Факты заслуживающие внимание! Всем ликвидаторам ЧАЭС в России

Марьяна Торочешникова: 26 апреля исполнилось 27 лет со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции.
По данным Российского государственного медико-дозиметрического регистра, действию радиации
подверглись более 530 тысяч человек, среди них 175 тысяч ликвидаторов аварии. Однако, по оценкам
экспертов, это лишь приблизительные цифры, и на самом деле в результате аварии на Чернобыльской
атомной электростанции пострадало куда больше людей. Сегодня о них почти не вспоминают,
и мало кто интересуется теми, кто участвовал в ликвидации варии в Чернобыле. А эти люди вынуждены
обивать пороги чиновников и судов, чтобы получить то, что им положено по закону.

Защита прав ликвидаторов аварии на Чернобыльской атомной электростанции - такова тема сегодняшней передачи.
В студии Радио Свобода - председатель правления Московского городского союза общественных объединений "Союз "Чернобыль" Москвы" Владимир Монахов и председатель совета межрегиональной общественной организации "Чернобыльцам - правовую защиту", ветеран Великой Отечественной войны, инвалид Чернобыля Константин Баскин. На связи по скайпу из Тамбова с нами - ликвидатор чернобыльской аварии Владимир Самуйленков.
Насколько я понимаю, отстаивая свои права, чернобыльцы уже побывали и в Конституционном суде России, и в Верховном суде России, и продолжают судиться на местах, в своих городах. Что происходит, почему люди вынуждены идти в суды, чтобы получать то, что им и так положено по закону?

Константин Баскин: Вопрос сложный и одновременно очень простой. Исполнительная власть сейчас и в последние годы, лет, наверное, уже 10-15 не исполняет даже те остатки законов, которые существуют. В 1991 году был создан с участием нескольких активных чернобыльцев закон "О социальной защите граждан, пострадавших следствие чернобыльской катастрофы", это базовый закон 1244 от 15 мая 1991 года. В то время он был абсолютно адекватен тому состоянию, в котором находились люди. Этот закон был подписан тогда председателем Верховного совета РСФСР Ельциным. В 1992 году, когда Ельцин стал президентом, он подписал такой же закон как президент, и тогда это был полный закон, по которому можно было защитить социально людей, которые прошли через ужасы чернобыльской катастрофы. Начиная с 2001 года, отдельные активные люди под руководством некоторых депутатов, один из них - депутат от Брянской области Шинкарев, внесли изменения в этот закон, по которым человек, получивший инвалидность до 2001 года, мог получать только возмещение вреда, наряду с другими выплатами, исходя из его заработка. А те, которые не имели заработок или имели малый заработок, им установили фиксированную сумму. То есть поставили людей в неравное положение, создали условия, по которым, например, условно, я, получив инвалидность и работая, был командирован туда как специалист, от Центра эксплуатации атомных электростанций, и я, получив инвалидность, получил сумму возмещения вреда, ежемесячную, в размере, исходя из своего заработка, который по тому времени был... я могу спутать, но она могла быть 10 тысяч рублей.Тот человек, который получал, исходя из МРОТ, у него не было заработка, это, например, были солдаты действительной службы, они получали, исходя из МРОТ, но в то же самое время существует положение, при котором все граждане, получившие увечья при исполнении трудовых обязанностей, которых сейчас в России около миллиона человек, они получают возмещение вреда все из заработка, и эти наши граждане финансируются Фондом социального страхования, отдельным бюджетом социального страхования, и там нет никаких судов, и никакого неравенства нет.

Марьяна Торочешникова:То есть внутри сообщества ликвидаторов аварии сложилось неравенство по выплатам, потому что одни работали, а другие были, например, на службе по призыву в это время, так еще получается, что и в стране люди, которые в принципе получили увечья, стали инвалидами не в условиях Чернобыля, на производстве, находятся в лучшем положении, чем чернобыльцы.

Константин Баскин: Да, там нет таких судов и такого мучения. Там есть суды о неправильном начислении, предположим, не та зарплата или не тот период взяты, но там нет такого безумного количества судов, которые есть у чернобыльцев.

Марьяна Торочешникова: А какую проблему конкретно пытаются решить в судах чернобыльцы?

Владимир Монахов: Понятно, что в суд идут, чтобы получить справедливость, чтобы судебная защита провозгласила, что имеются расходные обязательства государства перед ликвидаторами чернобыльской катастрофы. В большей мере, конечно, судебные тяжбы связаны с возмещением вреда здоровью. У одних это исчисляется из заработка, у военнослужащих, солдат срочной службы были только повышенные суточные, 3 рубля 50 копеек в том году, у гражданских специалистов оклад мог быть 100 рублей и более. В этой связи образовалась социальная несправедливость по выплатам - кто-то получает возмещение в приличной сумме, а у кого-то эта сумма мизерная.

Марьяна Торочешникова: А какие это суммы?

Константин Баскин: Это щепетильный вопрос! С 2001 года те граждане, которые получали меньшие суммы, им, казалось бы, увеличили. Сделали фиксированную сумму в 2001 году: первая группа инвалидности, тяжелая группа - 5 тысяч рублей, вторая группа - 2500 рублей, и третья группа - тысяча рублей. Эта сумму индексируется у этих граждан по инфляции. Те же люди, которые получили инвалидность до 2001 года, и военнослужащие - их незаконно перевели на фиксированную сумму, потому что они получили инвалидность в 1993-98 годах.

Марьяна Торочешникова: Вы говорите об инвалидности, но, по большому счету, вам должны выплачивать компенсации. Не только оплатить пенсию по инвалидности, но и выплачивать компенсацию за то, что вы эту инвалидность, в том числе, получили, для того чтобы остальные люди не пострадали.

Константин Баскин: Те люди, которых незаконно перевели на фиксированную сумму, борются с 2001 год по сегодняшний день за свое право получать, исходя из заработка. Ликвидаторы, участвовавшие, может быть, даже больше, чем те, которые стали инвалидами, но они не стали инвалидами, к счастью, они не получают никаких компенсаций. То есть за то, что ты был в Чернобыле, отдельно нет компенсаций. Там жалкие выплаты, которые колеблются от 250 до 500 рублей в месяц! В то время как инвалиды Чернобыля получают сейчас по фиксированным суммам в районе от 7 до 10 тысяч рублей, кого незаконно перевели, а кого по закону перевели, они получают от 6 до 10 тысяч. Те люди, у которых сохранились выплаты, до 2001 года, до этого не очень человечного, антигуманного закона, они получают разные суммы, исходя из заработка. И вот исходя из заработка, сейчас люди получают, инвалиды, от 18 до 60-70 тысяч рублей в месяц. Но, по данным источника, который у меня есть, 179 человек сегодня получают ежемесячную сумму от 100 до 500 тысяч рублей. И один человек в России получает в месяц 730 тысяч рублей.

Марьяна Торочешникова: А как это произошло?

Константин Баскин: Это вопрос очень тяжелый и серьезный. Если по закону рассчитать от его заработка, то те люди, которые были на уровне руководителей ликвидации последствий аварии, например, заместитель министра энергетики Юрий Николаевич Корзун, он до последнего суда получал 8800, а положено ему - 68000, исходя из его заработка.

Марьяна Торочешникова: А человек, который получает 730 тысяч рублей?

Константин Баскин: Он никогда не получал заработок на Чернобыле, а было по закону положено, что он имел право получать из заработка по Чернобылю или из заработка перед получением инвалидности. Так вот этот дядя, не буду его называть, перед тем как перейти на инвалидность, был президентом банка и одновременно по совместительству был вице-президентом другого банка, и у него заработок в 1992-93 году был такой, что его выплаты к сегодняшнему дню стали такими. И по остальным, от 100 до 500, что-то похожее. Вот органы соцзащиты этим должны заниматься, и они должны понять, где прореха в законе, которую надо бы поправить, но они этим не занимаются - органы соцзащиты, военкоматы, Министерство внутренних дел и так далее, которые обеспечивают начисление и выплаты этих сумм.

Марьяна Торочешникова: Владимир Самуйленков, вы, насколько мне известно, обращались в Конституционный суд России несколько раз, чтобы решить проблему выплат, и КС вам отказывал. В чем заключалась суть ваших претензий?

Владимир Самуйленков: Полностью присоединяюсь к словам, сказанным Константином Ефимовичем и его коллегой. У меня вопрос более серьезный, и он связан с осуществлением моих конституционных прав, которые, в соответствии с конституцией, являются высшей ценностью, а обязанность государства - признать, обеспечить и защитить эти права. Нарушено мое конституционное право, регламентированное статьей 46-ой конституции, частью 1-ой, где каждому гарантируется судебная защита прав и свобод. Я, как и остальные чернобыльцы, обращался в 2007 году в суд по вопросу приведения моих сумм в соответствие с правовыми позициями, которые были выражены в постановлениях Конституционного суда 18П и 11П, всем нам известных. И суд удовлетворил мой иск, разрешил спор о моем праве на индексацию, суд назначил мне размеры компенсационных выплат, и суд обязал должника, а должником является орган военного управления, военный комиссариат Тамбовской области, государственный орган, индексировать размеры присужденных сумм в дальнейшем, исходя из уровня инфляции, определяемой федеральным законом. Решение состоялось, вступило в законную силу, но его не выполняют. И таких решений у нас в Тамбовской области около 300.

Марьяна Торочешникова: А что делают судебные приставы?

Владимир Самуйленков: Еще до судебных приставов военный комиссариат наш в 2008 году все добросовестно исполнял - индексировал, исполнял решение в полном объеме, но с 1 января 2008 года он поделил это решение по своему усмотрению на части и стал исполнять его очень избирательно.

Марьяна Торочешникова: То есть одним людям индексировались эти суммы, а другим нет?

Владимир Самуйленков: Да. "Вам и так много дали, у вас сумма большая..."

Константин Баскин: Это важнейший вопрос! На одном из судов в Москве по иску полковника Лобанова, рассматривалось дело в Тверском суде, ему положено получать ежемесячную сумму - 58 тысяч рублей. Во время суда прокурор официально заявила, и это записано на пленку: "Так вы что, хотите получать больше, чем я?" Вот с какими вещами мы сталкиваемся!

Владимир Самуйленков: А у нас в суде представитель военного комиссариата сказал: "Вы что, хотите получать больше, чем наш военком?" И судьи при этом улыбаются. Я, полагая, что мои права нарушены, обратился в суд за защитой, оспаривая решения, принятые руководством военного комиссариата. И этот суд я выиграл, права я защитил, но это решение было вероломного сломано в областном суде. Я считаю, что это был договорной суд, потому что, когда должник пропустил сроки обращения в суд на кассационное обжалование, тем не менее, областной суд в две минуты восстановил сроки и отменил решение. И уже при новом рассмотрении этого дела в суде первой инстанции породилось другое решение, кардинально противоположное тому, по которому я выиграл дело. И там основным лейтмотивом судья писала в своих мотивациях: "Вам и так много дали" - не ссылаясь ни на какие нормы права, ни на какие нормы закона, ни на что, даже не принимая во внимание выводы суда, которые были сделаны в том решении, которое вступило в силу. Таким образом создавалась казуистическая ситуация, в природе создалось два решения, которые конкурируют между собой, одно говорит - индексировать присужденные суммы, а другое - слишком много получаете. И поэтому то, что не индексируют, является законным деянием, то есть неисполнение судебного решения является законным деянием!

Марьяна Торочешникова: Владимир, насколько эта ситуация типичная для Москвы?

Владимир Монахов: К сожалению, ситуация аналогичная Тамбовской области.

Марьяна Торочешникова: То есть ситуация типична для всей России: суд принимает решение, которое человека устраивает и соответствует всем нормам, но оно не исполняется.

Константин Баскин: Не совсем так. Тут два вопроса. Один вопрос: суд выносит решение, не соответствующее законам и нормам. Органы социальной защиты, которые являются ответчиками в судах, находятся в вертикали соцзащиты, которая внизу заканчивается управлениями социальной защиты. Выплаты остались также за военкоматами, ФСБ и так далее. Так вот, органы соцзащиты превратились в органы социального нападения в судах! И судьи смотрят в рот этим органам и подддерживают их предложения. Это не всегда, это будет неправильно, у нас много выигранных судов. Например, с помощью наших товарищей в нашей организации мы за эти 10 лет провели около 280 судов только по Москве, из них 265 выиграли. Но вторая проблема - чтобы вынесенные решения исполнялись.

Марьяна Торочешникова: У нас есть дозвонившиеся. Пожалуйста...

Слушатель: Вас беспокоит Суканько Любовь Николаевна из Саратовской области. В 2000 году мы приехали из Казахстана на постоянное место жительство в Россию, получили гражданство. В ноябре 2000 года муж отправил документы в экспертный совет в город Волгоград. В Казахстане он был признан ликвидатором чернобыльской аварии. У нас две девочки на инвалидности, сложные формы заболеваний. Документы в Волгограде лежали год с лишним. 3 декабря 2001 года признали связь мужа с Чернобылем, и мы обратились в УСЗН за начислением компенсации. Нам сказали: "Ваш поезд ушел, вы опоздали". Мы объясняли, что документы были поданы год назад, - нет, все. И мужу была назначена твердая сумма. Сейчас вроде бы появилась возможность, мы подавали в суд, чтобы нам процентовку дали, но нам сказали, что нужно решение экспертного совета, выданное тем числом, когда мы подавали заявление. В областном суде нам сейчас опять отказали, сказали, что мы должны подавать либо на Министерство здравоохранения, либо на экспертный совет города Волгограда.

Константин Баскин: Любовь Николаевна, запишите телефон. Звоните мне, и я вам помогу, телефон - 8(916)369-64-01. Ваш вопрос непростой, но решаемый.

Владимир Монахов: В регионах существует такая проблема, как сейчас говорила слушательница. На мой взгляд, это пробел в законодательстве. Когда были внесены изменения в закон Российской Федерации о социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации в связи с катастрофой на Чернобыльской атомной электростанции, и с 12 февраля 2001 года пошли эти наши беды. До этого у нас вопросы решались в рамках закона, а на протяжении последних 12 лет идут вот такие проблемы.

Марьяна Торочешникова: Почему же чернобыльцев не слышат?

Константин Баскин: Дело в том, что в 2001 году... Наши товарищи должны посмотреть закон номер 5, ФЗ, который состоит из двух статей всего, первая и вторая, и первая статья говорит о том, что инвалиды должны быть переведены на фиксированную сумму, она включена в основной, базовый закон, а вторая статья говорит о том, что те, кто получал до 2001 года, им сохраняется право на получение по старой схеме, она не включена в базовый закон, и она гуляет, вторая статья. Мы выигрываем суды, используя вторую статью. Но судьи и органы социального нападения смотрят первую статью, которая включена в основной закон. Я на имя президента направил письмо, и президент, как правило, передает письмо в администрацию, администрация, как правило, передает ведомствам и так далее. Но я добился, что мне ответила администрация президента. Я получил письмо, в котором за подписью руководителя Главного правового управления президента Брычовой написано, что статьи первая и вторая имеют одинаковое правовое, равнозначное применение и не могут игнорироваться никакими органами правоприменительными и исполнительной власти. И когда судьям мы приносим этот ответ, тогда они начинают смотреть не только закон, куда включена первая статья, но и смотреть закон 5-ый, который является родоначальником этого расчленения людей на две части. Судьи в России в день рассматривают 10-12 судебных процессов, от развода и раздела имущества до установления всяких юридических фактов, и несколько человек из них, около 10, знают чернобыльское законодательство, остальные - нет, и они осваивают чернобыльское законодательство в процессе суда, начинают это дело распутывать, откладывают суды, и люди мучаются. И бывают случаи когда инвалиды Чернобыля не дожидаются решения суда и умирают.

Владимир Монахов: Мне кажется, чтобы остановить этот беспредел, нужно образовать рабочую группу совместно с депутатами Госдумы либо комитетом и объединить все, что происходит у нас, и на законодательном уровне принять нормальное законодательство, чтобы все эти "хождения по мукам" прекратились. И наша еще беда, кстати, что органы соцзащиты и другие наши органы исполнительной власти почему-то нас, ликвидаторов чернобыльской катастрофы, все время выставляют пострадавшими. Неправильная формулировка. Мы же не называем участников Великой Отечественной войны и участников боевых действий пострадавшими от Великой Отечественной войны и боевых действий. В этой ситуации, когда на нас, на ликвидаторов чернобыльской катастрофы, будут смотреть именно как на защитников отечества, а не как на каких-то убогих попрошаек... Нас государство понуждает к попрошайничеству наших прав и законных интересов.

Марьяна Торочешникова: У нас есть звонок. Пожалуйста...

Слушатель: Меня зовут Алмаз Ринатович, я из Казани, представляю интересы чернобыльцев в Татарстане. У нас сейчас возникла проблема, связанная с установлением связи инвалидности с ликвидацией чернобыльской катастрофы. Как этот вопрос можно решить?

Константин Баскин: Никакого срока давности по установлению инвалидности не существует. Инвалидность была дана до 5-го закона, и 5-ый закон не может ее снять, опровергнуть или ликвидировать. Это безрассудство и своеволие местных органов. Звоните мне, мы с вами разберемся и попробуем найти решение.

Марьяна Торочешникова: Владимир, как вы считаете, почему депутаты пока не озадачились этим вопросом и не исправили положение?

Владимир Самуйленков: Я думаю, однозначно здесь ответить нельзя. Мы обращались в разные фракции Госдумы, и только Жириновский лично отреагировал на наше обращение. Им подан депутатский запрос заместителю генерального прокурора Российской Федерации, и, видимо, будет проведен анализ, проверка прокурорская. Чем она закончится - можем предполагать, что ничем. Почему так сложилось? Мне кажется, что депутаты приходят в законодательный орган не с той целью. Мы догадываемся, какая цель. И чернобылец для них - это мелочь.

Константин Баскин: Мое предложение - перевести всех инвалидов Чернобыля, как и всех граждан, получивших увечья на производстве, под эгиду Фонда социального страхования, в котором этих проблем нет, вместе с частью бюджета федерального.

Владимир Самуйленков: Я полностью с вами согласен и поддерживаю вашу идею! Это правильно!

Марьяна Торочешникова: И почему бы вам ни объединиться и ни предложить ваши идеи правительству?

Владимир Монахов: Мы уже неоднократно направляли письма, но все остается без ответов.

Константин Баскин: В законе, о котором мы с вами говорим, от 2001 года, в базовом, серьезном законе произошьли 33 изменения в худшую сторону! В противовес конституции и противовес праву. Эти 33 изменения умаляют и унижают права, которые ликвидировали на 60 процентов объем социальной защиты. Но самое последнее, вот недавно Минтруд внес законопроект в Думу через правительство России о том, чтобы передать полномочия по начислению и выплатам сумм возмещения вреда чернобыльцам на уровне субъектов Федерации. И когда я нашел авторов этого закона, их несколько, и разговаривал с ними, они говорят: это не наша инициатива, а инициатива Минфина. Беда в том, что наши чернобыльские организации в субъектах Федерации не тревожат свои Думы и свое правительство и не выходят с одинаковыми предложениями. У них разное состояние - одни полуспят, другие недопонимают, третьи очень умные...

Владимир Монахов: Мне кажется, самое простое, чтобы решить эту проблему, президент Российской Федерации Владимиру Владимировичу Путину нужно дать соответствующие поручения, может быть, Госдуме РФ либо правительству - встретиться с представителями чернобыльских объединений регионов, и не в рамках одного человека, руководителя Союза "Чернобыль" России, а с председателями региональных организаций, и вместе с ним...

Константин Баскин: Этого ни когда не произойдет!

Владимир Монахов: Чтобы мы смогли все-таки обобщить, объединить все эти тематические, профильные вопросы и рекомендовать Госдуме и правительству в итоге принять соответствующие поправки в закон и выпустить нормальное постановление, распорядительный документ. Основное все-таки - это Госдума, иначе мы можем говорить об этом бесконечно.

Марьяна Торочешникова: У нас звонок. Пожалуйста.

Слушатель: Город Ейск, Краснодарский край. Я полностью согласен с вашей беседой. Но вот еще проблема - снижаются группы инвалидности на очередных ВТЭК.

Владимир Монахов: Мы тоже об этом говорили, и в рамках рабочей группы с правительством и Госдумой надо это все определять. В Москве тоже есть такие факты.

Марьяна Торочешникова: И в Казани аналогичная ситуация, просто там вообще людям сняли инвалидность.

Владимир Монахов: Хотя среди ликвидаторов чернобыльской катастрофы есть медики, и, мне кажется, в регионах во ВТЭК, может быть, нужно ввести представителей наших общественных объединений.

Константин Баскин: Я задал два вопроса по этому поводу в рамках прямой линии с президентом, они не были оглашены, но, по прошлым эфирам, на вопросы обязательно приходят ответы. Я задал вопросы, связанные с судами и главное - с переходом в Фонд социального страхования, с тем положением, в котором мы оказались. Они отвечают в течение месяца обычно, потому что президент ответил на 80 вопросов только, по-моему, а остальные все будут проработаны. Часто вопрос уходит ниже, и вам отвечает тот, на кого вы жалуетесь, несмотря на то, что президент не раз говорил, что нельзя спускать в ту инстанцию, на которую гражданин жалуется. Продолжив мысль Владимира Александровича, никакой надежды нет, что может быть встреча, президенту не до этого, председателю правительства не до этого, министерствам не до этого. Единственная возможность здесь - уход из этих бессистемных органов в системный орган - Фонд социального страхования. Это решение может быть принято, если чернобыльцы в субъектах Федерации обратятся в общественные организации, в свои Думы и правительства субъектов, и те выйдут на федеральный уровень. Но они этого пока не делают, потому что они заняты очень сложными другими вопросами, а здесь они работают в немножко другой системе.

Марьяна Торочешникова: А почему вы в Москве этим не займетесь?

Владимир Монахов: Мы ежегодно направляем в Московскую городскую Думу, мэру Москвы Сергею Собянину и в Департамент соцзащиты города Москвы наиболевшие вопросы и просим их решать. И в Москве неудовлетворительно тоже решается наша ситуация. Ответы приходят, но они - обо всем и не о чем. Депутаты находят время встретиться с ветеранами, учителями, врачами, но я не помню, чтобы за последнее время у нас президент России либо председатель правительства, либо министр, мэры или главы администраций регионов встретились с активом чернобыльского движения того или иного региона, чтобы напрямую понять, как реализуется законодательство или не реализуется, какие существуют проблемы.

Марьяна Торочешникова: Вероятно, они не хотят этого понимать. Это просто лишняя головная боль...

Константин Баскин: Нас осталось мало, и мы потихоньку уйдем, а новые не прибавятся. В России порядка 43 тысяч инвалидов Чернобыля всего, и они потихоньку уходят. Но вместо них будут компенсировать их вдов, семья, потерявшая кормильца, поэтому резкого спада не будет.

Марьяна Торочешникова: В эфире Радио Свобода прозвучала передача "Человек имеет право".
Со мной в студии сегодня были - председатель правления Московского городского союза общественных объединений "Союз "Чернобыль" Москвы" Владимир Монахов и председатель совета межрегиональной общественной организации "Чернобыльцам - правовую защиту", ветеран Великой Отечественной войны, инвалид Чернобыля Константин Баскин.

Мы не клянем судьбу свою превратную
И поднимаем пламенный бокал
За тех, кто нынче правит службу ратную
И кто ее когда-то "отпахал"!
Так пусть в бокале булькает и плещется,
Когда надежно обеспечен тыл!
Успехов Вам, защитники Отечества,
В сей славный День Вооруженных Сил!

Источникhttp://www.pozdrav.ru/23f.shtml

я ликвидатор чаэс--88-год живу в израиле

Книга, которую долго ждали.

Издательстве «Время» выпустило в свет книгу-расследование Аллы Ярошинской «Чернобыль. Большая ложь».
В ней автор обнародует новые секретные документы о преступном утаивании властями СССР правды о глобальных последствиях ядерной катастрофы, «накрывшей» не только 75 миллионов человек в бывшем СССР, но и население Европы и других континентов, публикует результаты исследований независимых медиков, встает на защиту забытых властями жертв самого страшного техногенного бедствия в истории цивилизации.

http://vecherka.donetsk.ua/... Небольшой отрывок из новой книги Алла Ярошинская - Чернобыль.Большая ложь.

Алла Ярошинская — философ, политик, беллетрист. Ее документальная повесть «Чернобыль. Совершенно секретно» удостоена Альтернативной Нобелевской премии (1992, Швеция). Первая в мире «Ядерная энциклопедия», вышедшая под ее редакцией (1996), признана национальным достоянием. Автор более двух десятков книг, вышедших на многих языках. Народный депутат горбачевского призыва. После распада СССР — советник Бориса Ельцина. Работала в ООН в сфере проблем ядерного нераспространения. Член международного писательского «Пен-клуба».

Владимир Малышев

ПРАВДА

Любови Сироте посвящается

С Четвертого ПРАВДА к утру возвратилась,
Присела устало вблизи у ДК
Теперь уже все, к сожаленью, случилось.
Случилась БЕДА – это наверняка!

Над спящим проспектом заря занималась
И тени домов по земле поползли.
Они, неожиданно, как показалось,
На выезд из города, вдруг, пролегли.

Уже по проспекту брели поливалки,
И в лужах плескалась толпа голубей,
Бесшумно неслись в медсанчасть "санитарки",
Слегка озадачив идущих людей.

Уставшая ПРАВДА шатаясь, вскочила:
Отсюда же надо быстрей уходить!
Ну ладно, свое я уже получила,
Теперь остальных нужно предупредить!

Мальчишки на Припять с мячом побежали
«Куда вы!» - окликнула ПРАВДА их вслед.
Ей, вдруг, показалось, что стекла дрожали
От крика, которого, в общем-то, нет.

«Что с голосом? – ПРАВДА себе подивилась,
Ощупав руками худое лицо. -
ОНИ же грозили. Наверное, сбылось!
А что ожидать мне, в конце-то концов!»

«Ну, нет! – на ходу себе ПРАВДА сказала,
по мокрым дорожкам спеша во дворы. –
Я шансы пока что не все исчерпала
По правилам этой смертельной игры».

Детишки возились в песке на площадке
И чтоб достучаться до взрослых ушей
Воскликнула Правда: «Послушайте, бабки!
Скорей уводите домой малышей!»

По улицам сонно брели первоклашки
И те, кто сегодня их должен учить
С колясками выбрались в город мамаши –
О, Господи, как же их остановить!

Во всю у ДК чья-то свадьба гуляла,
Зеваки смотрели из разных окон.
А ПРАВДА без сил на колени упала:
«О, Боже, куда же глядит Исполком!»

Протиснулась ПРАВДА к счастливой невесте,
Пытаясь волнение в теле сдержать:
«Скорей уезжайте, покуда вы вместе!
Спасайтесь скорее! Тебе ведь рожать!»

От самой «Березки» несли продавщицы
В лотках и бидонах в санчасть молоко.
Им ПРАВДА кричала в серьезные лица
Но, голос звучал, как чужой, далеко.

Не ставили школьникам в классах отметки,
Закрыт непривычно был актовый зал.
И всем раздавали, зачем-то, таблетки.
Вот только зачем - им никто не сказал.

На Дружбы Народов уже БТР-ы:
Военные меряют «землю» и «фон».
И ПРАВДА решила сказать офицеру:
У них же есть честь еще, кроме погон.

С прибором майор ПРАВДУ сразу услышал
Дымком затянулся, прикрыв правый глаз:
«Вот, значит, какой инцидент у НИХ вышел!
А ты извини, у меня же – ПРИКАЗ!»

Мальчишки неслись посмотреть вертолеты,
Туда, где стоял городской стадион.
А правда кричала: «Куда, обормоты,
Ведь это беда опускается в дом!»

Со слухами ПРАВДА в толпе повстречалась:
«Ты здесь, бедолага? Мы думали – нет!
Молчишь? Или, может, и ты испугалась
За свой драгоценный партийный билет?»

Всю ночь на скамеечке ПРАВДА рыдала.
Уже на рассвет облака подались.
Подъехала «Волга» и пылью обдала.
В открытую дверь кто–то рявкнул: «Садись!»

Начальство еще защищало мундиры,
Которые сильно трещали по швам,
А люди уже покидали квартиры
И кланялись в пол опустевшим домам.

Колонной автобусы прочь уходили
И быстро скрывались за кромкой лесной,
А правду уставшую в ГАЗ усадили
И вывезли тихо дорогой другой.
-
Годами позднее ее отпустили:
«Ты что-то, когда-то хотела сказать?»
А правда растаяла облаком пыли:
«Теперь мне уже глубоко наплевать!»

Потом ее долго и нудно искали,
Хотели в свидетели даже призвать:
«Мол, мы не могли, так, как нам запрещали,
И голос у ПРАВДЫ пришлось отобрать!»

А ПРАВДА на Припяти тихо стояла.
К груди прижимая охапку цветов,
Она над руинами что-то шептала,
Роняя на камни слезинки из слов.

У НАТАШКИ

У Наташкиной семьи
Мало перспективы,
У Наташки на душе
Холод, да зима,
У Наташки нет отца,
А еще – квартиры.
Потому что родилась
В Припяти она.

У Наташки мама всё
Больше по больницам
И Наташка грустит
Стоя у окна.
Тяжело ей привыкать
В школе к новым лицам,
Потому что родилась
В Припяти она.

Спать Наташка теперь
Сразу не ложится:
На подушке чужой
Долго не до сна
А уснет – и во сне
Колесо кружится
Потому что родилась
В Припяти она.
- - -
У Наташки семья,
Дочка первоклашка,
Слава Богу еще,
Мамочка жива
За родных и друзей
Молится Наташка
Потому что родилась
В Припяти она.

МИШКА

Я плюшевый мишка. Скажите, не Вы ли,
Забыли меня у окошка в квартире?
Я ждал трое суток, как Вам обещали,
А Вас, почему – то, все не возвращали.

Тянулись часы, а за ними – недели.
Тянулись, пока батарейки не сели.
Я знаю, тогда Вы все очень спешили,
А может, меня взять Вам не разрешили?

Скажите, мы, может быть, в чем виноваты?
Тогда почему появились солдаты?
Зачем все газоны вокруг перерыли,
Куда едут странные автомобили?

Сижу у окна с бывшим видом на розы.
А там, то весна, то дожди, то морозы.
Сижу и опилки свои ковыряю.
Наверное, что-то я не понимаю!

Однажды, вдруг, с грохотом дверь отворилась,
За мною пришли! Я надеялся – сбылось!
Возьмите отсюда меня поскорее!
Но, взяли они, лишь одни батареи.

Я плюшевый мишка, тоскою придушен,
Так ноют опилки под выцветшим плюшем!
Я временем сильно стал обезображен
К тому же еще, и ужасно заражен.

Я плюшевый мишка. Один в целом мире
В пустой и разграбленной напрочь квартире.
Я просто игрушка, которая знает,
Что с нею никто уже не поиграет!

НЕ ВРЕМЯ

Не время в окнах стекла выбивает,
Не время стены пачкает «искусством»,
Которое не то, что поражает,
А просто бьет цинизмом и кощунством!

Не время посрезало батареи,
Распотрошив матрацы и подушки,
Не время наснимало галереи,
Где так картинны мертвые игрушки.

Не время в человеке изгибает
Его нормальной жизни биссектрису,
Не время человека заставляет
Мутировать в прожорливую крысу.

Не время породило равнодушье,
И слепоту не время породило,
Не время не мешает все несущим,
Оставить так, как раньше это было.

А время поднимает вверх деревья,
Дает возможность им во всю ветвиться.
Чтоб бедный город с чувством недоверья
От лишних глаз мог в зелени укрыть

Владимир Малышев


ПОЖАРНЫЙ РАСЧЁТ

Пожарный расчёт сегодня не в счёт:
Впиваясь в отвесные стены,
На крышу выходит пожарный расчёт,
Ловя на бушлаты рентгены.

Пожарный расчёт сегодня не в счёт:
От дыма и пламени тесно,
Расплавленный битум по стенам течёт
И все наперед им известно.

Пожарный расчёт сегодня не в счёт,
Когда рядом дремлющий город.
Уже начался их последний отсчёт
Хотя еще, каждый так молод.

Плечо у плеча, но так горяча
Волна, что внутри выжигает,
И хлещет струя по лицу палача,
Который их всех убивает.

Пожарный расчёт сегодня не в счёт,
И утренний город проснулся,
Сегодня все сделал пожарный расчёт,
Чтоб ядерный змей захлебнулся.

- - -

Пожарный расчёт сегодня не в счёт,
Сегодня расчёты другие.
Но, радует то, что в пожарный расчёт
Приходят опять молодые.


АИСТЫ

Когда упрямство страх толкает в спину,
Тогда не жмут свинцовые трусы.
Нет, просто так я, всё-таки не сгину,
Хотя, бегут минуты как часы.

Как жаль, природа крыльев нам не дала,
На ноги давит притяженья плен,
А то бы мы добрались до развала
Быстрее хоть на несколько рентген.

Секунды здесь разбиты на мгновенья
И в линию размечены пути
Мы «АИСТЫ» здесь все без оперенья
С лопатами, прижатыми к груди.

Сейчас немного голова кружится:
Вдоль кромки крыши выложен маршрут
Здесь высоко, а я совсем не птица,
Хотя внизу - нас «АИСТЫ» зовут.

Клюём графит из вязкого гудрона,
Летит графит в зияющий развал.
Ещё чуть-чуть, и все мы будем дома -
Нам перед этим старший так сказал.

Успеть бы больше бросить на лопату,
Успеть в провал метнуть ещё савок.
Мы здесь не за высокую зарплату,
Здесь просто каждый делал всё, что мог.

Здесь никогда такого не видали:
Чтоб ратным стал обычный мирный труд.
И чтоб тут снова аисты летали,
Сейчас по крыше «АИСТЫ» бегут.


ГЕНАРАЛАМ ЗВЕНЯЩИХ КАРЬЕРОВ

1
Сколько цифр насчитает одометр пока,
Ты доедешь, мой друг, прямиком до приказа,
Сколько раз на руле занемеет рука
Пока спишут тебя с боевого Камаза.

Сколько раз ты останешься в Припяти, брат,
Караулить всю ночь под парами колонну,
Сколько ходок еще отрулишь ты подряд,
Сколько лысых покрышек сотрёшь по бетону.

ПРИПЕВ:

Серебряный крестик поближе к душе
Усталой рукою подвинь.
Ведь этот весь Ад пережил ты уже,
А всё остальное – полынь!

2
Сколько смерти с четвертого ты отвезешь,
Сколько будет в могильник таких перегонов,
Сколько раз ты иконку в кабине спасешь,
От присущих везде атеистов в погонах.

Сколько раз заставлять тебя будет комбат
Поберечься и быстро одеть респиратор,
Сколько раз Рыжий Лес проезжая подряд,
Ты до пола давить будешь акселератор.

ПРИПЕВ:

Серебряный крестик поближе к душе
Усталой рукою подвинь.
Ведь этот весь Ад пережил ты уже,
А всё остальное – полынь!

3
Сколько из-под колёс ты поднимешь песка,
Сколько пыли смертельной в кабине осядет,
Сколько раз тебя ночью придавит тоска,
Сколько раз тебя, спящего, Ангел погладит.

Сколько лет ты потом будешь всё вспоминать,
Сколько раз ты поплачешь, ну самую малость,
Сколько времени будешь тихонько гадать,
Не на то, что прошло, а на то, что осталось.

ПРИПЕВ:
Серебряный крестик усталой рукой
Поближе к душе пододвинь,
Ты, к счастью, не стал, не на йоту, другой,
А всё остальное – полынь!


«СКАЗКИ» РЫЖЕГО ЛЕСА

Накрывает усталость, а может, и нет –
Это выброс, скорее всего.
Валим бурые ели, где Западный След
Дело Рыжее сделал своё.

Здесь, в тени перекрашенных хною ветвей,
Не присесть, не прилечь отдохнуть.
Тут сейчас несгибаемой воле моей,
Нужно нервы поглубже заткнуть.

Здесь упрямо в прицел попадает АЭС,
И я в этом поклясться могу,
С того самого места, где Дерево – Крест
Так прицельно глядит на трубу.

Мокрой тряпкой прилип респиратор к губам
Раздражая, щекочет в носу.
Но, мне кажется что, я несчастным стволам
Избавленье пилою несу.

Здесь бульдозеры делают дело легко:
В виде просек траншеи легли.
И покоятся сосны в земле глубоко.
А недавно, росли из земли.

Говорят, древесина боится рентген,
Ей досталось по сто на сучок.
Ну а сколько тогда нам достанется всем?
Но, пока что, об этом – молчок!

Говорят, что металл очень сильно «фонит»
И незримо заразу несет.
Но, мой крест под бушлатом спокойно висит,
И я верю, что это спасёт.


ЧЕРНОБЫЛЬСКИЕ ЗНАМЕНОСЦЫ

По ступеням быстро в небо,
С красным флагом за спиной,
Там никто ни разу не был,
Даже те, кто прёт за мной.

Шаг за шагом, понемногу,
Вот глядишь, и пронесёт.
Там мы будем ближе к Богу –
Может, это и спасёт.

Метров восемьдесят, где-то:
Каждый шаг – один рентген.
Только нам сейчас на это
Положить придется всем.

По трубе - на переборки,
И обратно – на трубу.
Каждый шаг, как в детстве с горки:
Страшно мне, но я бегу.

Мы стране своей покажем:
С крыши вычищен графит.
Всё равно, никто не скажет,
Что она ещё фонит.

Флаг не сразу прикрепился,
Но, упорным – повезёт.
Я б сейчас перекрестился,
Но, мешает вертолёт.

Генералы машут снизу:
Вот и всё, повержен враг!
Только с верхнего карниза
Это выглядит не так.

Пусть теперь минуют беды
Ненапрасные труды,
Только нам от той победы
Далеко ли до беды …

Владимир Малышев

МОЛИТВА

Господи, Помилуй и Спаси,
Успокой встревоженные души
Тех, кто даже там, на Небеси,
Свой пожар последний часто тушит.

Господи, дай крылья душам тех,
Кто над мертвым городом летает,
Чей, по-детски, откровенный смех
До сих пор по улицам блуждает.

Господи, Помилуй души те –
Кто в одном х/б, без автомата,
Встал навстречу атомной беде,
Честно выполняя долг солдата.

Господи, Помилуй и Спаси,
Отодвинь немного нашу дату.
Есть еще, что делать на Руси
Атомному старому солдату.

КАК ТЫ ТАМ

Тане Хворостяновой и всем
Чернобыльским вдовам посвящается

Как ты там сейчас, мой дорогой,
Где теперь душа твоя летает,
Может этой утренней росой
На стекле твоя слезинка тает.

Как ты там сейчас, мой дорогой,
Ты сегодня ночью мне приснился,
И во сне какой-то был другой -
Не такой совсем, как возвратился.

Мы с тобой гуляли, по росе,
Васильки в букеты собирая,
Ты сказал: подумай о себе,
Ты еще такая молодая.

Что могла тебе я возразить,
Мне обидно даже, как-то, было:
Как же можно снова полюбить,
Если я тебя недолюбила.

Где ты там теперь, мой дорогой,
Может быть, хотя бы на немного,
Чтобы вместе нам побыть с тобой,
Ты сейчас отпросишься у Бога…

ЗДОРОВО, БРАТ!

Здорово, Брат! Ты всё ещё болеешь?
Давай вставай! Хотя, тебе решать.
Ну что с того, что ты сейчас жалеешь
О том, что было нам не избежать.

Давай зайдём в уют большого сквера
Пройдем в тени раскидистых ветвей.
Там нас с тобою ожидает Вера -
Давай тебя я познакомлю с ней.

Я, как-то, тоже шел опустошённый,
Больные ноги еле волочил.
Я жизнь свою считал уже решённой,
Когда собраться с духом нету сил.

В просвет ветвей я радугу увидел
Среди дождя в неподходящий час,
Когда себя я сильно ненавидел
И с каждым шагом всё быстрее гас.

Она в цвета разрисовала тучи,
И тучи превратились в облака
А по ветвям скользнул искристый лучик
Откуда-то, совсем издалека.

Он засиял в листве над головою
Светил в глаза и не слепил мне глаз.
Я до него дотронулся рукою -
Я это всё увидел в первый раз.

Вокруг себя я голос не услышал,
Но знал, что Он со мною говорит,
Из сквера прямиком я к Храму вышел
Который здесь для всех для нас стоит.

Храню я Спас Чернобыльский в кармане,
Храню я Спас Чернобыльский в душе.
Его, порой, приложишь к старой ране
И жизнь другой окажется уже.

Здорово, Брат! А ты уже собрался.
И подобрал под мышки костыли.
Ты молодец, что всё же не сломался.
Ведь мы иначе, просто не могли!

ПЕСНЯ ВЕРЫ

1
В котелке над костром я болтаю полынь
Вперемешку с водой ключевою.
Искры с треской взлетают в вечернюю синь
Над озябшей моей головою.

Я из мира ушел, я, как будто пропал,
Я хочу подышать пустотой.
И сегодня в пути я с земли подобрал
И узнал, что такое покой.

ПРИПЕВ:

Ну, здравствуй,Зона, я и правда рад,
Что этот старый сон сегодня сбылся,
Что твой вчерашний атомный солдат
К тебе с поклоном низким возвратился.

Я знаю, здесь вранья и страха нет,
Здесь не бывает хуже час от часа,
А есть в кармане пачка сигарет
И светлый лик Чернобыльского Спаса.

2
В небесах облака начертили кресты
И под ними легли куполами.
Это Вера воздушные строит мосты
Между ныне живущими нами.

Это Вера полынь превратила в отвар,
Что сравнится с живою водой.
Это Вера даёт удивительный дар
Выживать нам повсюду с тобой.

ПРИПЕВ

Владимир Малышев

Расскажу я Вам, ребята,
Не за праздный интерес,
Про советского солдата
На Чернобыльской АЭС.

Что случилось там в апреле
Нам никто не говорил.
Правда, диктор, еле-еле
Что-то вяло пробубнил.

Только атомное шило
Так в мешке не утаишь,
Если облаком накрыло
Осло, Лондон и Париж.

Вся Европа испугалась
И такой подняла рёв,
Что сказал про то, что сталось
Сам товарищ Горбачёв.

Стало всё предельно ясно:
Там, в Чернобыле - беда.
Находиться в нём опасно,
Это значит – нам туда.

И пошли военкоматы
По квартирам и домам:
Всё, товарищи солдаты,
Снова в строй придется вам.

А кому опять охота
Одеваться в сапоги.
Только служба – не работа.
Это – Долг, а не долги.

Наш мужик советский знает,
Как не выла бы семья,
Но она не понимает:
Кто тогда - когда не я?

Сделать выбор, если вышел
Рядом с домом катаклизм –
Героизм? Берите выше –
Это был Патриотизм!

Я из кадровых военных,
С нами проще: «Вам приказ».
И таких, обыкновенных,
Тоже много было нас.

Бог здоровьем не обидел,
Но тревожил душу страх.
Обрисую, что увидел,
В двух, фактически, словах.

Вот – разрушенный реактор,
Где то, в Минске, – дом родной.
Ну а если сесть на трактор -
Так совсем подать рукой.

Нет войны, не свищут пули,
Не взрывается земля.
И в безветрии уснули
Липы, ели, тополя.

На войне кого убило,
Суждено похоронит.
Ну а раз не зацепило,
Значит, братцы, будем жить!

Здесь война совсем другая:
Из пролома толстых стен
Вылетают, убивая,
Сотни! Тысячи рентген!

Как судьбе не крутишь дулю,
Где б момент ни улучил,
Всё равно, свою ты пулю
Здесь в рентгенах получил.

Рядом Припять – город в силе.
Эй, газеты, вашу мать!
Нам – посёлок говорили.
Это как же понимать?

Мирный атом в каждом доме
И на каждом этаже,
Мирный атом на балконе
И не спрятаться уже.

Где из Припяти дорога
Загибает на АЭС –
Бурой краски очень много:
Это стонет Рыжий лес.

Сёла тут стоят пустые,
Не услышат, хоть кричи.
А одно, совсем зарыли:
Закопали - Копачи.

В общем, братцы: неизвестность,
Мёртвый город, Рыжий лес,
Заражённая окрестность,
И дымящая АЭС.

С первых дней легла граница
По зараженной земле.
Тут рентген не просочится –
Так шутили мы себе.

Кто стоял одним из первых
В караулах, на постах,
Кто всё время был на нервах,
Придавив надолго страх?

Обеспечивать охрану
И порядок, заодно.
Там, где БЭР-ы прут упрямо –
Это вам, не как в кино.

Кто стоял не для награды,
Не считал до «ДМБ» -
ПОГРАНИЧНЫЕ отряды,
И отряды МВД.

Оцепление живое
Ввел в критический момент
Здесь, рискуя головою,
Наш родной, советский МЕНТ.

На мосту, закрыв собою,
Мирный город от беды,
Погибали здесь без боя
Обречённые менты.

Так что, слово «МЕНТ», ребята,
Популярное в кино,
В жизни – храбрые солдаты,
Те – кому не всё равно.

Расскажу о тех ребятах,
Дай мне Бог, чтоб не забыл,
Кто исполнил долг когда-то,
Кто что делал, кто кем был.

ОГНЕБОРЦЫ – это свято!
Те, кто принял первый бой.
Шапки прочь за них, ребята,
С непокрытой головой.

Те ПОЖАРНЫЕ РАСЧЁТЫ,
Что потом служили тут,
Много сделают работы
И не раз ещё спасут.

Потушили. Трудно далось.
Мало было – потушить.
То, что в кратере осталось,
Нужно было заглушить.

КРЫЛЬЯ РОДИНЫ. Вернее,
Этой родины ВИНТЫ,
Здесь глушили не робея
БЭР-ы с малой высоты.

Вертолёт, в потоке света,
Над реактором висит.
И глядишь на всё на это
С мыслью: «Господи, Спаси!»

Сверху сыпали, что можно:
Доломит, песок, свинец.
Ювелирно, осторожно,
И прицельно, наконец.

Здесь военная смекалка
Очень сильно помогла,
В ход пустив, туда, где жарко,
Парашютов купола.

Как до этого ни бились
Тут с метанием песка,
Снова в деле пригодились
ДЯДИ ВАСИНЫ ВОЙСКА.

Только ядерная лава
Не желала отступать
И бетон упрямо стала
Под собою прожигать.

Под бетоном, дальше – хуже,
Слой земли, грунтовых вод.
Это будет, тихий ужас,
Если лава протечёт.

Чтобы не было протёка,
Нужно лаву остудить.
А для этого до блока
Штрек придётся прорубить.

А за штреком, там, под блоком,
Прокопать придётся зал,
Закачать азот потоком,
Чтоб он лаву привязал.

Там где слово - там и дело.
Как бы ни был враг хитёр,
Добровольно, бойко, смело
Дело в руки взял ШАХТЕР.

Без бульдозеров, таранов,
Не жалея рук и сил -
Шляпу снял бы сам Стаханов,
Если б в это время жил.

На земле работы столько,
Хоть и трудно под землёй,
Что мечтать придётся только
Про ближайший выходной.

Здесь такое развернули,
И в таких масштабах прут,
Что в сторонке нервно курит
Пресловутый Голливуд.

Вся военная машина,
А точнее, мощь страны,
Всеми силами глушила
Эхо «Ядерной войны».

Что есть главная задача –
Нужно чудо сотворить.
Через силу, можно плача,
Но, реактор залепить.

Честь страны и честь мундиров,
Их пристойное лицо -
Здесь задача командиров
И товарищей бойцов.

Фронт работ, как фронт сражений,
Очень трудно остудить.
Столько планов и решений,
Что попробуй уследить.

Управление войсками,
Что сказать – тяжелый труд.
Оттого, видать, над нами
Было столько опергрупп.

Кто в любую непогоду
И в зараженную грязь
Обеспечит связь, по ходу,
Ясно кто – конечно, СВЯЗЬ.

Связи не было мобильной,
А повсюду: тут и там,
Связь была автомобильной,
Да еще – по проводам.

Оператор наш, военный,
Со своими АТС
Тут заткнул бы современный
Мульти - сотовый прогресс.

В опергруппах все ШТАБНЫЕ:
Карты, схемы, планы, но,
Все они нам, как родные -
Это высшее звено.

Строить планы можно круто,
Только стоит понимать:
Эти планы здесь кому-то
Нужно будет выполнять.

Мы их – перевыполняли:
Вот такой патриотизм.
Если б так мы раньше гнали,
Был давно бы коммунизм.

Силой духа защищённый
И, отчасти, «лепестком»,
Ликвидатор заведённый
Делал дело с ветерком.

Не прописана в Уставе
Вера в Бога – это зря!
Вера – это очень много,
Откровенно говоря.

Перекрестишься украдкой
Так, как совесть повелит,
И уже почти что сладкой
Жизнь покажется на вид.

Генералов тут не мало –
Хоть и надо понимать,
Генералу не пристало
Так собою рисковать.

Только сила генерала
В том, что он когда-то, брат,
Так же выдержал немало
И такой же был солдат.

ГЕНЕРАЛ с бойцами вместе
У реактора стоял.
Кто поёт другие песни –
Я всё это сам видал.

Оставался, неизменный,
Здесь на вахте ПЕРСОНАЛ
Он хоть был и не военный,
Больше многих рисковал.

Хоть опасная наука
Просочилась за порог
Всё равно - такая штука,
Что Отчизне нужен ток.

В белых шапочках – НАУКА.
Эй, Наука, дай ответ,
Чтоб не жала сердце мука –
Сколько мы протянем лет?

Не в обиду! Пошутили!
Да и вам не в первый раз.
С тем, что здесь наворотили,
Нам не справиться без вас!

Планы, графики, отчёты:
Вы трудились, как могли.
Ваши точные расчёты
Много жизней сберегли.

Быстро вырос на бумаге
Уникальный саркофаг.
И теперь его в масштабе
Суждено построить так.

К развороченному блоку
Нужно как-то подойти.
Там вокруг валялось столько,
Что вовек не разгрести.

Заражённые обломки
Из бетонных толстых плит,
Связки, балки, перепонки
И светящийся графит.

Лезть в такое пекло света,
Просто смертная тоска.
Но, ребята, есть на это -
ИНЖЕНЕРНЫЕ ВОЙСКА.

Размельчат обломки взрывом -
И давай их разгребать.
ИМР-ы все с надрывом,
Уставали буксовать.

Здесь взбесившиеся БЭР-ы
Так лупили по броне,
Что конец любой карьеры –
Иногда казалось мне.

Там где роботы на крыше
Загибались, как один,
Человек на крышу вышел,
Человек – непобедим!

Шел отважный Ликвидатор
С крыши сбрасывать графит
Смело шел, как Терминатор,
И такой же был на вид.

Что хотите говорите,
Только здесь я увидал,
Что чернобыльский ВОДИТЕЛЬ -
Настоящий экстримал.

Прямо с блока - на могильник,
Груз опасный за спиной:
Он по нервам, как напильник,
А защиты – никакой.

Как у нас тогда шутили:
Если хочешь быть отцом,
Да ещё остаться в силе –
Оберни яйцо свинцом.

Сев в обычную кабину:
«МАЗ», «БЕЛАЗ», «КАМАЗ» «УРАЛ»,
Гнул он задницу, и спину
Хоть и сильно рисковал.

Вот могильник – стройка века,
Здесь рулит БУЛЬДОЗЕРИСТ.
Тут любого человека
Оглушит рентгенов свист.

ЭКСКАВАТОРЩИКИ – рыли.
Так сказать: «Пошёл процесс»,
Чтоб рентгены не накрыли
Славу всей КПСС.

Зарывали всё, что «светит»,
Поражает и «фонит»,
И спасали очень этим
Наших жизней дефицит.

Компромиссов не приемля,
Чтобы дальше как-то жить,
Приходилось здесь нам землю
Снова в землю хоронить.

Самый страшный лес из сказки,
Тот, что вырос до небес –
Просто детские рассказки
Тем, кто видел Рыжий лес.

Здесь на скорости машинам
Проноситься был приказ
Но рентген лупил по шинам,
Всё равно, как в первый раз.

И, опять перекрестившись:
Чему быть – тому и быть,
Ликвидатор, причастившись,
Рыжий лес пошел валить.

Строить новые дороги,
Расчищать, какие есть,
Довелось тут очень многим
Честь ли это? Это – честь!

Наводили переправы,
Чтобы паводок унять
Не для галки, не для славы –
Это надо понимать.

И в клубах смертельной пыли,
Никаких сомнений нет,
Все характеры тут были,
Как и души – на просвет.

Люди разные бывают –
На войне, как на войне.
Те, кто это понимает,
Без труда поверят мне:

Категория ФУРАЖКИ -
Выделялась здесь на раз:
Три дозиметра в кармашке
И под задницей УАЗ.

Из УАЗ-а строгий барин
Проревет: «Опять бардак!
И последствия ты, парень,
Ликвидируешь не так!»

Он лопату сам не схватит,
Чтоб, как надо показать.
Рявкнет строго и укатит -
Только тут его видать.

Было, правда, их не много -
Тех, кто так по жизни мчал.
Я за всю свою дорогу,
Лишь двоих таких встречал.

Если ХИМИКОВ ВОЕННЫХ
Помощь срочная нужна:
Здесь из необыкновенных
Началась сейчас война.

Кто вперёд? Вперёд – РАЗВЕДКА:
Ищет будущий маршрут.
Здесь потом по этим меткам
Ликвидаторы пойдут.

Что ни уровень замера –
То незримая беда.
Я не знаю, что за вера
Там держала их тогда.

Слово «СТАЛКЕР» модным очень
Стало, как-то, в наши дни,
И скажу вам, между прочим,
Были первыми - ОНИ.

Пыль, горячие частицы –
То, что может тут убить,
Не должно распространиться -
Это нужно подавить.

Это вам, друзья, не грядки
Дома дачные вскопать:
Сёла, город, стройплощадки -
Всё придётся очищать.

То, что вывезено было
И зарыто глубоко
От рентгенов сильно выло
И давалось нелегко.

Вдоль намеченной границы
Быстро выросли ПУСО:
Подозрительные лица
Зонд суют под колесо.

ДОЗКОНТРОЛЬ – всегда на нервах:
На приборы он глядит,
И всегда увидит первым,
Сколько дряни тут летит.

Если «светит» выше нормы
Мой, к примеру, бензовоз,
Я могу в жестокой форме
Оказаться без колёс.

Только новые колёса
Здесь не просто получить.
Так что долго, без вопросов,
Если надо – будут мыть.

В ОЗК в жару и холод
Охлаждать рентгенов пыл,
Тут бы выдержал, кто молод,
Но, не каждый молод был.

Из-под каждого капота
Здесь гудел рентгенов лес -
Так «светила» им работа,
Как подарок от ЧАЭС.

Тут с вопросами снабженья
В основном, порядок был.
Кто сказал, что уваженья
Не заслуживает ТЫЛ!


Там война проходит гладко,
Где ПРОДСЛУЖБА на посту.
Где обед по распорядку,
Так, что запах – за версту.

В норме форма полевая,
Ты постиран, и помыт.
Значит, СЛУЖБА ВЕЩЕВАЯ
Обеспечивает быт.

На гражданке баня – лечит.
Ей любой мужчина рад.
Здесь такое обеспечит
БАННО-ПРАЧЕЧНЫЙ ОТРЯД.

ДОКТОРА. У них таблетки,
Гигиена, доз - контроль.
Мы для них здесь, словно детки,
В доброй сказке «Мумий Тролль».

Кровь машин и кровь моторов
Обеспечит БЕНЗОВОЗ.
И они тут, вроде «Скорых» -
Только пыль из-под колёс.

На любой войне резонно
Быть поближе, там, где тыл.
Только тыл тут – в центре Зоны.
Вот такой, ребята, тыл!

Поднимался, между делом,
Над развалом саркофаг,
Чтобы стать надежным телом
И застыть навеки так.

Он не просто поднимался –
Он на силе духа рос,
Ведь СТРОИТЕЛЬ целовался
Тут с рентгенами взасос.

Самой мирной из профессий
Тоже выпал смертный бой.
Так что, были все здесь вместе,
Заодно со всей страной.

А для счастья надо много - ль?
Мы умеем побеждать,
Чтоб слова «Прощай, Чернобыль!»
Здесь на блоке написать.

Как когда-то, над Рейхстагом,
Был момент у нас в судьбе:
Взвился флаг победным стягом
На поверженной трубе.

За Рейхстаг – герой Егоров,
И Кантария – герой.
Нашим дали «Пепси – Колу»
И внештатный выходной.

В жизни разное обидным,
Очень даже может быт.
Только подвиг этот – видный!
Это надо говорить!

Говорить о всех ребятах,
Кто не дрогнул, кто пришёл,
Кто в чернобыльских солдатах
Здесь судьбу свою нашёл.

Кто ценою дорогою,
И единственной ценой
Гул рентгенов успокоил,
И принес земле покой.

Кто отдал другим в наследство
Заплатив, при этом, сам
Незараженное детство
В купе к Чистым небесам.

Это стоило, солдаты,
Чтобы выжить, чтобы жить!
Даст нам Бог, а мы, ребята,
Будим этим дорожить!

Чернобыль…
Ровно двадцать пять лет назад, в апреле 1986 года это страшное слово
прозвучало на всю планету, возвестив миру о самой масштабной катастрофе
ХХ века – взрыве на 4 энергоблоке Чернобыльской АЭС, унесшим жизни
десятков тысяч людей. В этот день мы осознали, что атом может быть не
только мирным…

Жертвуя собой, тысячи наших соотечественников приняли участие в
ликвидации аварии на ЧАЭС, последствия которой несли угрозу для
населения не только бывшего Советского Союза, но и других европейских
стран. Жители близлежащих территорий были эвакуированы, а зараженная
радиацией местность стала зоной отчуждения.

С течением времени, казалось, стирается горечь и острота восприятия этой
трагедии, забываются имена героев, их подвиг… Но сегодня, когда после
разрушительного землетрясения в Японии, весь мир охватила ядерная фобия,
события произошедшие четверть века назад приобретают особое значение. Чернобыльская катастрофа
– это еще и суровый урок, напоминание о том, что нельзя легкомысленно
относиться к окружающему миру, бездумно и расточительно пользоваться его
богатствами…

Пройдет еще ни один десяток лет, но авария на ЧАЭС так и останется
больным вопросом для нас, незаживающей раной в душе и не уходящей
тревогой… Потому что и спустя столетие нельзя будет сказать о
Чернобыльской катастрофе, что это уже в прошлом, а теперь все хорошо.
Пусть же сохранится память о тех трагических днях, чтобы на нашей земле
никогда не повторился Чернобыль!


Низкий поклон и вечная память героям ликвидаторам Чернобыльской аварии…

Всем кто спас мир от ядерной катастрофы.

Мы Помним…
Источник: http://chernobil.info/

        




    Во второй половина дня, 7 декабря 1986 г., мне принесли
повестку из Двуречанского РВК, Харьковской области: «Явиться в райвоенкомат 8
декабря к 9.00». То, что это призыв в Чернобыль, я не сомневался.  В те годы я проживал в с. Кутьковка,
Двуречанского р-на, Харьковской области. Из нашего села, месяцем раньше, был
призван на сборы на ЧАЭС мой хороший друг, отличный товарищ, Крейдун Николай.
Он в то время работал в Двуречанском райкоме комсомола.  Утром 8 декабря я уехал в райцентр и в
назначенное время был в военкомате. Таких, как я, было 14 человек, военком
честно сказал, что нас призывают на военные сборы для выполнения
Правительственного задания по ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, и сейчас
мы должны пройти медкомиссию в районной поликлинике. Медкомиссию прошли
нормально, получили справки на руки и возвратились в военкомат (справка так и
осталась у меня на руках, никто ее не потребовал, в дальнейшем она мне
пригодилась при определении связи заболевания с работами на ЧАЭС, но это было
спустя два года).  Явку для отправки на
сборный пункт Харьковского областного военкомата назначили на 9 декабря в 6.00 утра в РВК.
Самое интересное, что везти из Двуречной в Харьков должен был автобус,
принадлежащий колхозу  «Хвыля революции»,
где я работал мастером-наладчиком в 
тракторной бригаде. В 5.00 утра мы вместе с водителем автобуса выехали в
райцентр. Из 14 человек, прошедших комиссию, в Харьков направили только 8. На
сборном пункте областного военкомата, из восьми человек нашего района взяли
троих, в том числе и меня, остальных отправили обратно. Сформировали команду и
в 13.30, поездом Харьков-Ужгород нас отправили.


Ночью 10-го декабря в 3 ч. 25 м. мы
прибыли на ст. Фастов, откуда электричкой уехали на ст. Белая Церковь. В Белой
Церкви был сборный пункт для 
переодевания личного состава в военную форму и отправки на ЧАЭС. Оттуда
нас, переодетых, где-то в 10.00, на грузовых машинах с тентами (ЗИЛ-131)
отправили в сторону Чернобыльской АЭС. Гражданскую одежду у нас  не забрали, и мы увезли её с собой в выданных
нам вещмешках.  Ехали долгие шесть часов.
В 16.00 прибыли в с. Ораное, Иванковского р-на, Киевской обл. в расположение
25-й бригады химической защиты КВО которая, как и все другие бригады и полки,
принимавшие участие в ликвидации аварии на ЧАЭС, была размещена в полевых
условиях, то есть в палатках. В них были установлены двухярусные койки для
личного состава. Отапливалась палатка печкой «буржуйкой», для этого назначался
дежурный. Я был направлен во 2-ю роту инженерно-технического батальона
водителем автоскреппера. Личный состав роты был укомплектован призванными из
запаса, так называемыми «партизанами»,  Харьковской, 
Донецкой,  Ворошиловградской,
Запорожской, Житомерской, Челябинской, Свердловской, Кировской, Астраханской и
других областей  СССР. Матчасть роты
состояла из экскаваторов, автогрейдеров и автоскрепперов.  


Два дня, 11 и 12 декабря, я провел в расположении
части. Поражало то, что профессиональных скреперистов в роте было два человека,
я и товарищ из Астраханской области, мы с ним в дальнейшем постоянно работали в
одной смене, остальные были или водители, или трактористы, не имевшие ни
малейшего понятия о специфики работы на этой технике. Ротой командовал
капитан-пехотинец, заметьте: инжинерно-технической ротой(!).  Распорядок работ был такой: в 6.00 уезжала
первая смена, в 13.00 вторая, работы велись без выходных и праздников, ведь это
была катастрофа мирового масштаба, и её надо было ликвидировать любой ценой.  В 21.00 командиры рот собирались на совещание
в штабе батальона, для распределения личного состава по работам на ЧАЭС и в
23.00 командиры подразделений доводили до личного состава наряд на следующий
день. Мне понравилось отношение тех, кто был призван раньше, к нам, вновь
прибывшим. Сразу объяснили, что в зоне ЧАЭС можно и что нет, предупредили, что
бы золотые изделия с собой не брали, золото хорошо накопляет радиацию и само становится
источником излучения, электронные часы не брать, выходили из строя. Во
избежание неразберихи посоветовали завести блокноты и записывать все дни, что
делал, где был, номер дозиметра, дозу облучения смену и объект выезда на ЧАЭС.
Были случаи в других подразделениях нашего батальона, при замене комроты выезда
и дозы терялись, а в случае неразберихи записи в блокноте  можно было сверить с приказами о выездах в
зону, зная дату,  объект работ и номер
дозиметра. Мой блокнот с записями сохранился, поэтому мне легче вспоминать  то время и те дни.  Вечером 12 декабря я был назначен на выезд в
первую смену,  на  очистные сооружения, вывозить зараженный грунт,
и мне был вручен дозиметр под номером 25, который должен находиться в кармане
моей одежды и «лепесток» (это средство индивидуальной зашиты органов дыхания), хотя
признаюсь сразу, работать в нем невозможно, он постоянно был помехой. В
дальнейшем я, да и многие другие, ими не пользовались. Для работы в зоне ЧАЭС
поверх военного обмундирования одевалась черная спецовка (роба), которая по
возвращению со сметы снималась и хранилась в палатке на вешалке, где мы все
жили. Так что частичка ЧАЭС была в палатке с нами постоянно.  


13
декабря : в 5.00. подъем, завтрак и к машинам.
Было еще темно, машины стояли возле территории бригады, это были тентованные
ЗИЛ-130, около каждой из них был офицер (старший смены), называл  объект, 
на который следует авто. Первый выезд запомнился не страхом перед чем-то
неизвестным, а каким-то непонятным интересом. Колона тронулась и при въезде в
30-ти километровую зону все, находящиеся в кузове нашего грузовика, надели
лепестки, я последовал их примеру. Поразило первое ощущение пустоты в
проезжавших селах, все на месте, а жизни в них нет. Прибыв на место, мы вышли
из машин. Старшим смены был лейтенант, из запасников. Мне показали
автоскреппер,  на котором мне предстояло
вывозить зараженный грунт. Я по специальности механик по эксплуатации
дорожно-строительной техники и данная техника для меня была родной. Бегло
осмотрев автоскреппер, я увидел, что он 1986 г. выпуска, но прилично
изношенный. Дозиметристы замеряли уровень радиации, с целью определения время
работы на объекте, (допустимая доза за одну смену не должна была превышать 1,5
рентгена). Из нашей роты нас было три человека, один занимался ремонтом
автоскреппера, у которого прогорела прокладка головки блока, а мы на двух
других преступили к работе. Наша задача состояла в вывозе зараженного грунта из
очистных сооружений. В моем понимании грунт должен был вывозиться в могильники,
но мы его высыпали здесь же, рядом с очистными. Кроме нас грунт вывозили
несколько КАМАЗов, которые загружал экскаватор. Старшим смены был лейтенант, из
числа запасников. Грунт был песчаный и загрузку автоскрепперов производили при
помощи толкача (бульдозера Т-130). Работа как работа, все было  привычно и знакомо,   смена
пролетела незаметно. Приехала вторая смена,  мы уехали в расположение части, так же как и
прибыли, колонной. В 3-х км от ЧАЭС, в н.п. Лелев, находился пункт специальной
обработки (ПУСО), автомобили проходили дозиметрический контроль и, если
радиационный фон был высок, личный состав высаживали, а технику мыли спецрастворами
для дезактивации. Но здесь была одна интересная особенность: на ПУСО дежурили
дозиметристы и мойщики-дезактиваторщики или с 25-й или с 26-й бригады. Если
смена была с 26-й, то они замеряли и заставляли мыть машины 25-й бригады, а
свои для вида проверяли и пропускали без обработки, и наоборот.  Прибыв в расположение своего подразделения, мы
сдали дозиметры и отправились на обед в столовую,  а вечером командир роты после совещания
сообщил дозы, которые мы получили за смену. Это была моя первая доза 0,3
рентгена.  Так прошел мой первый выезд на
Чернобыльскую АЭС.  А впереди было еще 29
выездов на станцию и общая доза облучения 20,09 рентгена.


14
декабря: выезд на очистные сооружения, во вторую
смену, дозиметр №73. В этот день доза составила 1,2 рентгена.


15
декабря:  наряд столовая.


16
декабря:  очистные сооружения,  первая смена, дозиметр №37, вечером узнаю, что
в наряд на выезд в зону меня забыли записать и поэтому выезд и доза не засчитываются.
Ротный сказал, что в один из дней меня впишут в наряд на выезд в зону, но я не
поеду, выезд и дозу засчитают за 16 декабря. И действительно 21 декабря меня
вписали в наряд на выезд, но я не поехал, выезд и доза были засчитаны, но 16
декабря дозиметр показал 1,0 рентгена, а 21-го записали 0,46
рентгена. Как Вы понимаете, добиваться правды было бесполезно. 


18
декабря (день моего рождения):  очистные, первая смена, дозиметр №34 преподнес
«подарок» в виде 1,5 рентгена.


19
декабря: очистные, первая смена, дозиметр №34,
доза 0,9 рентгена. 


20
декабря: очистные, первая смена, дозиметр №28,
доза 0,3 рентгена. На очистные сооружения я ездил до 29 декабря включительно.
Но зима брала свое,  грунт промерз  настолько, что его невозможно было брать и
работы по дезактивации очистных сооружений прекратились. Автоскреппера мы
перегнали в парк для техники нашего батальона, которая работала на ЧАЭС,
расположенный в 300 метрах от саркофага в районе  промзоны.


 Итак, по состоянию на 31 декабря 1986 года у
меня было 13 выездов на ЧАЭС.


Выезда не ЧАЭС для меня
прекратились, и пошел я по нарядам: 30
- 31 декабря, 1 и 2 января – дежурство по умывальнику
батальона, он был закреплен за нашей ротой и представлял из себя небольшое
дощатое помещение с двумя титанами, рядом кранов и сливом. В обязанности
дежурного входило греть воду, убирать помещение. Титаны были рассчитаны под
твердое топливо, но уголь завозили одна пыль, и нагреть им воду было
проблематично. На выручку пришла смекалка, разжигалась паяльная лампа, пламя
направлялось  прямо в топку котла,  и вода нагревалась очень быстро, благо с
бензином проблем не было.  Потом были
наряды и на кухню, и дежурным по батальону, и дежурным по палатке. Было два
выезда на станцию 6 и 8 января.


        Воду для мытья в рукомойниках, в
банях, получали из артезианских скважин, пробуренных на территории бригады, для
питья и приготовления пищи, она была непригодна. Для приготовления пищи
привозили откуда то, а мы пили минеральную воду «Оболонская», она всегда  стояла в палатка, в ящиках. Но была одна
интересная особенность, воду получали на Чернобыльской АЭС, в АБК – 1. Что бы
получить воду, надо было сдать пустые бутылки и получить полные, обмен один к
одному. Процесс обмена, мы называли «хрустальным днем». На пути к АБК – 1 был
КПП,  наш ротный ЗИЛ – 130 в район
центральной проходной не пускали, в виду неплохой загрязненности. Поэтому
доезжали на машине до КПП, а дальше за водой приходилось ходить пешком. Обычно
за водой отправляли кого то из занимавшихся ремонтом  техники в парке на ЧАЭС. Для облегчения
задачи, были сделаны санки для транспортировки, как пустой тары, так и  с водой. Так же поступали и другие роты
нашего батальона. 8 января выпала мне эта «почетная» миссия, доехали до КПП, а
дальше пешком где то метров 300. Пришел, пункт обмена на несколько минут был
закрыт, я стал ждать. Вдруг вижу в военной форме, офицер старлей, знакомое лицо,
земляк, односельчанин, хороший друг, Крейдун Николай. Он был призван на ЧАЭС на
месяц раньше меня. Кричу – Колян ! Он увидел меня подошел, обнялись.
Разговорились, он проходил службу тоже в составе нашей 25 бригады, в
политотделе. Радости не было предела, но огорчало одно, почти месяц были в
одной бригаде, а встретились в конце его срока службы на ЧАЭС, 9 января он
уезжал домой. Вечером Николай пришел к нам в палатку роты, мы с ним о многом
поговорили. Его жена, Надежда писала ему, что меня забрали не Чернобыльскую
АЭС, но номер части не знала. Только случай нас свел в этот день.


         В дальнейшем судьба Николая сложилась таким
образом. После возвращения из Чернобыля, его назначили Председателем
Кутьковского сельского совета, с 1995 года он возглавил колхоз «Хвыля
революции». Еще живя в Кутьковке, будучи уже на группе инвалидности, я его
спрашивал, почему он не уходит на группу. Он отвечал, что ему стыдно, ведь он
был высокий мужик, крепкого телосложения. Так он и крепился до конца своей
жизни, работая Председателем колхоза, он умер от онкологии в апреле 2005 г. Ему
было неполных 45 лет.  


 


 


 Где-то 15 января наш ротный уехал, и на его
место пришел майор с  инженерно –
техническим образованием. Все сразу меняется, когда приходит командиром роты специалист.
Он принял решение ремонтировать технику, закрепленную за ротой и находящуюся в
парке  на ЧАЭС.  Я  был
назначен бригадиром ремонтников, и с
16 января снова начались выезды в зону. На станцию ездили на своем
ротном ЗИЛ – 130. Как тепло не одевайся, а ехать под тентом было холодно. И
опять на помощь пришла все та же паяльная лампа: разжигалась и устанавливалась
под тентом в специально сделанной подставке, и - порядок, было тепло и не
угоришь, потому что в полу кузова щели, да и тент не герметичен. С запчастями
была беда. Пишешь список зампотеху, он едет на склад, номер по каталогу никто
не знает, так как каталогов запчастей не было, походит, посмотрит приезжает,
говорит: нет. Выход из положения был один -  брошенная техника, благо её было полно на
территории ЧАЭС плюс брошенные склады промзоны. Морозы стояли приличные,
работали под открытым небом, одевая на руки х.б. перчатки, которых в избытке
было на станции. Так и рыскали по территории ЧАЭС в поисках деталей и
запчастей. Но не все находили. Для восстановления автогрейдеров понадобились  гидроцилиндр отвала, полуось, насос – дозатор
рулевого гидроусилителя и еще какая-то мелочь. Облазили все, нет. Предлагаю
ротному поехать в Чернобыль, там жили гражданские вахтовики и там же были парки
с техникой, и, увидев где стоят автогрейдера, высадить меня с двумя товарищами,
а самим уехать и через 30 минут подъехать к определенному месту. Так как мы
были одеты поверх военного обмундирования в черные робы, на ногах валенки, а на
головах были монтажные подшлемники, мы ничем не отличались от вахтовиков.
Ротный посомневался, но согласился, потому что сразу три автогрейдера станут
готовыми к эксплуатации. Как и договорено, увидев парк с автогрейдерами, чуть
проехав меня и товарищей высадили, а машина уехала, что бы не бросаться в глаза.
Предварительно мы с друзьями в голенища валенок наложили инструмента, который
нам понадобится для демонтажа запчастей. Зайдя на территорию парка и
осмотревшись увидели, что пара автогрейдеров стоит в стороне и давно без
движения, наверное, били сломаны. Нам это  было на руку, подойдя к ним мы начали снимать
нужные нам детали. Мы вдвоем снимали, а третий выносил их в определенное место,
где нас должны были забрать. На нас никто не обращал внимание и мы, сделав свое
дело, ушли. Подъехала машина, быстро загрузив запчасти, мы уехали. Ротный
светился от счастья. В дальнейшем были вылазки в Чернобыль, за переправу, там
стоял экскаватор и нам нужен был гидромотор. Рядом был пост милиции. но на нас никто
не обратил никакого  внимания.


 Работать на ЧАЭС из техники нашей роты
продолжали экскаваторы на торце саркофага. Для их ремонта приходилось выезжать
туда. Правда там был высокий фон. Как я уже писал, для защиты органов дыхания
выдавали «лепестки», но работать в них, да ещё зимой неудобно, и их никто не
носил. И вот интересный случай в связи с этим. Поменялся у нас замкомбат и,
приехав первый раз в парк на станции, увидел, что весь личный состав в
нарушение всех инструкций ходит без «лепестков». Шума было море. Ровно через
неделю вижу такую картину, сам замкомбат ходит по парку без «лепестка» и курит.
Больше я его в «лепестке» на станции не видел, привык. Еду нам привозили на
станцию в термосах, так как работали мы с утра до вечера. Завтрак и ужин в
расположении части, а обед, на ЧАЭС.


 25
января: после обеда, сидим в каптерке перекуриваем, машина наша уехала
на ПУСО мыться, так как сильно излучала, забегает зампотех и говорит, что всем
по тревоге покинуть ЧАЭС, разбушевался 4 реактор. Вылетаем из каптерки, а
машины-то нашей нет, на ПУСО. Бегает какой-то подполковник, орет, что всем срочно
покинуть зону, прыгаем в ПАРМ рембата и вперед. В расположении части узнаем,
что на торце саркофага брошен заведенный экскаватор нашей роты. Экскаваторщик
вышел покурить, подъезжает машина его срочным порядком загружают и увозят, не
дав заглушить двигатель. Ротный сам не свой, если что, двигателю на экскаваторе
кранты. На следующий день приезжаем на станцию и ротный посылает меня на торец
саркофага посмотреть на брошенный экскаватор. Шла туда ИМРка и на броне я
доехал туда. К моему удивлению двигатель экскаватора так и работал на холостых
оборотах, как его вчера бросили. Подняв лапы и ковш, я погнал его в парк. В тот
день мой дозиметр показал 2,28
рентгена, а записали только 0,65.



Где-то со второй
половины января начались работы по раскорчевке и захоронению «рыжего леса». Ребятам
из нашей роты, которые ездили на эти работы, за выезд ставили 0,3 – 0,35
рентгена, а работали они там по 10 часов. Еще в декабре, когда я ездил на
очистные, дозиметристы включали, проезжая в автомобиле по дороге мимо «рыжего
леса», ДП – 5В,  он показывал 1,5
рентгена. Так что дозы за работы в «рыжем лесу» сильно занижали. А где-то в
конце 90-ых я нашел в литературе о ЧАЭС данные о том, что радиационный фон в
районе «рыжего леса» во время работ по его уничтожению был равен более 100
миллирентген. Значит и получали мужики за смену более 1 – го рентгена.


Еще немного о том, как
писались выезда и дозы. Где-то в одно время с прибытием к нам нового ротного –
майора, начальником штаба батальона
прибыл старлей, видно где-то
был у него блат. Так вот, в разговоре ротный мне рассказал, что этот старлей
только раз выезжал на ЧАЭС, а потом вписывал себя в приказы на выезда, и через
полмесяца уехал, имея справу  о дозе в 25
рентген и кучу справок на льготы. Все офицеры втихаря возмущались, но правды
добиваться никто не рискнул.  Я продолжал
заниматься ремонтом техники на ЧАЭС.


     Во время работ по ликвидации
катастрофы  на ЧАЭС, были установлены
допустимые нормы облучения личного состава, выполнявшего работы на объектах станции.
За смену доза облучения не должна была превышать 1,5 рентгена. Для этого, перед
началом работ, дозиметристы составляли карту фона на объекте и в соответствии с
этими данными, устанавливали время пребывания личного состава на объекте. Это
время зависело от уровня радиации и могло составлять от нескольких минут, до
нескольких часов. На всех объектах была схема передвижения личного состава по
территории, и если говорили что надо пройти этим путем, то это было обосновано.
Эти пути были там, где фон радиации был минимальным и отклонившись, можно было
попасть на место повышенного фона. После окончания времени, определенного
дозиметристами, мы уходили с объекта в места с меньшими радиационными полями,
это обычно были помещения недалеко от места работы. Там и дожидались прибытия
смены.


      За несколько дней до моего прибытия в
роту, случился очень неприятный случай. Двое экскаваторщиков из нашего
подразделения грузили радиоактивный мусор, на объекте «Перекресток», на
самосвалы для вывозки в могильники. 
Дозиметр был один на двоих. По прибытию в расположение части, после
смены, они сдали дозиметр. При проверке начальником химслужбы батальона
дозиметр показал 6 рентген. Поднялся шум, этого не может быть, это они его куда
то положили и т.д. и т.п.  Хотя мужики
они были серьезные. Утром следующего дня одному из них, у которого, кстати,
дозиметра не было,  стало плохо. Его
увезли в Киев в госпиталь. Стали разбираться, оказалось, при погрузке мусора
они добрались до обломка ж.б. плиты, которая излучала 200 рентген. Сколько
получил товарищ попавший в госпиталь, неизвестно.  Он вернулся в роту после Нового года и его
держали в роте, но в наряды на выезда писали. Потом в конце января он уехал
домой. Родом он был с Урала.


      За все время работ на ЧАЭС накопленная
доза не должна была превышать 25 рентген. Когда доза равнялась этой цифре,
выезда на станцию прекращались и обычно военнослужащего увольняли, делая
соответствующую запись в военном билете о периоде работы на ЧАЭС, полученной
дозе и в какой зоне работал.


     30 километровая зона делилась на три зоны,
по уровню радиации. Самой опасной,  была
зона №3, это территория ЧАЭС, г.Припять, д.Копачи, район «Рыжего леса».


    Так же выдавалась справка о количестве
выездов на ЧАЭС с указанием о кратности оплаты за них. Эти справки по прибытию
домой сдавались по месту работы, откуда был призван на сборы, где и
оплачивались. Так за каждый выезд в зону №3 полагалось: четыре тарифных ставок,
или должностных оклада. А при получении дозы в 25 рентген еще и пятикратный
месячный оклад ( согласно постановления Совмина). Когда я прибыл в 25 бригаду,
во 2 роту, узнал очень интересную информацию. У нас в роте, были мужики, у
которых дозы облучения составляла 24,3 рентгена, 24,7 рентгена, 24,5 рентгена.
Как ни странно,   на выезда на станцию
их  больше не пускали. По одному бы
выезду и 25 рентген получили, ну и соответственно в справке на оплату было бы
указано и пятикратный месячный оклад. Но их так и уволили, не дав добрать
несчастные десятые доли рентгена. Обиду мужиков можно понять. Как раз, где то с
моим прибытием, был издан приказ, допустимая доз 23 рентгена, а потом во второй
половине декабря 21 рентген. С этого периода пятикратный месячный оклад больше
никому не выплачивался. Хотя офицерский состав уезжал со справками в 25
рентген. Я уехал с дозой 20,09 рентгена.


 


Последний выезд на
работу в зону был 1 февраля 1987 г.
Уехал домой 12.02.1987г.


    Немного напишу о выпивке. Как Вы помните,
был разгар Горбачевской борьбы с пьянством, и купить водку было проблематично,
да и в 25 бригаде была жесткая дисциплина по этому поводу.  Водки не было, но самогон доставали и при
убытию кого-то из ребят на гражданку позволяли себе принять понемногу.   


Последствия  радиации прекрасно понимал, так как с ноября
1968 г. по май 1969 г. проходил службу в 45-й военной школе младших
специалистов и радиационную и химическую подготовку нам преподавали на хорошем
уровне. Еще во время нахождения на ЧАЭС появились головные боли и боли в
суставах. А далее все банально просто, здоровья хватило на полтора года, потом
больницы, госпиталя  и  в августе 1991 года вторая группа инвалидности,
связанная с работами на Чернобыльской АЭС. В начале апреля 1994 года переехал
на постоянное место жительства в Рязань. С 1996 г. по 2006 г. был Председателем
правления Рязанской районной общественной организации инвалидов «Союз Чернобыль
России». За общественную работу занесен в книгу почета Союза Чернобыль России.
В 1998 году указом Президента России Б.Н.Ельцина, награжден орденом «Мужества».
Два раза был делегатом Съезда Союза Чернобыль России от Рязанской областной
организации СЧ. Возглавляя общественную организацию, приходилось работать не
только с чернобыльцами, вдовами, маяковцами, но и со всеми органами местного
самоуправления, с судами, с прокуратурой и многими другими. С Администрацией Рязанского
района, возглавляемой в то время Суздалевым М.И., сложились прекрасные
отношения. Нам постоянно оказывалась помощь в проведении мероприятий, связанных
с Днем Памяти 26 апреля и другими датами. Сложились прекрасные отношения с
коллективом районной газетой «Рязанские зори» во главе с главным редактором
Вяткиным Л.В., публиковавшим статьи о чернобыльцах и их проблемах.  Но самое тяжелое в  работе общественной организации -  хоронить друзей, рано уходящих из жизни. Но как
бы там  не было, а жизнь продолжается, и
чернобыльцы ведут активную работу в жизни города и области. В школах
открываются музеи, проводятся уроки мужества, и это помогает молодежи понять
всю трагедию, масштаб Чернобыльской катастрофы и оценить по достоинству подвиг
ликвидаторов этой трагедии, которые никого не убив, ценой своей жизни и
здоровья спасли весь мир от ядерной угрозы.


В память о подвиге
чернобыльцев в районах Рязанской области возводятся памятники. И это еще раз
подтверждает, что мы потрудились на ЧАЭС  не зря. Пусть будет вечная память умершим и
слава живым.


 

А кто сможет рассказать как это быть в Чернобыле??По картинкам если посмотреть так это просто ужасно...А если учителя там начнут рассказывать или еще кто, это же будет не правда...Они же ничего не знают...А мне хочется услышать от настоящего человека который там побывал и знает много чего...Интересно очень...

Припять, Чернобыль, Книги о Чернобыле, Видео о Чернобыле, Фотографии ЧАЭС, Книги Сталкер