Все игры

Откройте свой Мир!

Sign up
Post
Spam

Наши знаменитые земляки.


Like

You cannot comment as you are not authorized.


Елена Степанова      16-09-2009 16:41 (link)
Re: Наши знаменитые земляки.
ЛИТЕРАТУРНАЯ УЛИЦА НИКОЛАЯ УСТИНОВИЧА

Однажды приятель-литератор спросил Николая Станиславовича Устиновича, как он начал писать, почему решил "стать писателем". Устинович ответил: "Сам не знаю. Спроси у эвенка, почему он поет о том, что видит вокруг себя в пути. Разве он ответит? Помнится, портил бумагу "рассказами" уже лет с двенадцати".


В этом ответе - удивительная искренность человека и писателя. Как профессионал, он не мог не знать расхожего выражения редакторов о "неорганизованной" прозе молодых авторов: пишет, мол, как кочевник поет - что на глаза попадается... И вдруг уже маститый автор, неоднократно переизданный в стране и за рубежом, не стыдится сравнить себя с тем самым нарицательным "эвенком"... Потому, что был он безупречно честным по отношению к себе и к литературе. Потому, что как тот самый... от души пел об окружающей его сибирской земле, о ее природе, которую полюбил с детства.

Родители Н. С. Устиновича переселились в Восточную Сибирь в 1907 году из белорусского города Полоцк и обосновались сперва в деревне Горелый Борок тогдашней Устьянской волости Канского уезда, затем на хуторе близ этой деревни. Здесь и появился на свет будущий писатель 18 мая 1912 года. В семье росло восемь детей, как было заведено в ту пору, все работали по хозяйству. "С тех пор, как я помню себя, - вспоминал Николай Станиславович, - жизнь моя неразрывно связана с трудом". Отец был грамотным человеком, в семье любили книги. А кроме всего прочего, с детства у Николая Станиславовича появилась охотничья страсть, поистине сыновняя любовь к сибирской природе. Эти обстоятельства детства во многом определили жизненный путь будущего писателя.

Учиться Николай Устинович начал сразу в третьем классе. Окончил начальную школу в Ингаше и уехал продолжать обучение в Иланской железнодорожной семилетке. Здесь он за зиму-лето освоил программу пятого и шестого классов, перешел в седьмой. И уже начал вести дневниковые записи о временах года и таежных похождениях. А затем послал свои первые прозаические опыты в разные издания. К радости юного автора, некоторые из них были сразу напечатаны!

Первый рассказ увидел свет 20 августа 1930 года в московской "Охотничьей газете", он назывался "Орудие". Речь шла о старом сибиряке, который предпочитает своедельный самопал любому фабричному ружью. Вскоре были опубликованы новеллы и зарисовки "Бердана", "Пурга", "Тайга зовет" - в столичном журнале "Охотник" и в новосибирском - "Охотник и рыбак Сибири". Автору шел лишь девятнадцатый год.

О том, чтобы жить литературным гонораром, и речи не могло быть, а жизнь как-то устраивать следовало. И молодой Николай Устинович завербовался на большое строительство в Хабаровск. Стал землекопом, потом - грамотей ведь! - табельщиком, наконец переулки жизни привели его на должность сотрудника газеты-многотиражки. Так началась журналистская карьера Устиновича. С газетой Николай Станиславович был связан до последних дней, это еще один жизненный фактор, определивший писательскую судьбу.

В 1936-м он уже заведует литературным отделом "Восточно-Сибирского комсомольца" в Иркутске. Здесь произошло два знаменательных события. Устинович знакомится с известными сибирскими писателями, такими, как Анатолий Ольхин, Константин Седых, Петр Петров, Игнатий Рождественский. А в августе 1937 года его арестовывают за "контрреволюционную деятельность".

Сам Николай Станиславович не любил говорить о мрачной странице своей биографии, однако без учета этого драматического обстоятельства невозможно по-настоящему понять истоки формирования писательской позиции. Сегодня, по данным материалов красноярского литературного музея, фактическая сторона того дела выглядит следующим образом. Была "разоблачена" целая контрреволюционная группа, принадлежность к которой Н. Устиновича доказывалась его личным знакомством с другими обвиняемыми и содержанием собственного очерка "Листопад", в котором речь шла о раскулачивании. В результате - приговор от 10 января 1938 года: десять лет исправительно-трудовых лагерей.

Отбывать срок сибиряка послали в Горьковскую область. На пятом году отсидки Н. Устинович подал ходатайство о пересмотре дела и в ноябре 1942 года был досрочно освобожден. Но... уже инвалидом - без нескольких пальцев рук и ног. Карандаш можно было держать большим и безымянным, а вот на фронт тридцатилетнему сибиряку, искусному охотнику, путь был заказан.

С помощью Игнатия Рождественского он устроился в редакцию "Красноярского рабочего". И уже в 1943 году в краевом издательстве вышла его первая книжка - очерк "Мастер высоких урожаев" об одном из колхозных передовиков. С этого момента вся биография литератора Н. Устиновича - это его книги.

В русскую советскую литературу Николай Устинович вошел как "певец сибирской природы". В те годы это направление было представлено в стране ныне классиками, а тогда здравствующими авторами М. Пришвиным, И. Соколовым-Микитовым, В. Бианки, К. Паустовским и некоторыми другими. Николай Устинович занял в их ряду свое место прежде всего благодаря сибирской литературной прописке.

В его новеллах - тайга и тундра, таежные приключения и охотничьи эпизоды, в них рассказывалось о простых и мужественных сибирских промысловиках, лесорубах, золотоискателях, страстных любителях родной сибирской природы. Рассказы печатались в "Пионерской правде", журнале "Дружные ребята", звучали в радиопередачах "Клуба знаменитых капитанов". В 1944 году в Красноярске выходит сборник "Лесная жизнь", в 1947-м - под тем же названием в столичном "Детгизе" и в Софии на болгарском языке, а в 1948-м - на китайском. Один за другим следуют сборники "Аромат земли", "В лесной глуши", "По следу", "Соки земли", "В тайге", "Рассказы следопыта" (Красноярск, Иркутск, Новосибирск, Москва). Само перечисление названий позволяет судить об их содержании.

Уже в те годы в заметках о новых произведениях Н. Устиновича стало мелькать определение "сибирский Пришвин". Как это нередко случается у газетчиков, выражение было хлестким и совершенно поверхностным (раз о природе - значит, Пришвин...). Надо сказать, живой классик молодого сибиряка приметил и написал ему: "Знаю по себе, что нет ничего труднее, как писать о природе: надо быть безусловно самим собой... За человеком-героем можно прятаться и писать бесконечные бытовые романы. Но в природе автор выступает сам, и это очень, очень, очень трудно".

Впрочем, лирические миниатюры (так сказать, "под Пришвина") составляют достаточно скромную часть творчества Устиновича. А чаще всего это рассказы о разных людях, действующих в тайге, иногда в тундре, обычно - типы сибирские, охотники, сельчане, такие, как его герои Матвей Иванович, Филя Мухин, медвежатник Семибратов и другие. Причем у Н. Устиновича персонажи, которые родную природу любят, все люди красивые, мужественные, добрые и благородные. А те, кто ее не любит, - трусливые, слабодушные, хищнически с красотой обращающиеся. Расклад, прямо скажем, рассчитанный на юное восприятие, но Устинович и был по преимуществу писателем детским. По самому складу своего дарования.

В 1946 году его принимают в Союз писателей. Положение советского "инженера человеческих душ", тень бериевского лагеря и в немалой степени личные черты характера (все современники вспоминают о Николае Станиславовиче как о человеке крайней деликатности и порядочности) формируют круг его писательских интересов и тем. Любовь к природе родного края - это прекрасно, однако ее для "настоящего" писателя в ту пору считалось совершенно недостаточно! От литераторов требовали прежде всего показа социалистических свершений, и непременно под руководством партийных организаций. И Николай Станиславович берется за крупные формы на темы советской действительности. Так появляются первые повести "Вторая бригада" - о героическом труде колхозников в годы войны - и "Золотая падь". В последней речь идет о том, как дед и внук, используя оставшуюся от раскулаченного кержака записку, отыскивают в тайге золотую россыпь и сдают найденное на нужды фронта.

В течение нескольких лет Устинович работает над романом "Маяк в степи", тему которого в одном из писем сам обозначает как "борьбу за комплексную механизацию в сельском хозяйстве". Роман в рецензиях раскритиковали: герои получились схематичными. В чем заключалась причина неудачи?

Талант художнику отпускается свыше. Одному - критически направленный, другому - жизнеутверждающий, третьему - лирического или романтического склада. Творческое дыхание тоже бывает от природы разное: у кого-то короткое, которого прекрасно хватает для рывков на малых дистанциях новеллистики, у кого-то - с запасом на марафонский труд романиста. Всякие попытки - даже из самых благородных побуждений - заставить свое дарование выдать нечто ему не свойственное, чаще всего заканчиваются неудачей художника. Вот и Н. Устинович, взявшись за роман, попал, скажем так, "не на свою улицу".

Николай Устинович остался в литературе прежде всего как автор любимых читателем, особенно юным, произведений, воспевающих сибирскую природу и простых людей, горячо ее любящих и бережно к ней относящихся. Сегодня оказалось, что это важнейшая общечеловеческая тема!

А кроме того, красноярцы благодарны Н. С. Устиновичу за его неустанные труды по привлечению в нашу литературу молодых одаренных авторов. В 1958-1962 годах он руководил Красноярской писательской организацией, помогал становлению и творческому росту таких красноярских литераторов, как Анатолий Чмыхало, Иван Сибирцев, Зорий Яхнин, Иван Назаров, Майя Борисова и многих других. Есть на красноярской земле теперь и "улица Устиновича".

Борис ПЕТРОВ.
Елена Степанова      16-09-2009 16:43 (link)
Re: Наши знаменитые земляки.
ЗНАМЕНИТЫЙ "САМОХОД"
Однажды в детстве мама взяла меня по клубнику. Направились мы за Кунгул. Поля там после войны не засевались, там встречались и ягодные места.


Солнце уже поднялось высоко, когда мы с почти полным ведром вышли к полуразвалившимся постройкам.

- Это Стасев хутор, - сказала родительница, -Устиновичи здесь жили.

Фамилия мне ни о чем не говорила. Мало ли хуторов было вокруг нашей Малиновки. Создавались они, как я слышал, еще при царе - в 1912 году, а порушены были уже в советское время - в 1930-м. Одни хуторяне вернулись в деревню и вступили в колхоз, другие перебрались в город. Уехали куда-то и Устиновичи.

Мы попили холодной воды из хорошо сохранившегося колодца и присели отдохнуть. Что-то подтолкнуло меня полюбопытствовать: кто они - бывшие хозяева хутора?

- Да такие же, как и твои дедушка с бабушкой - "самоходы".

О "самоходах" я тоже был наслышан, так местные жители-чалдоны пренебрежительно называли приехавших в начале прошлого века крестьян из Белоруссии. Это прозвище приравнивалось к словам "голь перекатная".

Справедливости ради надо сказать, что со временем, убедившись в том, что белорусы - народ работящий, чалдоны стали относиться к ним уважительно. Да и поучиться было чему у приезжих. Например, у того же Стася, а точнее, Станислава Ивановича Устиновича. Мастером он был на все руки: и столярничал, и плотничал, и по кузнечному делу специалист. Умел варить мыло и изготавливать спички и порох, ремонтировать часы и ружья... Водяную мельницу даже на Кунгуле поставил. Ею пользовалась вся округа.

Выяснилось, что мама хорошо знала Устиновичей. У Станислава Ивановича была большая семья - 8 детей. Старшие сыновья Павел и Петр хорошо играли на гармошке, и молодежь из Малиновки часто ходила к хуторянам на вечерку.

Видимо, для того, чтобы подчеркнуть выдающиеся способности "самоходов", мама вдруг сказала:

- А младший, Николай, писателем стал.

- Как писателем? - изумился я. - Пишет книги?

Родительница подтвердила это. Вот это здорово! У нас в доме была единственная на всю деревню библиотека, которую собрал брат Василий, и я рано приобщился к чтению. По названиям издательств у меня сложилось мнение, что все писатели жили в Москве. А тут земляк - сочинитель, да еще из "самоходов". Невероятно. Я уже по-другому взглянул на окружающую местность. Вон по той тропинке маленький Николай бегал на рыбалку, а вот на этом дереве, возможно, он подвесил скворечник...

Я вернулся домой с твердым намерением не только найти и прочитать все книги Устиновича, но и попробовать писать самому.

...В Канске, куда мы приехали с сестрой Валентиной, у хозяйки дома попалась на глаза книга карманного формата со знакомой фамилией Н. Устинович. Это была приключенческая повесть "Золотая падь", которую я прочел за один присест. А затем, уже в районной библиотеке в Ингаше, обнаружил сборники "Аромат земли", "В лесной глуши", "В краю сибирском". Ощущение от прочитанного было таким, будто я надышался свежим таежным воздухом. Как красиво и правдиво описывал автор природу и ее обитателей; как тонко и точно передавал он запахи и звуки; как умело он раскрывал лесные тайны. Некоторые из них я уже знал из личных наблюдений.

Многие рассказы Н. Устиновича являлись настоящим кладезем для начинающего следопыта. Особую гордость вызывали встречавшиеся в повествованиях знакомые названия: деревня Горелый Борок, речки Коха и Кунгул.

Что же касается собственных сочинений о природе, то занятие оказалось невероятно трудным. Помню, какие ворохи бумаги пришлось извести для того, чтобы написать коротенькую зарисовку об осени в сибирском лесу. К слову сказать, она была напечатана в "Пионерской правде". Взялся я и за создание приключенческой повести "Черное озеро", но дело дальше первой главы так и не продвинулось.

Между тем вскоре довелось увидеть и писателя. Приезжая в Ингаш, Николай Устинович останавливался у брата Павла, а затем навещал сестер, у одной из которых, Марии Станиславовны, я жил тогда на квартире. Вот здесь и появился однажды высокий худощавый мужчина в плаще, с тонким с горбинкой носом. Это и был знаменитый земляк. Он поинтересовался у родственницы об ее предстоящем переезде в Омск к сыну-фронтовику Павлу, выучившемуся на ветеринара; справился о здоровье ее дочери - красавицы Верочки, которой недавно сделали операцию; говорил еще о чем-то.

Ловлю себя на мысли, что некоторых мемуаристов подводят не только память, но и стремление выдать желаемое за действительное. В данном случае это могло выглядеть так.

- Чей ты будешь? - спрашивает меня именитый гость.

- Луговой, из Малиновки.

- Знаю я Луговых. Мы с твоим братом Василием дружим.

И тут я должен был признаться, что прочитал все произведения Николая Станиславовича, восхищаюсь им, да и сам пробую писать.

Ну, а мэтр должен был похвалить школьника за такие устремления.

Так вот - ничего подобного не было. От того, что я впервые видел живого писателя, я оробел и не смог даже рта раскрыть. А Николай Станиславович, наверное, меня и не заметил.

Я же обратил внимание на то, что на руке писателя не хватало трех пальцев. При случае спросил у матери об этом

- Болтают, что отец его Стась вроде бы охотился на птиц, когда они гнезда вили, а это большой грех. Вот мальчик и народился таким.

- Как ты можешь верить подобной чепухе? - возмутился я.

- А я и не верю, - спокойно отвечала родительница.

Мои же рассуждения строились на том, что отец писателя Станислав Иванович был настоящим охотником. А таким людям свойственно бережное отношение к природе. Этому же он научил сына, что хорошо видно по произведениям писателя.

Уже работая в районной газете "Победа", я получил письмо из Красноярска и, прочитав на конверте фамилию отправителя, не поверил своим глазам. Там значилось - Н. Устинович.

Оказалось, что писателю передали на рецензию мой рассказ "Волк", который я отправлял на конкурс. Николай Станиславович писал, что рад, что наша ингашская земля богата рассказчиками. Вначале похвалил. А затем разложил по полочкам сочинение, из чего следовало - оно очень слабое. Письмо это где-то затерялось, но многое помнится и сейчас. Например, такая сентенция - художественный вымысел должен быть правдивым. Я же писал, что человек, загнанный волком на дерево, чтобы отпугнуть зверя, бросил вниз зажженную меховую шапку. "А мех не бумага, он практически не горит", - отмечал мастер. Указывал и на другие огрехи. "Все это от недостатка жизненного опыта, который со временем придет", - утверждал он. Писатель просил не обижаться на критику, не оставлять литературных занятий и заканчивал письмо фразой: "Дерзай, земляк!".

Эти слова я воспринял как напутствие. И вот уже сорок лет тружусь, хотя и не в писательском, но близком ему журналистском цехе.

После армейской службы я жил и работал в Красноярске. Нередко встречал Николая Станиславовича на улице. Раза два с братом Василием был у него в гостях. Он подарил нам свои новые книги с автографами. А вскоре писателя не стало.

После Василий мне рассказал о драматической странице в биографии земляка. За очерк "Листопад" о раскулачивании и за знакомство с якобы "контрреволюционными элементами" его осудили на 10 лет. Через 4 года после пересмотра дела освободили из-за отсутствия состава преступления.

Между тем соответствующие органы в покое не оставляли. В 1947 году Н. Устинович получил предписание покинуть краевой центр. Николай Станиславович договорился, кажется, с редактором ачинской газеты о работе и готовился к переезду.

Об этом узнал его хороший знакомый Василий Арсентьевич Ирмолинский и доложил секретарю крайкома КПСС Аристову, в аппарате которого он работал.

Аверкий Борисович позвонил редактору "Правды" Поспелову и попросил дать в завтрашнем номере заметку о новой книге Николая Устиновича.

Поспелов не возражал, но обещал напечатать ее попозже - газета уже сверстана.

- Поймите, от этого зависит судьба человека! - настаивал Аристов.

И случилось почти невероятное: коротенькая рецензия появилась в утреннем выпуске.

Секретарь крайкома вызвал к себе начальника бериевского ведомства и после делового разговора поинтересовался, какую последнюю книгу он прочитал. Не ожидавший подобного вопроса, тот назвал первое, что пришло в голову:

- "Как закалялась сталь".

- А с произведением нашего земляка Николая Устиновича вы не знакомы? Напрасно. "Правда" дала ему высокую оценку, - сказал Аристов и положил перед чекистом свежий номер газеты. Он все понял. Писателя больше не беспокоили.

Поступок Аверкия Борисовича свидетельствует не только о его человечности, но и о большом гражданском мужестве - времена были сталинские.

Эту историю брат передал мне со слов своего приятеля В. А. Ирмолинского, о ней мало кому известно. Сужу по тому, что ни в одной из публикаций этот факт не упоминался. А их нынче было предостаточно - исполнилось 90 лет со дня рождения Н. С. Устиновича. Юбилей отмечался широко - и в Ингаше, и в Красноярске. На доме по проспекту Мира, где жил писатель, появилась мемориальная доска, на кладбище - новый памятник. Благодаря усилиям дочери Надежды Николаевны к знаменательной дате была выпущена книга Н. Устиновича "След человека". И это - событие. Уже более десяти лет его произведения не переиздавались. Люди моего поколения хорошо помнят, какой большой популярностью они пользовались.

Я тоже решил отметить юбилей знаменитого земляка и установить памятный знак на малой родине писателя. Сосед по даче Александр выстрогал доски, знакомая художница Людмила Урчукова написала текст. Собрав довольно увесистую поклажу, я с пересадкой на двух электричках добрался до Ингаша. А здесь выяснилось, что проехать на "Жигулях" за Кунгул невозможно - проселки раскисли от дождей.

Выручил секретарь Ивановского сельсовета Андрей Глазунов. Узнав о проблеме, он взял меня вместе с земляком Антоном Мамонтовым в свой "уазик", и мы тронулись в путь. Вскоре миновали полуразвалившуюся деревню Горелый Борок, в которой в 1912 году родился Николай Устинович и где сейчас живет его племянница Антонина Таланова.

По залитой водой полевой колее доехали до малиновского бора. Вырвавшись из леса, оказались на большом пустыре, заросшем бурьяном. Здесь еще в 60-е годы стояла наша Малиновка. Теперь о ней напоминали лишь одинокие столбы да редкие тополя и черемуха. Чтобы не бередить душу, я не стал останавливать машину возле нашей усадьбы, где чернели засохшие яблони. Приеду весной специально, привезу саженцы.

А "уазик" уже подпрыгивает по таежным ухабам, затем осторожно перебирается по ветхому мостику через речку. Теперь она стала не больше ручейка. А в детстве мы здесь купались.

Поля за Кунгулом оказались засеянными пшеницей. Потребовалось немало усилий, чтобы отыскать затерявшуюся среди хлебов дорогу. И вот мы у цели.

С западной стороны к месту, где когда-то стоял хутор, подступала нива, с восточной - до самого леса - некошеная трава. И побуревшие стебли, и тронутые охрой березовые листочки - все говорило о приближающейся осени. Природа здесь осталась такой же, как и при жизни Н. С. Устиновича. Вот как он сам писал о дорогих его сердцу местах: "...Понятие Родины связано прежде всего с тем крошечным пятачком (в междуречье Кохи и Кунгула), где я вырос с вечерними сидками у воды на утиных перелетах, с костром в желтеющей тайге..."

Нам потребовалось бревно для памятного знака. Что может быть долговечнее лиственницы? Андрей, предусмотрительно захвативший бензопилу, свалил подходящее деревце. Кстати, по соседству с ним оказалось несколько толстых, в полтора обхвата пней. Те вековые лиственницы, конечно, пилил для хозяйственных нужд Станислав Иванович Устинович - основатель хутора. Неподалеку мы вкопали в землю столб со щитом, на котором значилось: "Здесь в междуречье Кохи и Кунгула стоял хутор С. И. Устиновича (1912-1930), где прошли детские годы писателя Николая Устиновича".

Таежный угол приобрел осмысленный вид. Приедет ли сюда фермер, забредет ли охотник, придут ли за ягодами мальчишки - прочтут надпись и подумают: "Ого, а место-то здесь знаменитое". И кому-то обязательно захочется прочитать книги земляка. Между прочим, его незавершенную автобиографическую повесть можно найти в 4-м номере альманаха "Енисей" за 1964 год. Она так и называется: "Самоходы".
Геннадий ЛУГОВОЙ. Октябрь 2002 г.