого Нанды махараджа. Он действительно как будто вырастал из плодородной земли Вриндавана и был похож на сказочный райский терем. Войдя в резные, мраморные ворота, братья очутились на залитой заходящим солнцем площадке перед входом в гостинные комнаты царя Враджи. Из внутреннего дворика дворца доносился низкий, бархатистый голос хозяина дома. Обогнув раскидистые кусты ароматных цветов бакула, братья увидели Нанду, стоящего перед группой людей, одетых в разноцветные костюмы артистов домашнего театра. Нанда Баба давал им последние указания перед вечерним представлением.

      - ... Больше музыки, больше смеха, улыбок, чтобы цветы распускались и птицы начинали петь вместе с вами, друзья мои. Да что я вам говорю: вы и сами все прекрасно знаете. Вот ты, Мадхуканта, просто замечательно поешь о детских играх Гопала. Ну так замечательно, что аж прямо сердце тает и слезы на глазах проступают от счастья. Молодец, что и сказать!

Юный мальчик, к которому были обращены эти слова зарделся от смущения и опустил взгляд.

   -  А ты, Сканда? Я прямо не знаю что и сказать! Тебе бы только на райских планетах выступать, да ублажать царя Индру!  - продолжал Нанда Баба.                       

Теперь настала очередь краснеть высокого юношу в красных шароварах в длинные, вьющиеся волосы которого были вплетены свежесорванные полевые цветы. В течение какого-то времени Нанда Баба прославил практически всех артистов своего театра.

- Я ж тебе говорил: всех приголубит, всех уважит, -  прошептал на ухо Калавану Кунда. Братья стояли в тени высокого дерева и внимательно слушали Нанду махараджа. Наконец он заметил и их.

- А-а! Вот и наши славные братья! Калаван! Кунда!     

Братья подались вперед и уважительно поклонились царю Враджа.

- Наше почтение, Нанда Баба,- одновременно произнесли они,-  мы явились по твоему зову!

- Располагай нами, как пожелаешь, - сказал Калаван,- выполним работу на совесть. 

- Работа подождет, - ответил Нанда и, подойдя к ним, обнял каждого своими крепкими руками, - сначала будьте моими гостями, посмотрите вечернее представление. Артисты мои (он показал на еще стоявших во дворике артистов) – лучшие во всей Врадже! Располагайтесь, отдыхайте, а завтра поговорим о делах. Гунамала! Чандана! Отведите гостям лучшие комнаты и сделайте так, чтобы они ни в чем не нуждались!

Две миловидные женщины, служанки в доме Нанды, тут же бросились выполнять указание своего господина.

       - Ну что, жду вас на вечернем представлении, - сказал Нанда и, уже обращаясь к артистам, добавил. -  Пойдемте, я покажу вам, как украсить сцену.    

         Когда вся процессия во главе с Нандой удалилась в сторону богато украшенного купола домашнего театра, Кунда присел на деревянную скамейку у небольшого фонтана и запел, мечтательно глядя на заходящее солнце Вриндавана:











 

 

               Кришну всегда было тяжело укладывать спать. Неуемный и озорной, после вечернего представления домашнего театра, он вечно где-то пропадал, а став постарше, скрывался в своем любимом, «личном» коровнике и ублажал своих лучших коров, Чандани и Дхумалу. Затем, делая вид, что  наконец-то собирается ложиться, Гопал целовал маму Яшоду и крепко закрывал дверь своей спальни.        

            Теперь оставалось только ждать, когда в окно стукнет шарик дхатуры, дикого кустарника. Был только один человек, который не брезговал срывать эти, едко пахнущие колючие плоды. И, конечно, это был Стока. Ему было все ни по чем.

            Услышав, наконец, мягкий шлепок об оконное стекло, Кришна тут же открыл узорчатую раму и выскочил наружу. Пробежав по каменистой дорожке, он, замедлив шаг, осторожно приблизился к кустам бакулы, скрывающим маленькую калитку, ведущую со двора Нанды Бабы. За калиткой, среди густой листвы, уже торчала взьерошенная голова Стоки.

- В полночь у Ямуны. Знаешь где или показать?

- Знаю. А ты опять небось подглядывать будешь?

- Да что ты, у меня своих дел по горло, - Стока хитро подмигнул Кришне и исчез в кустах.

          Гопал присел в мягкую траву. Его глаза посмотрели туда, где за пышными, по-ночному загадочными кронами деревьев несла свои воды главная река Вриндавана. Лунный шар наливался белым светом, манил и пробуждал в сердце предчуствие близкой встречи. Глаза Гопала наполнились этим светом, засверкали, сердце сжалось от мучительной теплоты и волнения.  Радхарани… Радхарани… Радхарани… Сколько еще можно повторять это имя? Всю жизнь?

          Они были знакомы с детства. Маленькая прелестная дочь Вришабхану махараджа вошла в душу наследника Нанды Бабы, поселилась в ней и уже не покидала её ни на минуту. Редко бывает, когда детская наивная влюбленность перерастает в настоящую любовь. Но Гопал и Радха даже не заметили, как стали взрослее. Как прекрасный цветок расцветала красота Радхи, и с каждым днем росла её любовь к Гопалу. Повзрослев, эта любовь обрела новые краски, задышала свежим воздухом свободы, стала плавной и певучей, как музыка. Детские игры превратились в шутливые перебранки и споры, а простодушные проказы стали песней и танцами в полнолуние.

         Подружки Радхарани тоже взрослели. Юная дочь Вришабхану часто замечала, что не только у неё одной вздрагивает сердце при упоминании имени Кришны. Она старалась не придавать этому значения, но разве это возможно? Разве можно не чувствовать уколы жгучей ревности, которые как ядовитые стрелы пронзают душу и оставляют там рваные, незаживающие раны? И в тоже время она искренне любила своих подруг:  нежную и тихую Чандравали, гордую и упрямую Дивью, страстную Вишакху. Девичья дружба и первая любовь – что может быть противоречивее? Кришна, конечно, уверял её, что Радхарани у него единственная, но при этом довольно свободно заигрывал с её подружками. Таков уж характер! Гопал он и есть Гопал. Вечный проказник.

          Сегодня полная луна освещала ровным белым светом все окрестности Вриндавана. Отыскав в лесу маленькое деревце ашока и усевшись под её ветками, сплошь усеянными оранжево багровыми цветками, Гопал достал из- за пазухи маленькую бамбуковую флейту и слегка притронулся к ней своими губами. Сквозь подрагивающие на вечернем ветру листья, полилась тихая мелодия. Она была хрупкая и даже немного жалобная, но Кришна знал, что в это время, во многих домах Вриндавана некоторые девушки, отложив свои дела, прислушиваются к далеким звукам маленькой флейты. И Радхарани, уже одетая в светлые одежды, беспокойно ждет в своей невысокой башенке дворца Вришабхану, когда к ней придут её подружки. Они поведут её в лес, на встречу с Кришной. В одиночестве она ходить не решалась, потому что уже была взрослой девушкой, а подруги всегда соглашались сопровождать её, тем более что сами были не прочь поучаствовать в ночных играх.

        Радха сидела и смотрела в окно, которое было обращено на широкую мраморную лестницу, ведущую к подножию холма Варшан, на котором был расположен дворец её отца. Её нервные, тонкие пальцы теребили  золотую цепочку, на которой висел маленький медальон с изображением Кришны. Внезапно она почувствовала, как  ледяная волна накрыла сердце.  А вдруг они не придут? Вдруг я останусь совсем одна? Пальцы сжали цепочку. Радха похолодела и замерла.  Буду сидеть здесь бесконечно. Как мертвая мраморная статуя…  Ресницы дрогнули. По щеке скатилась горячая слеза.  Вообще-то статуи не плачут. Радха тяжело, прерывисто вздохнула.  Ну что ж, буду первой статуей, которая умеет плакать. Красиво очерченные губы тронула ироничная улыбка. Ей показалось, что она понемногу сходит с ума.

         Вдруг она заметила какое-то движение на мраморной лестнице. И тут же дверь её комнаты приоткрылась и из-за легкой шелковой занавески показалось прелестное лицо маленькой девочки. Это была Ананга, младшая сестра Радхи.

- Они пришли, Радхика, - смущенно пролепетала она тоненьким голоском.   

        - Пришли! Пришли! – Радхарани широко распахнула заблестевшие глаза, сорвалась с места и подбежав к Ананге обхватила её руками, обдав девочку своим жарким дыханием. Через мгновение она летела по ненавистной лестнице, которая никак не хотела заканчиваться.  Прочь! Прочь из этой золотой клетки! Прочь из этой мраморной тюрьмы!  Туда! Скорее туда, навстречу теплому ночному ветру! Навстречу луне! Навстречу ему! К нему…   Радхарани бежала по темным анфиладам дворца, и её ножные колокольчики бешено звенели. Вышитый платок выпал из руки и, упав на прохладный каменный пол, сиротливо прижался к стене. Жемчужное ожерелье, зацепившись за какой-то выступ в колонне, рассыпалось и застучало по ступеням сверкающим дождем.  Туда! Туда! Вниз, где меня ждут! Вот и Лалита. Милая, добрая Лалита! Девочки, я с вами! Я с вами…




    И началась ночная сказка.  Девушки бежали по мокрой от вечерней росы траве, и путь им освещала луна. Они бежали  на звук магической флейты, которая царит на залитом белым светом берегу Ямуны. Но, оказавшись на заветной прибрежной поляне, подруги никого не увидели. Тихо было на берегу. Только мягко перекатывались волны реки и шуршала листва деревьев, ласкаемая ночным ветром. Однако через мгновение, прямо над головами девушек, громко скрипнула толстая ветка. Они подняли свои глаза наверх и увидели Кришну, который сидел в своем излюбленном месте и в своей излюбленной позе: нога на ноге и флейта под мышкой. Глаза его светились озорно и лукаво, а на губах играла насмешливая улыбка.

- Ай-яй-яй! Что же это такое? Молодые девушки, одни, без мужей и родственников? Да к тому же еще и ночью, в лесу, где полно диких зверей и неженатых мужчин! Как нехорошо!   

При этих словах Гопала, Радхарани, которая вдруг затрепетала как лист на ветру, была срочно спрятана в центр девичьего кружка. Вперед, как всегда, выступила Лолита.

- А мы между прочим пришли посмотреть, как распускаются лунные лилии, и до диких зверей, а тем более неженатых мужчин, нам дела нет!  

- И вообще это наше место,- вставила Вишакха и погрозила Кришне пальцем. - А вот что ты здесь делаешь, сын царя пастухов?

- У меня здесь свидание с лесными танцовщицами, - Кришна повертел в руках флейту, - я буду играть, а они танцевать.  

- И ты всерьез думаешь, что эти лесные замарашки умеют танцевать? – Лалита гневно топнула ногой. - Не смеши нас, Гопал! 

- Еще как умеют,- ответил Гопал,- не хуже вас между прочим.

- Нет, вы посмотрите девочки, какой наглец! - Лалита оглянулась на подруг. - Радхарани, ты что на это скажешь, а? Он говорит, что кто-то умеет танцевать лучше нас!   

- А-а! Так тут и Радхарани? – Кришна изумленно вскинул брови. - Не может быть! 

        И тут девичий кружок медленно раступился, раскрываясь, как цветок лотоса, и в центре его показалась дочь Вришабхану. Лунный свет заиграл на её украшениях, сверкнул в печально смотрящих на Кришну глазах, и Гопал почувствовал, что падает с ветки. Еле удержавшись, он, придержал ладонью громко застучавшее сердце  и проговорил:

- Ну я….Конечно, могу допустить, что вы и умеете кое-что…

- Да уж, умеем! Не сомневайся, - Лалита лукаво посмотрела на Гопала. - Только как нам без партнера и без музыки танцевать?

- Так может и я на что-нибудь сгожусь? – Кришна опять обрел уверенность в себе. - Без меня у вас вряд ли что-то получится.

- Ну так и покажи, на что ты способен! – сказала Вишакха.

- Да, покажи, - повторила за ней Лалита, - только сначала с дерева слезь.

Девушки дружно рассмеялись, а Гопал поправил свой золоченый тюрбан и спрыгнул с ветки.

 


              Вы видели когда-нибудь, как звезды и планеты кружатся в непостижимом вселенском танце жизни? Вы чувствовали, как весь окружающий вас мир людей, деревьев, растений, цветов, животных и птиц закручивается в магическую спираль, где все переплетается, и в то же время существует в удивительной гармонии? Все это произошло на берегу Ямуны в полнолуние. Кришна подошел к Радхарани, играя на флейте и пританцовывая. И дочь Вришабхану уже без тени смущения отдалась этому вечному танцу любви. Возле воды сидели девушки-музыканты и играли на заранее приготовленных инструментах. А остальные завели бесконечный хоровод, центром которого были Радха и Кришна.

          Гопал не умолкая играл на флейте, кружась вокруг Радхарани, которая не спускала своих блестящих влюбленных глаз с разгоряченного лица Кришны. Они порхали друг против друга, словно две большие бабочки: одна – светло голубая, вторая – ярко желтая. Потом они взялись за руки, и в этот момент будто сверкнула яркая молния. Любовь соединилась с любовью, мужское начало с женским, небо с землей, вода с огнем, лед с пламенем! Они держались за руки, но флейта продолжала играть над их головами!

         Остальные девушки кружились вокруг Радхи и Кришны, и их змеевидный хоровод начал закручиваться и создавать всевозможные фигуры. Откуда-то взялись горящие факелы, быстро пошедшие по рукам, и стали освещать хоровод изнутри. При мерцающем свете огня лица танцующих разгорелись новыми красками. Браслеты, кольца, ожерелья засверкали неистовыми огнями, которые слепили глаза, и уже никто ничего не видел перед собой. Все давно забыли о том, что во Вриндаване глубокая ночь, и не замечали, как птицы чакора кружились над ними в своем птичьем танце, переливаясь в ярком свете луны разноцветными красками. И если бы танцующие посмотрели по сторонам, то увидели бы, что и деревья колышутся в ритме их чарующей музыки. И только птицы воочию видели, что даже звезды и луна пришли в движение и начали гоняться друг за другом по ночному небу. И лишь небо знало, как все мироздание завертелось в этом сладком танце празднования любви.        

…Было уже далеко за полночь. Подруги Радхарани, сидя на берегу, пели свои девичьи песни, а сама Радха и Гопал лежали в цветочном шалаше под тремя большими деревьями, чьи ветви образовали зеленый купол над их головами.

- Я так завидую твоей флейте,- прошептала Радха. Её голова покоилась на плече Гопала, который прикрыв глаза дышал ровно и тихо. Казалось, он спит.

- Ты спишь? - спросила Радха, приподнимаясь на локте. Её волнистый, мягкий локон коснулся щеки Кришны, который, приоткрыв один глаз, ответил:

- Нет, не сплю.

Его глаз снова закрылся, а губы проговорили:

- Ну и почему ты завидуешь моей флейте?

- Ты её целуешь каждый день, а меня нет.

- Глупенькая, я не целую, а просто играю на ней. Просто играю.

- Нет, - со вздохом ответила Радха, снова ложась на плечо Гопала, - все-таки ты её целуешь…

- Я целую только тебя, милая. И не ревнуй меня, пожалуйста, к этой бамбуковой палке.

        - Вот сейчас ты мой,- Радха улыбнулась, - сейчас ты настоящий. Ну почему ты всегда таким не можешь быть? 

- Я такой, какой есть. А тебе что, не нравится?

- Мне нравится, нравится, любимый…

Они еще долго говорили в цветочном шалаше под деревьями. Но о чем они говорили, знает только лес Вриндавана.

 


       Камалаканта подняла взгляд на небо. Там, цепляясь друг за друга, медленно плыли белые пушистые облака. Солнце стояло в зените, но было нежарко. Чувствовалось свежее дыхание ручья, протекавшего неподалеку, и было слышно его легкое журчание, напоминавшее чей-то тихий разговор. Девушка улыбнулась.  Так бы и сидела здесь вечно, смотрела на эти шелковистые листья кустов туласи, на эту траву и мелкие камешки, словно рассыпанные по земле чей-то шаловливой рукой…

Камала сидела прямо на траве, облокотившись о ствол высокого дерева. Могучий тамал, раскинувший свои черные ветви, увенчанные ослепительно белыми цветками дремал на солнце. Камала чувствовала его мерное, глубокое дыхание. Для неё он был как отец или старый друг, который всегда  выслушает и никогда не осудит. Сквозь неумолчное пение птиц послышались звуки, напоминающие звон ножных колокольчиков.  Это Дивья, это она! Или мне кажется? Нежный звон так удачно вплетался в щебетание пернатых жителей Вриндавана, что трудно было определить что же это на самом деле.

      А может я уже сплю?  Камала встряхнула головой. Два желтых цветка выпали из её шелковых, белокурых волос и упали на колени. Впереди на зеленом холме показалась молодая олениха. Её гладкая шерсть блестела на солнце, а раскосые глаза задумчиво, не мигая смотрели на Камалаканту. Пожевав мягкими губами, она спустилась вниз и растворилась в раскидистом кустарнике. Пахнуло свежестью.  Неужели будет дождь?  Камала еще раз подняла глаза на небо: облака продолжали свой неторопливый полет, причудливо закручиваясь, образуя разнообразные формы. Побежать бы сейчас на Ямуну, скинуть с себя одежду и искупаться! Но где же Дивья? Небось болтает с подружками у Алмазного ручья. Совсем про меня позабыла. В конце концов,кто её лучшая подруга, я или…       

     - А вот и я! -  Камала посмотрела на холм, и ей показалось, что одно из белых пушистых облаков спустилось на землю. Это была она – Дивья. Её огромные лучистые глаза светились как два драгоценных агата. Белоснежная шаль мягкими волнами струилась по нежным покатым плечам. Камала вскочила на ноги и помчалась ей навстречу. Им казалось, что они бегут уже целую вечность…

 


         - Гопал, ну куда ты побежал опять? А корзинка? -  Яшода  догнала сына уже на повороте дворовой дорожки, там где белая утоптанная глина переходила в мягкий песок извилистой тропинки, идущей до самого леса. Гопал не любил выходить из центральных ворот дома, потому что  так бы ему пришлось идти по главной улице Вриндавана, а там наверняка  попалась бы какая-нибудь ворчливая соседка, у которой он недавно умахнул через задний двор пару кувшинов сметаны. Конечно, не пойман – не вор, но лучше от греха подальше. Они с друзьями собирались на окраине деревни и со стадом коров и телят шли через лес к холму Говардхан.

- Мам, ну зачем так много-то? – Гопал с досадой принял из рук матери объемную корзинку со снедью.

- Ничего, тут тебе до самого вечера хватит.

- Ну, мам…

- А останется, так друзей угостишь!

Яшода и сама понимала, что еды хватит не только до вечера но и до утра, но она никак не могла допустить, чтобы Кришна уходил на целый день с обычным узелком, как его сверстники. Все-таки он не простой мальчик, а сын местного раджи. И вообще, мало ли что…

Прозвище Гопал, Коровий Заступник, прилипло к Кришне, после того как он изъявил желание пасти телят, хотя мог бы этого и не делать: положение позволяло ему наслаждаться своими детскими играми не выходя из дома Нанды махараджи. Но находиться под строгим, но любящим присмотром Яшоды целый день было не в характере  Гопала. Куда уж больше удовольствия пригнать коров на сытные пастбища за Говардханом и спокойно развлекаться с друзьями до заката солнца! Тем более что отец поощрял это пристрастие Кришны, гордясь тем, что его сын не стал беззаботным увальнем и маменькиным сынком, а на все его проказы и шалости закрывал глаза. Кришне вообще многое сходило с рук, несмотря на то что местные хозяйки время от времени приходили к Яшоде и жаловались на пропажу сметаны и душистого нежного масла. Они знали, кого подозревать – Кришна грешил  этим с самого детства – но стоило им только заглянуть в его большие лучистые глаза, которые светились такой невинностью и простотой, как их праведный гнев куда-то улетучивался, и на смену ему приходило спокойствие и умиротворенность. К тому же Кришна всегда умел отвести от себя подозрения вполне логичными доводами.«Дорогие соседки, неужели вы думаете, что у нас в доме не хватает масла?»  «И то верно", - размышляла впоследствии Яшода, -  «Зачем моему сыну воровать масло у соседей? Он вполне всем обеспечен!» Вриндаванские хозяйки  тоже успокаивались.  Но не надолго.  До следующего раза.

        У Старого ручья его уже ждали верные друзья: добродушный толстяк Мадхумангал, молчаливый крепыш Субала и рассудительный Шридам. А старший брат  Баларама, поигрывая веревочным кнутом, произнес как всегда иронично и насмешливо:

- А вот и наш Гопал Баба! Красавец, ничего не скажешь!

Кришна действительно выглядел забавно: ноги до колен были перепачканы в пыли, в пыли были и руки, и кончик носа, и даже павлинье перо в иссиня-черных кудрявых волосах.

- А где же наши коровушки? – не реагируя на замечание брата спросил Гопал, ставя на землю корзинку с едой.

- Коровушки наши давно травку щиплют в лесу, но это не важно, - ответил Мадху и проворно подскочил к корзинке, - важно то, что у нас здесь!

- Ну ладно, ладно, успеешь еще, - сказал Гопал , поднимая  корзинку и пряча её за спиной

- Нет, ну вы посмотрите, каков, а? - Мадху стал нетерпеливо потирать руки, заглядывая за спину Гопала. - Сам опоздал,  брахманов обижает… С тебя за это взыщется!

Мадху считал себя брахманом, потому что родился в семье священников, содержащих храм Матери Дурги. Он с гордостью носил белый витой шнур и постоянно «собирал пожертвования», причем состоящие из одних сладостей.

- Пойдём в лес, - Баларама стегнул по ноге кнутом. - Ребята ждут.

На круглой поляне, поросшей мягкой изумрудной травой, паслись телята. За ними приглядывали младшие мальчики. Гопал же с друзьями уже имел право пасти взрослых коров.

- Погоним стадо за Говардхан, - кнут Баларамы показал в направлении холма, терявшегося в утренней дымке.

- А там и в пещерах поиграем! – весело прокричал Мадху и устремился вперед по тропинке, ведущей через весь лес.

- Да куда тебе! Ты в пещеру-то не пролезешь! - усмехнулся Шридам.

- Я не пролезу? - оскорбился Мадху, округлив свои и без того круглые глаза. - Да я пролезу сквозь игольное ушко! Да, Субала?

 - Возможно. Если только эта иголка будет принадлежать великану.

Мальчики засмеялись, и их смех  пронесся по лесу звонким, радужным эхом.

 


 

Камала и Дивья пришли на Ямуну, когда все девушки уже купались в её прохладных утренних водах. Это место было идеальным для купания: здесь река замедляла свое течение, дно было песчаное и мягкое, вокруг росло множество голубых лотосов, которые грациозно и плавно покачивались на воде. Среди распустившихся прекрасных бутонов сновали девичьи головки, увенчанные цветами, и казалось, что река полна маленьких плавающих цветочных островков.

- Эй, девчата, э-ге-гей! – прокричала Дивья и помахала подружкам рукой.

Глаза купающихся тут же устремились на пришедших.

- Идите к нам! – крикнула Судеви, оторвавшись от внимательного изучения голубых лепестков, дрожащих в её тонких пальцах.

     Два мгновения понадобилось Дивье и Камале, чтобы скинуть с себя одежду – и вот они уже погрузили свои юные, загорелые тела в голубые объятия Ямуны.

- Камалаканта уже, видать, вдоволь наговорилась со своим лесным приятелем, - произнесла Чандравали, иронично улыбаясь.

- А кто её лесной приятель? – спросила простодушная Читра.

- Её приятель – старый тамал, - сказала Чандра и с головой ушла под воду.

Камала вспыхнула и, дождавшись, когда девушка снова покажется на поверхности, сорвала цветок лотоса и кинула его в Чандру:

- А кто твой приятель?  

- Её приятель – болтливый попугай Шука! Она вечно его сплетни повторяет! - крикнула Дивья.

Через секунду цветок уже полетел в её сторону:

-  Ах, ты наша божественная летунья! Лучше молчи, а то я всем расскажу кто твой приятель!

- Ну и кто? – цветок проделал обратный путь.

- Бамбуковая палочка!

- Это какая такая палочка?

- А в которой шесть дырочек!

- Это что, флейта что ли? – опять подала голос Читра.

- Флейта, флейта, - проворковала Чандра. - Но самое интересное, кто хозяин флейты?

- Гопал! – воскликнули сразу несколько девушек, смеясь и переглядываясь.

При звуке этого имени Дивья растерянно улыбнулась. Потом опустила глаза и среди плавающих лепестков  и кусочков водорослей, там, в прозрачной глубине, она увидела пару черных лучистых глаз, а над ними перо павлина…

Но Гопал не был  на дне Ямуны. Его лучистые глаза выглядывали из-за кустов, растущих прямо на берегу реки. Уходя с поляны, где паслись телята, он увидел Стоку, шалуна и проказника, очень напоминающего Гопала в раннем детстве. Стока сидел в траве и хитро посматривал на Кришну:

- А что я сейчас видел на Ямуне!

- И что ты видел на Ямуне?

- Там рыбки плавают красивые. И у всех имена разные. Одну зовут Чандра, другую Дивья, третью Читра…

         Так, намек понял. А не пойти ли мне на речку?  Гопал  посмотрел вслед уходящим в лес пастушкам.    А на Говардхан я всегда успею».

 


        

        На дерево Гопал забрался без особого труда. Отсюда берег был виден как на ладони. На прибрежной траве лежали в беспорядке разноцветные юбки девушек, их шали, платки и пояса. Вдруг внизу раздался шорох раздвигаемых кустов. Сидя на толстой, изогнутой ветке, Гопал обернулся и увидел знакомую растрепанную шевелюру.

- Эй, Стока, тебя еще тут не хватало! Не рано ли тебе подглядывать за девушками?

- Да что ты, Гопаладжи, я тут цветы собираю!

- А за телятами кто присматривать будет?

- Да я ж для них и собираю!

- Зубы мне не заговаривай. Давай, беги отсюда. Хотя стой! – у Кришны вдруг появилась идея, - не хочешь ли ты собрать еще кое-что?

- Ты же знаешь, я всегда к твоим услугам, Гопаладжи!

- Смотри какие прекрасные одежды лежат на берегу, - Гопал указал пальцем на разноцветье женского белья, раскиданного в беспорядке у воды, и добавил, - я вот тут подумал,  не пора ли мне открыть передвижную торговую лавку?

- А чем торговать будешь? – спросил Стока, все еще непонимающий, что затеял Гопал.

-  Ну как чем? – подмигнул ему Кришна и снова показал на лежащие одежды.

- Ах ты!.. - Стока даже задохнулся от восхищения предстоящей  проделкой. Даже он до такого бы не додумался.

    Девушки так были увлечены своими играми, что даже не заметили , как  их юбки и платки стали странным образом собираться в разноцветную кучу и, словно по какому то волшебству, передвигаться к неподалеку растущим деревьям. Даже если бы они и посмотрели на берег, то все равно бы не заметили Стоку, который как маленькая ящерица ползал по траве и собирал их белье. Но тут, в самый разгар шутливой битвы цветками лотоса, Читра, выбравшая роль стороннего наблюдателя и неподвижно сидевшая в воде, потерла ладошками плечи и крикнула:

- Девочки,  мне уже холодно, я выхожу!

- А ты подвигайся, подвигайся! - не отрываясь от игры, ответила ей  Чандра.

- Не-ет, я выхожу, - Читра повернулась к берегу и вдруг замерла, вглядываясь в изумрудную траву, покрывающую заветную полянку. -– Девочки! А где моя одежда?

 - Ну ты и растеряха, Читра! - засмеялась Дивья, но посмотрев на берег, тоже застыла в недоумении. – Ой! И моей тоже нет!

Только тут девушки поняли, что берег пуст, и вся одежда исчезла.

- Что за шутки? – недовольно проговорила Чандра.

И вдруг они услышали звонкий голос, доносящийся откуда-то сверху:

-  Дорогие жители Вриндавана! Подходите  к моей передвижной лавке! Только сегодня, проездом из Матхуры! Исключительно для девушек из добропорядочных семей вашей прекрасной деревни!

Повернувшись на голос, подружки наконец-то увидели сидящего на дереве Гопала, а рядом ним, на раскидистых ветвях, свои злополучные юбки.

- Кто тебе разрешил торговать нашей одеждой? – крикнула Читра.

- Да он просто издевается над нами! – Чандра еле сдерживала негодование. – А ну верни нам юбки!   

- Ай – яй –яй!  Как нехорошо оскорблять бедного торговца! – Гопал игриво всплеснул руками, - Я приехал издалека, продаю товар по самой низкой цене, чтобы только прокормить себя и своих несчастных детей, а вы, неблагодарные, совсем это не цените!

Чтобы усилить впечатление, Кришна в напускном отчаянии обхватил голову руками и жалобно всхлипнул. Но девушкам было явно не до шуток.

- Кришна, хватит дурака валять, отдавай одежду! – крикнула Камала, хлопнув по воде рукой.    

- Я все маме расскажу! – жалобно прокричала Читра.

- Да какой маме, мы сейчас же пойдем в деревню и пожалуемся твоему отцу! – пригрозила Чандра. – Он тебе задаст!  

-Так я же не против! Идите, жалуйтесь! Только сначала возьмите свою одежду, а то по Вриндавану в голом виде ходить не рекомендуется!

И Кришна громко и заливисто захохотал, чуть не упав с ветки.

- Так как же мы возьмем-то? – недоуменно произнесла Читра. 

- А так, подходите и берите. Так уж и быть, устроим благотворительную раздачу. Не хотите покупать – не надо. – Гопал подцепил рукой белоснежную шаль Дивьи, - Дивьядеви, не твоя ли это чудесная шаль? Бери, мне не жалко!.  

Дивья, не принимавшая участия в перепалке, вдруг зарделась как солнце на закате и опустив было глаза, снова  подняла их и с вызовом посмотрела на Кришну:

- И что ты думаешь, не подойду и не возьму?

- Подходи и бери, - Гопал склонил голову набок и испытующе смотрел на девушку.   

И вдруг Дивья, продолжая пристально смотреть на Гопала, пошла к берегу.

- Куда ты, сумасшедшая! – крикнула Чандра. - Опомнись!  

Но Дивья продолжала идти, и воды Ямуны расступались перед ней, как бы нехотя обнажая её стройное тело. Она уже не слышала беспокойные возгласы подружек, не ощущала прохладный ветерок, обдувавший её мокрые плечи, не чувствовала под ногами мягкий прибрежный песок. Она видела только озорные глаза Кришны, которые притягивали, манили, погружали в свой темный и сладостный водоворот. Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть… Сердце Дивьи билось судорожными толчками и грозило выскочить из груди, но она все шла и шла, ступая одеревеневшими ногами по мягкой траве.

Первой не выдержала Чандравали:

- А ну-ка девчата, побежали! – и наскоро облепив себя  водорослями, ринулась из воды.

За ней со звонкими криками побежали и другие. Выбежав на берег, они устремились к деревьям, схватили окаменевшую Дивью и утащили её в кусты. Внезапный порыв ветра всколыхнул висящую на ветках одежду и плавно опустил её на землю. Девушки быстро побежали собирать её, боязливо посматривая наверх. Но Гопала на дереве уже не было.