Игры
Какая глупость – восьмое марта.
И там же где-то - и день рожденья.
В колоде толстой – всего лишь карта.
Движенье солнца – мастей движенье.
Лепечут карты - чуть слышен шёпот -
И План рисуют, и Домик строят…
Как будто Карты решают что-то.
Как будто планы чего-то стоят.
Опять Расклады Тузом рискуют…
Подует ветер, не тот, что южный,
И всю Колоду – перетасует:
Рассыпан Домик, и План не нужен.
Судьба гадает, Судьба играет,
И всё Колоду перебирает:
То Дом Казённый ей выпадает,
То от Шестёрки сам Туз страдает…
А вот Валет защищает Даму -
И зол Король, и не терпит сраму…
У Дамы Пик – интерес червовый,
В дороге дальней Валет Трефовый…
Семёрка Пик отведёт угрозу,
И, может, Дама обронит розу…
Мелькают карты, мечты – огромны…
Но все утихнут, уснут, как дети,
Пред скромной Дамой
Под Мастью скромной,
За тёмной дверцей
С картинкой Смерти.
Как карта ляжет – сама не зная –
Судьба играет, в ней нет азарта.
Колода та же, игра – другая.
Какая глупость – восьмое марта…
И там же где-то - и день рожденья.
В колоде толстой – всего лишь карта.
Движенье солнца – мастей движенье.
Лепечут карты - чуть слышен шёпот -
И План рисуют, и Домик строят…
Как будто Карты решают что-то.
Как будто планы чего-то стоят.
Опять Расклады Тузом рискуют…
Подует ветер, не тот, что южный,
И всю Колоду – перетасует:
Рассыпан Домик, и План не нужен.
Судьба гадает, Судьба играет,
И всё Колоду перебирает:
То Дом Казённый ей выпадает,
То от Шестёрки сам Туз страдает…
А вот Валет защищает Даму -
И зол Король, и не терпит сраму…
У Дамы Пик – интерес червовый,
В дороге дальней Валет Трефовый…
Семёрка Пик отведёт угрозу,
И, может, Дама обронит розу…
Мелькают карты, мечты – огромны…
Но все утихнут, уснут, как дети,
Пред скромной Дамой
Под Мастью скромной,
За тёмной дверцей
С картинкой Смерти.
Как карта ляжет – сама не зная –
Судьба играет, в ней нет азарта.
Колода та же, игра – другая.
Какая глупость – восьмое марта…
Вне вероятья
Ах, ничего не говори.
Замкну объятья.
Опять не спится до зари,
И вот опять я
Отраву пестую в крови
Без неприятья…
И боль струится вдоль брови,
Пятная платье.
Немного крови - не беда
В невероятьи…
Мне не оставить никогда
Моё занятье –
Поспорь с судьбой, перешиби
Своё проклятье!
Творю заклятье на крови,
Творю заклятье…
Замкну объятья.
Опять не спится до зари,
И вот опять я
Отраву пестую в крови
Без неприятья…
И боль струится вдоль брови,
Пятная платье.
Немного крови - не беда
В невероятьи…
Мне не оставить никогда
Моё занятье –
Поспорь с судьбой, перешиби
Своё проклятье!
Творю заклятье на крови,
Творю заклятье…
Ночная карусель
Косит луна янтарным глазом.
Спит кошка, грезя о весне.
Сливной бачок над унитазом
Сопит тихонечко во сне.
Все вещи спят в моей квартире,
Часы на кухне - тик да так.
Который час? Ого – четыре.
И мне пора. Да вот – никак.
Какой режим? Одни накладки.
В моей бессонной голове
По кругу бегают лошадки -
И день, и ночь… И ночь, и две…
Под это дикое весёлье,
Под дробный топот их копыт
Табун, срываясь с карусели,
Куда-то бешенно летит.
И я лечу, вцепившись в гриву,
Едва держусь, едва жива,
И ветер, пьяный и счастливый,
Кричит какие-то слова…
…Но спят беспечные соседи
И смотрят сны свои, пока –
Весь мир со мною рядом едет -
Мелькают в яблоках бока…
Спит кошка, грезя о весне.
Сливной бачок над унитазом
Сопит тихонечко во сне.
Все вещи спят в моей квартире,
Часы на кухне - тик да так.
Который час? Ого – четыре.
И мне пора. Да вот – никак.
Какой режим? Одни накладки.
В моей бессонной голове
По кругу бегают лошадки -
И день, и ночь… И ночь, и две…
Под это дикое весёлье,
Под дробный топот их копыт
Табун, срываясь с карусели,
Куда-то бешенно летит.
И я лечу, вцепившись в гриву,
Едва держусь, едва жива,
И ветер, пьяный и счастливый,
Кричит какие-то слова…
…Но спят беспечные соседи
И смотрят сны свои, пока –
Весь мир со мною рядом едет -
Мелькают в яблоках бока…
Воля твоя
Воля Твоя, Господи - более уже
не прошу небеса о любви:
наверное, этот крест - мне не по силам...
не прошу небеса о любви:
наверное, этот крест - мне не по силам...
Обидели
Наряжалась в белое платье,
раскрывала, любя, объятья,
безотказной была и милой,
всех жалела, да всех любила...
Помогала им безответно,
приходила так незаметно,
никому не чиня ни боли,
ни насилия, ни неволи...
И о помощи не прося -
ненароком свечу гася...
Только мы её убоялись,
ненавидели, издевались,
обрядили в чёрный обносок,
отреклись да вручили косу...
обозвали её - старухой,
да безносою, да безухой...
И она, затаив обиду,
запахнула свою хламиду,
и пошла колесить по свету,
клевету воплощая эту:
приходила теперь - до срока,
стала страшною и жестокой,
неразборчивой да слепой,
стала хитрою и тупой...
- Отчего же теперь вы взвыли?
Аль не знали вы, аль забыли,
перепившись вином на тризне,
что страдать - это право жизни?
Полно каяться, полно выть!
Вот теперь попробуйте - быть!
Полоснула косой по нервам.
Вот такой она стала стервой.
И винить мы её - не смеем:
Что накликали - то имеем...
раскрывала, любя, объятья,
безотказной была и милой,
всех жалела, да всех любила...
Помогала им безответно,
приходила так незаметно,
никому не чиня ни боли,
ни насилия, ни неволи...
И о помощи не прося -
ненароком свечу гася...
Только мы её убоялись,
ненавидели, издевались,
обрядили в чёрный обносок,
отреклись да вручили косу...
обозвали её - старухой,
да безносою, да безухой...
И она, затаив обиду,
запахнула свою хламиду,
и пошла колесить по свету,
клевету воплощая эту:
приходила теперь - до срока,
стала страшною и жестокой,
неразборчивой да слепой,
стала хитрою и тупой...
- Отчего же теперь вы взвыли?
Аль не знали вы, аль забыли,
перепившись вином на тризне,
что страдать - это право жизни?
Полно каяться, полно выть!
Вот теперь попробуйте - быть!
Полоснула косой по нервам.
Вот такой она стала стервой.
И винить мы её - не смеем:
Что накликали - то имеем...
Тоска моя
Я лелею и холю мою тоску,
слова набираю по колоску,
ращу её бережно, всегда одна,
кормлю её досыта, но она голодна,
и вечно разинут голодный рот,
а я всё надеюсь - накормлю и уйдёт,
даю ей грудь, и падаю - спать,
просыпаюсь - она голодна опять,
и снова тянет и сосёт меня,
и всё худая - корм не в коня,
и отказать ей так нелегко,
и вновь прибывает моё молоко,
и ломит грудь, если грудь не дать,
а как иначе, ведь я ей - мать...
слова набираю по колоску,
ращу её бережно, всегда одна,
кормлю её досыта, но она голодна,
и вечно разинут голодный рот,
а я всё надеюсь - накормлю и уйдёт,
даю ей грудь, и падаю - спать,
просыпаюсь - она голодна опять,
и снова тянет и сосёт меня,
и всё худая - корм не в коня,
и отказать ей так нелегко,
и вновь прибывает моё молоко,
и ломит грудь, если грудь не дать,
а как иначе, ведь я ей - мать...
Неживая
Ты прав, мудрилка, абсолютно прав:
я жизнь покину, так и не узнав,
а каково оно - на свете жить
и знать любовь, любить, любимой быть -
ведь только это, вой или не вой,
и означает "жить и быть живой"...
я жизнь покину, так и не узнав,
а каково оно - на свете жить
и знать любовь, любить, любимой быть -
ведь только это, вой или не вой,
и означает "жить и быть живой"...
Старый мальчик
Пальцы узлами кряжатся,
спину свело узлом...
Брось, брат - тебе лишь кажется,
что раздавило злом
душу твою мальчишкину,
в хлам разметав мечты...
Под синяками, шишками,
ранами - тот же ты.
Ну, да - поднамокли крылья-то,
да, понаставил вех.
Сколько досады вылито,
что повстречал не тех,
что-то такое, главное,
тем - не сумел сказать.
Но лучшее-то, но славное -
вот же оно, в глазах.
Как бы ты ни щетинился,
ни скалился да ни шипел -
а ведь - не оскотинился,
сподлиться - не успел.
В зеркале опрокинутом,
в фильме наоборот -
мальчик, собой покинутый,
что покаянья ждёт...
спину свело узлом...
Брось, брат - тебе лишь кажется,
что раздавило злом
душу твою мальчишкину,
в хлам разметав мечты...
Под синяками, шишками,
ранами - тот же ты.
Ну, да - поднамокли крылья-то,
да, понаставил вех.
Сколько досады вылито,
что повстречал не тех,
что-то такое, главное,
тем - не сумел сказать.
Но лучшее-то, но славное -
вот же оно, в глазах.
Как бы ты ни щетинился,
ни скалился да ни шипел -
а ведь - не оскотинился,
сподлиться - не успел.
В зеркале опрокинутом,
в фильме наоборот -
мальчик, собой покинутый,
что покаянья ждёт...
Мой муз...
А спать ложиться надо рано,
Чтобы раненько вставать...
Переделать всю работу,
Привести себя в порядок...
Но живу я очень странно,
И не надо доставать!
Не понять моей заботы,
И грешу я без оглядок...
Перегрузки сбоят сердце,
И не смотрится очам...
И в лицо меня родные
И подруги позабыли...
Но куда от музы деться,
Что приходит по ночам... -
Что такое "выходные" -
Ей, видать, не объяснили!
Ей плевать, что щёки бледны,
И что мой небрежен вид.
Чуть не так - ругает жутко
И грозится, что запьёт...
У неё характер вредный,
Надо делать, что велит...
А кофе вреден для желудка
Да к тому же, не берёт...
У кого-то - златовласы,
Музы нежные приходят,
И под лиру сладкозвучну
Деликатно напевают...
А моя - смолит, зараза,
И всю ночь меня изводит.
Но зато мне с нею скучно
Вот уж точно - не бывает.
А ещё она лохмата,
Носит джинсы и гитару.
Выражается безбожно -
Грубоват её язык...
И летает угловато,
Дверь снося одним ударом.
И... мне кажется... возможно...
Что не муза, а... музык...
Ах, ты ж, батюшки - музык!!!
И теперь я не смущаюсь,
Если что в стихах не так...
Он бренчит мне на гитаре,
И посуду моет - сам.
А, когда я с ним ругаюсь,
То дразню его - музак.
Правда, курит... Но не сигары...
И не "травку"...
Фимиам!
Чтобы раненько вставать...
Переделать всю работу,
Привести себя в порядок...
Но живу я очень странно,
И не надо доставать!
Не понять моей заботы,
И грешу я без оглядок...
Перегрузки сбоят сердце,
И не смотрится очам...
И в лицо меня родные
И подруги позабыли...
Но куда от музы деться,
Что приходит по ночам... -
Что такое "выходные" -
Ей, видать, не объяснили!
Ей плевать, что щёки бледны,
И что мой небрежен вид.
Чуть не так - ругает жутко
И грозится, что запьёт...
У неё характер вредный,
Надо делать, что велит...
А кофе вреден для желудка
Да к тому же, не берёт...
У кого-то - златовласы,
Музы нежные приходят,
И под лиру сладкозвучну
Деликатно напевают...
А моя - смолит, зараза,
И всю ночь меня изводит.
Но зато мне с нею скучно
Вот уж точно - не бывает.
А ещё она лохмата,
Носит джинсы и гитару.
Выражается безбожно -
Грубоват её язык...
И летает угловато,
Дверь снося одним ударом.
И... мне кажется... возможно...
Что не муза, а... музык...
Ах, ты ж, батюшки - музык!!!
И теперь я не смущаюсь,
Если что в стихах не так...
Он бренчит мне на гитаре,
И посуду моет - сам.
А, когда я с ним ругаюсь,
То дразню его - музак.
Правда, курит... Но не сигары...
И не "травку"...
Фимиам!
Сорока
Словно чёрный платок на головке -
С металлически-синим отливом...
У сороки повадки плутовки,
Перелёты её торопливы...
Прилетает и - прыгает лихо,
На широкий заснеженный двор,
Стрекотунья, трещунья, франтиха -
Затевает с воронами спор...
И раскрашена простенько, вроде:
Чёрно-белый обычен узор,
Но -
Элегантность - по-прежнему в моде,
И, по-прежнему, радует взор.
И она никогда не плутует -
Тут возводят напраслину люди -
Просто честно и ловко ... ворует.
И ничего ей за это не будет.
С металлически-синим отливом...
У сороки повадки плутовки,
Перелёты её торопливы...
Прилетает и - прыгает лихо,
На широкий заснеженный двор,
Стрекотунья, трещунья, франтиха -
Затевает с воронами спор...
И раскрашена простенько, вроде:
Чёрно-белый обычен узор,
Но -
Элегантность - по-прежнему в моде,
И, по-прежнему, радует взор.
И она никогда не плутует -
Тут возводят напраслину люди -
Просто честно и ловко ... ворует.
И ничего ей за это не будет.
ВорОнушка
До чего же вблизи
вы огромны,
Птицы мудрые,
птицы-ворОны...
И черны же, как будто
из сажи,
Каждым взмахом
по снегу мажут,
Будто сыплется
сажа с крыльев
Вперемешку со сказкой
и былью.
Голоса ваши -
как грубости...
Вы простите мне
мои глупости.
Я же слышала, как
по весне
Пели песни вы
на сосне -
Ветер песню нёс
во все сторонушки,
Пел воронушек -
звал воронушку.
И курлыкал он, и
ворковал,
Танцевать её
в небо звал:
- А ты ж сударушка моя,
чёрно пёрушко!
А одно перушко -
на отметинку,
На особинку,
белым-белое,
Для тебя одной
Богом сделано...
И раскинулись
крылья сильные -
И кружило их
небо синее...
вы огромны,
Птицы мудрые,
птицы-ворОны...
И черны же, как будто
из сажи,
Каждым взмахом
по снегу мажут,
Будто сыплется
сажа с крыльев
Вперемешку со сказкой
и былью.
Голоса ваши -
как грубости...
Вы простите мне
мои глупости.
Я же слышала, как
по весне
Пели песни вы
на сосне -
Ветер песню нёс
во все сторонушки,
Пел воронушек -
звал воронушку.
И курлыкал он, и
ворковал,
Танцевать её
в небо звал:
- А ты ж сударушка моя,
чёрно пёрушко!
А одно перушко -
на отметинку,
На особинку,
белым-белое,
Для тебя одной
Богом сделано...
И раскинулись
крылья сильные -
И кружило их
небо синее...
Снегири мои...
Снегири мои, сама
нежность -
Так и рдеют, а вокруг -
снежность...
Спинки серые, глазёнки -
буски.
Скачут весело, а мне -
грустно...
И щемит в душе, так вы
ярки...
Посреди зимы -
как подарки.
Осыпается снежок
с ветки...
Наши встречи, как ни жаль -
редки...
нежность -
Так и рдеют, а вокруг -
снежность...
Спинки серые, глазёнки -
буски.
Скачут весело, а мне -
грустно...
И щемит в душе, так вы
ярки...
Посреди зимы -
как подарки.
Осыпается снежок
с ветки...
Наши встречи, как ни жаль -
редки...
Моя Королева
Свет покровов Её целомудрен,
Милосердно-жестоки снега.
Обожаю Её перламутры...
Обожаю Её жемчуга...
Колдовство кружевных снегопадов...
И невинный румянец зари...
В нежном инее спрятаны клады,
И охраною им - снегири...
Ах, Вы правы, Прекрасная, правы!
Я по первому зову - явлюсь!
Опасаясь сурового нрава,
Обожаю Её - и боюсь.
Воспеваю Её Совершенство,
Выхожу танцевать на снегу...
Вы - отрада моя и блаженство!
Но остаться никак не смогу...
И тогда, в виде белого платья,
Чтобы мёрзнуть мне было не сметь,
Создала Королева Заклятье -
И велела его мне надеть.
И ослушаться я не посмела,
И мороз мне не страшен теперь...
Только стала я белой-пребелой,
И никто не впускает за дверь,
Что за щедрая, право, награда!
Но ведь я не просила о ней!
А с душой моей нет больше сладу,
Ведь любовь моя - смерти верней...
Мои волосы - белое знамя,
Нету слов - до чего хороша!
Застывает в руках моих пламя...
А в груди застывает душа...
Снеговик мой, загадочный идол,
Ледяной соглядатай Зимы,
Он не предал меня, он не выдал
Что ношу я под платьем - пимы...
Я лепила его торопливо,
Не сумела придать красоты,
Может, чуть грубоваты и кривы
Белоснежные вышли черты.
Создавала его не от скуки -
По веленью душевной тоски...
Льдинкой острой царапнуло руки,
И окрасились льдинки куски.
Угольками рисованы брови,
И зелёные льдисты глаза...
Губы алой напитаны кровью,
А в груди - замерзала слеза.
Ничего, что слезинкой напоен,
Остальные слезинки - утру...
Но зато и высок он, и строен
Уродился, вздохнув поутру.
...И велела ему Королева
Охранять мои замок и двор,
Чтоб не смела строптивая дева
Никуда улизнуть с этих пор.
Чтоб по первому зову явилась
Во дворец, воспевать Её пир.
Тяжела королевская милость,
Конкурентов не терпит кумир.
Королева щедра и радушна,
Справедлива, а вовсе не зла.
...Но под снежною шубою душно,
Хоть роскошна она и бела...
А когда во дворце забывали
Обо мне - не всегда же пиры!-
Во дворе мы снежками играли,
Мне легчало во время игры...
Были ласковы снежные руки...
И глаза ледяные теплели...
И я таяла в сладостной муке...
И любили мы... как мы посмели...
Кони снежные нас уносили,
Трепетали их белые гривы...
Только, знать, на меня доносили,
А королевы бывают ревнивы.
Оказали нам злую услугу...
Я в объятиях нежных уснула -
Подвели ненадёжные слуги:
Королева в альков заглянула,
Не шумя, через тайную дверцу...
И ушла потихоньку обратно.
Королевы алмазному сердцу
Видеть было любовь преотвратно...
Я наутро проснулась - и что же?
Нет любви... опустели объятья...
Королевский дворец уничтожен.
Но на мне - как и прежде, Заклятье...
Отбыл двор, отбыла Королева.
Я горюю, под солнцем не тая...
Бродит бедная Белая Дева,
О пушистых сугробах мечтая...
Милосердно-жестоки снега.
Обожаю Её перламутры...
Обожаю Её жемчуга...
Колдовство кружевных снегопадов...
И невинный румянец зари...
В нежном инее спрятаны клады,
И охраною им - снегири...
Ах, Вы правы, Прекрасная, правы!
Я по первому зову - явлюсь!
Опасаясь сурового нрава,
Обожаю Её - и боюсь.
Воспеваю Её Совершенство,
Выхожу танцевать на снегу...
Вы - отрада моя и блаженство!
Но остаться никак не смогу...
И тогда, в виде белого платья,
Чтобы мёрзнуть мне было не сметь,
Создала Королева Заклятье -
И велела его мне надеть.
И ослушаться я не посмела,
И мороз мне не страшен теперь...
Только стала я белой-пребелой,
И никто не впускает за дверь,
Что за щедрая, право, награда!
Но ведь я не просила о ней!
А с душой моей нет больше сладу,
Ведь любовь моя - смерти верней...
Мои волосы - белое знамя,
Нету слов - до чего хороша!
Застывает в руках моих пламя...
А в груди застывает душа...
Снеговик мой, загадочный идол,
Ледяной соглядатай Зимы,
Он не предал меня, он не выдал
Что ношу я под платьем - пимы...
Я лепила его торопливо,
Не сумела придать красоты,
Может, чуть грубоваты и кривы
Белоснежные вышли черты.
Создавала его не от скуки -
По веленью душевной тоски...
Льдинкой острой царапнуло руки,
И окрасились льдинки куски.
Угольками рисованы брови,
И зелёные льдисты глаза...
Губы алой напитаны кровью,
А в груди - замерзала слеза.
Ничего, что слезинкой напоен,
Остальные слезинки - утру...
Но зато и высок он, и строен
Уродился, вздохнув поутру.
...И велела ему Королева
Охранять мои замок и двор,
Чтоб не смела строптивая дева
Никуда улизнуть с этих пор.
Чтоб по первому зову явилась
Во дворец, воспевать Её пир.
Тяжела королевская милость,
Конкурентов не терпит кумир.
Королева щедра и радушна,
Справедлива, а вовсе не зла.
...Но под снежною шубою душно,
Хоть роскошна она и бела...
А когда во дворце забывали
Обо мне - не всегда же пиры!-
Во дворе мы снежками играли,
Мне легчало во время игры...
Были ласковы снежные руки...
И глаза ледяные теплели...
И я таяла в сладостной муке...
И любили мы... как мы посмели...
Кони снежные нас уносили,
Трепетали их белые гривы...
Только, знать, на меня доносили,
А королевы бывают ревнивы.
Оказали нам злую услугу...
Я в объятиях нежных уснула -
Подвели ненадёжные слуги:
Королева в альков заглянула,
Не шумя, через тайную дверцу...
И ушла потихоньку обратно.
Королевы алмазному сердцу
Видеть было любовь преотвратно...
Я наутро проснулась - и что же?
Нет любви... опустели объятья...
Королевский дворец уничтожен.
Но на мне - как и прежде, Заклятье...
Отбыл двор, отбыла Королева.
Я горюю, под солнцем не тая...
Бродит бедная Белая Дева,
О пушистых сугробах мечтая...
Голубь
Не люблю голубей, вообще-то.
Но их любит народ - и не зря:
Приручили - и будете тщетно
Отучать от окна сизаря.
Вот же вроде настырная птица.
Но прощу, над собою смеясь,
Вновь увидев, как он закружится,
Заворкует, надувшись, как князь...
Он токует, он парень упрямый,
Он соперника гонит сурово.
Выбирая Прекрасную Даму,
Держит до смерти данное слово.
Добивается он не напрасно
Благосклонности сизой голубки:
Будут вскоре, легки и прекрасны,
Голубые осколки скорлупки...
Но их любит народ - и не зря:
Приручили - и будете тщетно
Отучать от окна сизаря.
Вот же вроде настырная птица.
Но прощу, над собою смеясь,
Вновь увидев, как он закружится,
Заворкует, надувшись, как князь...
Он токует, он парень упрямый,
Он соперника гонит сурово.
Выбирая Прекрасную Даму,
Держит до смерти данное слово.
Добивается он не напрасно
Благосклонности сизой голубки:
Будут вскоре, легки и прекрасны,
Голубые осколки скорлупки...
Воробей
Февраль. И далёко до мая.
Сидит воробей на заборе,
и лапку к себе поджимает...
Ах, ты ж, моё горюшко-горе...
Держись, брат! Иначе капелью
Весна разродится впустую!
Держись, ну, хотя б до апреля,
Храни свою песню простую.
Вот горстка пшена для пирушки,
От сердца, без злобы и фальши!
И кошкины хитрые ушки
Сгоню - от окошка подальше...
Сидит воробей на заборе,
и лапку к себе поджимает...
Ах, ты ж, моё горюшко-горе...
Держись, брат! Иначе капелью
Весна разродится впустую!
Держись, ну, хотя б до апреля,
Храни свою песню простую.
Вот горстка пшена для пирушки,
От сердца, без злобы и фальши!
И кошкины хитрые ушки
Сгоню - от окошка подальше...
Свиристели
В феврале вернулись свиристели,
Видно, всё в лесах вокруг подъели,
И сидят, нахохлившись,на ветках,
Кроны - в серых яблоках-отметках...
Поздновато, братцы, прилетели:
Лишь калину здесь без вас не съели.
Индевеют гроздья красных бусин...
Горький лёд их с голодухи вкусен...
И звенят серебряные трели...
И пустеют веточки-качели...
Видно, всё в лесах вокруг подъели,
И сидят, нахохлившись,на ветках,
Кроны - в серых яблоках-отметках...
Поздновато, братцы, прилетели:
Лишь калину здесь без вас не съели.
Индевеют гроздья красных бусин...
Горький лёд их с голодухи вкусен...
И звенят серебряные трели...
И пустеют веточки-качели...
Ну-ну...
Ты что, считаешь, смерть - конец пути?
Ну-ну, надейся. А сумев дойти,
Увидишь, как обманчивы пороги...
И снова в путь, порой сбивая ноги...
И будет новый шанс решения найти...
Хороших спутников тебе к концу дороги!
И - не грусти, дружище, не грусти!
Ну-ну, надейся. А сумев дойти,
Увидишь, как обманчивы пороги...
И снова в путь, порой сбивая ноги...
И будет новый шанс решения найти...
Хороших спутников тебе к концу дороги!
И - не грусти, дружище, не грусти!
Улетели жар-птицы...
Улетели жар-птицы
с недоклёванных яблок...
Свежий воздух струится,
Незапятнан и сладок...
Улетели куда-то
в бессмертное лето...
И червонное злато
осыпалось с веток.
Ну ни дать и ни взять -
жароптицины перья...
И осталось сиять
волшебство в подреберье,
на пушистом снегу,
на плечах и запястьях...
И сказать не могу,
как мне верится...
Улетели жар-птицы
с недоклёванных яблок...
Свежий воздух струится,
Незапятнан и сладок...
Улетели куда-то
в бессмертное лето...
И червонное злато
осыпалось с веток.
На пушистом снегу -
жароптицины перья...
Волшебство сберегу,
утаив в подреберье...
и оно приживётся,
и станет причастьем...
И, быть может, найдётся
заблудшее счастье...
Улетели жар-птицы
с недоклёванных яблок...
Свежий воздух струится,
Незапятнан и сладок...
Улетели куда-то
в бессмертное лето...
И червонное злато
осыпалось с веток.
На пушистом снегу -
жароптицины перья...
Волшебство сберегу,
утаив в подреберье...
И оно угнездится,
и станет привычкой...
И Судьба покорится
злодейской отмычке!
с недоклёванных яблок...
Свежий воздух струится,
Незапятнан и сладок...
Улетели куда-то
в бессмертное лето...
И червонное злато
осыпалось с веток.
Ну ни дать и ни взять -
жароптицины перья...
И осталось сиять
волшебство в подреберье,
на пушистом снегу,
на плечах и запястьях...
И сказать не могу,
как мне верится...
Улетели жар-птицы
с недоклёванных яблок...
Свежий воздух струится,
Незапятнан и сладок...
Улетели куда-то
в бессмертное лето...
И червонное злато
осыпалось с веток.
На пушистом снегу -
жароптицины перья...
Волшебство сберегу,
утаив в подреберье...
и оно приживётся,
и станет причастьем...
И, быть может, найдётся
заблудшее счастье...
Улетели жар-птицы
с недоклёванных яблок...
Свежий воздух струится,
Незапятнан и сладок...
Улетели куда-то
в бессмертное лето...
И червонное злато
осыпалось с веток.
На пушистом снегу -
жароптицины перья...
Волшебство сберегу,
утаив в подреберье...
И оно угнездится,
и станет привычкой...
И Судьба покорится
злодейской отмычке!
Не уходи...
Мне снега твои - благодать...
Перламутров твоих переливы
Пусть цветут на заснеженных нивах,
чтоб баюкать меня, колыхать...
Снегопады на душу мою -
светлым пухом, легки и парящи...
Нежен иней в сиреневой чаще...
Я метелям твоим подпою...
Восхищаясь красою твоей,
За спиною шипят: пропади!
Но молю тебя: не уходи,
Из души моей стужи испей,
Расплещу свою кровь для тебя -
Спелой клюквой на искристый снег...
И в хрусталь заморожу свой смех,
Что ни сделаешь, если любя...
Но ты всё-таки хочешь уйти...
Слышу - просят тебя за порог,
Путь твой долог и так одинок...
Не гони - мне с тобой по пути,
Я закутаюсь в холод и грусть,
Босяком по пороше пройду...
Заморозь мою боль да беду...
Без тебя я растаю...
А... пусть....
Перламутров твоих переливы
Пусть цветут на заснеженных нивах,
чтоб баюкать меня, колыхать...
Снегопады на душу мою -
светлым пухом, легки и парящи...
Нежен иней в сиреневой чаще...
Я метелям твоим подпою...
Восхищаясь красою твоей,
За спиною шипят: пропади!
Но молю тебя: не уходи,
Из души моей стужи испей,
Расплещу свою кровь для тебя -
Спелой клюквой на искристый снег...
И в хрусталь заморожу свой смех,
Что ни сделаешь, если любя...
Но ты всё-таки хочешь уйти...
Слышу - просят тебя за порог,
Путь твой долог и так одинок...
Не гони - мне с тобой по пути,
Я закутаюсь в холод и грусть,
Босяком по пороше пройду...
Заморозь мою боль да беду...
Без тебя я растаю...
А... пусть....
Непруха
Ах ты, бродяга!
Что - опять непруха...
И сердце верное
всё ноет, бедолага...
Иди сюда - я почешу за ухом,
А ты помашешь мне
своим лохматым флагом...
Да что нам дождь!
Когда в душе потоп...
И нам уже не выплыть
из потопа...
Ты подмигни янтарным
тёплым оком...
Мы ловим оба -
свет различных окон.
Что - опять непруха...
И сердце верное
всё ноет, бедолага...
Иди сюда - я почешу за ухом,
А ты помашешь мне
своим лохматым флагом...
Да что нам дождь!
Когда в душе потоп...
И нам уже не выплыть
из потопа...
Ты подмигни янтарным
тёплым оком...
Мы ловим оба -
свет различных окон.
Непрощённая
Завороженно глядела в кольцо...
И платком обвязала лицо...
Взгляда влага навек заморожена...
В Рай не впустят с такою-то рожею...
Узел - там, позади, под затылком...
И записка - на столе, под бутылкой...
И хлебнула-то немного, для смелости...
А добилась - так, слегка, - отупелости...
Серьги вынула да крестик сняла,
Все следы за собой замела,
Всем сказала "прощай" да "прости"...
Не позвать, не догнать, не спасти...
Всё обдуманно, всё обговорено...
И ушла по дорожке проторенной...
Не нашла ничего в целом мире...
А и было-то ей - двадцать четыре...
И платком обвязала лицо...
Взгляда влага навек заморожена...
В Рай не впустят с такою-то рожею...
Узел - там, позади, под затылком...
И записка - на столе, под бутылкой...
И хлебнула-то немного, для смелости...
А добилась - так, слегка, - отупелости...
Серьги вынула да крестик сняла,
Все следы за собой замела,
Всем сказала "прощай" да "прости"...
Не позвать, не догнать, не спасти...
Всё обдуманно, всё обговорено...
И ушла по дорожке проторенной...
Не нашла ничего в целом мире...
А и было-то ей - двадцать четыре...
Привкусы
То зимы, то грозы над нами
куда-то несутся...
То беды, то счастье,
То боль, то любовь, то успех...
Они нас ваяют,
и в наших сердцах остаются,
в сердцах отражаясь
как привкус,
как плач или смех...
куда-то несутся...
То беды, то счастье,
То боль, то любовь, то успех...
Они нас ваяют,
и в наших сердцах остаются,
в сердцах отражаясь
как привкус,
как плач или смех...
Забытой игрушке от совсем новой куклы
Ах, бедолага... Не плачь, так бывает.
Нас вместе с детством всегда забывают...
Кубики... куклы... машинки да зайки,
Выросли ваши друзья да хозяйки.
Может быть, снова заметят тебя,
Новые ручки коснутся, любя...
Ах, я согласна на долю любую -
Лишь бы не спрятали в землю сырую...
Лишь бы воланы роскошного платья
Стылые ручки не сжали в объятьях...
Пусть бы сломали... Пусть бы забыли...
Лишь бы метели нам песен не выли...
Не оплетали б нас крепкие корни...
Плачешь? Поплачь. Это - светлое горе.
Нас вместе с детством всегда забывают...
Кубики... куклы... машинки да зайки,
Выросли ваши друзья да хозяйки.
Может быть, снова заметят тебя,
Новые ручки коснутся, любя...
Ах, я согласна на долю любую -
Лишь бы не спрятали в землю сырую...
Лишь бы воланы роскошного платья
Стылые ручки не сжали в объятьях...
Пусть бы сломали... Пусть бы забыли...
Лишь бы метели нам песен не выли...
Не оплетали б нас крепкие корни...
Плачешь? Поплачь. Это - светлое горе.
Авторство
Сколько книг никогда не написаны...
Из написанных - читано: чуть.
Мы творим их желаньями... мыслями...
И они отправляются в путь...
Наши судьбы уж так перемешаны,
Но сплетают узор бытия...
Чьей-то волею вышнею взвешены,
Предусмотрены вы или я...
Чтоб ни выдумал автор причудливый,
Что б ни сбросил обратно в ларец -
Всё становится чьими-то судьбами,
У всего есть единый Творец.
Просто нам не отпущено времени
Всё прочувствовать, всё рассмотреть...
Выбивает нас Время из стремени,
Из седла выбивает нас Смерть...
Из написанных - читано: чуть.
Мы творим их желаньями... мыслями...
И они отправляются в путь...
Наши судьбы уж так перемешаны,
Но сплетают узор бытия...
Чьей-то волею вышнею взвешены,
Предусмотрены вы или я...
Чтоб ни выдумал автор причудливый,
Что б ни сбросил обратно в ларец -
Всё становится чьими-то судьбами,
У всего есть единый Творец.
Просто нам не отпущено времени
Всё прочувствовать, всё рассмотреть...
Выбивает нас Время из стремени,
Из седла выбивает нас Смерть...
Уверенность
Как мне знакомы эти размышленья...
И тянет по затылку холодком...
По жизни вечно - всякие сомненья -
А в смерти ты уверен, как ни в ком...
И тянет по затылку холодком...
По жизни вечно - всякие сомненья -
А в смерти ты уверен, как ни в ком...
В этой группе, возможно, есть записи, доступные только её участникам.
Чтобы их читать, Вам нужно вступить в группу
Чтобы их читать, Вам нужно вступить в группу