Бог

О ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах божества!
Дух всюду сущий и единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто все собою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы называем: бог.

Измерить океан глубокий,
Сочесть пески, лучи планет
Хотя и мог бы ум высокий,-
Тебе числа и меры нет!
Не могут духи просвещенны,
От света твоего рожденны,
Исследовать судеб твоих:
Лишь мысль к тебе взнестись дерзает,
В твоем величьи исчезает,
Как в вечности прошедший миг.

Хаоса бытность довременну
Из бездн ты вечности воззвал,
А вечность, прежде век рожденну,
В себе самом ты основал:
Себя собою составляя,
Собою из себя сияя,
Ты свет, откуда свет истек.
Создавый всe единым словом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, ты есть, ты будешь ввек!

Ты цепь существ в себя вмещаешь,
Ее содержишь и живишь;
Конец с началом сопрягаешь
И смертию живот даришь.
Как искры сыплются, стремятся,
Так солнцы от тебя родятся;
Как в мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкают,
Вратятся, зыблются, сияют,
Так звезды в безднах под тобой.

Светил возженных миллионы
В неизмеримости текут,
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют.
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристалей громады,
Иль волн златых кипящий сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры -
Перед тобой - как нощь пред днем.

Как капля, в море опущенна,
Вся твердь перед тобой сия.
Но что мной зримая вселенна?
И что перед тобою я?
В воздушном океане оном,
Миры умножа миллионом
Стократ других миров, - и то,
Когда дерзну сравнить с тобою,
Лишь будет точкою одною;
А я перед тобой - ничто.

Ничто! - Но ты во мне сияешь
Величеством твоих доброт;
Во мне себя изображаешь,
Как солнце в малой капле вод.
Ничто! - Но жизнь я ощущаю,
Несытым никаким летаю
Всегда пареньем с высоты;
Тебя душа моя быть чает,
Вникает, мыслит, рассуждает:
Я есмь - конечно, есть и ты!

Ты есть! - природы чин вещает,
Гласит мое мне сердце то,
Меня мой разум уверяет,
Ты есть - и я уж не ничто!
Частица целой я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей ты телесных,
Где начал ты духов небесных
И цепь существ связал всех мной.

Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальна божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь - я раб - я червь - я бог!
Но, будучи я столь чудесен,
Отколе происшел? - безвестен;
А сам собой я быть не мог.

Твое созданье я, создатель!
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ податель,
Душа души моей и царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! - в бессмертие твое.

Неизъяснимый, непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображении бессильны
И тени начертать твоей;
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к тебе лишь возвышаться,
В безмерной разности теряться
И благодарны слезы лить.

1784
Г. Державин

Бессмертие души

Умолкни, чернь непросвещенна,
Слепые света мудрецы!
Небесна истина, священна!
Твою мне тайну ты прорцы.
Вещай: я буду ли жить вечно?
Бессмертна ли душа моя?
Се слово мне гремит предвечно:
Жив Бог! - Жива душа твоя!

Жива душа моя! и вечно
Она жить будет без конца;
Сиянье длится беспресечно,
Текуще света от Отца.
От лучезарной единицы,
В ком всех существ вратится круг,
Какие ни текут частицы,
Все живы, вечны: - вечен дух.

Дух тонкий, мудрый, сильный, сущий
В единый миг и там, и здесь,
Быстрее молнии текущий
Всегда, везде и вкупе весь,
Неосязаемый, незримый,
В желаньи, в памяти, в уме
Непостижимо содержимый,
Живущий внутрь меня и вне.

Дух, чувствовать, внимать способный,
Все знать, судить и заключать;
Как легкий прах, так мир огромный
Вкруг мерить, весить, исчислять;
Ревущи отвращать перуны,
Чрез бездны преплывать морей,
Сквозь своды воздуха лазурны
Свет черпать солнечных лучей;

Могущий время скоротечность,
Прошедше с будущим вязать;
Воображать блаженство, вечность,
И с мертвыми совет держать;
Пленяться истин красотою,
Надеяться бессмертным быть:
Сей дух возможет ли косою
Пресечься смерти и не жить?

Как можно, чтобы Царь всемирный,
Господь стихий и вещества -
Сей дух, сей ум, сей огнь эфирный,
Сей истый образ Божества -
Являлся с славою такою,
Чтоб только миг в сем свете жить,
Потом покрылся б вечной тьмою?
Нет, нет! - сего не может быть.

Не может быть, чтоб с плотью тленной,
Не чувствуя нетленных сил,
Противу смерти разъяренной
В сраженье воин выходил;
Чтоб властью Царь не ослеплялся,
Судья против даров стоял,
И человек с страстьми сражался,
Когда бы дух не укреплял.

Сей дух в Пророках предвещает,
Парит в Пиитах в высоту,
В Витиях сонмы убеждает,
С народов гонит слепоту;
Сей дух и в узах не боится
Тиранам правду говорить:
Чего бессмертному страшиться?
Он будет и за гробом жить.

Премудрость вечная и сила,
Во знаменье чудес своих,
В персть земну душу, дух вложила,
И так во мне связала их,
Что сделались они причастны
Друг друга свойств и естества:
В сей водворился мир прекрасный
Бессмертный образ Божества!

Бессмертен я! - и уверяет
Меня в том даже самый сон;
Мои он чувства усыпляет,
Но действует душа и в нём;
Оставя неподвижно тело,
Лежащее в моем одре,
Он путь свой совершает смело,
В стихийной пролетая пре.

Сравним ли и прошедши годы
С исчезнувшим, минувшим сном:
Не все ли виды нам природы
Лишь бывших мечт явятся сонм?
Когда ж оспорить то не можно,
Чтоб в прошлом време не жил я:
По смертном сне так непреложно
Жить будет и душа моя.

Как тьма есть света отлученье:
Так отлученье жизни, смерть.
Но коль лучей, во удаленье,
Умершими нельзя почесть:
Так и души, отшедшей тела,
Она жива, - как жив и свет;
Превыше тленного предела
В своем источнике живет.

Я здесь живу, - но в целом мире
Крылата мысль моя парит;
Я здесь умру, - но и в эфире
Мой глас по смерти возгремит.
О! если б стихотворство знало
Брать краску солнечных лучей,
Как ночью бы луна, сияло
Бессмертие души моей.

Но если нет души бессмертной:
Почто ж живу в сем свете я?
Что в добродетели мне тщетной,
Когда умрет душа моя?
Мне лучше, лучше быть злодеем,
Попрать закон, низвергнуть власть,
Когда по смерти мы имеем
И злой и добрый равну часть.

Ах, нет! - коль плоть разрушась тленна
Мертвила б наш и дух с собой,
Давно бы потряслась вселенна,
Земля покрылась кровью, мглой;
Упали б троны, царствы, грады
И все погибло б зол в борьбе:
Но дух бессмертный ждет награды
От правосудия себе.

Дела и сами наши страсти,
Бессмертья знаки наших душ.
Богатств алкаем, славы, власти;
Но, все их получа, мы в ту ж
Минуту вновь - и близ могилы -
Не престаем еще желать;
Так мыслей простираем крылы,
Как будто б ввек не умирать.

Наш прах слезами оросится,
Гроб скоро мохом зарастет:
Но огнь от праха в том родится,
Надгробну надпись кто прочтет;
Блеснет, - и вновь под небесами
Начнет свой феникс новый круг;
Все движется, живет делами,
Душа бессмертна, мысль и дух.

Как серный пар прикосновеньем
Вмиг возгорается огня,
Подобно мысли сообщеньем
Возможно вдруг возжечь меня;
Вослед же моему примеру
Пойдет отважно и другой:
Так дел и мыслей атмосферу
Мы простираем за собой!

И всяко семя, роду сродно
Как своему приносит плод:
Так всяка мысль себе подобно
Деянье за собой ведёт.
Благие в мире духи, злые
Суть вечны чада сих семен;
От них те свет, а тьму другие,
В себя приемлют, жизнь, иль тлен.

Бываю весел и спокоен,
Когда я сотворю добро;
Бываю скучен и расстроен,
Когда соделаю я зло:
Отколь же радость чувств такая?
Отколь борьба и перевес?
Не то ль, что плоть есть персть земная,
А дух - влияние небес?

Отколе, чувств не насыщенье,
Объемлет душу пустота?
Не оттого ль, что наслажденье
Для ней благ здешних суета?
Что есть для нас другой мир краше,
Есть вечных радостей чертог?
Бессмертие стихия наша,
Покой и верьх желаний - Бог!

Болезнью изнуренна смертной
Зрю мужа праведна в одре,
Покрытого уж тенью мертвой;
Но при возблещущей заре
Над ним прекрасной, вечной жизни
Горе он взор возводит вдруг,
Спеша в объятие отчизны,
С улыбкой испускает дух.

Как червь, оставя паутину
И в бабочке взяв новый вид,
В лазурну воздуха равнину
На крыльях блещущих летит,
В прекрасном веселясь убранстве,
С цветов садится на цветы:
Так и душа, небес в пространстве,
Не будешь ли бессмертна ты?

О нет! - бессмертие прямое -
В едином Боге вечно жить,
Покой и счастие святое
В его блаженном свете чтить.
О радость! - О восторг любезный!
Сияй, надежда, луч лия,
Да на краю воскликну бездны:
Жив Бог! - Жива душа моя!

1785- 1796
Г. Державин

О друзьях и врагах, о пересечении дорог и сплетении жизней 1

Человек идёт по дороге своей жизни, и тверда его поступь, и ровно ложится его шаг, и вера живёт в душе его. И покуда светит Солнце над головою его, и ветер дует в лицо, и пружинит земля под ногами, будет человеку счастье в пути, и не остановится он ни на единый миг.

Но скроется светило за тучами, и холод придёт на смену теплу и свету, ибо так заведено в природе; и что скажет на это человек, не свернёт ли с дороги своей, не прервёт ли путь?

Так говорю я, поскольку знаю: легко идти по гладкой земле, телом ощущая тепло и не видя вокруг себя мрака, но только ясный солнечный свет; но нет в том доблести, ибо даже слабому по силам это. Не хвалю я того, кто просто идёт, не думая о шагах своих; остановится он без солнца, и забудет о свете, оставшись во мраке, и не вспомнит более о тепле, страдая от холода.

Слабость духа есть худшая кара человеку, ибо тот, кто лишён внутренней силы, не умеет выбирать свой путь, но вечно просит помощи у мира вокруг себя и, получая её, становится её пленником, и зависит от чужой милости, как младенец от матери.

Не раз видел я подобное, но всякий раз грусть рождала во мне это зрелище. Смотрел я на слабого человека и понимал: кажется ему, что идёт он вперёд, и ровной ощущает он свою поступь, и нравится ему путь его. И много раз слышал я слова, что должны были донести до меня истину, но не умели этого, ибо не было в них ни капли правды; и говорил мне их человек, не Желающий Быть Сильным.

Глядя в лицо мне, твердил он: "Моя жизнь продолжается, и значит это, что двигаюсь я вперёд, и никто не докажет мне обратного. Не один я иду дорогою своей жизни, но со мною рядом друзья мои, и нет стыда в том, чтобы принять помощь их, и приму я её с благодарностью. И смысл пути моего вижу я в этом: обретая друзей, сильнее становлюсь я, и помогут они мне одолеть врагов моих, и опасности, и беды.

Таково слово слабого человека, и только кажется оно истинным, но неверно по сути своей, ясно вижу я ошибку в нём, и червоточине в мощном стволе дерева подобна она, ибо говорит человек: "Жду я помощи от друзей моих, и получаю её от них, и благодарен я им за заботы, и не было бы без неё ценности в жизни моей".

Красиво звучит речь человека, и всем сердцем любит он близких своих и друзей, и уважает их. Но достоин он сам уважения и любви? Без сомнения принимая помощь тех, кто рад оказать её, чем отвечает он на движение мира?

Разверстою пропастью распахивается душа человека, и замирает она, и не движется более, но только втягивает в себя небо, и ветер, и звёзды, и самую жизнь; но нет отдачи от души, ни единого встречного движения навстречу миру не совершает она.

И потому обращаюсь я к вам: верно ли считает слабый человек друзьями своими тех, кто берёт на себя заботы о нём, на кого с лёгким сердцем перекладывает он ношу свою? Тот ли друг, чья дорога жизни не просто сплетается с твоею, но поглощает её, словно река ручей малый, и, впитав в себя твой путь, ведёт тебя за собою?

Странно мне думать так, и хочу я уберечь вас от этой мысли, ибо нет ничего страшнее отказа от своей жизни. Но, позволив своей дороге влиться в чужую, откажетесь вы и от своей воли, и от удовольствия чувствовать дыхание ветра на лице своём, и от счастья идти каждый миг, станете вы смотреть на мир глазами чужого человека, и думать его разумом, и жить его чувствами. Или волю свою навяжете тому, кто рад слить свою жизнь с вашею; и беду сотворите вы с человеком. Верю я, что нет в вашем сердце такого желания.

Дороги истинной дружбы просты и безыскусны: подобно соратникам, усталым и измученным после боя, молчаливо идут они рядом, чуть касаясь друг друга плечами. Если упадёт один, тотчас же поддержит его другой, и, покуда не вернёт утомившийся воин крепости шагу своему, верной опорою будет ему плечо друга; но не станет воин вечно просить помощи, ибо, восстановив силы, не будет он более нуждаться в ней.

Так и дороги друзей: всегда рядом они и близко пролегают одна от другой, и, пересекаясь, заходят они петлями друг на друга, изредка разбегаясь в стороны; но никогда не поглотит одна дорога другую, не подомнёт под себя и не подчинит, ибо нет и не может быть дружбы там, где один человек имеет власть над другим, но только равенство свободных сердец, разумов и душ есть настоящая дружба.

Таковы друзья. И говорю я вам: быть зависимым от кого-либо, от любого живого существа не есть дружба, но только иллюзия её; не обманывайте себя, не подменяйте понятия, не смущайте свою душу и не уводите сердце от правды, ибо крепка связь между господином и рабом, и заботится один о другом, и преданно служит второй, но никогда не назовёт раб господина своего другом, и не увидит хозяин друга в слуге; нет дружбы там, где царит власть, губит дружбу зависимость.

Потому велю я вам: загляните в сердце своё и обратите взор внутрь разума; спросите себя, что есть друг для вас, как видите вы дорогу его, подле вашей бежит она, или тесно сплелись пути ваши и слились в один, не раздваиваясь более и потеряв себя ради единства?

И о враге спрошу я вас: близка ли к вашей дорога его? Ибо есть у людей и друзья , и враги, и в одном мире лежат дороги ваши и, пересекаясь, расходятся они в разные концы земли, но сходятся снова и петлями кружат одна подле другой.

Говорю я вам: пусть смотрит разум ваш глазами орла, и гордою птицею поднимется он к Солнцу: лишь с высоты увидите вы свою жизнь и жизни друзей и врагов своих; и не малые шаги предстанут перед взором вашим, но множество дорог, и будет земля подобна рубахе, расшитой умелою женской рукой.

Смотрите внимательно, ни одна деталь пускай не ускользнёт от вас и не исчезнет из памяти вашей: видите вы на полотне земли нить своей дороги? Узнаёте ли вы её, яркой кажется она вам или скрывается в тени?

Не отрывайте от неё взгляда, ибо нечто важное предстанет перед вами тогда. О друзьях ваших и врагах говорю я: видите вы их дороги рядом со своею? Тянутся ли они вдоль неё или стараются поглотить ваш путь, подчинив вас себе? Смотрите не глазами, но разумом!


Эварист Сент-Джон Паркер
Путь Воина, или как достичь Вершины Мира

Враги человека, борьба за свободу души, победа и поражение 2

Есть в мире множество дорог, и, петляя, соприкасаются они на миг, и расходятся на вечность; рядом бегут одни дороги, но змеям подобны другие: извиваясь, шипят они друг на друга, и злобою полон каждый их изгиб. И понятен мне молчаливый танец дорог, ибо не нужны слова там, где говорят движения: так не словами рассказывает человек жизнь свою, но поступками.

Поэтому смотрю я на сплетения и извивы дорог, и точно вижу я картину мира и отношений людей, их войн и перемирий, желаний и помыслов, ибо не бездумно пролегают пути, но согласно воле хозяев своих ложатся они на тело земли. И идут люди по дорогам своим, ни на шаг не сворачивая в сторону, и у каждого человека в этом мире своя цель, и направление выбирает он сам, но подчиняется тому, что выбрал разум его и сердце.

И снова говорю я, глядя на множество дорог перед взором моим: идите так, как вам кажется правильным, и друг ваш пойдёт дорогою своею, и враг; и верными будут ваши пути, ибо таков закон жизни, и не вам его оспаривать. Но просто примите то, что не в силах изменить: пусть не смущает вас само наличие врага в мире вокруг вас и нескольких недругов; пусть идут их дороги возле вашей, и пересекают её, и вступают с нею в борьбу, но пусть не тревожит это вашу душу и не пугает её.

Освободите разум свой от горечи и не впускайте в него чёрные мысли о врагах своих, но безразличием к ним наполните сознание своё и ни единой эмоции не проявляйте, но только спокойствие пусть будет спутником вам и помощником на пути вашем.

Важен для вас совет мой, ибо простая правда заключена в нём: ненависть или гнев обращая на врага своего или замирая от страха перед ним, отдаёте тем самым вы себя во власть неприятелю своему. Подобны гибкому и прочному лассо эмоции ваши: петлёю захлёстывают они ваше горло, и падает свободный конец его в руки тому, кто вызвал в вас сильные чувства; и крепко держит лассо враг ваш, и никогда не отпустит он вас из плена, но только туже затянет петлю на вашей шее, наслаждаясь властью над вами.

Но не он виною тому, что поражение потерпите вы в этой схватке: вы сами создаёте в сердце своём и душе союзника врагу своему, ибо рождённые вами эмоции вашею силою питаются и слабеете вы с каждым мгновением, но сильнее становится недруг ваш. Потому простой смысл извлеките из слов моих: не делайте того, что ослабляет вас, но стремитесь укрепить дух свой, только так победа будет за вами.

И помните о последовательности ваших действий, ибо великое значение имеет верный выбор; поразите в бою главного противника своего, одержите над ним верх, покорите его и возьмите в плен; и не страшны вам будут тогда все последующие битвы, ибо крупная победа неизменно влечёт за собой мелкие.

Опытные воины говорят: труднее всего взять первый скальп, ибо решительности и мастерства требует он от человека, и сильной воли, и напряжения всех его сил; но, сделав это, с лёгкостью добавит он потом к одному скальпу множество других.

Потому и твержу я вам: распознать главного своего противника есть задача воина, и по силам вам справится с этим делом. Но помните то, что говорю я вам: опаснее всего враг, живущий в человеке, созданный его разумом и эмоциями, и победить его есть дело чести и единственный путь к спасению.

Гибельна для человека его зависимость от друзей, но в тысячу раз опаснее зависеть от врага; но, позволяя душе своей ненавидеть и страдать от боли и страха, открывает человек сердце своё для врага, и разум его покоряется чужой воле, и даже тело его теряет свою силу, ибо не может быть сильным тело при ослабевшей душе.

И твержу я вам, и настаиваю на том: идите дорогою своей, и враг ваш пусть движется по своему пути; примите наличие недруга подле вас как данность и не противьтесь тому. Враг ваш есть часть вашей жизни. Для всех дорог хватит места в огромном мире. Пусть хранит спокойствие разум ваш, и сердце бьётся ровно и размеренно.

И когда справитесь вы с врагом в себе, тогда не станет для вас неожиданною встреча с недругом вашим из мира вокруг: но без боязни и ненависти встанете вы перед ним, и в лицо посмотрите ему, и примите бой, если нужен он будет вам.

Но откажетесь от битвы, если почувствуете бессмысленность её, и не покажется никому поступок ваш трусостью или робостью, но признаком вашей силы будет отказ от боя. Все знают: только великие воины делают то, что считают нужным, без оглядки на мнение тех, кто окружает их.


Эварист Сент-Джон Паркер
Путь Воина, или как достичь Вершины Мира

Люди видели в отце Самаане наставника в духовных и теологических вопросах, ибо он был полон глубоких познаний о простительных и смертных грехах и знал тайны Рая, Ада и Чистилища.

Миссия отца Самаана в Северном Ливане заключалась в странствиях от деревни к деревне, которые он совершал, проповедуя и исцеляя людей от духовной болезни греха и спасая их от страшной хватки Сатаны.

Преподобный отец вёл с Сатаной постоянную войну. Феллахи чтили и уважали этого священника и всегда стремились купить его совет или молитву, заплатив золотыми или серебряными монетами, а в урожайную пору его всегда оделяли наилучшими плодами своих полей.

Однажды осенью, когда отец Самаан шёл своим путём в сторону уединённой деревни через холмы и долины, он услышал полный муки крик, исходивший из придорожной канавы; остановившись, он обернулся на голос и увидел лежащего на земле раздетого человека. Струи крови истекали из глубоких ран на груди и голове несчастного. Стеная, он жалостно молил о помощи:
- Спаси меня, помоги мне. Смилуйся надо мной, я умираю.

Отец Самаан, поглядев со смущением на страдальца, подумал про себя: "Должно быть, это - грабитель... наверно, он попытался ограбить путников и потерпел неудачу. Его кто-то ранил, и если человек этот умрёт, как бы меня не обвинили в том, что это я забрал его жизнь". Представив себе эту ситуацию, отец Самаан двинулся дальше, но несчастный вновь остановил его криком:
- Не оставляй меня! Я умираю!

Тут священник побледнел, осознав, что отказывает в помощи. Губы его дрогнули, однако он сказал себе: "Безусловно, это - один из скитающихся в диких местах безумцев. Вид его ран устрашает моё сердце; что же мне делать? Врач духовный не способен исцелять телесные раны". Отец Самаан сделал ещё несколько шагов вперёд, но умирающий остановил его жалостным стоном, способным растопить самое сердце скалы.

- Приблизься ко мне! - выдохнул он. - Приблизься, ибо мы долго были друзьями... Ты - отец Самаан, Божий Пастырь, а я - не вор и не безумец... Подойди поближе, не дай мне умереть в этом безлюдном месте. Подойди, и я скажу тебе, кто я такой.

Подойдя к лежавшему, отец Самаан опустился на колено и поглядел на него, однако увидел странное, полное противоречий, лицо: интеллект в нём мешался с лукавством, уродство - с красотой, злобность - с добротой. Торопливо поднявшись на ноги, он воскликнул:
- Кто вы?

- Не опасайся меня, отец, мы с вами давние и неразлучные друзья, - слабым голосом промолвил умирающий. - Помогите мне встать, отведите меня к ближайшему ручейку, утрите мои раны своим платком.

- Скажите, наконец, кто вы, - осведомился священник, - ибо я не знаю вас и не припомню, чтобы когда-нибудь видел.
- Вы знаете меня! - ответил страждущий исполненным муки голосом. - Вы видели меня тысячу раз и каждый день вспоминаете обо мне... Я вам дороже собственной жизни.

- Вы - лжец и обманщик! - с укоризной отвечал священник. - Умирающему положено говорить правду... Я ни разу в жизни не видел ваше полное злобы лицо. Назовитесь, или я оставлю вас умирать, захлёбываясь уходящей жизнью.

Тогда раненый неторопливо шевельнулся, посмотрел прямо в глаза священнику, и на губах его появилась таинственная улыбка; спокойным, низким и ровным голосом он проговорил:
- Я - Сатана.

Услышав страшное имя, отец Самаан испустил жуткий вопль, потрясший долину до самых дальних уголков; приглядевшись, он понял, что причудливо изломанное тело умирающего было подобием Сатаны, нарисованного на картине, висевшей на стене деревенской церкви. Содрогнувшись, священник вскричал:
- Господь показал мне твоё адское обличье и пробудил справедливую ненависть к тебе; будь ты проклят вовеки! Паршивую овцу следует уничтожать раньше, чем она заразит всё стадо!

Сатана ответил:
- Не торопись, святой отец, и не трать быстротекущее время на праздные разговоры... скорее перевяжи мои раны, пока Жизнь не оставила моё тело.

- Руки, которые ежедневно приносят жертву Господу, не прикоснутся к телу, составленному из выделений Ада... - возмутился священник. - Ты должен умереть, ибо тебя проклинают языки Веков и уста Человечества, ибо ты - враг людям и принёс клятву уничтожить всякую добродетель.

Сатана в раздражении шевельнулся, приподнялся на локте и возразил:
- Ты не понимаешь, что говоришь, не понимаешь преступления, которое совершаешь против себя самого. Послушай, я расскажу тебе мою повесть. Сегодня я шёл этой уединённой долиной. Когда я добрался до этого места, спустившиеся с неба ангелы напали на меня и нанесли мне жестокие удары; если бы у одного из них не было сверкающего обоюдоострого меча, я отразил бы нападение, однако против такого меча у меня силы нет.

Сатана умолк на мгновение, прижав трясущуюся руку к глубокой ране в боку. Потом продолжил: - Вооружённый ангел - наверно, это был Михаил - оказался опытным гладиатором. Если бы я не упал на дружественную мне землю, если бы не прикинулся мёртвым, он обрёк бы меня на жестокую смерть.

Победоносным тоном, воздев очи к небу, отец Самаан провозгласил:
- Да будет благословенно имя Михаила, избавившего Человечество от злобного врага.

Сатана возразил:
- Моё презрение к Человечеству не больше твоей ненависти к себе самому... - возразил Сатана. - Ты благословляешь Михаила, который никогда не приходил к тебе на помощь... Ты проклинаешь меня в час моего поражения, несмотря на то, что я был и являюсь источником твоего покоя и счастья... Ты не хочешь благословить меня и проявить ко мне доброту, хотя живёшь и процветаешь в моей тени...

Ты принял моё существование и прибегаешь к моему имени для оправдания собственных дел. Разве моё прошлое не заставило тебя нуждаться в моём настоящем и будущем? Неужели ты достиг своей цели и скопил достаточно богатств? Неужели ты не хочешь выжать ещё больше золота и серебра из своих последователей, грозя им моим царством?

Разве ты не понимаешь, что умрёшь от голода, если мне суждено будет умереть? Что будешь делать ты завтра, если сегодня отдашь меня смерти? Какой стезёй последуешь, если имя моё исчезнет? Не первое десятилетие ты бродишь между этими деревнями, предостерегая людей, чтобы они не попали в мои руки. Они покупали твои советы за скудные динары и за плоды своей земли.

Что купят они у тебя завтра, когда обнаружат, что злой их враг более не существует? Твоё дело умрёт вместе со мной, ибо люди освободятся от греха. Как священник, ты должен понимать, что только бытию Сатаны обязан своим существованием его враг - церковь.

И древняя наша вражда и есть та невидимая глазу рука, которая переносит золото и серебро из кармана верующего, опуская деньги в мошну миссионера и проповедника. Неужели ты можешь позволить мне умереть, понимая, что потеряешь вследствие этого своё влияние, свою церковь, свой дом и средства к существованию?

Сатана на мгновение смолк, смирение его преобразилось в уверенность, и независимым тоном он продолжил:
- Отец, ты - человек гордый, но невежественный. И я открою тебе историю веры, в которой ты обретёшь ту истину, что соединяет нас с тобой, неразрывно связывая твоё бытие с моим.

В первый час от начала времён человек стал пред ликом солнца и, простирая вперёд руки, воскликнул впервые: "За этим небом обитает любящий и благодетельный Бог". После этого человек обратился спиной к пламенному диску, заметил свою тень на земле и провозгласил: "А в глубинах земли обитает тёмный дьявол, любитель зла".

И человек направился к своей пещере, бормоча на ходу: "Я оказался между двумя неодолимыми силами и должен искать утешение в одной из них и бороться против другой". А потом потянулись века, когда человек существовал между двумя силами, одну из которых он благословлял, потому что она возвышала его, а другую проклинал, потому что она его пугала.

Но сам он никогда не понимал сущность благословения или проклятья; он жил между них, словно дерево между Летом, когда цветёт оно, и Зимой, когда оно теряет листву.

Потом пришла заря цивилизации, настал рассвет человеческого ума, возникла семья. Появились племена, разделявшие труд согласно способностям и наклонностям; один род возделывал землю, другой строил укрытия от непогоды, иные ткали одежду или охотой добывали пропитание. Явилось на землю и прорицание, ставшее первым человеческим делом, не рождённым прямой потребностью или необходимостью...

Сатана на мгновение умолк. А потом рассмеялся так, что сотряслась безлюдная долина, однако приступ веселья напомнил ему о ранах, и, скривившись, он прижал ладонь к боку.

Успокоившись, он продолжил:
- Ворожба появилась и окрепла на земле странным образом. Был в первом племени человек, которого звали Ла Висс. Мне неизвестно, откуда взялось это имя. Он был умён, но чрезвычайно ленив и презирал труды земледельца, зиждителя укрытий, пастуха, словом, любое занятие, требовавшее движений и утомлявшее тело. А поскольку в ту пору еду можно было добыть только упорным трудом, Ла Висс часто засыпал вечерами с пустым желудком.

Однажды летней ночью, когда члены его рода собрались возле хижины вождя, беседуя о дневных трудах и дожидаясь времени отойти ко сну, один из мужчин вдруг вскочил на ноги, указал на луну и воскликнул: "Посмотрите на Бога Ночи! Лик его потемнел и красота исчезла, он превратился в чёрный камень, повисший под куполом неба!"

Собрание обратило взоры к луне и, сотрясаясь от страха, заголосило, как если бы руки тьмы уже стиснули сердца людей, ибо они увидели, как Бог Ночи медленно превращается в тёмный шар, преобразуя светлые очертанья земли, затмевая холмы и долины вокруг чёрной завесой.

И тут Ла Висс, уже видевший затмение и разгадавший его простую причину, шагнул вперёд, чтобы воспользоваться людским невежеством. Став посреди толпы, он воздел ладони к небу и громким голосом обратился к соплеменникам:

"Преклоните колени и молитесь, ибо Злой и Тёмный Бог вступил в борьбу со Светлым Ночным Богом; и если Злой Бог победит, все мы погибнем, но если победа достанется Доброму Богу, мы останемся жить... Молитесь и преклоняйтесь...

Посыпьте землёй свои головы... закройте глаза и не поднимайте лиц к небу, ибо тот, кто будет лицезреть борьбу двух богов, утратит зрение и разум и останется слепым и безумным до конца дней своих! Склоните ниже свои головы и всем сердцем поддерживайте Светлого Бога Ночи против его врага, который является и нашим смертным врагом!"

Ла Висс не умолкал, используя множество полных тайны слов собственного изобретения, которых его родичи никогда не слыхали. Произведя сей ловкий обман, когда луна вернула себе изначальный свет, Ла Висс ещё более возвысил голос и внушительным тоном произнёс:

"Восстаньте ныне и посмотрите на Бога Ночи, который победил своего злого врага. Он вновь шествует среди звёзд. Пусть знают все, что своими молитвами вы помогли ему одолеть Демона Тьмы. Бог Ночи доволен, теперь он светит ещё ярче, чем прежде".

Все поднялись и принялись разглядывать луну, сиявшую теперь прежним светом. Страх улёгся, превратившись в покой, и смятение сменилось счастьем. И люди принялись петь и плясать, ударяя толстыми палками в железные листы, наполняя долины звоном и криками.

В ту ночь вождь племени призвал к себе Ла Висса и сказал ему такие слова: "Ты сделал нечто такое, чего никто не делал до тебя... Ты показал, что знаешь тайну, скрытую ото всех нас. И по воле наших людей станешь в племени выше всех остальных, кроме меня.

Я здесь самый сильный, но ты самый мудрый и самый учёный... Ты будешь посредником между людьми и богами, чьи желания и поступки будешь толковать, и научишь нас тому, что необходимо, чтобы заслужить их благословение и любовь".

И Ла Висс лукаво ответил: "Всё, что откроет мне Бог Людей в пророческом сне, станет известно тебе наяву, и ты можешь не сомневаться в том, что я буду прямым посредником между Богом и тобой".

Получив такое уверение, вождь успокоился и подарил Ла Виссу двух коней, семь телят, семьдесят овец и семьдесят ягнят и, заговорив с ним, сказал: "Люди племени построят для тебя крепкий дом, и, собрав урожай, мы будем отдавать тебе часть даров земли, чтобы ты мог жить как достойный и уважаемый Господин".

Ла Висс поднялся, чтобы уйти, но вождь остановил его следующими словами: "Но кто этот Бог, которого ты назвал Богом Людей? Кто этот бесстрашный Бог, дерзающий вступить в схватку со светоносным Богом Ночи? Нам это не ведомо".

Ла Висс потёр лоб и ответил ему так: "Мой благородный господин, в древние времена, когда человек ещё не был создан, все боги мирно жили в верхнем мире, что находится за просторным куполом звёздного неба.

Бог Богов был их отцом; он знал то, чего не знали они, и совершал то, что было им не по силам. И он не открывал им божественные тайны, скрытые за законами вечности. И в седьмую эпоху двенадцатого времени дух Бахтаара, ненавидевшего великого Бога, возмутился и стал перед отцом со словами:

"Почему ты сохраняешь за собой высшую власть надо всеми существами и скрываешь от нас тайны и законы Вселенной? Разве мы не твои дети, верящие в тебя и разделяющие с тобой высший разум и вечное бытие?"

Тогда Бог Богов прогневался и молвил: "Я сохраню за собой высшую силу, власть и высшие тайны, потому что аз есмь начало и конец".

И Бахтаар ответил ему: "Пока ты не разделишь со мной силу и власть, я и дети мои, и дети моих детей будут воевать с тобой!" Тут Бог Богов поднялся со своего престола, что находится в сердце небес, извлёк меч и взял вместо щита Солнце; и гласом, сотрясшим всю вечность до последнего уголка, вскричал:

"Низвергнись, злой мятежник, в нижний мир, место тьмы и горя! И оставайся там в изгнании, доколе Солнце не превратится в пепел и не рассыплются угольками звёзды". И в тот же миг Бахтаар спустился из верхнего мира в нижний, где место всем злым духам.

Оказавшись там, он поклялся тайной Жизни в том, что будет сражаться со своим отцом и братьями, стараясь уловить каждую душу, которая любит их.

Пока вождь слушал, на челе его пролегли морщины, а лицо побледнело. Он спросил: "Так, значит, Злого Бога зовут Бахтааром?" И Ла Висс ответил: "Бахтаар было имя ему, пока он обитал в высшем мире, однако, ниспав в нижний, он последовательно принимал прозвания Баалзабул, Сатанаил, Замиэль, Ариман, Мара, Абдон, Дьявол и, наконец, Сатана, ставшее самым известным".

Вождь много раз повторил имя "Сатана" полным трепета голосом, похожим на шорох сухих ветвей под дуновением ветра, а потом спросил: "Но почему Сатана ненавидит людей так же, как и богов?"

И Ла Висс без промедления ответил: "Он ненавидит человека, потому что тот является потомком братьев и сестёр Сатаны". Вождь воскликнул: "Так, значит, Сатана - родственник людям!" И голосом, полным смятения и досады, Ла Висс возразил: "Да, господин, но он и их злейший враг, наполняющий жизнь людей горестями, а ночи их страшными сновидениями.

Он - та сила, что направляет бурю на их лачуги, приносит неурожай на поля и посылает болезни людям и их животным. Он - злой и могущественный бог; ибо он зол и радуется, когда мы горюем; он печалится, когда мы радуемся. И мы должны, прибегнув к моим познаниям, тщательно изучить его, чтобы избежать зла; нам необходимо понять его нрав, чтобы не попасть в расставленную им ловушку".

Тут вождь склонил голову на свой могучий посох и прошептал: "Теперь я понял сущность той странной силы, которая гонит бурю на наши дома и насылает болезнь на нас и наш скот. Люди должны узнать всё, что открылось мне, и имя Ла Висса будут благословлять, чтить и славить за то, что он открыл тайну могущественного врага и направил стопы рода людского в сторону от стези зла".

Тогда Ла Висс оставил вождя племени и отправился к месту своего отдыха, радуясь собственной изобретательности, опьянённый вином удовлетворения и фантазий. И впервые вождь и все племена, кроме Ла Висса, провели ночь в постелях, окружённых жуткими призраками, страшными духами и тревожными снами...

Сатана умолк на мгновение, а отец Самаан взирал на него в потрясении, и на устах священника змеилась болезненная усмешка Смерти. Сатана меж тем продолжал:

- Вот так предсказание пришло на землю, и существование моё было причиной его появления. Ла Висс первым усмотрел в моей злобе своё призвание. После смерти Ла Висса его дело унаследовали дети, и оно процветало, пока не сделалось совершенной и божественной профессией, к которой обращались люди, зрелые умом, благородные духом, чистые сердцем и обладавшие беспредельным воображением.

В Вавилоне люди семикратно кланялись, почитая жреца, который боролся со мной своими песнопениями... В Ниневии они видели в человеке, утверждавшем, что ему известны мои сокровенные тайны, золотое звено, соединявшее человека с Богом... В Тибете того, кто боролся со мной, называли Сыном Солнца и Луны...

В Библе, Эфесе и Антиохии в жертву моим противникам приносили детей... В Иерусалиме и Риме люди отдавали свои жизни в руки тех, кто утверждал, что они ненавидят меня и все силы отдают борьбе со мной.

В каждом городе, что есть под солнцем, имя моё являлось средоточием образования, религии, искусства и философии. Если бы не я, не построили бы ни одного храма, не воздвигли бы ни единой башни, ни одного дворца. Я - источник отваги, что созиждет решимость в человеческом сердце... От меня исходит оригинальность мышления...

Я - рука, движущая руками людей... Я - Сатана вечный. Я - Сатана, с которым люди сражаются, чтобы сохранить в себе жизнь. Если они прекратят бороться со мной, лень омертвит их умы, сердца и души, каковое наказание обусловлено сим колоссальным мифом.

Я - разъярённая и немая буря, которая возмущает ум мужчины и сердце женщины. В страхе передо мной люди отправляются ко святым местам, чтобы осудить меня, или в места порока, чтобы порадовать меня покорностью моей воле.

Монах, молящийся в ночном безмолвии, дабы отвратить меня от своей постели, подобен проститутке, приглашающей меня на своё ложе. Я - Сатана бесконечный и вечный.

Это я возвожу монастыри и обители на фундаменте страха. Я строю винные лавки и весёлые дома, полагая в основу их человеческую похоть и стремление к удовольствиям. Если прекратится моё существование, страх и радость исчезнут из этого мира, а вместе с ними желания и надежды погаснут в человеческом сердце. Жизнь сделается пустой и холодной, подобной арфе с лопнувшими струнами. Я - Сатана вечный.

Я - вдохновитель Лжи, Клеветы, Измены, Предательства и Насмешки, но если их удалить из этого мира, человеческое общество сделается подобием пустынного поля, на котором останутся расти лишь тернии добродетели. Я - Сатана вечный.
Я - отец и матерь Греха, но если исчезнет грех, с ним исчезнут и борцы с грехом - со всеми своими семьями и сообществами.

Я - сердце всякого зла. Неужели ты хочешь, чтобы движение человека прекратилось с последним ударом моего сердца? Примишь ли ты результат, уничтожив причину? Я есмь причина! Так позволишь ли ты мне умереть в этой дикой пустыне? Хочешь ли перерубить ту связь, что существует между мной и тобой? Отвечай мне, священник!

Вытянув руки, Сатана нагнул голову вперёд и глубоко вздохнул; лицо его посерело, сделавшись подобием одного из египетских изваяний, что пали жертвой веков на берегу Нила. И обратив сверкающие глаза к отцу Самаану, Сатана молвил нетвёрдым голосом:

- Я утомился и ослаб. Я поступил неправильно, употребив свои иссякающие силы на разговор и так известных тебе вещах. А теперь поступай, как хочешь... Ты можешь отнести меня к себе домой и перевязать мои раны или же оставить умирать на этом самом месте...

Отец Самаан поёжился, нервно потёр руку об руку и извиняющимся тоном произнёс:
- Теперь я знаю то, чего не знал ещё час назад. Прости моё невежество. Мне известно, что твоё существование в этом мире рождает искушение, а искушение - это инструмент, с помощью которого Господь определяет цену душе человека.

Это весы, на которых Всемогущий взвешивает души. И я уверен в том, что, если ты умрёшь, исчезнет и искушение, а с уходом его смерть разрушит ту идеальную силу, которая возвышает и будит человека...

Ты должен жить, ибо если ты умрёшь и люди узнают об этом, испарится их страх перед адом и они перестанут поклоняться Богу, потому что не станет греха. Ты должен жить, ибо в жизни твоей - спасение человечества от греха и порока. Что же касается меня самого, я положу свою ненависть к тебе на алтарь любви к человеку.

Смех Сатаны сотряс землю.
- Сколь умён ты, отец! - воскликнул Сатана. - И как тонко разбираешься в теологии. Силой собственных познаний ты определил цель моего существования, о которой я никогда не догадывался, и теперь мы оба понимаем, насколько нуждаемся друг в друге!

Приблизься же ко мне, о брат мой; тьма окутывает долину, половина моей крови вытекла на песок, и скоро ничего не останется от меня, кроме изломанного тела, которое достанется Смерти, если ты откажешь мне в помощи.

Закатав рукава своей рясы, отец Самаан приблизился к лежащему Сатане, взвалил его на плечи и направился к своему дому.

Так, посреди долин, окутанных тишиной и занавешенных пологом тьмы, шагал отец Самаан к своему дому, сгибаясь под тяжестью ноши. Чёрное облачение его и длинную бороду орошала капавшая сверху кровь, но он шёл вперёд, лихорадочно твердя губами молитву за умирающего Сатану.

Дедал и Икар ~ Брюсов В.

Дедал

Мой сын! мой сын! будь осторожен,
Спокойней крылья напрягай,
Под ветром путь наш ненадежен,
Сырых туманов избегай.

Икар

Отец! ты дал душе свободу,
Ты узы тела разрешил.
Что ж медлим? выше! к небосводу!
До вечной области светил!

Дедал

Мой сын! мы вырвались из плена,
Но пристань наша далека:
Под нами - гривистая пена,
Над нами реют облака...

Икар

Отец! что облака! что море!
Удел наш - воля мощных птиц:
Взлетать на радостном просторе,
Метаться в далях без границ!

Дедал

Мой сын! Лети за мною следом,
И верь в мой зрелый, зоркий ум.
Мне одному над морем ведом
Воздушный путь до белых Кум.

Икар

Отец! К чему теперь дороги!
Спеши насытить счастьем грудь!
Вторично не позволят боги
До сфер небесных досягнуть!

Дедал

Мой сын! Не я ль убор пернатый
Сам прикрепил к плечам твоим!
Взлетим мы дважды, и трикраты,
И сколько раз ни захотим!

Икар

Отец! Сдержать порыв нет силы!
Я опьянел! я глух! я слеп!
Взлетаю ввысь, как в глубь могилы,
Бросаюсь к Солнцу, как в Эреб!

Дедал

Мой сын! мой сын! Лети срединой,
Меж первым небом и землей...
Но он - над стаей журавлиной,
Но он - в пучине золотой!

О юноша! презрев земное,
К орбите Солнца взнесся ты,
Но крылья растопились в зное,
И в море, вечно голубое,
Безумец рухнул с высоты.

Человек ~ Птица

Широкий месяца клинок рассёк пролив... Крута,
Вошла волна багряных зорь в восточные врата,
Окрасив скалы в алый цвет, и в киноварь - пески,
Где двое собрались взлететь, природе вопреки.

Там хитроумный мастер был, что строил Лабиринт,
И Минотавра он сковал, и вделал цепь в гранит.
А рядом - сын его младой, в лице - отваги свет,
И луч рассветный удивлён тем чудом юных лет.

Дробит огромных крыл удар воздушное желе...
Как пузырьки в вине зари, как искры в хрустале,
Они парят - Дедал внизу, чтоб крылья не спалить,
Но храбрый сын его Икар весь устремлён в зенит.

Летит сквозь небо напролом, отца не слышит он,
Бросает вызов всем богам, мечтой одушевлён,
И чёрной молнией летя на фоне алых зорь,
Как новый птице-человек бросает гордый взор.

***

Златом солнца он объят, будто бы сияньем лат,
Смелый юноша летящий, презирая жар и хлад,
Подбирался к тайнам неба - смертным недоступный клад.

Песни пел для новых притч... испуская звонкий клич,
Глотку рвал в шальном экстазе - юной грёзы в том престиж,
Чтобы сердце жечь в полёте, круг за кругом, словно стриж.

Выше туч парит герой, к Солнцу мчится по прямой,
Полпути осталось только - но ведь это - жёсткий бой!..
Вдруг - паденье, дождь из перьев, хаос бездны водяной.

Ах, Икарус, каждый взмах - муки стоном на устах,
Но примером людям будешь ты, эллин, презревший страх.
Славу мы твою запомним навсегда - не жалкий крах!

Твой удел, и в том успех - путь увидеть дальше всех!
Человек-гигант, абсурда и романтики стратег,
Легионы духов ада ты копьём разбитым сверг.

Обитает в вышине, дух твой ясный - выше нет...
Где зловеще над снегами с холодом витает Смерть
Стынет красных крыльев глянец, и дыханья круговерть.

И с тех пор с высот в простор, словно эхо с дальних гор,
Песнь короткая Икара, вниз торжественно плыла,
Гимн, что пел, раскрыв над миром два растерзанных крыла!

Стивен Винсент Бене
Winged Man. Stephen Vincent Benet (1898 – 1943)

Перевод ~ Адела Василой

Икар и Дедал ~ Альтов Г.

"Будь мне послушен, Икар!
Коль ниже свой путь ты направишь,
Крылья вода отягчит;
Коль выше - огонь обожжёт их".

Овидий. Метаморфозы.

Это было давно. Время стерло в памяти поколений подлинные имена тех, кто летел к Солнцу. По именам кораблей люди стали называть их - Икар и Дедал. Говорят еще, что корабли назывались иначе, а имена Икара и Дедала взяты из древнего мифа. Вряд ли это так. Ибо не Дедал, а тот, кого теперь называют Икаром, первый сказал людям: "Пролетим сквозь Солнце!"

Это было давно. Люди еще робко покидали Землю. Но уже познали они опьяняющую Красоту Звездного Мира, и буйный, неудержимый дух открытий вел их к звездам. И, если погибал один корабль, в Звездный Мир уходили два других. Они возвращались через много лет, опаленные жаром далеких солнц, пронизанные холодом бесконечного пространства. И снова уходили в Звездный Мир.

Тот, кого теперь называют Икаром, был рожден на корабле. Он прожил долгую жизнь, но редко видел Землю. Он летал к Проциону и Лакайлю, он первым достиг звезды Ван-Маанена. В планетной системе звезды Лейтена он сражался с орохо - самыми страшными из известных тогда существ.

Природа много дала Икару, и он щедро, как Солнце, тратил ее дары. Он был безрассудно смел, но счастье никогда ему не изменяло. Он старился, но не становился старым. И он не знал усталости, страха, отчаяния.

Почти всю жизнь с ним летала его подруга. Говорят, она погибла при высадке на планету в системе Эридана. А он продолжал открывать новые миры и называл их ее именем.

Да, среди тех, кто летал к Звездам, не было человека, равного по отваге Икару. И все-таки люди удивились, когда он сказал: "Пролетим сквозь Солнце!" Даже друзья его - а у него было много друзей - молчали. Разве можно пролететь сквозь раскаленное Солнце? Разве не испепелит безумца огненное светило?

Но Икар говорил: "Посмотрите на газосветные трубки. Температура в них - сотни тысяч градусов. Но я беру рукой газосветную трубку и не боюсь обжечься. Ибо вещество внутри трубки находится не в виде газа, жидкости или твердого тела, а в четвертом состоянии - в виде плазмы, в состоянии крайнего разрежения". Ему возражали: "Разве не известно тебе, что внутри Солнца не плазма, а вещество в двенадцать раз более плотное, чем свинец!"

Так говорили многие. Но Икар смеялся: "Это не помешает нам полететь к Солнцу. Мы сделаем оболочку корабля из нейтрита. Даже в центре Солнца плотность будет ничтожно мала по сравнению с плотностью нейтрита. И, подобно стеклу газосветной трубки, нейтрит останется холодным".

Люди не сразу поверили Икару. И тогда ему помог тот, кого теперь называют Дедалом. Он никогда не летал в Звездный Мир, и только наука открывала ему тайны материи. Холодный, спокойный, рассудительный, он не был похож на Икара. Но если людей не убедили горячие реки Икара, то сухие и точные формулы Дедала сказали всем: "Лететь можно".

В те времена люди уже многое знали о пятом состоянии вещества. Сначала оно было открыто в звездах, названных "белыми карликами". При небольшой величине эти звезды имеют огромную плотность, ибо почти целиком, кроме газовой оболочки, состоят из плотно прижатых друг к другу нейтронов.

После первых полетов к спутнику Сириуса, ближайшему к Земле "белому карлику", люди научились получать нейтрит - вещество, состоящее из одних только нейтронов. Плотность нейтрита в сто двадцать тысяч раз превосходила плотность стали и в миллион раз - плотность воды.

Корабли, на которых Икар и Дедал должны были лететь к Солнцу, собирались на внеземной станции. Здесь люди легко могли поднимать листы нейтрита, и работа шла быстро, хотя нейтрит, как сказано, был пятым - сверхплотным - состоянием вещества.

Что же касается самих кораблей, то, говорят, это были лучшие из всех когда-либо отправлявшихся в Звездный Мир. Их могучие двигатели не боялись огненных вихрей Солнца, а огромная скорость позволяла стремительно пролететь сквозь раскаленное светило. И еще говорят, что именно тогда придумал Дедал гравилокацию. Внутри Солнца, в хаосе электронного газа, радио бессильно. Но тяжесть остается тяжестью. Локатор улавливает волны тяготения, и корабли могли видеть.

И вот настал день отлета. С Земли пришло последнее напутствие: "Не сближайте корабли, потому что сила тяжести повлечет их друг к другу. Но и не отходите далеко друг от друга, потому что неосторожного подхватит огненный вихрь и отнесет в центр Солнца".

Рассмеялся Икар, услышав эти слова. Спокойно выслушал их Дедал. И оба ответили: "Будет сделано". Нетерпеливо положил руку на рычаг управления Икар. Внимательно оглядел приборы Дедал. А с Земли передали: "Счастливого пути и великих открытий!" Этими словами уже в те времена Земля прощалась со своими кораблями, уходящими в Звездный Мир.

Так начался полет.

Яростно извергали двигатели белое пламя, и содрогались корабли, набирая скорость. И казалось с Земли - две кометы устремились к Солнцу.

Впервые летел Икар без спутников, потому что никого не разрешили ему взять в свой корабль. Но Икар смеялся над опасностью и, глядя на серебристый экран локатора, пел песню старых капитанов Звездного Мира:

Это мы, своим владея светом,
Мы, кто стяг до Солнца пронесли,
Мы должны нести другим планетам
Благовестье маленькой Земли!

А Дедал не замечал одиночества. Он впервые покинул Землю, но красота Звездного Мира его не волновала. И мысли Дедала - сухие и точные как формулы - были заняты тайнами материи.

Иногда расчеты Дедала говорили: "Впереди опасность. Внимание!" Но Икар - он летел первым - знал это без расчетов. Ибо среди тех, кто водил корабли в Звездный Мир, не было капитана опытнее Икара.

Так летели они к сверкающему Солнцу, и люди Земли с трепетом следили за их полетом.

С каждым часом корабли убыстряли свой бег, потому что могучее притяжение Солнца уже простерло навстречу кораблям свои невидимые объятия.

По земному времени истекали пятые сутки полета, когда корабли скрылись в ослепительных лучах Солнца. Последние - уже искаженные - волны радио принесли на Землю обрывок песни старых капитанов и сухой отчет Дедала: "Вошли в хромосферу. Координаты..."

Солнце встретило корабли огненными факелами протуберанцев. Словно негодуя на дерзость людей, разъяренное светило выбросило гигантские языки пламени, в сравнении с которыми корабли были как песчинки против горы. В безмолвном гневе рвалось пламя и жадно лизало нейтрит. Но пламя имело ничтожную плотность, и нейтритовая броня оставалась холодной.

Страшнее огненных языков пламени была тяжесть. Незримая, всепроникающая, огромная, она придавила Икара и Дедала. Было так, словно свинец разлился по телу, и каждый вдох требовал отчаянных усилий, и каждый выдох казался последним. Но сильная рука Икара крепко сжимала рычаг управления. А бесстрастные глаза Дедала пристально смотрели на светлые диски приборов.

Тяжесть нарастала.

Солнце хотело раздавить непрошеных гостей. Лихорадочно, из последних сил, бились сердца Икара и Дедала, захлебываясь тяжелой, как ртуть, кровью. Мутная пелена застилала глаза.

Тогда улыбнулся Икар (смеяться он уже не мог) и выключил двигатель, предоставив кораблю свободно падать к центру Солнца. И тяжесть мгновенно исчезла.

На экране локатора - уже не серебристом, а кроваво-красном - увидел Дедал маневр Икара. И, теряя сознание, успел его повторить. Но, едва только исчезла тяжесть, сознание вернулось к Дедалу, и с прежним спокойствием взглянул он на приборы.

С каждой секундой увеличивалась скорость падения. Сквозь огненный вихрь неслись корабли к центру Солнца. Огонь, огонь, бесконечный огонь летел навстречу. Клубились огненные облака, бушевал огненный ветер, и повсюду - сверху и снизу - был огонь.

Трижды погас серебристый экран перед Икаром. Это говорил Дедал: "Пора возвращаться". Но Икар рассмеялся и ответил: "Рано".

Снова летели корабли сквозь огонь. И в бесстрастных глазах Дедала отражались светлые диски приборов. Не было тяжести, но приборы говорили о новой опасности. Быстро, ломая расчеты и предположения, повышалось давление. Плотнее и плотнее становился огненный вихрь. От тяжелых волн огня содрогались корабли. А волны налетали все яростнее и яростнее. И уже не волны, а огненные валы обрушивались на тонкую броню нейтрита.

Вновь погас серебристый экран, предупреждая: "Пора возвращаться!" Но Икар ответил: "Рано".

И он оказался прав. Плотная стена огня сама погасила скорость. Наступил момент - корабли почти замерли среди бушевавших огненных вихрей. Давление преградило путь вперед, тяжесть не позволяла уйти назад.

Не отрываясь, смотрел Дедал на светлые диски приборов, ибо они говорили о сокровенных тайнах материи. А Икар пел песню старых капитанов и вспоминал тех, кто шел с ним по дорогам Звездного Мира.

Но Солнце не признало поражения и готовило последний, самый страшный удар. Где-то в недрах Солнца возник колоссальный вихрь. Он был подобен смерчу, но смерчу в миллионы раз увеличенному, и ярость его не знала предела. Как щепки подхватил он корабли, закружил их, а потом отбросил корабль Дедала.

И было видно Дедалу на серебристом экране, как огненный смерч уносит Икара в глубь Солнца. Молчали двигатели корабля, и не отзывался Икар на призывы.

Понял Дедал: это гибель, и ничто не спасет Икара. Сухие и точные формулы оценили великую силу огненного смерча и сказали Дедалу: "Ты бессилен. Уходи!"

И тогда в глазах Дедала впервые вспыхнуло пламя. Это было всего лишь мгновение, но, подобно взрыву, оно преобразило Дедала. Ибо в это мгновение он почувствовал, что выше формул есть Жизнь, а выше Жизни - гордое звание Человека. И, рванув рычаг управления, он бросил свой корабль в пылающий смерч.

Ударило пламя двигателей, и огонь, послушный человеку, столкнулся с необузданным огнем Солнца. Обвились вокруг корабля тесные кольца смерча, но Дедал шел вперед, нагоняя корабль Икара.

А смерч бушевал и все сильнее сжимал свои кольца. Дрожала от напряжения нейтритовая броня, и стрелки приборов далеко ушли за красную черту. Но Дедал не видел опасности. Глаза его, горящие огнем ярче огня Солнца, не отрывались от локатора. И было видно на серебристом экране, как приближался корабль Икара.

Еще буйствовал огненный смерч, но притяжение уже подхватило корабли и мягко повлекло их друг к другу. Толчок был едва ощутим, и Дедал увидел на экране: корабли соединились. Теперь даже злобная сила смерча не могла их разлучить. На мгновение погас серебристый экран, и Дедал понял - Икар жив.

Протяжно, надсадно выл двигатель, преодолевая двойную тяжесть. Гремел огненный смерч, сплетаясь кольцами вокруг кораблей. Как обезумевшие, плясали стрелки приборов. И начала раскаляться нейтритовая броня. Но Дедал вел корабли, и сердце его, впервые познавшее счастье, ликовало.

Разорвав тесные кольца смерча, корабли уходили. Все быстрее и быстрее становился их бег. Но вместе со скоростью возвращалась тяжесть. И снова наливалось тело свинцом, и снова захлебывалось сердце тяжелой, как ртуть, кровью.

Шли корабли сквозь огненный вихрь. Еще бушевало пламя, но уже близок был край Солнца. И светлые диски приборов звали: "Вперед!"

Бешено взвыл двигатель, бросив корабли в последний прыжок. Но тяжесть выхватила из рук Дедала рычаг управления. И не было сил поднять руку, не было сил дотянуться до пульта, на котором тускло мерцали диски приборов.

Замерли корабли, повиснув над пылающей бездной. И сердце Дедала сковал страх. Но чья-то воля приказала кораблям: "Вперед!"

Тогда, забыв о страхе, понял Дедал: это сильная рука Икара легла на рычаг управления.

...Настал день, и люди Земли увидели, как, тесно прижавшись, корабли уходят от Солнца. Перебивая друг друга, заговорили антенны: "С добрыми ли вестями возвращаетесь вы на Землю?" Этими словами уже в те времена люди встречали корабли, приходящие из Звездного Мира.

С волнением ждала Земля ответа. И он пришел. Два голоса пели песню старых капитанов Звездного Мира:

Это мы, своим владея светом,
Мы, кто стяг сквозь Солнце пронесли,
Мы должны нести другим планетам
Благовестье маленькой Земли!

Не бойся выделяться из толпы,
Не стой пред ней с безудержною дрожью,
Сойди с прямой, проторенной тропы
Иди своим путём, по бездорожью.

И пусть нелёгок будет этот путь,
Зато он будет нов и интересен,
Постичь попробуй этой жизни суть
И мир тебе тогда не будет тесен.

Поймай попутный ветер в паруса
И смело отправляйся в путь-дорогу.
Не только в детстве встретишь чудеса,
Их и в обычной жизни очень много.

И пусть все крутят пальцем у виска,
Крича повсюду, что твой путь не годен,
Завидуют, в глазах у них тоска,
А ты гордись, что времени не моден.

Пускай они смеются над тобой,
И хоть насмешки эти будут злобны,
Не спорь, и пусть галдят наперебой,
На большее они, ведь, не способны.

Останься к этим людям слеп и глух,
Не трать эмоций в бесполезном споре,
Ведь у любого стада есть пастух,
Оно же не свободно, априори.

Свободен ты, от догм и суеты,
Ты сам себе изгой и сам же гений.
На свете существуешь только ты
И в этом нету никаких сомнений.

Не делай, ради Бога, так как все,
Будь личностью, в своём лишь только роде,
Предстань в своей, особенной красе,
Не отдавая дань дурацкой моде.

И кто бы там чего не говорил,
Шагать, мол, надо только в ногу с веком,
Лишь тот, кто над толпою воспарил,
Достоин называться Человеком!

Идущему

Не будучи уверен наперёд
в успешности задуманного дела,
дерзай! В пути уверенность придёт
к тому лишь, кто умеет мыслить смело.

Не обращай внимания на тех,
кто будет тыкать палками в колёса.
Они, как шавки тявкают на всех,
смотрящих дальше собственного носа.

Ни времени, ни сил на них не трать,
пускай в своём болоте мрут от скуки,
а ты не должен просто молча ждать,
когда удача рухнет с неба в руки.

Тебе по жизни многое дано
и было бы, по меньшей мере, странно
смотреть на то, как всякое г….
тебя в себя макает постоянно.

Чтоб вычистить от грязи этот свет
при помощи пинков и зуботычин
не хватит многих сотен тысяч лет,
а ты одною жизнью ограничен.

Вот и живи, людей не баламуть,
их не пронять пустыми словесами.
Идущему дарован будет Путь,
другие пусть дорогу ищут сами.

Себе

У каждого в жизни своё назначенье
и если чужого тебе не понять,
то это не повод, без тени сомненья,
ярлык безнадёги к нему прикреплять.

Уж если почувствовал разницу в классе,
не мучайся, просто уйди и забудь.
Он, чтобы пробиться в своей ипостаси,
отыщет свой путь, без тебя как-нибудь.

Ты, главное, сам не застрянь на пороге,
не жди никого, отправляйся вперёд,
а опыт свой просто кроши по дороге
и, может быть, кто-то его подберёт.

Пускай это будут ничтожные крохи,
копи понемногу в свои закрома
и помни, что люди не так уж и плохи,
чтоб жить без подсказок чужого ума.

Я это к тому, что ты сам, между прочим,
к чужому вмешательству малотерпим
и если ты чем-то способен помочь им,
то только лишь личным примером своим.

Не слушай навязчивый, внутренний шёпот
о том, что ты всем - путеводная нить.
Быть может, найдёшь кем-то брошенный опыт
и сможешь его ... для себя применить …

Две беды

Здесь ищут крайнего веками
и бьют успешных за труды,
но не дороги с дураками,
а лень и зависть - две беды.

Богатых кроют матюками,
не приподняв свои зады
и не дороги с дураками,
а блажь с халявой - две беды.

Обвешан будет ярлыками
любой, покинувший ряды,
ведь не дороги с дураками,
а страх и стадность - две беды.

Угробят злыми языками
из-за малейшей ерунды,
ведь не дороги с дураками,
а лесть и серость - две беды.

Не обладаючи клыками,
не станешь частью сей среды,
ведь не дороги с дураками,
а злость и хамство - две беды.

Здесь те, кто стали стариками,
живут за порцию еды
и не дороги с дураками,
а власть и бедность - две беды.

Тут ни мозгами, ни руками
не соберёшь свои плоды,
ведь не дороги с дураками -
разврат и пьянство - две беды.

Здесь быдло в бой идёт полками,
крича: «Ура!!!» на все лады
и не дороги с дураками,
а спесь и пошлость - две беды.

Добро встречают с кулаками,
такое вот аллаверды
и не дороги с дураками,
а грязь и жлобство - две беды.

Здесь всяк имеет связь с волками,
но всюду заячьи следы,
ведь не дороги с дураками -
враньё и трусость - две беды.

Страна парит под облаками
и многим всё здесь до … звезды
и лишь дороги с дураками -
две наши вечные беды.

С. Левин