Сама внешность колдуна, строгая и внушительная, очень напоминает старый дуб. Суеверный страх перед колдунами покоится на обще народном убеждении, что все они состоят в самых близких отношениях с нечистой силой и что черти не только исполняют все их поручения, но даже надоедают, требуя для себя все новой и новой работы. Что ни придумают колдуны -~ все чертям нипочем, одна забава; выдумал один колдун заставить их овин молотить — в одну ночь измолотили так, что и соломы обирать не надо: осталась одна мякина. Дал другой меру овса и меру льняного семени, велел обе смешать и отобрать по зернышку, каждое в отдельное место: думал, что над льняными зернами, скользкими и увертливыми, черти надсадятся, а они в полчаса всю работу прикончили. Пошлют иные колдуны на елке хвою считать, каждую иголку перебрать, чтобы бесы искололи себе лапы, изошли кровью от уколов, а они сказывают верным счетом да еще самодовольно ухмыляются. Другие затейники на осину им указывают: сосчитайте, мол, листья (а осиновый лист, как известно, неподатлив: без ветру изгибается, без устали шевелится, ухватить себя лапами не дается). Долго черти с ними бьются: пот с них льется градом, несмотря на то, что на осине листьев меньше, чем иголок на елке, — однако и глазом заказчик едва успеет мигнуть, как работа у чертей окончена.

Опять осклабили они зубы, опять навязываются на работу. Вбил один колдун в озеро кол и оставил конец над водой: «Заливайте, —говорит, —кол». — Стали черти заливать — не могут. «Теперь не скора явятся, — думает колдун, — дня два промучаются, а я тем временем отдохну от них». Однако колдун ошибся: хотя он наказал носить воду решетом, да забыл его «зааминить», сделать по молитве таким, чтобы они не могли навести свои чары — превратить решето в лукошко. Вот черти и залили кол. Снова пришли, расхохотались: давай им что-нибудь потруднее. Тогда колдун озлился: «Вот вам чурбан из того проклятого дерева, которое вы любите за то, что на нем удавился Иуда, и под корою которого видна кровь (кора под кожицей красновата); чурбан я вырубил во весь свой рост, да с одного конца отсек от него пол-аршина. Надо вытянуть кряж так, чтобы стал по мерке снова вро-вень с ростом». Тянули черти три дня целых — ничего у них не вышло. Пришли покаяться и опять просить работы, хотя бы еще поскучнее, например, песок с берега перетаскать в реку, по песчинке, или еще мудренее: развеять куль муки по ветру да и собрать его по порошинке.

Колдуны бывают природные и добровольные, но разницы между ними никакой, кроме того, что последних труднее распознать в толпе и не так легко уберечься от них. Природный колдун, по воззрениям народа, имеет свою генеалогию: девка родит девку, эта вторая принесет третью, и родившийся от третьей мальчик сделается на возрасте колдуном, а девочка ведьмой. Впрочем, помимо этих двух категории колдунов, существуют, хотя и очень редко, колдуны невольные. Дело в том, что всякий кол-дун перед смертью старается навязать кому-нибудь свою волшебную силу, иначе ему придется долго мучиться, да и мать-сыра земля его не примет. Поэтому знающие и осторожные люди тщательно избегают брать у него из рук какую-нибудь вещь, даже самые близкие родные стараются держаться подальше, и если больной попросит пить, то не дадут из рук, а поставят ковшик так, чтобы он сам мог до него дотянуться. Рассказывают, что один колдун позвал девку и говорит: «На тебе!» — Та догадалась: «Отдай тому, у кого взял». Застонал он, заскрипел зубами, посинел весь, глаза налились кровью. В это время при-шла проведать его племянница; он и к ней: «На, — говорит, — тебе на память!» — Та спроста приняла пустую руку, — захохотал он и начал кончаться.

Для «невольного» колдуна возможно покаяние и спасение: их отчитывают священники и отмаливают в монастырях, для «вольных» же нет ни того, ни другого.

Посвящения в колдуны у в общем, сопровождаются однородными обрядами, смысл которых повсюду сводится к одному — к отречению от Бога и царствия небесного, и затем к продаже души своей черту. Для первого довольно снять с шеи крест и спрятать его под правую пятку или положить икону на землю вниз ликом и встать на нее но-гами, чтобы затем в таком положении говорить богохульные клятвы, произносить заклинания и выслушивать все руководящие наставления сатаны. Лучшим временем для этого, конечно у считается глубокая полночь, а наиболее удобным местом — перекрестки дорог, как излюбленное место нечистой силы. Удобны также для сделок с чертом бани, к которым, как известно, приставлены особые духи. При заключении договоров иные черти доверяют клятвам на слово, другие от грамотных требуют расписки кровью, а неграмотным велят кувыркаться ведомое число раз через столько-то ножей, воткнутых в землю. Когда все обряды благополучно окончены, к посвященному на всю жизнь его приставляются для услуг мелкие бойкие чертенята.

С принятием христианства многое изменилось. Колдовские обряды и ритуалы стали рассматриваться как богопротивное занятие. В средние века церковь за кол-довство предавала людей анафеме. Согласно Священному писанию ведьмами руководил сам Сатана. Колдунья, хотя бы раз исполнившая старинный ритуал плодородия, лечившая людей травами или предсказывающая судьбу, превращалась в особо опасное исчадие ада. Считалось, что она выполняет на земле работу Дьявола. Внешность и удивительные способности ведьмы были превосходно описаны английским юристом XVI в. Уильямом Уестом:

«Колдунья или ведьма — это женщина, вовлеченная обманным путем в связь с демоном и поддавшаяся его увещеваниям. Она считает, что может вершить злодеяния, сеять проклятия, сотрясать воздух громом и молнией, вызывать град и бури, переносить деревья и травы с одного места на другое и вместе со своим другом, который часто представал в обличьи козла, свиньи, быка и т.д., переноситься в мгновение ока к далекой горе с помощью кочерги, вил или Других подобных инструментов и там всю ночь пировать и предаваться веселью со своим возлюбленным. Они плясали, играли и забавлялись, проявляя чудовищную изобретательность».

Вампиры.

     
      Вампиры относится к классу нежити. Кровь является для них источником силы. Они ненавидят солнечный свет. Святая вода жжет их плоть словно кислота; домашние животные приходят в ужас от одного их присутствия. Они необычайно сильны и быстры. Умеют оборачиваться летучими мышами. Зеркало не отражает их ликов. Их сердца не бьются, но они не мертвы. Их губы ярко-алого цвета, но лица безжизненно бледны...  
   Далеко не все вампиры встают из гробов и превращаются в летучих мышей, чтобы перелетать с места на место. (Вероятно, форма летучей мыши — изобретение только Брема Стокера - автора известного всем "Дракулы". До него, согласно фольклору, вампиры обращались в каких угодно животных, но только не в летучих мышей!) 
   Трансильвания — земля, где то и дело полыхали кровопролитные войны и знать возводила на пологих склонах Карпат свои мрачные замки, — всегда считалась достаточно таинственным местом. Поросшие лесом горные местности населяли глубоко религиозные крестьяне, которые свято верили, что душа может отлетать от тела еще при жизни и путешествовать по миру как птица или любое другое животное. В «Дракуле» Б.Стокер наглядно описывает такую ситуацию: «Среди населения Трансильвании четко выделяются четыре народности: саксы на юге и смешанные с ними валахи (румыны), которые являются потомками даков; мадьяры на западе и шекели на западе и севере. Я где-то читал, что самые глубокие предрассудки рождаются в предгорьях Карпат, как в центре воображаемого водоворота». 
   Жизнь в центре такого водоворота была сущим адом для трансильванских крестьян, целиком зависящих от урожаев со своих земельных наделов. Эпидемии, зарождавшиеся здесь, с быстротой курьерского поезда распространялись по округе и опустошали целые города и провинции. Эти страшные события еще больше усиливали веру в вампиров, на которых часто возлагали ответственность за любую смерть. 
    Беспомощные перед лицом эпидемий, жители закапывали покойников немедленно после смерти, к сожалению, нередко до того, как человек умер и пребывал в состоянии каталепсии, при которой дыхание может прерываться. Несчастные жертвы просыпались в могилах и пытались выбраться наружу. Позднее грабители или обычные жители, встревоженные мыслями о том, что похороненными могут оказаться вампиры, выкапывали их и с ужасом обнаруживали скрюченные тела тех, кто безуспешно пытался выбраться из могильного плена. 
   Зная уровень образования людей того времени, нетрудно предположить, какой ужас охватывал их, когда они вскрывали захоронение и видели кровь под ногтями или во рту трупа, разинутом в последнем крике. И конечно же приходили к выводу, что обнаружен очередной вампир. А уж если гроб открывали, как говорится, вовремя, когда тело еще подавало признаки жизни, все показатели вампиризма были налицо, и кол, воткнутый в грудь, клал конец мучениям несчастного. 
   Считалось, что полнокровный человек может быстрее оказаться жертвой вампира и сам стать таковым, ибо укус влечет за собой превращение в оборотня (как в случаях с бешеными собаками), но в европейском фольклоре сохранились предания, что некоторые люди проявляли большую склонность к вампиризму, чем другие. К тем, кто жил на дне общества, всегда относились с подозрением, и именно их подозревали в возвращении на божий свет из могилы. Еще подозревали рыжих, родившихся в «сорочке» младенцев, появившихся на свет на рождество и вообще всех родившихся при необычных обстоятельствах или с теми или иными физическими изъянами, например с заячьей губой, деформацией черепа или конечностей. В Греции, где люди в основном темноглазые, те, кто с голубыми глазами, считаются вампирами. Первыми кандидатами на возрождение в качестве кровососов были самоубийцы, так как их отлучила от себя церковь. 
   Греческая ортодоксальная церковь распространяла поверье, что тело того, кто отлучен от церкви, не разлагается после смерти до тех пор, пока ему не будет даровано отпущение грехов (в противовес римской католической церкви, чья доктрина утверждала, что не подвержены гниению только освященные тела). 
   Вера греков в вампиров — их называли вриколкас — была так сильна, что в XIX веке тела усопших выкапывали через три года, чтобы удостовериться, что они обратились в прах. Греки верили, что вриколкас на самом деле - не духи умерших, а дьявольские духи, поселяющиеся в теле, когда душа отлетает от него. 
Традиционная вера в вриколкас настолько сильна, в частности, на острове Санторин, где вулканическая пыль сохраняет тела не тронутыми тлением, что у греков возникла даже поговорка «послать вампира на Санторин.» 
   Древние греки хоронили покойников с оболом (греческая монета) во рту. Она не позволяла будто бы войти через рот злым духам. А в XIX веке греки сходным образом препятствовали проникновению вриколкас, закрепляя к устам умершего восковой крест. 
   Венгры и румыны хоронили покойников с серпами у шеи: если труп захочет подняться из могилы, он сам срежет себе голову. Некоторые наиболее рьяные добавляли еще и серп у сердца — специально для тех личностей, которые при жизни не были женаты и поэтому подвергались риску превратиться в стригоев, то есть в вампиров. Финны, например, связывали руки и ноги трупов или же втыкали в могилы колья, чтобы пришпилить тело к земле. 
   Иногда с вампирами пытались бороться поистине детскими способами. В Восточной Европе вывешивали на окнах и дверях ветви крушины и боярышника, последний считался кустарником, которым был украшен венец Иисуса, — вампир напорется на его колючки и не пойдет дальше. Зерна проса, по преданию, также должны были отвлечь внимание восставшего из гроба вампира: он бросится собирать их возле могилы и забудет о том, кого он наметил себе в жертву. 
   Хотя считалось, что дыхание вампира зловонно, принято было думать, что сами они не выносят сильных запахов, например чесночного, и в могилы часто клали головки чеснока, вешали вязки его на шеи умерших. 
    И, как прочие злые духи, вампиры всегда боялись серебряных изделий и изображений креста, которые вешали на дверях и воротах, для того чтобы не могли проникнуть в дом бессмертные души. Люди спали, положив под подушки острые предметы, доходило даже до того, что, боясь ночных визитов, раскладывали человеческие фекалии на своей одежде и даже клали себе на грудь. 
   Если по какой-либо причине трупы были неверно похоронены или амулеты оказывались бесполезными, живые искали виновных — тех, кто, преодолев барьер смерти, вернулся назад, - и убивали их. В некоторых культах сохранялась стойкая вера в том, что лошадь не переступит могилу вампира. Для этой процедуры обычно подбирали одноцветную лошадь, черную или белую, а управлял ею юный девственник. 
   В Сербии могилами вампира считались любые провалившиеся от старости захоронения. Охотники за вампирами эксгуммировали многие трупы и обследовали их на предмет принадлежности покойников к вампирам — по тому, насколько они разложились. Независимо от метода обнаружения, средства уничтожения вампиров были весьма разнообразными и включали не только осиновый кол, но и сожжение, обезглавливание, а то и сочетание всех трех способов. В странах Восточной Европы в старину вскрывали могилу подозреваемого в вампиризме, набивали ее соломой, протыкали тело колом, а потом все поджигали. Часто от трупа отделяли голову, используя для этого лопату могильщика. Голову затем помещали у ног покойника или возле таза и для надежности отгораживали от остального тела земляным валиком. Болгары и сербы помещали возле пупка ветки боярышника и обривали все тело, за исключением головы. Кроме того, разрезали подошвы ног и клали ноготь позади головы. 
   Когда кол пронзал тело вампира, свидетели часто отмечали некие звуки, чаще всего хрипы, а также излияния темной крови. Звуки возникали обычно из-за того, что выходил остававшийся в легких воздух, но это воспринималось иначе: значит, считалось, тело живо и оно принадлежит вампиру! Раздутое тело в гробу и следы крови во рту и в носу сегодня считаются обычными признаками разложения примерно через месяц после смерти — как раз именно в этот период большинство трупов подвергалось эксгумации с целью выявления вампиров. 
   Одной из особенностей «Дракулы» и залогом его успеха в викторианской Англии была его полускрытая чувственность, Дьявол-граф оказывал поразительное воздействие на те субъекты реальности, которые подпадали под его влияние, особенно на женщин. Он буквально парализовывал их своим видом и взглядом, соблазнял присоединиться к нему, разделить с ним бессмертие. 
   Сам по себе элемент сексуальности, присутствующий в книге, не нов. На протяжении веков страх перед вампирами и одновременно их притяжениебыли замешены на физических ощущениях. Поскольку вампиры обычно нападали на спящих в постели людей, их атаки подсознательно связывались с половым насилием. Действия такого плана, как покусывание, поцелуи и сосание груди, с самого детства тесно связаны с сексуальными переживаниями, с тем, что в сказках превратилось в понятие «зловещий поцелуй вампира». Традиционно «начинающие» вампиры выбирали первыми жертвами своих возлюбленных. И вдовцов (вдов) в первую очередь допрашивали, когда учащались случаи вампиризма. 
   Многих вампиров и им подобных существ нередко обвиняли в том, что от них беременеют женщины. Вера в ужасных инкубов и суккубов — мужских и женских духов, посещающих людей по ночам и заставляющих пускаться с ними в изнуряющие сексуальные игры, — была тесно связана с вампиризмом. Кровожадные ламии из древнегреческих легенд сексуально изматывали своих жертв, прежде чем выпить их кровь. 

   Интересное учение о вампирах было создано американской компанией по производству компьютерных игр «Уайт Вольф инкорпорейтед» для своей игры «Вампир маскарад». Вампиры здесь поделены на 13 кланов, каждый клан имеет свои особенности, и его члены обладают определенными способностями. Каждым кланом управляет допотопный человек, или один из детей Каина. По имени вождей и названы эти кланы. Вот их краткое описание. 
1. Тремер. Это вампиры-колдуны, самый подозрительный клан. Они научились использовать свою кровь таким образом, чтобы увеличивать свои магические способности. Обладают невероятным могуществом: от простого их прикосновения вскипает кровь человека, а после совершения определенного магического ритуала могут без опаски разгуливать на солнце и даже загорать. Их сила такова, что они сами превращают себя в вампиров, то есть другие вампиры не могут воздействовать на них. 
2. Тореадор. Вампиры-художники. Их цель — создавать и защищать искусство. Они красивы собой и, возможно, больше всего связаны с человечеством. 
3. Венче. Вампиры-политики. Всегда стремятся руководить и пытаются контролировать все вокруг. 
4. Бруха. Это дерзкие вампиры. Кроме крови, обожают свободу и удовольствия. Обычно ездят на велосипедах и носят кожаную одежду. 
5. Малкавиан. Сумасшедшие вампиры. Они верят, что только через сумасшествие можно достичь истины и просвещения. Они забавны и часто заводят друзей. Может быть, это совсем не такие уж сумасшедшие, какими хотят казаться. 
6. Гангрел. Вампиры, склонные к трансформации. Обладают способностью изменять различные органы или превращаться в животных, чаще всего в огромных летучих мышей или волков. Эти вампиры имеют самые тесные связи с миром зверей. Например, они умеют разговаривать с животными. 
7. Носферату. Деформированные, лысые, ужасно страшные вампиры. Всегда держатся в тени и живут в сточных трубах. Это вампиры-шпионы, ловкие и хитрые, их трудно обнаружить. Они безжалостные, но все же эмоциональные. 
8. Лазомбра. Эти вампиры обладают способностью манипулировать тенями. Очень сильные, и многие их боятся. 
9. Тзимиск. Физические тела этих вампиров непостоянны, они постоянно видоизменяются. Почти всегда превращаются в забавных странных существ. Рассудок их неустойчив, но они целеустремленны. 
10. Равное. Безжалостные вампиры. Они преуспевают в злодеяниях и обычно являются спутниками язычников, сатанистов, всего того, что связано со злом. 
11. Джованни. Самые могущественные вампиры. Умны, находчивы, безжалостны и хитры. О них мало что известно. 
12. Салубри. Вампиры-целители. У них третий глаз на лбу. Пьют кровь только тех, кто сам добровольно разрешает им сделать это. Они верят в Божество. Согласно легенде, сам Тремер выпил кровь Салубри и превратился в вампира. Эти вампиры твердо верят в Голконду (или рай вампира), где они не испытывают больше жажды крови. 
13. Самеди. Вампиры, склонные к еще более сильным трансформациям, чем Носферату, потому что не просто видоизменяются, они разлагаются. Их тела не перестают гнить даже тогда, когда они становятся вампирами. Они разлагают все, к чему прикасаются. Предпочитают скрываться, но выходят на свет чаще, чем Носферату. Их родина — страны Карибского бассейна, в первую очередь Гаити. 
   Все эти вампиры образуют более крупные группы, которые объединяют по несколько кланов. Те, кто верят в маскарад (то есть в то, что вампиры и люди могут сосуществовать и что вампиры могут жить в этом мире как люди), образовали Камарилью. К Камарилье принадлежат следующие кланы Тремер, Венче, Тореадор, Бруха, Малкавиан, Носферату и Гангрел. Есть вампиры, которые ни во что не верят, никому не подчиняются и делают все, что хотят. Они образуют группу Анархистов, в нее входят члены всех кланов, которые жаждут свободы и вседозволенности. Существует еще одно верование согласно которому вампиры должны быть вампирами, то есть не скрывать от людей своей сущности. Эти вампиры убеждены, что обладают властью, и должны быть отважными. Они называют свою группу «Шабаш», к ней принадлежит клан Лазомбра, Тзимиск и вампиры других кланов, которые разделяют те же убеждения. Члены кланов Камарильи, которые захотели стать членами Шабаша или втянуты в него, известны под именем Антитрибу (или Винче-антитрибу). 

Предрасположения к становлению вампиром: 

  Рожденный в определенное время года (новолуние, святые праздники и т.д.)

 Рожденный с хвостом (врожденная аномалия), с зубами или лишними сосками.

  Рожденный с избыточным волосяным покровом, красной родинкой или двумя сердцами.

 Зачатый в святой праздник.

  Слишком рано отнятый от материнской груди.

  Вскормленный чужой грудью, после того как был отнят от материнской.

  Рожденный седьмой сын седьмого отца.

 Умерший не окрещенным.

  Проклятый.

  Мать не ела достаточное количество соли во время беременности.

   Мать видела вампира, будучи беременной.

Действия и события, которые могут привести к превращению в вампира: 

 В результате колдовства.

  Совершения самоубийства.

  Съесть животное, убитое волком.

   Безнравственная и грешная жизнь.

  Измена вере (для священников).

События происшедшие после смерти, которые могут привести к превращению в вампира: 

  Смерть в руках вампира.

 Животное, перепрыгнувшее через труп или гроб.

  Постоянная тень на трупе.

   Не захороненный труп или неподобающие похороны.

 Смерть в результате насилия или убийства.

Не отмщенное убийство.

  Труп, оставленный без внимания.

  Смерть в результате несчастного случая на воде (утопленник).

 Обкраденный труп.

 Похороненный лицом вниз.

Места обитания существ.

АД.

АД (АД), а д и т ы, в мусульманской мифологии один из коренных народов Аравии. Коран называет местом жительства Ада. ал-Ахкаф (46:21), который комментаторы помещают в пустыне Восточного Хадрамаута. Согласно Корану, адиты благоденствовали, но возгордились и отказались последовать увещеваниям посланного аллахом пророка — «брата их» Худа. На слова Худа: «Поклоняйтесь аллаху, нет у вас божества, кроме него! Разве вы не будете богобоязненны?» они ответили: «Мы верим, что ты в неразумии, и мы полагаем, что ты — лжец» (7:63—64). За это адиты были наказаны засухой и последующим ура-ганом («ветром шумящим»), который бушевал семь ночей и восемь дней и стёр их с лица земли (7:63—69; 11:52—63; 26:123—39; 40:58; 41:15— 16; 46:20—27; 54:18—21; 69:6—8; 89:6). 
      Предание, развивающее мотивы Корана, представляет адитов людьми большого роста, жившими в городах под властью царей. Когда их постигла засуха, они направились в Мекку, просить у аллаха дождя. Из трёх туч, предложенных им на выбор, адиты выбрали самую тёмную. Она принесла с собой ураган, от которого спаслись только Худ и несколько праведников.Автор электронной мифологической энциклопедии Александрова Анастасия myfhology.narod.ru 
      Историческая наука данными о народе Ада не располагает. В средние века в Аравии слово «адитский» часто употреблялось в значении «древний»; и по сей день многие руины называются там «адитские жилища». 
    АД - преисподняя [лат. (Losus) Infernum,  «нижнее место», отсюда итал. Inferno,  англ. Неll, «место сокрытия», ср. др.-сканд. hel — Хель), пекло (в лав. языках, напр. польск. рieklo, букв. — «смола»),   в   христианских представлениях место вечного наказания отверженных ангелов и душ умерших грешников. Представления об Аде (противопоставляемом раю), имеющие своими предпосылками формирование понятий о дуализме небесного и подземного, светлого и мрачного миров, о душе мершего (резко противопоставляемой телу) — в сочетании с возникновением идеи загробного суда и загробного воздаяния (см. в ст. Загробный мир) — сравнительно позднего происхождения. В дохристианскую эпоху наглядно-материальные,  детализированные картины потусторонних кар, которые описывались как подобные земным пыткам и казням, но превосходящие их, присущи не только мифологии, связанной с египетским культом Осириса, или проникнутым дуализмом древнеиранским   > религиозно-мифологическим представлениям, но и философской «мифологии» пифагорейцев и Платона (ср. видение Эра в «Государстве» Платона). В канонических ветхозаветных текстах подобные мотивы практически отсутствуют (см. Шеол). В каноне Нового завета предупреждение об угрозе страшного суда и Ада занимает важное место, но чувственная детализация адских мучений отсутствует. Состояние пребывающего в Аду описывается не извне (как зрелище), но изнутри (как боль); упоминания об Аде в притчах Иисуса Христа рефреном замыкаются словами: «там будет плач и скрежет зубов» (Матф. 3, 12; 13,42 и ,50; 22, 13; 24, 51; 25, 30). Ад определяется как «мука вечная» 25, 46), «тьма внешняя» (8, 12 и др.; по церковно-славянски «тьма кромешная»). Пребывание в Аду — это не вечная жизнь, хотя бы в страдании, но мука вечной смерти; когда для него подбирается метафора, это не образ пытки, а образ умерщвления (осуждённого раба из притчи «рассекают», Матф. 24, 51), а сам страждущий в Аду сравнивается с трупом [ветхозаветные слова о трупах отступников — «червь их не умрёт, и огонь их не угаснет», Ис. 66, 24 (ср. Геенна как синоним Ада) трижды повторены Иисусом Христом об отверженных в Аду: Мк. 9, 44, 46, 48]. Наиболее устойчивая конкретная черта Ада в Новом завете — это упоминание огня, символический характер которого выявлен через очевидную цитатность соответствующих мест: уподобление Аду «печи огненной» (Матф. 13, 42) соотносится с контекстом популярных легенд о каре, которой были подвергнуты Авраам и гонители трёх отроков, а образ Ад как «озера огненного и серного» (Апок. 20, 10; 21,8; уже в кумранских текстах Ад назван «мраком вечного огня» и говорится о наказании «серным огнём») — с образностью ветхозаветного повествования о дожде огня и серы над Содомом и Гоморрой (Быт. 19, 24). Символика огня получает особенно глубокие измерения, поскольку огонь — это метафора для описания самого бога: Яхве — «огнь поядающий» (Втор. 4, 24, цитируется в Новом завете — Евр. 12, 29); явление духа святого — «разделяющиеся языки, как бы огненные» (Деян. 2, 3); причастие сравнивается в православных молитвах с огнём, очищающим достойных и опаляющим   недостойных.   Отсюда представление, что по существу нет какого-то особого адского огня, но всё тот же огонь и жар бога, который составляет блаженство достойных, но мучительно жжёт чуждых ему и холодных жителей Ада (такова, например, интерпретация сирийского мистика 7 в. Исаака Сириянина). Такое понимание Ада не раз возрождалось мистическими писателями средневековья, а в новое время — художественной и философско-идеалистической  литературой (вплоть до Ф. М. Достоевского в «Братьях Карамазовых» и Ж. Берна-носа в «Дневнике сельского кюре»). 
      Однако  одновременно  создаются чувственно-детализированные  картины Ад и адских мучений, рассчитанные на устрашение массового воображения. Ад рисуется как застенок божественной юстиции, в котором царствует сатана с бесами (чертями) в роли усердных палачей; как место чувственных пыток, применяемых за различные категории грехов по некоему потустороннему уголовному кодексу (причём в соответствии с духом архаического судопроизводства виновный терпит кару в погрешившем члене своего тела, вообще род наказания наглядно отвечает роду преступления: клеветники, грешившие языком, за язык и подвешены; лжесвидетели, таившие в устах ложь, мучимы огнем, наполнившим их рот; ленивцы, в неурочное время нежившиеся в постели, простёрты на ложах из огня; женщины, вытравлявшие плод, обречены кормить грудью жалящих змей, и т. д.). Эти подробности в изобилии содержатся в многочисленных апокрифах и «видениях» — от раннехристианского «Апокалипсиса Петра» (нач. 2 в.) и «Апокалипсиса Павла» (различные слои текста от 2 или 3 в. до 5 в.) до византийского «Апокалипсиса Анастасии» (11 или 12 в.), западноевропейского «Видения Тнугдала» (сер. 12 в., позднейшие переработки) или, наконец, многих «духовных стихов» русского фольклора, трактовавшего эту тему с большим интересом : 
«И грешником место уготовано — 
Прелютыя   муки,   разноличныя. 
Где ворам, где татем, где разбой-никам, 
А где пияницам, где корчемницам, 
А где блудницам, душегубницам? 
А блудницы пойдут во вечный огонь, 
А такие пойдут в великий страх, Разбойники пойдут в грозу лютую; 
А чародеи отъидут в тяжкий смрад, 
И ясти их будут змеи лютыя; 
Сребролюбцам    место — неусыпный червь; 
А мраз зело лют будет немилостивым; 
А убийцам будет скрежет зубный; 
А пияницы в смолу горячую; 
Смехотворны и глумословцы на вечный плач; 
И всякому будет по делом его». 
(Калики перехожие. Сб. стихов и исследование П. Бессонова, вып. 5, М., 1864, с. 195.) 
    Эта   тысячелетняя   литературно-фольклорная традиция, содержавшая актуальные отклики на условия народного быта, но консервативная в своих основаниях, уходит своими корнями в дохристианскую древность; она унаследовала топику позднеиудейских апокрифов (напр., «Книги Еноха», 2 в. до н. э,), направление которых непосредственно продолжила, но переняла также и мотивы языческих (греческих, особенно орфических, отчасти египетских) описаний загробного мира. Уже само слово Ад (по гречески) (легитимированное греч. текстом Библии как передача евр. «шеол») образовало мост между христианскими понятиями и языческой мифологией вида; характерно, что в византийских проповедях (напр., у Евсевия Кесарийского, 3—4 вв.) и гимнах (у Романа Сладкопевца, конец 5—6вв.) на сошествие во ад (Иисуса Христа), а также в византийской иконографии фигурирует олицетворённый Ад, совещающийся с сатаной, созывающий для борьбы свою рать, держащий грешников на своём лоне, которое являет собой дьявольскую травестию лона авраамова. Популярные перечни, приводившие в систему казусы преступления и возможности наказания, переходили, чуть варьируясь, из века в век, из эпохи в эпоху, из одной этнической, культурной и конфессиональной среды в другую; и это относится не только к ним. Так, мотив дарования грешникам сроков временного отдыха от мук Ада, характерный для расхожей послебиблейской иудаистической литературы, встречается и в христианских апокрифах (напр., в визант. и слав. рассказах о хождении богородицы по мукам), где сроки эти переносятся с субботы на время между страстным четвергом и пятидесятницей. Логическое упорядочение представлений об Аде порождало (для средневекового  религиозного  сознания) некоторые затруднения в согласовании, во-первых, отнесения окончательного приговора грешной душе к эсхатологическому  моменту  страшного суда с представлением о том, что душа идёт в Ад немедленно после смерти грешника; во-вторых, бестелесности души с материальным характером мучений; в-третьих, предполагаемой неминуемости Ада для всех нехристиан с невинностью младенцев, умерших некрещёными, или праведных язычников. Ранние христиане воспринимали любое (кроме райского) состояние души до страшного суда как принципиально временное; лишь впоследствии, когда сложилась статичная картина универсума с раем вверху, Адом внизу и стабилизировавшимся на иерархической основе «христианским миром» посредине, этот принцип временности был забыт (что выявилось, между прочим, в конфессиональной полемике по вопросу о чистилище). Но и в средние века полагали, что муки Ада ныне — лишь тень мук, которые наступят после страшного суда, когда воссоединение душ с воскресшими телами даст и раю и Аду окончательную полноту реальности. Попытка разрешить третье затруднение побудила постулировать (в католической традиции) существование преддверия Ада — лимба, где пребывают невинные, но не просвещённые благодатью христианской веры души, свободные от наказаний. Все эти мотивы получили поэтическое выражение в «Божественной комедии» Данте (часть 1-я — «Ад»). Он изображает Ад как подземную воронкообразную пропасть. которая, сужаясь, достигает центра земного шара; склоны пропасти опоясаны  концентрическими  уступами, «кругами» Ада (их девять), в каждом круге мучаются определённые категории грешников. В дантовом Аду протекают реки античного вида, образующие как бы единый поток, превращающийся в центре земли в ледяное озеро Коцит;  Харон, перевозчик душ умерших античного аида, в дантовом Аду превратился в беса; степень наказания грешникам назначает Минос (один из судей античного аида), также превращённый у Данте в беса. В девятом «круге», на самом дне Ада, образованном ледяным озером Коцит, посредине в самом центре вселенной, — замёрзший в льдину Люцифер, верховный дьявол, терзает в своих трёх пастях главных грешников («предателей величества земного и небесного»). Систематизированная «модель» Ада в «Божественной комедии» со всеми её компонентами — чёткой   последовательностью девяти кругов, дающей «опрокинутый», негативный образ небесной -иерархии, обстоятельной классификацией разрядов грешников, логико-аллегорической связью между образом вины и образом кары, наглядной детализацией картин отчаяния мучимых и палаческой грубостью бесов — представляет собой гениальное поэтическое обобщение и преобразование средневековых представлений об Аде О понятиях, близких Аду, см. Тартар греч.),   Нарака  (индуистск.,   буддийск.), Диюй (кит.),  Джаханнам мусульм.).
       Изображения сцен Ада в европейском искусстве имели своим источником новозаветные тексты, апокрифы, сочинения «отцов церкви», трактаты теологов (Исидора Севильского, Винцента из Вове, Гонория Отенского и др.); большое влияние на живопись эпохи Возрождения оказала  «Божественная комедия» Данте. Древнейшие из сохранившихся памятников с изображением Ада относятся ко 2-й половине 8 в. В византийском искусстве Ад изображается как бездна, огненный поток, иногда олицетворением Ада является Сатана или Аид; в ранних произведениях адские муки олицетворяет женская фигура в пламени со змеей на груди, позднее в ряде сцен возникают такие образы, как драконоподобный червь, пожирающий грешников, или сатана с ребёнком (душой грешника) на лоне. В западноевропейском искусстве рано возникает образ Ада как пасти сатаны, огненной печи, фигуры Аида, в иллюстрациях к Апокалипсису встречается и изображение Ада как огненного моря с телами грешников; с 12 в. изображение адских мук становится всё изощрённее. В древнерусской иконописи встречаются те же мотивы. 
         В числе произведений, содержащих изображение Ада, — миниатюры в многочисленных рукописях Апокалипсиса и комментариев к нему 8—15 вв. (в т. ч. знаменитый «Бамбергский Апокалипсис», около 1020), к этой группе примыкают и циклы гравюр («Апокалипсис» Ад Дюрера). В сценах страшного  суда тема Ада и адских мук возникает у многих художников, особенно 14—16 вв. (произведения Джотто,  Нардо ди Чоне, С. Лохнера, X. Мемлинга, Л. Синьорелли, X. Босха, Микеланджело — с античными реминисценциями и др.). (в связи с этим сюжетом стоит, в частности, формирование такого понятия, как «врата Ада», изображение которых часто встречается и в искусстве нового времени). Среди художников, обращавшихся к иллюстрированию «Божественной комедии» (в т. ч. «Ада»), — Рафаэль, У. Блейк, Г. Доре и многие другие — вплоть до живописцев 20 в. (С. Дали).

Загробный мир…

     ЗАГРОБНЫЙ МИР, потусторонний мир, тот свет, в мифологии обитель умерших или их душ. Мифы о 3агробном мире развились из представлений   о   загробной   жизни, связанных с реакцией коллектива на смерть одного из членов и погребальными обычаями. Смерть воспринималась как нарушение нормальной жизнедеятельности   коллектива   в результате  воздействия  сверхъестественных причин (вредоносной магии, нарушения  табу и т. п.). Психологический страх перед смертью (в сочетании с биологической опасностью, исходящей от разлагающегося трупа) персонифицировался в самом умершем:   поэтому   погребальные обычаи преследовали цель изолировать умершего и с ним — вредоносное воздействия  смерти;  одновременно; однако, существовала и противоположная тенденция — сохранить умершего  вблизи  живых,  чтобы  не нарушать  целостность  коллектива Отсюда — древнейшие обычаи погребения  (изоляции)  на  поселениях. в жилищах или специальных дома мёртвых, позднее — в некрополя! (городах мёртвых) вблизи поселение Соответственно амбивалентным было и отношение к умершему: с одно! стороны, его почитали как предка благодетеля (см., напр., Питары, Ме-ны), с другой — боялись как вредоносного мертвеца или духа, обитающего вблизи живых. Представления о наделённых сверхъестествен ной силой «живых мертвецах», вы-ходящих из могилы, нападающих на людей, приносящих болезни и смерть присутствуют в мифологии и фольклоре многих народов (см., напр. Упырь). «Живых мертвецов» стремились умертвить вновь, связать ж т. п., духов — отпугнуть шумом на похоронах, запутать дорогу в мир живых.   Но  самым   действенны» способом   устранения   вредоносных свойств покойника при сохранении связи с ним как с духом-покровителем считалось отправление его в 3агробном мире. 
          У некоторых наиболее отсталых племен (австралийцы, бушмены, папуасы) не сложилось дифференцированных мифологических представлениях о 3агробном мире: умершие могли населять пустынные местности, лес или кустарники, оказывались в море или на нес« иногда известно было лишь направление, в котором уходили умершие Смутны и противоречивы были представления о занятиях мёртвых: они могли вести обычную жизнь охотники»! и   собирателей,   превращаться   в животных и птиц, скитаться по земле выходить по ночам из своих убежищ , возвращаться к стойбищам живых. Вероятно, эта раздвоенность умев-ших, пребывающих в мире живых,  и в  ином — 3агробном мире, связанная с двойственностью обрядовых устремлений сохранить умершего в могиле и удалить его в иной мир, способствовала мифологическому расчленению покойника на погребённое тело и душу (дух), обитающую в 3агробном мире. Это расчленение не было последовательным -душа не лишалась телесных свойств и привязанности к телу; у многих народов (у индейцев, в римской в 
Сибирской мифологиях)   известны представления о «могильных душах» 
наподобие ка в египетской мифологии. 
          Наиболее распространённым было представление о временном пребывании духа возле тела (могилы) По совершении погребального обежавши и уничтожении субстрата души — тела — во время кремации или каким-либо иным способом     - дух отправляется в Загробный мир. Загробное путешествие считалось тяжёлым и опасным: далёкий 3агробном мир был отделён от мира живых потоками. горами, помещался на острове, в глубинах земли или на небесах. Для такого путешествия умершему необходимы были лодки, кони, нарты, колесницы, крепкая обувь, припасы на дорогу и т. п., помещавшиеся обычно В могилу. На пути встречались сверхъестественные преграды — огненные озёра, кипящие потоки и пропасти, через которые вели узкие мосты (мост — конский волос в алтайских мифах, у индейцев кечуа и др.): сорвавшихся ждала вторичная и окончательная смерть. В преодолении этих преград умершим помогали проводники душ — животные (обычно собака или конь), шаманы и боги. Вход в 3агробном мир (иногда — мост) охранялся стражами: чудовищными псами у индоевропейских народов (Кербер и др.), самими хозяевами царства мёртвых; они впускали лишь души выполнявших племенные обычаи при жизни и погребенных по всем правилам, тех, кто мог заплатить проводникам и стражам мясом животных, принесённых в жертву на похоронах, деньгами и т. п. (у народов Океании, у йоруба в Африке, индейцев дакота и других — др древнегреческий обычай припасать медовую  лепёшку  для  Кербера). 
"Нечестивцам" грозила окончательная смерть или участь скитальца, лишён-ного загробного пристанища. 
     3агробном мир, несмотря на разнообразие идей относительно его местонахожде-ния, обычно вписывался в общую мифологическую картину мира как далёкий иной мир, противостоящий «своему» миру живых. При этом его размещение в горизонтальном про-странстве соотносилось с вертикальвой моделью мира, расчленяющей кос-мос на небо, землю и преисподнюю. Так, народы Сибири помещали 3агробном мире. на севере в низовьях великих сибирских рек и одновременно в нижнем мире (ср. сканд. Хель); в мифологиях, где путь умершим указывало солнце у некоторых народов Океании, Северной Америки — ср. представление о солнечной барке Ра), 3. м. оказывался в подземном обиталище на западе. Реже 3агробный мир помещался на небе на звёздах и т. п.), куда можно было проникнуть, как и в нижний мир, по древу мировому, или мосту которым иногда считались радуга или Млечный путь). 
     Картины 3агробного мира могут целиком копировать реальный мир с селениями, где умершие живут родовыми общинами, охотятся,  женятся,  иногда даже   производят   потомство   и т. д. — в мифах воспроизводится даже ландшафт, окружающий общину в этом мире. Духи не бессмертны, но в 3агробном мире им отводится обычно более длительный жизненный срок, чем на земле (у североамериканских индейцев, некоторых народов Африки и др.); по истечении этого срока духи умирают окончательно или возрождаются на земле в живых существах. Духи предков существуют в 3агробном мире, пока их чтут потомки. В мифологии банту  (балуба)  души  пребывают в 3агробном мире у Нзамбе до тех пор, пока не состарятся, после чего бог изгоняет их на землю, где они обращаются в прах. В примитивных мифологических системах, где 3агробным мир мыслился как простое «продолжение» земного существования, отсутствовало проти-вопоставление телесного и духовного начал. Непоследовательным было это противопоставление в развитых мифологиях: так, души в греческом аиде жаждут крови и боятся меча (Нот. СМ., XI), скандинавские эйнхерии убивают друг друга и воскресают вновь в вальхалле. Вместо этого получило развитие физическое противопоставление мира живых и «того света»: когда на земле день, в 3агробном мире — ночь, у живых — лето, у мёртвых — зима, умершие ходят вверх ногами, одежду носят наизнанку, их пища — яд для живых и т. п. (в мифологиях Океании,  народов Сибири,   североамериканских   ин-дейцев). Живые, проникшие в 3агробном мире, невидимы для его обитателей, как и духи среди живых, и столь же вредоносны для умерших, как те — для живых (сибирские мифологии). В иных традициях живые, напротив, встречают радушный приём на том свете у  умерших  сородичей  (африканские мифологии), отправляются туда за женой или возлюбленной (мотив Орфея и Эвридики, известный, в частности, у североамериканских индейцев и японцев), но их пребывание в 3агробном мире связано с особыми табу,   нарушение  которых   губит предприятия живых, и те ни с чем возвращаются на землю (ср. судьбу Энкиду). 
    В некоторых мифологических традициях картина 3агробного мира окрашена в тусклые тона: там слабо светит солнце, нет ни нужды, ни радости и т. п. Таковы, например, представления  о  призрачном  существова-нии бесчувственных теней во мраке аида и шеола. Напротив, вера в лучшую загробную жизнь отразилась в представлениях об обильных охотничьих угодьях,  сверхъестественно плодородных полях (ср. егип. пару), пастбищах в 3агробном мире; умершие становились молодыми, не знали болезней и забот, предавались веселью, танцам (у некоторых народов Меланезии, Америки). 
    Общая концепция продолжения существования после смерти дополнялась в мифологиях первобытной эпохи и древнего мира представлениями об особых судьбах различных категорий умерших. Загробная жизнь зависела от рода смерти: 
убитые, утонувшие, почившие естественной смертью, умершие в детстве помещались в разные области 3агробного мира (ср. описание Орка в  «Энеиде» VI) или даже в разные загробные царства. В разных мифологиях эти категории умерших наделялись нередко противоположными судьбами: 
у германцев и ацтеков павшие в битвах получали награду в воинском «раю» (герм. вальхалла), в отличие от умерших естественной смертью; у некоторых -народов Африки, Индонезии убитые на войне, напротив, считались вредоносными существами, их загробная участь была незавидной (также различно в разных мифо-логиях отношение к женщинам, умер-шим при родах, детям и др.). По-видимому, мифология (как и погребальные обычаи) в этом случае лишь « классифицировала »     половозрастные группы и социальные подразделения с ориентацией на посюсторонние цели коллектива, выделяя его защитников, продолжательниц рода и т. п. — посмертная их судьба пря-мо не соотносилась с их социальным положением,   допуская   противоположные решения. Более последовательной тенденция отражения социальной структуры в мифологии 3агробного мира стала в обществах со значительным социальным расслоением. Посмерт-ная доля родоплеменной и военной аристократии, жречества рисовалась более счастливой, чем судьба ряовых   общинников:   имущественное и социальное положение умерших просто переносилось в 3агробный мир (у некоторых народов Африки, Меланезии); иногда благополучие умершего зависело от богатства погребения. Вождь оставался вождём и в 3агробном мире — на похоронах африканских или древних месопотамских царьков на тот свет за повелителем следовали не только рабы, но и двор. Крайним выражением этой тенденции было исключительное право на загробную жизнь лишь для аристократии (у тонганцев в Полинезии, масаи в Африке). В соответствии с социальной иерархией полинезийские вожди и жрецы после смерти отправлялись в солнечную страну пулоту, общинники же оказывались в мрачной преисподней по, где их пожирала хозяйка 3агробного мира Миру. Скандинавский Один собирал у себя в небесной вальхалле дружинную аристократию, которая в час гибели богов (см. Рагнарёк) выйдет биться с «простыми» мертвецами и хтоническими чудовищами хозяйки преисподней Хель. Архаичные образы старухи — хозяйки преисподней, часто ассоциировавшейся со смертью (сканд. Хель, кет. Хоседэм), или царя преисподней, повелителя злых демонов (тюрк. Эрлик, особенно Иран.  Ахриман), противопоставляются  небесным  бо-гам. Дуализм небесного и подземного, светлого и мрачного миров, населённых благодетельными богами и злыми демонами, послужил основой для позднейших представлений о рае и аде, но представления эти были связаны с идеей загробного воздаяния.
      В первобытной и древней мифологии воздаяние в 3агробный мир зиждилось скорее  на  ритуальных,  чем  на моральных принципах: не выполнявшие племенных обычаев, не имевшие татуировки и т. п. рисковали быть недопущенными в 3агробный мир, проглоченными хтоническими чудовищами, либо остаться без пищи в 3агробном мире. «Хороший» человек в первобытном понимании — удачливый охотник, храбрый воин — оставался таким и в 3агробном мире (иногда — в лучшей его части, «воинском раю»); «плохой» — не только нарушитель общественных норм, убийца, лжец, трус, но и не оставив-ший потомства, умерший холостым — т. е. неполноценный член коллектива, иногда — человек низкого социального положения или иноплеменник. «Пло-хие» после смерти оказывались в безрадостной обители мрака (в мифах народов Полинезии), скитались по земле или несли наказание, сообраз-ное их проступкам: скупцы обречены на вечный голод, у сварливых зашит рот (бурятская мифология) и т. п. Для этического уровня подобных представлений характерно, что  среди наказуемых   в   преисподней   у Эрлика оказываются также бодливый бык и норовистая лошадь. Вмешательство богов не вносило существенных изменений в распределение загробных благ и наказаний: фигуры грешников, оскорбивших богов и подвергнутых за это каре — Сизифа и Тантала — единичны в безучастном к мёртвым аиде; немногочисленны и герои, оказавшиеся в элизиуме в силу своего божественного происхождения (Менелай и т. п.). Мифология, ставившая загробную участь в зависимость от ритуала и различных формальных признаков (род смерти и т. п.), от социального статуса умершего, не допускала последовательной идеи возмездия в ином мире. Топографическое соответствие вертикальных уровней модели мира и рангов сиц.иальпий иерархии   (вожди   на   небе — общинники в преисподней) наиболее полно выражало направленность первобытной мифологии на гармонизацию и взаимосвязь природного космоса и социума. 
       Тенденция к «преодолению» социальных противоречий в 3агробном мире наметилась в мифологиях древнего мира. Если в Египте эпохи Древнего царства право на загробное блаженство в иару получал лишь фараон, то в эпоху Среднего царства каждый умерший мог достичь блаженства, воссоединившись с Осирисом. В античной мифологии аристократизм элизиума был нарушен культом Диониса, право на блаженство: 
получали все участники дионисийских мистерий, как и мисты других умирающих и воскресающих богов в   мифологиях   Средиземноморья (напр., посвящённые в Элевсинские таинства), вне зависимости от сословной принадлежности. Представления о 3агробном мире, где нет разницы между богатым и бедным, как в царстве   Осириса,   требовали   иных принципов загробного воздаяния: традиционные требования выполнения религиозных обрядов и общественных! норм, почитания богов и царя сочетались с осуждением крайних форм эксплуатации. Возникло представление о загробном суде, наиболее разработанное в египетской мифологии и воспринятое иранской и  другими мифологиями. Критерием для вынесения приговора на загробном суде служило уже не только соблюдение умершим ритуалов, но и "правда" да» в виде перышка богини, положенного на одну чашу весов, тогда как на другую помещалась судимая душа (сердце) человека. Однако применение этого критерия и объективность суда Осириса затруднялись сложнейшим погребальным ритуалом и нагромождением магических средств, призванных застраховать умершего от этой объективности. Ритуал  доминировал над этикой и в мистериальных культах, где блаженства достигали лишь посвящённые. Кроме того, мистерии гарантировали не только счастливую загробную участь, но и возрождение души на этом свете, обесценивающее 3агробный мир и восхожящее к тотемическим мифам, о реинкарнации — воплощении умерших в живые существа — животных, растения, людей. 
         Учение о метампсихозе  (реинкарнации) — переселении душ  - было наиболее развито в индуистской мифологии и в буддизме. У многих народов существовало также представление о возрождении умершего в лице потомка (обычно внука):отсюда — передача имени предка новорожденному.  В этих  случаях 3агробный мир - не последнее пристанище умершего, но  необходимая фаза в круговороте возрождений через смерть. Эти циклы жизни человека и коллектива  соотносились в мифологиях первобытного общества и древнего мира с сезонными циклами, воплотившимися в образах воскресающих богов растительности. Смерть, похороны и сошествие в преисподнюю бога олицетворяли зимнее умирание природы (ср. также миф о похищении Персефоны И т. П.). 3агробный мир — преисподняя — участвовал в процессе постоянного возрождения природы: погребение   Осириса   ассоциировалось   с посевом, преисподняя — с чревом «матери-земли»,   бог   преисподней 
(греч. Аид — Плутон) был и богом хранимого в её недрах богатства (Плутос). 3агробный мир сливался с природным миром, противостоящим социальному: 
иной мир объединял в себе разрушительные силы хаоса с необходимым человеку благом плодородия. Поэтому умершие, удалённые при посредстве погребальных обрядов из этого мира в иной» также сливались с природными стихиями (уже на ранних стадиях, напр. у папуасов) и способны были влиять на жизнь коллектива, посылая засуху или урожай, способствуя плодовитости человеческого рода а скота, для чего с ними и, стало быть с 3агробном миром поддерживалась связь в рамках культа предков (жертвоприношения предкам или, напр., др.егип. письма умершим). Это амбивалентное отношение к 3. м. в сочетании преимущественной   направленностью общинных культов на проблемы   посюсторонней   хозяйственной жизни  допускало  сосуществование разных традиций в представлениях о 3агробном мире; картина 3агробного мира оставалась синкретичной и противоречивой.

 Скептическое отношение к традиционным представлениям о загробной жизни, основанным на ритуальном её обеспечении, высказывалось уже   древнеегипетскими   интеллектуалами : "... празднуй радостный день и не печалься, ибо никто не уносит добра своего с собою и никто из тех, кто ушел туда [в 3агробный мир — В. 27.] еще не вернулся обратно» («Песнь арфиста» — ср. «Беседы разочарованного со своим духом»). И древнеин-дийские   боги,   согласно   «Катха-упанишаде» (I 1, 20—29), не могли дать ясного ответа на вопрос о загробной участи человека — вопрошающего отсылают к возможности прижизненного счастья, но для того уже очевид-но, что «преходящи все удовольствия для смертного». 
    Вопрос о загробной участи становился всё более насущным в период разложения рода в «варварских обществах» и кризиса общины в азиатских и античных обществах. Род переставал  быть  гарантом  телесного  возрождения.  Индивид,  чьё сознание освобождалось от идеоло-гических уз коллектива, в пределах которого совершался круговорот смертей и возрождений, искал спасения от кризиса в ином, вечном, а не в «гибнущем» земном мире. Таким убежищем абсолютной отрешённости от чувственного земного бытия  и  посмертного  метампсихоза мыслилась буддийская нирвана; буддизм — древнейшая мировая религия — вполне определённо ответил на вопрос о загробной судьбе человека: 
«одни возвращаются в материнское лоно, делающие зло попадают в преисподнюю, праведники — на небо, лишенные желаний достигают нирваны» (Дхаммапада Х 126). Обитель доя видных — рай — понималась не как царство изобилия, но как целиком противоположное земному сверхчувственное состояние. 
    Переориентация    общественного сознания от земных ценностей в этом 3агробном мире на мир идеальный и сверхчувственный осуществлялась мировыми религиями. Иной мир не просто локализуется в горних сферах — он   пронизывает   всё   мироздание (мир божий), является прообразом зримого мира и управляет им в лице божества. Земля людей в новой космологической системе оказывается не просто срединной зоной космоса, но ареной борьбы «грешного», телесного, и духовного миров, «града земного» и «града божия» за каждую человеческую душу. Душа, устремлённая к богу, достигает рая; естественная для архаических  мифологий  привязанность души к телу и телесному существованию расценивается как греховная: грешная душа вынуждена возвращаться к могиле, обвиняя тело в уготованной ей скорбной участи. Новые представления о загробном существовании восходили к древним архетипам: сорокадневные мытарства души после смерти с посещением рая и ада напоминают шаманские путешествия в иной мир; сохраняются, особенно в народных представлениях, огненная река и мост, ведущий в 3агробный мир (ср. мусульм. Сират, тонкий как волос, острый как меч), загробный суд со взвешиванием душ и т. п. Но главным становится не противопоставление   живых   и   мёртвых, своего и иного мира, а противоположность души и тела, рая и ада; не отправление ритуалов и не сословная  принадлежность,  но  универсальные категории греха и добродетели   определяют   загробную судьбу. Земная социальная иерархия не переносится автоматически на стратиграфию иного мира: напротив, противоречия этой иерархии «преодолеваются» в 3. м. построением иной, этической иерархии адских мук или райского блаженства в низших кругах ада или вышних сферах рая, в зависимости от степени греховности или добродетели умершего  (наиболее  полное  воплощение этих представлений см. в «Божественной комедии» Данте). Идея загробного воздаяния становится средством религиозного утешения и уст-рашения.   Наряду   с   апофатическими описаниями божества и царства божия мировые религии дают вполне наглядные картины 3агробного мира.: в мусульманской мифологии, например, — это тенистый оазис с услаждающими праведников гуриями; убранство рая — драгоценные камни и металлы, и т. п. Но суть райского блаженства — духовное общение с божеством. Соответственно в аду грешники, расплачивающиеся за привязанность к телесному миру, испытывали не только духовный ужас, но и телесные муки. Адский огонь не рассеивал мрака преисподней, сменялся в других кругах страшным холодом («холодные» и «горячие» ады буддизма), тьмы злых духов терзали грешников, обречённых на вечные муки. Не совершившие смертных грехов оказывались в чистилище (у  католиков),  где  подвергались временным мукам, очищающим и открывающим дорогу в рай. Участь грешников могли облегчить молитвы праведных и церкви; заступничество богоматери (в христианстве) или Мухаммада (в исламе) спасало от адских мучений. Картины ужасов и райских чудес, подтверждаемые «очевидцами», совершавшими путешествия в 3агробный мир (распространённый в средневековой литературе сюжет «видений» 3агробного мира), подобные шаманским, видимо, сыграли значительную роль в про-цессе распространения мировых религий в средние века. Относительно последовательная мифология 3. м. частью вытесняла в область неофициальной народной культуры, частью подчиняла своей структуре ранние верования (показательно, что буд-дийские монахи считались главными специалистами по  проблемам  загробной жизни и погребальному культу в синкретических религиях Дальнего Востока, напр. в Японии). Однако наряду с индивидуалистической уст-ремлённостью к  загробному  блаженству   средневековая   идеология включала и посюстороннюю направленность общинных (прежде всего сельскохозяйственных)  культов  на всеобщее прижизненное благополучие. В народной культуре образы смерти и преисподней сохраняли амбивалентный характер возрождающего начала, особенно во время различных аграрных и т. п. праздников, карнавалов.
Тема 3агробного мира получила широкое распространение в эпосе и волшебной сказке. Сошествие эпических героев в преисподнюю — не шаманское путешествие, но вызов силам смерти и хтоническим чудовищам. Волшебная сказка, как показал В. Я. Пропп, генетически  связана  с  обрядами инициации — ритуалами временного пребывания в ином мире, предшествующего   повышению   социального статуса и женитьбе героя (см. Инициация и мифы). Очевидно, с той же символикой связаны и сюжеты эпопей — Одиссею необходимо посетить 3агробный мир, чтобы вернуться на родину, Энею – прежде чем обосноваться в Италии. С другой стороны, те же сюжеты связаны с мифами о таманском путешествии и «видении» 3агробного мира (древнейший текст подобного «видения» — XII табл. эпоса о Гильгамеше «Энкиду в преисподней»). Традиционно-мифологический сюжет сошествия в преисподнюю в сопровож-дении проводника  в современной литературе использовал, например, Т. Манн (путешествие Иосифа в Египет в романе «Иосиф и его братья»). Литературный приём перемещения современного автору мира, людей и событий в иной 3агробный мир использовался в целях сатиры (Лукиан, античный и византийский сюжет «разговоров в царстве мёртвых»  — вплоть до рассказа Ф. М. Достоевского «Бобок» и поэмы А. Т. Твардовского «Тёр-кин на том свете»), способствовал их этическому переосмыслению (Данте, в современной литературе — М. А. Булгаков и др.). 

Некромант имеет способность воскрешать мертвых, именно поэтому видимо в легендах замки некромантов охраняли полчища оживших мертвецов, зомби и охранные заклинания черной магии. Магия некромантов в той или иной степени сильно связана со смертью. Это даже видно из названия этих магов - "некро" в переводе с латыни "мертвый". Но магия некромантов не обязательно должна нести только смерть. Если у некроманта хорошее настроение он способен принести и исцеление и помощь кому бы то нибыло. Правда никто не застрахован от того, что после этого, некромант не встребует с вас ТАКУЮ плату, за которую вы пожалеете что остались живы.

Некроманты редко встают на сторону других существ, да и их редко об этом просят. Жизнь некроманта не заключается в высасывании энергии из других существ, это всего лишь , одна из его многих "способностей", которая помогает ему восстанавливать энергетический запас и силу. Энергия же "других"- энергитически сильных существ - вот , что ему нужно. Тем самым он становится охотником на охотников. Некроманта вполне можно назвать энергетическим вампиром.

В России goth субкультура сейчас только зарождается - в крупных городах уже не стоит вопрос, где достать gothic CD, но сами готы по-прежнему являются экзотикой. Подобная ситуация естественно порождает множество недоразумений и недопонимание значения gothic субкультуры в мире. В данном FAQ мы постараемся рассмотреть основные факты и тенденции развития готической субкультуры в России и в мире. В связи со спецификой goth субкультуры в России везде в FAQ, где речь будет идти конкретно о ситуации в нашей стране мы, будем указывать отдельно.
3. Готическая субкультура
3.1 - Зарождение
В самом конце 70-х панк волна в Англии стала затихать, панк, как стиль, стал видоизменяться, что вызвало изменения и в аудитории. Тогда и возник пост-панк, изначально декадентское музыкальное течение не ставило перед собой никаких задач и целей, просто часть панк групп сменила свое звучание на более депрессивное и имидж на более декадентский. Siouxsie & the Banshees, Bauhaus, Sex Gang Children, Joy Division, Southern Death Cult, Specimen, etc сформировали готическую пост-панк волну, аудитория не отставала от своих кумиров в плане имиджа и общую эстетику этого периода можно описать как dark punk. Чуть позже возникли группы игравшие gothic rock, без явных пост-панковых корней - Sisters of Mercy, Fields of the Nephilim, The Mission и другие.

Прото-готы тех времен достаточно сильно отличались по имиджу от современных готов, хотя и сейчас существуют готы, для которых времена поздних 70-х/начала 80-х являются идеалом (для удобства классификации в данном FAQ мы будем называть ранних готов - "dark punks"). Dark Punks были близки по идеологии со своими прямыми предтечами - панками, только тотальный нигилизм панков был несколько смягчен и приобрел более декадентские черты, на прямую связь указывает хотя бы то, что до сих пор используемый девиз готов (пришедший к нам из далеких 80-х) "Goth’s Undead" напрямую перекликается с девизом панков "Punks Not Dead". Имидж был тоже трансформирован из панковского - на головах остались ирокезы (выбритые виски до сих пор отличительный признак готов) только ирокезы приобрели насыщенный черный цвет, хотя иногда уже не ставились торчком (интересный факт - ирокезы "радикально черного цвета" часто ставились при помощи обувного гуталина), а зачесывались назад, собираясь в хвост, или же зачесывались на одну из сторон (вот причина существующей до сих пор основной прически готов), хотя широко распространена была и прическа типа "взрыв на макаронной фабрике", на данный момент достаточно мало используемая, одежда тоже радикально сместилась в сторону черного цвета, хотя и с некоторыми достаточно сильными изменениями - наибольшие изменения коснулись лиц мужского пола, следует отметить немалое количество андрогинных (бесполых персонажей) на ранней gothic сцене - часто и участники групп и фэны носили рваные колготки, кофты-сетки (активно использующиеся до сих пор), etc. Однозначного объяснения причин большого количества андрогинных готов не существует, но это однозначно наложило отпечаток на все дальнейшее развитие субкультуры и до сих пор нормой считается "женственность" облика гота мужского пола.

Актуальным оставался и самодельный пирсинг (булавки, кольца), более того, с большой долей уверенности можно утверждать, что пирсинг в современном виде был введен именно готами, естественно пирсинг был известен в течение многих веков, начиная с древнейшей истории, но именно dark punks сделали его эстетикой. По легенде многие dark punks тусовались в s&m клубах, где и был создан пирсинг в современном виде. Из элементов доставшихся в наследство от панков следует отметить такую вещь как шипованные браслеты и ошейники, если браслеты до сих пор широко используются не только готами, но и металлистами и панками, то ошейники это деталь "одежды" характерная только для готов. Из нововведений следует отметить использование грима и маникюра лицами обоих полов. Dark punks использовали достаточно грубый грим - белое лицо, обведенные черным глаза, черные губы, ну и черные ногти на руках. Как видно из выше перечисленного ранние готы достаточно много взяли у панков (что и не удивительно, так как подавляющее большинство ранних готов были бывшими панками), но при этом ввели в обиход достаточно нововведений, что указывает на однозначную самобытность субкультуры и независимость от предтеч. Точкой отсчета истории gothic subculture считается 1979 год, а точнее выход в этом году сингла Bauhaus "Bela Lugosi’s Dead" - по множеству причин эта песня (изначально написанная как шутка) и стала причиной появления gothic субкультуры в том виде, в каком мы знаем ее сейчас. Вряд ли еще какая-нибудь песня из написанных в этом веке стала причиной появления целой субкультуры. В композиции поется про Bela Lugosi, культового актера венгерского происхождения, самой знаменитой ролью которого стал Dracula 1931 года (этот момент прочно связал готов с вампирами, но об это ниже). В припеве песни есть слова "Undead, undead, undead" (именно благодаря этому припеву и появился "девиз" готов "Goth’s Undead"). Множество ранних готов впервые услышали Bauhaus в фильме The Hunger (Голод) и уж точно его посмотрели все фэны Bauhaus, фильм начинается с выступления Bauhuas в каком-то клубе, где они исполняют эту композицию. Фильм The Hunger - о двух современных вампирах (еще одна связь с вампирами) в исполнении Дэвида Боуи и Катрин Денев, которые пьют кровь не прокусывая горло жертвы, а делая надрез маленьким ножиком в форме анка - египетского символа вечной жизни, именно благодаря использованию в фильме The Hunger анк стал символом готов используемым и поныне. Следует отметить, что dark punks и ранние gothic группы не называли себя готами - термин был придуман примерно в то же время, но группы не использовали его для описания своей музыки и слушатели редко называли готами себя. Сам термин "гот" как описание индивидуума появился позднее, когда сформировались четкие представления о готическом мировоззрении (см. ниже). Ранние готические группы были быстро подхвачены волной популярности - о них писали все музыкальные издания того времени (широко популяризируя термин gothic), как и о любом новом, "модном" музыкальном течении. Но волна достаточно быстро (к середине / концу 80-х) схлынула, и вроде бы все указывало на то, что и gothic музыка и подпитывающая ее субкультура, тоже тихо умрут, однако все оказалось совсем не так.