Ночное.


 …Тут Алдар  поднял турка и бросил его наземь. Схватка завершилась. Вот так и победил  наш батыр.  Как гласит легенда, сам царь Петр наградил храбреца за этот подвиг. Вот и весь сказ – закончил Нургали бабай  и тут ночной ветер легким дыханием прошелся по костру, заставив его, встрепенутся  языками пламени и ярко
осветить сидевших мальчишек. В ауле залились суматошным криком петухи. Нургали
бабай поднял голову и с удивленной укоризной протянул:
- О-о,  до кой поры засиделись!  Пора  вам, малаи, по домам. Поди, родители
заждались.
Мальчишки до этого заворожено слушавшие рассказ о подвигах Алдар батыра, разочаровано загудели. 
- Ладно, ладно не последний день живем, даст
Аллах,  еще  расскажу, а теперь ступайте. Завтра не на
праздник. Сенокос. Ведь вам рыдванами командовать, вдруг с телеги упадете
невыспавшись?! Сраму не оберетесь. Девчонки засмеют. Давайте,  топайте, - заторопил Нургали бабай недовольных мальчишек. Те, делясь впечатлением об услышанном говорливой стайкой направились к огням аула, звеня удилами уздечек. Аксакал добродушно усмехнулся и поплотней, укутавшись в полушубок,  уселся за тлевший костер, разворошил его,  подбросил веток. Костер затрещал, поднатужился, блеснул темным пламенем и вдруг резко  пыхнул плотным облаком дыма в аксакала.
- У, шайтан! – беззлобно сказал бабай и зашелся в кашле. От пасущегося  невдалеке  табуна к костру подскакал колхозный жеребец и, навострив уши, посмотрел на охранника, как бы спрашивая – Что случилось?
- Ничего, ничего, все хорошо, - понятливо отмахнулся Нургали бабай, но конь не торопился отходить. Аксакал притворно прикрикнул:
- Сказал ведь все хорошо, просто закашлялся от дыма. Ты, Мыкыш, не обо мне беспокойся,- вороша палкой, костер сказал Нургали - вон лучше присмотри за своей Ак-Йондоз. Блудная она у тебя, все норовит от табуна отбиться. 
Жеребец возмущенно всхрапнул и ускакал в темноту ночи.
- Ха-ха, обиделся, негодник, -  рассмеялся бабай и подвесил над костром
чайник. Пора чай пить, чтоб согреется малость. Хоть и лето, а к рассвету
холодает. Вынув из котомки картофельные клубни, аксакал  палкой закатал их в горячую золу  костра.  Поесть, тоже не мешает.  Закипая, захлопал крышкой чайник. Аксакал не спеша заварил чай и, предвкушая удовольствие, налил чашку. Не успел сделать первый глоток, как тут хрипло заворчал лежавший пес Ак-туш, предупреждая о приближении незваного гостя. И правда  невдалеке зашуршала трава под чьими-то шагами.
- Ассалам алейкум, бабай, - поздоровался выступивший из темноты молодой человек, - собака не кусается?
- Уагалейкум ассалам! – учтиво ответил Нургали, -  коль с добром,  не тронет. Проходи, садись. Как раз к чаю, видно добрый ты, только вот чего ночами бродишь? 
- Стакан аксакал не найдется?- вытаскивая из кармана бутылку, в ответ спросил незнакомец, - да и закуски бы не мешало.
Нургали нахмурился:
- Не рановато ли ушибаешься бутылкой, джигит? Вроде молод еще. Какие такие заботы тебя так одолели, что в водке утешения ищешь?
- А вы вроде и не узнали меня? Я ведь зять Фаткуллы, Рифат. Жену мою Фаридой зовут.
- А-а, то-то лицо знакомым показалось, - подавая чашку, ответил Нургали.
- Не осуждай меня дед, - выпив водки, попросил Рифат, - с женой вот поругался. На душе накипело. Выпить не с кем. Аул будто вымер, никого не видать. Ну, вот и пришел на огонек. Выпьешь, аксакал?
- Нет, Рифат! С детства не увлекался. Только не думай, что я ханжа.  Иногда
могу пригубить, но  в меру и, то по праздникам. А завтра сенокос, праздника не предвидится.
- Да и я не выпил бы, только вот с Фаридой у нас неладно. 
- Ваше дело молодое. Сегодня поругались, завтра за уши не оттянешь друг от друга.
- Нет, бабай. Дело серьезное. Как бы не пришлось разводиться.
- Ишь ты быстрый какой. Сразу разводится. Подушку, не поделили что ли? 
- Вам вот смешно, а каково мне? 
- Ну, если так серьезно говоришь, то расскажи, может что и присоветую.
- Дело в том, что Фарида не любит меня.
- Может тебе показалось? Ведь девушки нашего аула не больно бойки на разные слова. Еще наши бабушки говорили «Каждодневно в любви клясться  можно на саму любовь порчу навести». Вот и помалкивают девушки о ней, словами не разбрасываются. Один раз сказала и хватит. За то слово это много стоит.
- Вот именно аксакал,  Фарида ни разу не говорила мне, что любит меня. Хотя уже три года живем.
- А как же ты женился без любви-то, зачем сватался?
- Фариду я со школы еще люблю. А у нее Ринатом любовь была. Дружили с детства. В школе женихом и невестой дразнили. В армию проводила. Только вот Ринат ее из армии другую жену привез.
- А-а, помню. Весь аул тогда шушукался. Даже моя благоверная мне поведала, да только я ее обрубил, дескать, не твое дело чужие души полоскать.
- Фарида тогда училась в педучилище, да я рядом в ПТУ на водительских курсах был. Хотел к ней поближе быть. Почти каждый день видел ее. После свадьбы Рината, 
черней ночи ходила. Ну и посватался к ней. Рассказал о том, что со школы ее люблю. Она  дала согласие быть моей женой. Вот и живем. Только душами никак не срастемся. Спасибо хоть сына родила. Не люблю я приезжать в ваш аул. Как приедем, Фарида сама не своя становится. Да и Ринат как на грех новый дом на ее улице поставил. Посмеяться хотел что ли?  Как мимо его двора идем, того гляди себе шею
свернет, все оглядывается.  Вот и сегодня, сижу на лавочке после ужина, курю. Гляжу, Ринат мимо идет, под хмельком. Подсел ко мне. Я тут его и спроси  мол, зачем дом построил на ее улице, места в деревне больше не было,  или, насмехаться
решил? Знаешь ведь что Фарида как увидит тебя,  неделю на себя не похожа. Засмеялся подлец. Мое дело говорит, где дом ставить. И ехидно еще так добавил мол, вот она человеческая благодарность, вместо спасибо ругань слышит. Да  если бы он не привез другую жену, не видать бы мне Фариду, как своих ушей. А так хорошая мне девка досталась,  а в постели  как хороша, это он как мастер говорит,
ключик-то он первый к ней подобрал.  Я не выдержал, дал ему с размаху. Так он и повалился. Фарида услышала свалку, выскочила из-за ворот, к нему кинулась, кровь ему вытирает, сама плачет, на меня кричит, гонит прочь. Народ стал собираться.  Махнул рукой я  ушел к реке и сидел там, пока не стемнело. Иду  к тестеву дому, а там уж и окна темные. Стало быть, не ждали меня. До того горько стало. Взял из машины бутылку и пошел на огонек. Вот такие вот дела, аксакал.
Рифат  налил себе в стакан и залпом выпил.
- Ты, закусывай, а то опьянеешь. Да, сынок, закрутилось у тебя. Только вот послушай, что я тебе скажу. Во всей этой круговерти ты виноват.
- Как это я? - поперхнулся  Рифат.
- А кто еще? Ты, когда женился, о чем думал? Думал если ты по легкому замуж ее взял,  и любовь задарма будет? Знал, что она Рината любит? Знал. Так вот, сынок, теперь терпи. Любовь это не только вздохи, но и великое терпение. Фарида хорошая женщина. Можешь быть уверен. Тяжко ей сейчас. Онаеще никак с прежней любовью не сладит, а тут  ты от нее свое требуешь. Подожди немного, пусть свою занозу сама вынет. Дай перегореть ее душе. 
- А сколько ждать-то? Уже три года прожили.
- Э-э, джигит, иногда человек ее всю жизнь ждет. Любовь  не надо требовать, она
дается как награда. 
- Чем я плох, что меня нельзя полюбить? Зарабатываю  хорошо. Дом полная чаша.
Машина людям на зависть. Не пью. Только вот сегодня  расслабился.
- В том, что ты хороший зять никто не сомневается. Но, порой женщине всего этого не нужно. «С милым рай и в шалаше» - слыхал эту пословицу? Просто тебе не повезло, сынок. Не тебя она первым полюбила. А первую любовь женщина никогда не забывает. Так и Рината она долго будет помнить. Сейчас она мучается так, что и грешнику не пожелаешь так страдать в аду.   Первая любовь с кровью отдирается, душа плачет. С ни чем мы так  горько не  расстаемся, как с миражами первой любви. Ведь она так верила в него, в его любовь, а он предал. А это очень трудно пережить,
поверь моему опыту.
- А что и у вас так было?
- Что прошлое ворошить? Моя жена, Сания, тоже когда-то любила первой любовью, только не меня. Он на войне погиб. Долго не соглашалась за меня замуж пойти. Только терпением и своей лаской  завоевал ее любовь. Хотя тоже долго мучилась.
Меня во сне его именем называла. Так что сынок, такие вот дела. А Фариду пожалей и прости. Как говорили наши предки «Даже если женщина виновата, настоящий мужчина должен ее простить, ибо она мать его детей. А матери можно простить всё!». И мой совет, не пей. Водка никогда и никому не давала утешения, только губила.
Тут опять заворчал Ак-туш. К костру подбежала Фарида и с размаху с плачем кинулась на шею Рифату.
- Господи, Рифат, ты живой?! Я уж все изволновалась, все улицы пробежала. Тебя нигде нет. А самой так боязно. Вдруг ты уже не живой. Дурачок ты мой. Подумал, что я Рината пожалела? Да я за тебя боялась. Знаю ведь какой ты горячий. Вдруг зашибешь этого подлеца, а тебя посадят.   Пойдем Рифат, пойдем мой милый. 
- Фарида, ты, в самом деле, так боялась за меня? Ну, дела! Ну, скрытная моя!
- А что мне на весь аул трубить, о том, что ты мне дорог? Пойдем, Рифат, пойдем.
- Иди-иди сынок! Видишь, как дело повернулось. А ты еще не верил,- сказал Нургали. 
Молодые повернулись и, обнявшись, пошли к аулу о чем то, щебеча между собой.
- Э-хе-хе, молодежь. Все у молодых есть, только вот главного нет. Терпения! Правду я говорю, Ак-туш? - пёс повернул голову и шевельнул хвостом   соглашаясь. Тем временем уже рассвело. Аксакал, кряхтя, поднялся и коротко свистнул. Подбежал
Мыкыш. 
- Ну, как твоя Ак-Йондоз, не сбежала? – жеребец потряс роскошной гривой. Нургали взнуздал и повел в сторону конюшни. За ними потянулся весь табун. Начинался новый рабочий день.

                                                                                                
Талгат Ишемгулов.  

                                        Иванов трудодень.
                                       
Ох, что-то светло слишком, глаза режет? А, это солнце, в прямо в очи. Занавеска оказывается, не задернута. Уже утро что ли? Надо же,  как ночь быстро пролетела.  Что это колет у меня в правом боку? Да и боль глухая такая.  С чего бы это? Вчера вроде не болело там. А что вчера было-то? Убей Бог, не помню. Помню, как  с Витьком взяли флакончики и посидели. Крепко посидели. Он в тот день калымил, деньжата были, вот он и расщедрился по старой памяти. Да-а, знатно погуляли. Даже сейчас вспомнить приятно. Не жадный парень Витек. Всего накупил. Стол так сказать
ломился от закуси. А пили, помню, спирт из аптеки. Я сам Витька отговорил  покупать  самогон. Дорого. Бабки совсем с ума сошли - такие деньжищи дерут за эдакое пойло. Поди, разберись, чего намешали туда. Зазря что ли такие боли наутро. Ох-ох, правда и от спирта не лучше. Голова как колокол. Тело будто через мясорубку пропустили. Сил нет пошевелится. Все-таки, что там болит у меня в боку? Не иначе печень. Допился, значить. Да-а, брат – это первый звоночек. Дальше хуже будет… Н-да-а.  Все-таки надо встать да и поискать чем бы похмелится. Оп-ля,  вот так… еще немного… Фу-у… вроде как  прямо сижу. Ага, вот откуда боль в боку!   Ботинок на кровати каким-то образом оказался, я, видать, всю ночь на нем провалялся. Ах ты, зараза,   я тут чуть на тот свет не собрался, думал  моей печени кранты пришли. Н-на тебе.  Вот и лежи там в углу. Ну, давай, брат, вставать пора. Нутро горит,… может воды испить. Блин, ведро пустое. А, рожа-то у меня! Хоть в зеркало не глядись. Страхолюдина. Та-ак,  штаны на мне. Рубашка, хоть и грязная, ну да ладно пойдет на сегодня. Сестра давно не наведывалась. Постирать некому. А жена,  тю-тю - удрала, да и ребятишекприхватила. Ну и ладно, забот меньше. Баба с возу, кобыле легче. А, солнце-то, какое яркое! Слепит прямо. Пойду на площадь. Может  Витек  уже там. А, народу-то народу. Будто селедки в бочке, так и толкутся. Базарный день все-таки.  Это к добру.  В такой толчее мигом десяток настреляю. Хм, вот невезуха, никого из знакомых. Ага, появился один. Подойти, спросить?  Не-е-т, этот не даст. Жмотина еще тот, по глазам видать.  А этот вроде попроще лицом, наверное, деревенский. Слышь, браток, одолжи пять рублей, на сигареты не хватает. А-а, мелочи нет? А ты десятку дай, если есть. Только пятидесятки? Так ты разменяй, брат. Вот к квасной бочке подойдем. Завсегда при деньгах. Дочка, разменяй человеку. Как нету, мелочи? Утро только еще,  выручки не набрала?  Ну, покопайся у себя, поищи.  Беда,  как колотит с похмелья. Тут еще коза эта малолетняя, упирается. Нашла? Нет? Самой нужно? О, Господи!  Брат
может, пятидесятку дашь взаймы? Нет? Ну, прощай тогда добрый человек. Спасибо,
хоть пытался помочь.  Да я понимаю. Семья, дети, тем более в школу их собирать пора. Эх, девонька, зажала свою мелочь, а тут мне хоть ложись и помирай. Вон, Серега на горизонте. Серега-а, Серега-а! Привет друг. Ну как дела? Да вижу все нормально у тебя. Молодец! Слышь Серега, десяточку одолжи, а? Да, знаю, ты при деньгах, бизнесом занялся. Чего говоришь? Пойти поработать часок и сто рублей заплатишь? Да, ты чего Серега? Не видишь что ли какой из меня работник? Всего так и крутит. А ты дай авансом, а завтра я отработаю. Не веришь? Ну и шагай себе дальше. Или, иди сквалыга. Денег, поди, немеряно, а десятку пожалел. Ишь, работать зовет. Нашел батрака. Сам паши. У кого спросить бы? А, вот бабулька идет. Здравствуй бабушка, может помочь чем? Мешок до машины донести? А кто за рулем, зять? А чего он не донесет, в автомагазин забежал? А мешок большой? Полцентнера? Э, нет бабушка, извини, спина болит, да еще в такую даль переть. Не пойдет. Сколько даешь?
Десять? Мало мать, добавь. Ладно, давай двадцать пять. Опять мелочи нет? А
сколько есть? Пятьдесят? Давай пятьдесят и по рукам. Ох, ты ё-мое! А тяжелый
какой! Ты, бабка хоть сзади поддерживала бы что ли, все легче вроде. Да, где
эта проклятая машина? Знал бы, что так далеко все сто запросил бы. Ох, ну все,
спине конец. А пот-то со лба градом течет, глаза шипит,  дороги не видать. Эта машина? «Жигуль» какой старый. Не знай бабушка, одного с тобой года рождения. Ну, все, давай деньги. Как еще и в багажник положить? А зять что же? А-а, инвалид на палочке. Ну, тогда ладно. И ра-аз. Вот мешок и в багажнике. Ладно, мать и тебе спасибо. До свидания. Пока, сердешная.… Вот они денежки! Тяжело достались в мне, ой тяжело. До сих пор спина не отойдет, да сердце прыгает. Чтоб я еще раз так мешки таскал? Нашли дурака.  Ну, теперь в аптеку. Здрассти, девоньки. Два флакона спирта! Да не в долг, чего всполошились. Наличкой расплачусь. Откуда деньги? Мир не без добрых людей, не то, что вы. Да шучу я, шучу, хе-хе…. Спасибо, милые мои. А, теперь домой. Нет, не вытерплю. Зайду-ка за угол. Блин и крышка, какая тугая. Ну ладно, с Богом. Ух-х, спиртушка ты наша. Да и воды–то нет запить. Тут  главное правильно выдохнуть, а то обжечься недолго. Не торопясь дышим. Ху-у-х, отпустило. Гляди-ка, как потом шибануло. Жить буду. Домой, домой! Блин, дружка, черт несет.  Привет Витек! Тоже болеешь? Да-а, круто вчера посидели. Извини брат, нет ничего. Где похмелился? Да Серега, за работу стакан налил, теперь вот домой волокусь. Не говори, тяжкое наше дело. Если найдешь что, приходи, похмелимся. Давай, пока брат. Вроде не заметил, что флакон в кармане. Ну, вот я и дома. Воды занести бы. Так, вода есть. Хлеб еще со вчерашнего остался. Ты смотри, даже колбасы кусок остался от вчерашнего пира. Живем, однако. Где дорогуша наша? Крышечку-то сбрось, не век  ее тебе носить. Забулькала, родимая. Ну, будем здоровы. М-м, хорошо пошла. Хлеб, какой черствый. Колбаса тоже уже прокисает. Да, ничего, желудок выдержит. Чего-то я устал, полежать надо. Слава Богу, отпустило. Какой кайф, и жить охота! Хе-хе,  надо же, как здорово сегодня повезло с этой бабкой.  Мешок отаранил на пятьдесят
метров и целых пятьдесят целковых! Метр по рублю вышел! Простая душа. Почаще бы
такие попадались. Что-то я поплыл. Многовато вышло одному. Лишку выпил. Пожадничал.  Витьку вот я не налил, скупердяй. Если прознает, завтра точно не нальет. Да ладно. Бог не выдаст - свинья не съест.  День уже прошел, что ли? Вроде темнеет. Или это я уже сплю. А может и сплю.…Да, наверное, уже сплю…Х-р-р. 
                                                                                        
                                                                                                  Талгат Ишемгулов.    

  Осколки древнего и великого народа.  ( Связь времен и реальный факт биографии)
Кипчаки – как этнос и как нация оставили широчайший след в мировой истории и оказали решающий фактор в формировании многих тюркоязычных народов населяющих Россию, Кавказ и Среднюю Азию. Этот народ до сих пор остается загадкой для исторической науки. О существовании такой территории Дешт – и – Кипчак, границы которого протянулись от причерноморских степей до озера Байкал, известно из русских летописей, арабских, византийских и западноевропейских анналов, где их называют половцами, куманами, туксобичи и т.д. Трагическая судьба выпала на долю этой нации. После разгрома монголо-татарами в начале тринадцатого века кипчаки, как единый народ исчез, растворился среди других наций, став их составляющей частью. В преданиях и легендах многих народов, в которых обнаруживается кипчакский след, существует много вариантов о причинах столь страшной трагедии целого народа. Прошло немало веков с того жуткого разгрома, но историческая память и зов крови не дают покоя их потомкам, заставляя вздрагивать и оглядываться в толпе о слово, в надежде увидеть соплеменника. Я всегда поражался тому, как кипчаки Средней Азии трепетно относятся к принадлежности к своему племени и всему что с ним связано. Узнав, что перед тобой кто-то из тюркских народов, обязательно спрашивают: какого рода-племени в надежде услышать заветное слово «Кипчак».
Славлю свою бабушку, которая с детства мне внушала: «Ты, внучек, из племени Кипчак, не забывай этого», и рассказывала нашу родословную. По младости лет и идеологии того времени я не придавал значения этим словам и с досадой отмахивался от нее: « Мол, знаю, знаю…!», - а сам думал, - какие племена, какие кипчаки? Анахронизм какой-то. Я же современный человек!»
Судьбе было угодно предоставить случай, когда даже мои скудные познания моей родословной помогли приоткрыть завесу тайны происхождения племени. О том, что связь времен не прерывается, я убедился, услышав одну их таких легенд.
18 июля 1982 год. Я стою у ворот города Джетысай, Чимкентской области Казахстана. Было жарко. Торговля уже затихала. Мое внимание привлек пожилой светлоглазый казах, который пыхтел, пытаясь погрузить на осла мешок муки. Я поспешил на помощь. Совместными усилиями мешок благополучно водрузили на ишака. Облегченно вздохнув, аксакал поблагодарил меня словами:
- Баракалла, сынок! Рахмат! – и пожал мне руку. Потом внимательно посмотрев мне в лицо, спросил:
- Ты ведь не казах? Какой ты нации и веры?
Отряхивая руки, я ответил;
- Я, башкир!
- То-то я смотрю, ты лицом белый.…Из каких башкир будешь?
Я полушутя сказал:
- Кипчак!
Удивительной была реакция аксакала на мои слова. Он вдруг засуетился и обрадовано спросил:
- Ты кипчак? Ой-бой, сынок, какая радость! – схватив за узды ишака и не смотря на мои извинения и возражения, повел меня к себе домой, в гости. Он жил недалеко от базара. Широко распахнув калитку, он крикнул;
- Эй, домашние! У нас в доме гость! Готовьте угощение! – и жестом пригласил войти в дом. На Востоке не принято возражать старшему, и я шагнул за порог. У очага уже хлопотали женщины. Усадив меня на топчан, подали традиционный плов. Насытившись, за пиалой чая, аксакал наконец-то представился;
- Мое имя Омирзак, и я тоже из кипчакского племени.
- Но… вы, же не башкир? – удивился.
- А кто тебе сказал, что только среди башкир есть кипчаки? Кипчаки есть среди узбеков, казахов, туркменов, киргизов, и на Кавказе они живут среди кумыков и ногайцев, - перечислив, ответил он и добавил – Тебе простительно. Ты молод и много не знаешь. Хвала твоим родителям, что помнят, какого роду и племени. Мы с тобой кипчаки, а это древний и великий народ.
Я с интересом спросил;
- Омирзак – агай, я читал по истории, что кипчаки как народ исчез еще в средневековье?
- Да исчез и это наша трагедия, - вздохнул он, - как говорили наши предки, наказал нас Тэнгрэ за великий грех.
- За какой грех? – заинтриговано спросил я, - расскажите Омирзак – агай!
Эту легенду мне рассказал мой дед, а ему его дед – поудобней усаживаясь, сказал Омирзак – агай, - правда, это, не правда, не знаю. Но как слышал, так и передаю,- и неторопливо начал рассказ.
« Вначале была Пустота. Только тьма и хаос. Среди этой пустоты создал Тенгри земную твердь и осветил ее солнцем. Раскидал по земле горы для равновесия и устлал ее степью. Бродили по этой степи бесчисленные отары овец, стада верблюдов и табуны лошадей, и отдал Тенгри эти земли сыну своему Кипчаку и жене его Итиль во владение с его потомством. Родила Итиль Кипчаку семь сыновей. Каждому из них отец дал по улусу. Благословенное было время. Царил мир, народ жив в довольстве. Пришло время, состарился Кипчак – хан и перед смертью, собрав сыновей, наказал им жить после его смерти в мире и согласии. Предостерег от греха корысти и междоусобной вражды, напомнив о гневе Тенгри за непослушание родительским словам. Взяв с них слово, исполнить его последнею волю, старый хан умер. Не успел остыть прах отца, как жадность и алчность обуяло сыновей. Разодрались они между собой в споре за лучшие земли, пастбища и водопои. Лютыми волками смотрели друг на друга. Напрасно взывала Итиль – ана; « Остановитесь, дети мои, вы же братья!». Но, никто ее не слышал ее умоляющего голоса. Все будто обезумели. Тут и случилось непоправимое. Грех братоубийства! Старший из сыновей Колчагаш – хан в пылу гнева ударил кинжалом Урхан – хана и убил его. Горю, матери не было предела. Внезапно раздался гром, и молния ударила в котел с жертвенным мясом и расколола его на семь частей. Все застыли в страхе и ужасе. То был зловещий знак гнева Тенгри. В предчувствии дурного, подавленные случившимся, оставшиеся сыновья разъехались по своим кочевьям. И наказание не заставило себя долго ждать. Оно пришло с полчищами монголов. Чингиз – хан пришел в наши пределы. В битве с врагами все сыновья умершего хана погибли. Разорение было страшным. Земля пылала огнем пожарищ. Стон и плач стоял по всей степи. Долго сопротивлялись кипчаки монголам, но силы были неравны. Спасаясь от полного уничтожения, кипчаки разбежались искать спасения по окрестным племенам и народам. Обезлюдела степь, смрад и запустение царило кругом. Только вороны справляли свой кровавый пир. Так Тенгри наказал кипчаков и наложил заклятие, что не быть им единым народом, пока не искупят свою вину. Прошли века, до сей поры наш народ разобщен. Только дух Итиль-ана с тех пор ходит по земле, тоскливым кликом сзывает потомков своих сыновей рассеянных по свету. И отдается этот зов эхом в сердцах всех кипчаков, не давая им забыть о единстве их крови и не давая угаснуть надежде, что когда – нибудь они снова станут единым народом!», – с этими словами Омирзак – агай закончил свое повествование.
Долго я молчал под впечатлением этой легенды. Омирзак – агай согласно восточному этикету тактично молчал, пока я осмысливал услышанный рассказ. Потом, предложив свежего чаю, спросил:
- Ну, как тебе легенда?
- Я впервые услышал её, - ответил я.
- Оно и немудрено. Так что, сынок, помни все кипчаки братья, единой крови в какой бы они не были. Только прошу, не забывай порог этого дома. Приходи днем, ночью тебе всегда будут рады, - высказал он свою просьбу. Я обещал. За чаем продолжили беседу. Я поведал, что родом из Кугарчинского района Башкортостана и что его населяют башкиры трех родов племени Кипчак. Во время моего рассказа Омирзак – агай удовлетворенно кивал головой и тихо шептал; - Баракалла! Жив еще наш народ!
Закончив чаепитие, я засобирался домой. Аксакал, еще раз взяв с меня обещание, навещать его, учтиво проводил до калитки. Отойдя на некоторое расстояние дома, я оглянулся, Омирзак – агай все еще стоял у забора и смотрел мне вслед. Было такое ощущение, что мой покойный дедушка вышел проводить меня. Этот достопочтенный аксакал опекал меня как сына до самого моего отъезда на родину в Башкортостан в 1983 году. 
Вот так время от времени судьба сталкивает друг с другом осколки древнего племени, высекая при этом искры горьких воспоминаний о своем былом величии. Омирзак – аксакал до конца дней своих надеялся и верил, что кипчаки, как народ, не растворятся окончательно в бескрайнем человеческом океане. Я думаю, задача сохранить память о своих корнях и передать ее детям в наших силах. Или была напрасной его надежда и вера?

                                                                    Талгат Ишемгулов

Добрый день,
с 1 января 2011 начал работу Первый Открытый Интернет-Фестиваль Авторского Кино Winter Fest.

Winter Fest (W3F) - это свободная площадка для открытой кинематографической дискуссии.

В данный момент фестивалю нужны люди, которые любят и умеют писать развёрнутые отзывы о кино. После 10 таких рецензий - присваивается статус критика. В дальнейшем, наиболее активные кинокритики будут включены в состав жюри.

сайт: wfff.ru

Товарищи, кто-нибудь заявил о своем участии в этом конкурсе??
:)

Не знаю что писать. Обещал другу написать об этом (о верности). Да еще и затянул с обещанием...

Почему
моя девушка изменила мне? Сейчас наверное будет очень интересно Вам
(читателю блога, особенно тому кто знает обо мне и о том что
случилось
в отношениях с моей уже бывшей девушкой), но: "Я первым изменил ей".
Да. Это так, скорее всего. Нет, я не целовался, не занимался любовью с
другой девушкой, кроме как со своей (уже бывшей). Но ... как сказать, Я
мысленно уже был где-то далеко от нее, все мои ноги (сердце, мысли и
все прочее) просились куда-то, но не к ней. А то, что я пытался
сохранить отношения с ней, это все наверное, что-то наподобие каких-то
"мужских" (но не мужских; понимайте как хотите) предубеждений и все
такое, о которых мы постепенно разузнаем от девушек, женщин.
Я
кричал вовсю (мысленно) себе: "Я был верен, верен". Но было ощущение
что что-то "не сходится". Теперь, после того как я даю анализ
поступкам, то понимаю что теперь все сходится. Отчасти была права Нина
(мой друг) которая однажды сказала, что возможно ей чего-то не хватало
от меня...

Я не люблю кино о войне, но этот фильм особенный, он удерживал мое внимание до самого конца. Меня волновала судьба храброго и честного солдата Люсьена Берсо, которому не повезло с самого начала; мог ли он знать, что обычные штаны сыграют роковую роль в его судьбе?
1915 год. Французский генерал тычет пальцем в карту, отмечая высоту 165, не имеющую никакого стратегического значения. Рота за ротой гибнут, но не могут сдвинуться с мертвой точки, и занять эту высоту. Солдаты ропщут: «Зачем нужна высота 165? Это же болото. Пусть генерал сам берет её!»
«Где же те солдаты, что были раньше, с идеалами, готовые пожертвовать собой, защищая свою страну? – жалуется генерал полковнику. Что для него жизнь солдата? Всего лишь разменная монета.
Чтобы навести порядок в восьмой роте полковник назначает командиром лейтенанта Андрэ, жесткого и безапелляционного солдафона. На построении командир замечает, что на Люсьене не красные штаны, как у всех, а белые - ему не повезло, не хватило брюк его размера. Но порядок есть порядок, и он должен соблюдаться. Люсьену принесли красные штаны, только что снятые с трупа, рваные и в крови. И Люсьен отказался их брать. Мог ли он знать, что совершает тяжкое преступление? Отказ подчиниться приказу на глазах у врагов – так написал лейтенант Андрэ полковнику в своем раппорте.
Полковник решил, что показательный суд наладит дисциплину в восьмой роте. Люсьен не понимал, за что его судят? Ведь он не сделал ничего плохого. Приказ был отдан не в бою, и не было оснований созывать военный трибунал. Он полагался на справедливость офицеров. Но полковник уже разменял его жизнь.
Расстрел – таков приговор трибунала. Казнь должны провести сослуживцы Люсьена, дабы укрепить дисциплину и боевой дух солдат.
Порядок есть порядок. Закон есть закон. А человек есть человек. Мы живем в двадцать первом веке, но много ли изменилось с тех пор, как человек взялся за оружие? Мы провозгласили жизнь наивысшей ценностью, но продолжаем разменивать ее на гроши.
Казнь из-за штанов - нелепость закона, которая была признана судом в 1922 году, когда Люсьена Берсо реабилитировали. Увы, Он слишком дорого заплатил за рваные штаны.

Хочу я стать писателем известным.
Хочу писать, играя струнами чужой души.
Хочу писать я так, чтоб помнили века.
Писать ведь значит рисовать картины бытия.
Писать ведь значит жить в сомненьях, тревоге и тоске,
Быть начеку и в вечном поиске.
А написать значит - словно мустанга воображенье обуздать.

Помню в детстве зимнее утро. Еще не светлело. Я был окутан теплой одеждой, неуклюжими, резкими, но осторожными шагами я шел в школу, оставляя глубокие следы на заснеженной земле. От сильного ветра в лицо кусались мелкие снежинки, поднимаемые с поверхности земли. Несмотря на это я старался идти с открытыми глазами, чтобы смотреть на эту прелесть погоды. Иногда я стоял и смотрел, как ветер белыми песчаными снежинками гуляет по сугробам нашей улицы. Ветер поднимал их и опускал. Иногда эти песчинки снега, напутствуемые ветром, шли со мной, и казалось, они указывали мне дорогу, словно они живые. Та была зима … Я скучал по ней. Долгое время это чудо природы не наступало в наш город.
Много чего произошло в моей жизни после того утреннего дня и тех последовавших морозных дней. 15 лет, а может и больше. Потерял отца, умерла бабушка, у которой я жил и воспитывался 8 лет, закончил школу, молодая жизнь наступила. Но тот утренний день остался в воспоминаниях, и казалось, что не вернется больше никогда. Зимы каждый год не переставали быть теплыми. Но вот …
2006 год, зимний день современного Атырау. Выспался, благо, был в тот момент безработный, пьющий, курящий и т.д. Встал, побрился, оделся, позавтракал. Ничего необычного. Оделся в куртку, открываю дверь … и снова закрываю. Чуть приоткрываю … сильный ветер. Знакомый ветер! Он врывался в мой дом и словно говорил: «Пошли! Пошли на улицу. Мы тебя ждем!» Я снова открываю дверь, выхожу и чувствую, как радость от увиденного охватывает меня всего. Этот мороз, эти снежинки на ветру … Все так знакомо и любимо.
Целых три месяца было морозно. Метеорологи говорят, что давненько не было такой холодной зимы. Градусник не опускался ниже 25-30 градусов. Меня многое удивляло в то время. Самое главное, это то, как я не замерзал, не боялся этого мороза. Мне казалось, что это мое, родное.
Как я уже писал, радость моя длилась три месяца. Затем сразу же наступила весна. С тех пор я начал понимать, осознавать что хочу жить где-то на севере, где я всегда могу быть со своими любимыми зимними ветрами.
 

Как часто мы проходим мимо тех, кто нуждается в нашей помощи, эти люди словно тени, призраки, безмолвны и незаметны. Иногда мы все же задумываемся, и стараемся оправдать своё безразличие, успокоить совесть: да чем я могу ему помочь? что я могу сделать? это не в моих силах...
История эта произошла с моей подругой в юности. Ее отец много пил, и однажды совершил кражу. Украл невзрачный палас у соседа, чтобы продать его и купить выпивку. Последствия этого похмелья оказались печальными - его осудили на три года.
Но он не забывал о дочери, писал ей письма, а на её двенадцатилетие прислал шкатулку из дерева, которую сделал своими руками — он был мастером по дереву. Эту резную шкатулку Лена хранит до сих пор как память об отце.
Осенним днем Лена возвращалась со школы домой, и вдруг обратила внимание на мужчину в рваной фуфайке, в стоптанных ботинках, в поношенных штанах с пятнами засохшей грязи. Проходя мимо, она задержала взгляд на его лице: оно было темно-коричневым с длинной спутавшейся бородой, из-под черной вязаной шапки торчали патлы волос. Но она узнала это лицо. Это был отец. Он смотрел на дочь и растерянно улыбался, не решаясь подойти. Не веря своим глазам, Лена подошла к нему и дрожащим голосом спросила: «Папа?»
-Здравствуй, доченька. - сказал он ласково охриплым голосом.
Дочь обняла его.
- Почему... так... -только и смогла она вымолвить.
- Так получилось, дочка. Освободился, а идти некуда. Паспорт потерял, а без него на работу не устроишься.
Она знала, что родители развелись, когда отец был в тюрьме, и поняла, что теперь он остался один, никому не нужный, кроме нее, и думала, думала, что может она - тринадцатилетняя девочка — сделать для него, чем может помочь отцу?
Он сильно изменился: когда-то это был высокий и красивый мужчина, со светлыми волосами и серо-голубыми глазами, теперь же глаза потускнели, стали безжизненными; он ссутулился и превратился в сорокалетнего старика.
Лена встречала его возле школы почти каждый день, и отдавала ему сэкономленные на обедах деньги, или покупала ему булочку в школьной столовой. Было мучительно больно видеть отца в таком бедственном положении, она страдала от своей беспомощности.
Наступила зима, а он ходил все в той же фуфайке и никуда не годных ботинках. Теперь Лена видела отца реже, а с приходом морозов, он пропал совсем. Она беспокоилась, не зная, что с ним и где его искать. Но однажды, придя домой, увидела расстроенную мать, и её сердце почувствовало неладное. Матери позвонила социальный работник и сообщила, что ее бывший муж в больнице.
В госпитале Лену поразила страшная картина: коридоры были заставлены кроватями, на которых лежали люди с перевязанными конечностями. Они были молчаливы и подавлены, они были бездомные и никому не нужные, они никого не ждали, и их никто не навещал.
Лена с ужасом вглядывалась в их лица, и увидев отца, почувствовала, как внутри все похолодело. Он полусидел на кровати. Заметив дочь, натянуто улыбнулся ей, и, не выдержав, заплакал; стыдясь слез, он пытался утереть их перевязанной рукой без кисти.
Девочка бросилась к нему, не в силах сдержать рыдания.
Соцработник отозвала Татьяну Михайловну — маму Лены — в сторону, и рассказала, что произошло. Она возвращалась с работы домой, и увидела у подъезда замерзавшего мужчину, он был без рукавиц, в холодных ботинках, и уже не пытался согреться -без толку. Она пожалела его, впустила в свой подъезд, и срочно вызвала скорую помощь. Оказалось, что руки и ноги были обморожены, и их ампутировали. Татьяна Михайловна согласилась помочь бывшему супругу восстановить паспорт, чтобы он смог уехать в родной город к своим родителям.
В наше время общественного безразличия к судьбам окружающих, атрофированного чувства сострадания, такие люди, как эта женщина, социальный работник, встречаются очень редко. Эти люди не остаются в стороне безучастными наблюдателями, они не проходят мимо тех, кто попал в беду, они протягивают руку помощи не потому, что это работа, или долг, а потому что они человечны. Не красота, но лишь сострадание спасет мир.

Света была в приподнятом настроении, она ехала к отцу на рынок, где он торговал. Ее родители были в разводе, но отец навещал ее хотя бы раз в неделю. Она знала, что он любит ее и поэтому часто балует. И сейчас она собиралась попросить у него деньги на платье, ведь скоро выпускной, и ей хотелось выглядеть восхитительно.
Света мысленно улыбнулась, вспомнив, как в детстве отец каждый месяц приезжал к ней, усаживал ее на свои колени и спрашивал, что она хочет. Дочь говорила, а отец записывал на листок, получалось много: и вещи, и игрушки. Он ездил за границу и привозил все, что она заказывала. Света очень любила отца, и не только за подарки, она любила сидеть с ним в обнимку, рассказывать о своих успехах в школе, а он хвалил ее. С ним она чувствовала себя в безопасности.
На рынке толпился воскресный народ, торговля шла бойко. Света без труда нашла отца за прилавком, покупатели постоянно подходили, что-то спрашивали, покупали, и ей приходилось говорить урывками. Она рассказала, что хорошо сдала экзамены, и что скоро будет выпускной, и ей нужно купить платье, и попросила у него деньги, но в ответ услышала: «Денег у меня сейчас нет. И вообще у тебя есть отчим, вот пусть он и покупает, раз он такой хороший. А я тебе больше не отец»
Света похолодела, замерла, боясь пошевелиться. Ей вдруг захотелось исчезнуть, испариться, чтобы не видеть никого, чтобы никто не видел ее позора. Она выдавила из себя одно слово: «Пока», и развернувшись, пошла прочь. Какое-то время она еще надеялась, что отец догонит ее, и скажет, что это была шутка, что она не так поняла его.Но этого не произошло.
Девочка брела по дороге, не замечая толпы, проносившихся мимо машин. Весь мир сжался до размера ее души. В груди тупой болью отзывалось сердце, она хотела бы его вырвать и бросить под ноги тому, кто так жестоко убил ее любовь.
Слова — я тебе больше не отец - словно эхо звучали в голове. Она не хотела верить в эти слова; может он так сказал потому, что обиделся на нее за то, что она сказала об отчиме, что он хороший человек, и часто помогает ей. Он хотел наказать ее??? Это НАКАЗАНИЕ?
Что сказать матери, когда та спросит про отца? Как она сможет повторить эти Слова? Ей стыдно за отца, и обидно. Ей хочется плакать, но не здесь; никто не должен видеть ее слез. Но ком в горле душил ее, слезы потекли неудержимым ручьем; казалось, что сердце разорвется на мелкие кусочки.
Когда умирают наши родители - умирает часть нас. В тот день частичка ее умерла.

Солнце стоит в зените над горной местностью. По дороге к Цхинвали движется длинная колонна грузинской боевой техники. На подходе к городу слышно, как Град падает на землю, разрывая все что попадется на его пути, земля содрогается будто от ужаса, охватившего её.
Колонна въехала в разрушенный город: град прекратился, но шум стрельбы разносится эхом. Стоит жара, от которой в танке воздух стал совсем горячий, он обжигал легкие; пот застилал и без того слипающиеся глаза. Ему ужасно хотелось спать. Которые сутки они спали на ходу. Тяжелый «лифчик» тысячью атмосфер давил ему на плечи, хотелось скинуть это бремя. Хотелось окунуться в прохладную речку в деревне Лечхуми, где он вырос, где он подростком бегал с друзьями по каменистым горным дорожкам.
Завидев танки, те кто еще не успел укрыться, стали разбегаться, прятаться в подвалы домов, хватая своих детей, стариков. С первыми выстрелами послышались крики упавших раненных, стоны умирающих, возгласы спасавшихся.
Из дома, куда только что попал снаряд, выбежали уцелевшие девушка с подростком-мальчиком, на руках у ние был маленький ребенок трех-четырех лет. На смуглом лице девушки запеклись следы крови, ее черные волосы спутались, а в больших карих глазах застыл ужас. Но она старалась не поддаваться панике, прижимая сестренку к себе покрепче. Она тяжело дышала. Пекло. Словно в Аду. Куда бежать? Увидев что ей машут рукой соседи из своего убежища, она бросилась туда, крикнув брату: «моди ак». Но подросток вдруг остановился, замер, увидев в пятидесяти метрах перед собой дуло танка.
Чего он встал?- подумал сидевший в танке.
Он устал, и голова раскалывалась от духоты. Перед ним всплыла картина: Ирак. Багдад. Американо-грузинский военный патруль движется по дороге вдоль безграничной пустыни. Убийственная жара. Постоянно хочется пить, и запасы воды быстро иссякают. Им нельзя останавливаться, а тем более выходить из «хамера» , нужно постоянно следить за дорогой: возможно впереди минная растяжка; нельзя допускать, чтобы кто-то приблизился к колонне.
Вот они проезжают мимо поселка низких каменных домиков, и оттуда высыпают дети всех возрастов. Они выстраиваются вдоль дороги, и большим пальцем показывают на рот, просят воды. Здесь в «пустыне» вода- на вес золота. Грузинские солдаты достают бутылки с водой, которые они нарочно запасли для детей, и снизив скорость, бросают из окон «хамеров», хотя это категорически запрещено. Американский патруль продолжает путь, сигналя, чтобы грузины не отставали.
Чего же он стоит?Беги! - солдат крестится трижды. - Господи, будь проклят тот день, когда я подписал контракт...
И вдруг он увидел танк, приближающийся с другой стороны.
- Не стрелять! Не стрелять! - закричал он. И заплакал.

Представьте, что вы взяли в руки книгу неизвестного вам автора. Первые строки -самые важные. Они могут захватить вас в один миг и не отпускать до самого конца повествования. А могут показаться скучными, и вы подумаете: «если начало такое «вялое», то наверняка и вся книга такая же не интересная». И что вы сделаете? В большинстве случаев, книгу откладывают!
Чтобы этого не произошло с вашим произведением, ЗАИНТРИГУЙТЕ читателя с первых строк! И не отпускайте интригу до самого конца; из главы в главу оставляйте читателя в неизвестности, - что же произойдет дальше?
Борис Акунин в своих произведениях о детективе Эрасте Фандорине использует такой прием, как описание главы. То есть дает читателю информацию, о чем будет эта глава. Например (роман «Статский советник»):
«Глава первая,
в которой Фандорин попадает под арест»
(сразу возникают вопросы: за что? как? - интрига создана)

«День не задался с самого начала. Эраст Петрович Фандорин поднялся ни свет ни заря, потому что в половине девятого ему надлежало быть на Николаевском вокзале. Проделал вдвоем с японцем-камердинером всегдашнюю обстоятельную гимнастику, выпил зеленого чаю и уже брился, одновременно производя дыхательные упражнения, когда зазвонил телефон. Оказалось, что статский советник проснулся в такую рань напрасно: курьерский поезд из Санкт-Петербурга ожидается с двухчасовым опозданием по причине снежных заносов на железной дороге. ...»

Жирным шрифтом выделены предложения, которые начинают постепенно отвечать на наши вопросы. Первая фраза задает интригу: «день не задался» (опять- почему? что такое случилось?), и далее по тексту автор описывает события, раскрывая тему, обозначенную в названии главы.

Далее в повести того же Б. Акунина « Пиковый валет» из романа «Особые поручения» первые строки книги:
«Пиковый валет» распоясался
«На всем белом свете не было человека несчастнее Анисия Тюльпанова. Ну, может, только где-нибудь в черной Африке или там Патагонии, а ближе — навряд ли.
Судите сами. Во-первых, чтобы благородного человека, камер-юнкера или хотя бы столоначальника звали Анисием? Так сразу и тянет лампадным маслицем, крапивным поповским семенем.
А фамилия! Смех, да и только!...»
Опять же интригующее название главы, и необычное вступление. Так и хочется узнать, почему же этот человек так несчастен?

А вот пример не совсем удачного вступления из романа С. Лукьяненко и В. Васильева «Дневной дозор»:
«Утром никогда не хватает времени на сборы. Можно вставать в семь утра, а можно в шесть. Но все равно- пяти минут не хватит.
Интересно,почему так?
Я стояла перед зеркалом, торопливо подкрашивая губы.....»

Видите разницу? Мне уже стало скучно. И даже риторический вопрос автора - «интересно, почему так?» - меня не заинтриговал. Почему? Как сделать первые строки заманчивыми?
Можно написать так:
«Опять я опаздываю! Что в семь утра встань, что в шесть — все равно пяти минут не хватит. Интересно, почему так?
Я стояла перед зеркалом, торопливо подкрашивая губы.»
Вроде не многое изменилось, но появились эмоции, ощущение того, что человек действительно торопится. Картина ожила.

Вот еще пример, как я думаю, из посредственного романа Даниэлы Стил « Конец лета»:
«Дина Дьюрас приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на часы, как первые лучи уже проглядывали через штору. Часы показывали 6 часов 45 минут. Если встать сейчас, у нее будет еще целый час, а возможно, и больше, чтобы заняться собой. Это были блаженные моменты, когда Пилар не могла ни ругаться с ней, ни изматывать ее. Не будет и телефонных звонков Марку Эдуарду из Брюсселя, Лондона или Рима....» и все в таком духе.
Начало не самое интригующее. И создается впечатление, что этот роман не предвещает интересного сюжета.
А что бы Вы изменили в этом вступлении, чтобы оно стало интереснее?
Выбор остается за автором. В его силах заставить читателя дочитать книгу до конца. Для этого необходимо ДУМАТЬ над каждой фразой, каждым предложением. Нужно как бы отстраниться от написанного, и со стороны посмотреть, а лучше прочесть вслух текст. Как он звучит? Есть ли в нем «жизненная сила»? Захватывает ли он?
Вы ведь не просто пишите для себя, вы пишите для читателей.

Видишь музыку?

Индийская музыка - Божественная музыка, ниспосланная людям.
С первыми звуками мелодии душа наполняется светом словно сад, озаряемый лучами утреннего солнца. Пробуждение... Одинокая скрипка сливается в единую симфонию с голосом, шелестящим подобно ветерку в листве. Заколыхались колокольчики тысячью отголосками, застонала флейтой гибкая рябина. Отбивая ритм забарабанил по дубу дятел. Голос словно волна накатывает на берег, раскачиваясь и усиливая темп; набирает высоту, и будто птица, стремится ввысь, застывает в полете, и стремглав падает вниз, и ... снова ввысь. Он увлекает за собой, подчиняет себе все звуки райского сада. Всё в едином порыве вторит друг другу, переливаясь в бесконечном многоголосье. И вдруг затихает. Подобно ветру, нашедшему пристанище.

  Февральским утром в наш класс вошел высокий молодой человек и представился учителем физики. Практикант. Это был стройный худощавый парень, с не миловидной внешностью: высокий лоб, маленькие серыеглаза, тонкие губы. Но меня привлекли его чуть оттопыренные уши, нос с горбинкой, и волнистая челка, зачесанная набок и чуть назад, как у Есенина.  
Бывают лица совершенные, без изъянов. На них смотришь словно на гладь воды, и глазу не за что уцепиться: нет той особенности, которая не давала бы покоя, заставляя вновь и вновь обращать взор. И я любовалась, словно скульптор своим творением, этим несовершенством, угловатостью черт, от которых веяло мужественностью.
Я изучала его: наблюдала за движениями его рук, когда он показывал нам эксперименты, как за руками фокусника. Я не могла оторвать глаз от его тонких длинных пальцев . Голос еще не оформился и ломался, и от этого был еще притягательней для меня. Что то в этом есть такое не объяснимо влекущее, когда юноша становится мужчиной.Каждый урок становился для меня всё мучительнее.
С замиранием в сердце я входила в класс, ища глазами его, и боясь пересечения наших взглядов. Вдруг он всё поймет. Вдруг заметит грусть и тоску в опущенных глазах, на кончиках ресниц, прочитает по морщинке меж бровей, что я страдаю из-за него. Вдруг услышит как бьётся моё сердце словно у загнанной лани.
Задержать взгляд на его лице дольше секунды — и краснея от смущения, метаться как опаленный мотылек, не зная куда спрятать глаза.
Все кончилось в апрельским днем, когда я вошла в класс, и мой взгляд застыл на пустом месте, где обычно стоял Он.  Я выстрадала юности любовь.