Когда я мысленно пытаюсь свежим взглядом и свежим ухом – как бы в первый раз – увидеть и услышать Ленина на трибуне, я вижу крепкую и внутренне эластическую фигуру, невысокого
роста и слышу ровный, плавный, очень быстрый, чуть картавый, непрерывный, почти без пауз и на первых порах без особой интонации голос.

        Первые фразы, обычно общи, тон нащупывающий, вся фигура как бы еще не нашла своего равновесия, жест не оформлен, взгляд ушел в себя… мысль ищет подхода к аудитории. Это
вступи-тельный период длится то больше, то меньше – смотря по аудитории, по теме, по настроению оратора. Но вот он попал на зарубку. Тема начинает вырисовываться. Оратор наклоняет верхнюю часть туловища вперед, заложив большие пальцы рук за вырезы жилета. И от этого двойного   движения сразу выступают вперед голова и руки. Голова сама по себе не кажется большой на этом
не высоком, но крепком, ладно сколоченном, ритмическом теле. Руки очень подвижны без  суетливости и  нервозности. Кисть  широкая, короткопалая, “плебейская, крепкая. В  ней, в  этой кисти, есть те же черты надежности и мужественного добродушия, что и во всей фигу-ре. Чтоб дать разглядеть это, нужно, однако, оратору  осветиться  извнутри, разгадав  хитрость  противника или самому с успехом заманив его в ловушку. Тогда  из-под  могучего лобно-черепного  навеса  выступают ленинские  глаза, которые чуть-чуть переданы на одной счастливой  фотографии 1919 года. Даже безразличный  слушатель, поймав  впервые этот взор,  настораживался  и  ждал,  что  будет дальше. Угловатые скулы освещались и смягчались в  такие моменты  крепкой умной снисходительно-стью, за которой чувствовалось большое знание людей, отношений, обстановки – до самой что ни на есть глубокой  подоплеки. Голос смягчался, получал  большую гибкость и – моментами – лукавую вкрадчивость.

       Но вот оратор  приводит предполагаемое  возражение от лица противника или  злобную цитату  из статьи врага. Прежде  чем  он успел разобрать враждебную мысль, он дает вам понять, что возражение неосновательно, поверхностно или фальшиво. Он высвобождает пальцы из  жилетных вырезов, откидывает  корпус слегка назад, отступает мелкими  шагами, как бы для того, чтобы освободить себе  место для разгона, и – то иронически, то с видом  отчаяния – пожимает крутыми  плечами и разводит  руками, выразительно отставив большие пальцы. Осуждение противника, осмеяние или опозорение его – смотря по  противнику и по случаю – всегда предшествует у него опровержению. Слушатель как бы предуведомляется заранее, какого  рода доказательство ему
надо ждать и на какой тон настроить свою мысль. После этого открывается  логическое  наступление. Левая рука  попадает  либо снова за  жилетный  вырез, либо – чаще – в карман  брюк. Правая следует логике мысли и отмечает ее ритм. В нужные моменты левая приходит на помощь. Оратор устремляется к аудитории, доходит  до края эстрады, склоняется вперед и округлыми движениями рук работает над собственным словесным материалом. Это значит, что дело дошло до центральной мысли, до главнейшего пункта всей речи.

       Если в аудитории  есть противники, навстречу оратору  поднимаются  время от  времени   критические или враждебные  восклицания. В девяти  случаях из  десяти  они остаются без   ответа. Оратор  скажет то, что  ему нужно, для кого нужно и так, как  он считает  нужным. Отклоняться  в сторону для случайных возражений он не любит. Беглая находчивость не свойственна  его сосредоточенности. Только  голос его, после  враждебных восклицаний, становится жестче,
речь компактнее и напористее, мысль острее. Он подхватывает  враждебный возглас с места только в том случае, если  это  отвечает общему ходу  его мысли и может  помочь ему скорее  добраться до 
нужного вывода. Тут его ответы бывают совершенно неожиданны – своей  убийственной простотой. Он  начисто обнажает ситуацию там, где, согласно ожиданиям, он должен был бы маскировать её. Это испытывали  на себе  не раз меньшевики в первый период революции, когда обвинения в нарушении демократии  сохраняли еще  всю  свою свежесть. “Наши газеты закрыты!” – “Конечно, но, к сожалению, не все  еще! Скоро  будут закрыты  все / Бурные аплодисменты /. Диктатура  пролетариата уничтожит в  корне эту позорную продажу буржуазного опиума”. / Бурные
аплодисменты /. 

      Оратор  выпрямился. Обе руки в карманах. Тут нет и намека на позу, и в голосе нет ораторских модуляций, зато есть во всей фигуре, и  в посадке головы, и в сжатых губах, и в скулах, и в чуть-чуть сиплом тембре уверенность в своей правоте и своей правде. “Если хотите драться, то давайте драться, как следует быть”.  Когда оратор  бьет не по врагу, а по своим, то  это чувствуется и в жесте, и в тоне. Самая  неистовая атака сохраняет  в таком случае  характер “урезонивания”. Иногда  голос  оратора срывается  на высокой  ноте: это когда он стремительно обличает кого-нибудь из своих, устыжает, доказывает, что оппонент ровнешенько ничего в вопросе не смыслит и в обосновании своих возражений  ничего, ну так-таки  ничегошеньки  не привел. Вот на этих “ровнешенько” и “ничегошеньки” голос  иногда  доходит до фальцета и срыва, и  от этого сердитейшая тирада принимает неожиданно оттенок добродушия. 

       Оратор продумал заранее свою мысль до конца, до последнего практического вывода, - мысль, но не изложение, не форму, за  исключением  разве наиболее  сжатых, метких, сочных  выражений и  словечек, которые входят затем в политическую жизнь партии и страны  звонкой монетой обращения. Конструкция фраз обычно сложная, для стенографов, такая конструкция – тяжкое  испытание, а вслед за ними – и для  редакторов. Но через эти громоздкие фразы напряженная и властная мысль прокладывает себе крепкую, надежную дорогу. Верно ли, однако, что это говорит глубочайше образованный марксист, теоретик-экономист, человек с огромной  эрудицией? Ведь кажется
моментами, что выступает какой-то необыкновенный самоучка, который дошел  до всего этого своим  умом, все это обмозговал, по-своему, без научного аппарата, без научной терминологии, и по-своему же все это излагает. Откуда это? Оттуда, что оратор продумал вопрос  не только за себя, но и за массу, провел свою мысль через  ее опыт, начисто освобождая  изложение от теоретических
лесов, которыми сам пользовался при первом подходе к вопросу.

        Иногда, впрочем, оратор слишком стремительно взбегает по лестнице своих мыслей, перепрыгивая  через две-три ступеньки сразу: это когда вывод ему слишком ясен и нужно как
можно  скорее подвести к  нему слушателей. Но вот он почувствовал, что аудитория  не поспевает  за ним, что  связь со слушателями  разомкнулась. Тогда  он сразу берет себя в руки, спускается одним прыжком вниз и начинает свое восхождение заново, но уже более спокойным и соразмеренным шагом. Самый голос его становится иным, освобождается от излишней напряженности, получает обволакивающую убедительность. И когда оратор вторично добирается до вывода, приведя  на
этот раз к нему своих слушателей, не растеряв в пути никого, в зале физически ощущаетcя та
благодарная радость, в которую разрешается удовлетворенное напряжение коллективной  мысли. Теперь остается  пристукнуть еще  раза два-три по выводу, для крепости, дать ему  простое, яркое и  образное выражение, для памяти, а затем, можно позволить  и себе  и другим передышку, пошутить  и посмеяться,  чтобы коллективная мысль получше всосала в себя тем временем новое завоевание.

      Ораторский  юмор Ленина так же прост, как  и все прочие его приемы, если здесь можно говорить о приемах. Ни самодовлеющего остроумия, ни тем более острословия в речах Ленина нет, а есть шутка, сочная, доступная массе, в подлинном смысле народная. Если в политической обстановке нет ничего  слишком тревожного, если аудитория  в большинстве  своем “своя”, то оратор не прочь  мимоходом “побалагурить “. Аудитория благодарно воспринимает лукаво-простецкую прибаутку, добродушно-безжалостную характеристику, чувствуя, что и это не так себе, не для одного лишь красного словца, а все для той же цели.  Когда оратор  прибегает  к шутке, тогда  больше выступает нижняя часть лица, особенно рот, умеющий заразительно  смеяться. Черты лба  и черепа  как бы смягчаются, глаз переставая сверлить, весело светится, усиливается картавость, напряженность мужественной мысли  смягчается жизнерадостностью  и человечностью.

       В речах Ленина, как и во  всей его работе, главной  чертой  остается целеустремленность. Оратор не речь строит, а ведет  к определенному действенному выводу. Он подходит к своим слушателям по-разному: и разъясняет, и  убеждает, и срамит, и шутит, и  снова убеждает. То, что  объединяет его речь, это  не формальный план, а ясная, строго для  сегодняшнего дня  намеченная 
практическая цель, которая  должна занозой войти в сознание аудитории. Ей подчинен и его юмор. Шутка  его утилитарна. Яркое словечко имеет свое практическое  назначение: подстегнуть одних, попридержать других. Тут и «хвостизм», и «передышка», и «смычка», и «драчка», и «комчванство», и десятки других, не столь увековеченных. Прежде, чем добраться до такого словечка, оратор описывает несколько кругов, как бы отыскивая нужную точку. Найдя наставляет  гвоздь и, примерив,
как  следует  бить, глазом, наносит с размаху  удар молотком  по  шляпке. Тогда Ленину же придется, с прибауткой, постукать по  этому гвоздю справа и  слева, чтобы расшатать его и, выдернув, бросить в архивную ломь, к великому огорчению тех, которые к гвоздю привыкли.

       Но вот речь клониться к концу. Итоги подведены, выводы закреплены. Оратор имеет вид работника, который умаялся, но дело свое выполнил. По  голому черепу, на котором выступили крупинки пота, он проводит время  от время рукой. Голос  звучит без напряжения, как догорает костер. Можно кончать. Но не надо ждать того венчающего речь подъемного финала, без которого казалось бы, нельзя сойти с трибуны. Другим нельзя, а Ленину можно… «Если поймем, если сделаем, тогда победим  наверняка» – такова  нередко заключительная фраза, Или: «Вот к чему нужно  стремиться  не на словах, а на деле». А иногда и того проще: «Вот все, что я хотел  вам сказать», - и только. И  такой конец, полностью  отвечающий природе  ленинского красноречия  и природе самого Ленина, нисколько не  расхолаживает аудиторию. Наоборот, как раз после такого «неэффектного» заключения  она как бы заново, одной вспышкой сознания охватывает все, что Ленин дал ей в своей речи, и разражается бурными, благодарными, восторженными аплодисментами.  Но, уже подхватив кое-как свои бумажки, быстро покидает кафедру Ленин, чтобы избегнуть неизбежного. Рокот
рукоплесканий растет, кидая волну на волну. И когда, казалось, вихрь восторга достиг  уже высшего неистовства – вдруг через  рев, и гул, и плеск чей-то  молодой, напряженный, счастливый  и страстный голос, как  сирена, прорезывающий  бурю: Да здравствует Ильич! И откуда-то  из
самых глубоких  и трепетных глубин солидарности, любви, энтузиазма поднимается в ответ уже грозным циклоном общий, безраздельный, потрясающий своды вопль-клич -                                Да здравствует Ленин!


Троцкий Л.Д. Ленин на трибуне. «Исторические силуэты». - М., 1991, с. 98-103.

       Если с именем  Ленина связана  история  возникновения партии  большевиков, то с  именем Сталина - возникновение КПСС, как переименованной в 1952 г., в новых исторических условиях,  ВКП/б/.  

      Сталин /Джугашвили/ Иосиф Виссарионович /1879 - 1953/ - один из руководящих деятелей  Коммунистической партии и Советского государства, международного коммунистического и  рабочего  движения,  видный   теоретик  и  пропагандист  марксизма-ленинизма. Член  партии  с 1898 г.  Являлся  активным  участником революции 1905-1907  гг. в  Закавказье. Убежденный сторонник  большевизма. Делегат IV /1906 г./ и V /1907 г./ съездов  РСДРП.  В 1912-1913 гг. - член  русского бюро ЦК. Сотрудник газет "Звезда", "Правда". С апреля 1917 г. избран  членом ЦК, которым  был и на всех  последующих съездах партии, включая  XIX. Активно участвовал в подготовке и  проведении Великой Октябрьской  социалистической  революции: входил в состав  Военно-революционного центра,  Петроградский  военно - революционный комитет. В  октябре 1917 - 1922  гг. – нарком  по делам  национальностей, одновременно, в  1919-1922 гг. – нарком  государственного контроля Рабоче-крестьянской  инспекции. Член Революционного  Военного  Совета Республики, представитель ВЦИК в  Совете рабочей  и  крестьянской обороны. В  годы гражданской войны проявил себя  крупным военно-политическим работником партии. Постановлением  ВЦИК  в 1919 г. награжден орденом Боевого Красного Знамени.  
      В 1922 г., по  предложению Ленина, Сталин  был избран Генеральным секретарем ЦК. Принял активное участие  в создании Союза ССР. Решением  XIII съезда  РКП/б/ 1924 г., признано  целесообразным оставить Сталина на посту Генсека ЦК, при  учете  им ленинской  критики /"Письмо
к съезду"/. После cмерти Ленина, Сталин активно участвовал  в  проведении политики  коммунистической партии по строительству социализма в СССР.  Член Политбюро в 1919-1952 гг. Член Всесоюзного Центрального Исполнительного Комитета. Член  Исполнительного Комитета
Коммунистического Интернационала в 1925-1943 гг. Депутат  Верховного Совета  СССР I, II, III созывов. С именем Сталина связано введение  в действие Конституции СССР 1936 г. За выдающийся  вклад  в дело строительство  социализма  в СССР, в 1939 г. Сталину  было присвоено звание  Героя Социалистического Труда.   
       В мае 1941 г. Сталин  был  назначен на должность Председателя  Совета народных  комиссаров СССР. Во  время Великой  Отечественной войны – Председатель  Государственного  Комитета 
Обороны,  нарком  обороны, Верховный   главнокомандующий  вооруженных сил СССР.  Как глава советского государства Сталин принимал участие в Тегеранской /1943/, Ялтинской /1945/, Потсдамской /1945/ конференциях  государств  СССР, США,  Великобритании.  За выдающийся вклад в дело разгрома немецкого  фашизма  и японского милитаризма, Сталину  в 1943 г. присвоено  звание Маршала СССР, в 1945 г. звание Героя Советского Союза и Генералиссимуса СССР.
      В 1946 г. Сталин назначается на должность  Председателя Совета Министров  СССР,  в  1953  г. становится членом  Президиума  ЦК КПСС.  Помимо высших наград - званий Героя Социалистического Труда и Героя  Советского Союза, Сталин  был награжден тремя орденами Ленина, двумя орденами
"Победа", тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова I степени, а также, медалями.

«… Вы  вот на  наших  «агентов» жалуетесь. И  мне  хотелось  бы поговорить с Вами на эту  тему – уж очень она  и у  меня  наболела. «Слишком легко агенты  набирались»… Знаю, прекрасно  знаю это, никогда  не забываю этого, но ведь в том то и трагичность ( ей богу трагичность, не сильно сказано!)  нашего  положения, что  нам приходится  так поступать, что  мы  бессильны  преодолеть всю  массу царящей в нашем  деле  бесхозяйственности. Я  знаю отлично, что в  Ваших словах не  было упрека  нам. Но постарайтесь вполне войти в наше положение и поставьте себя так, чтобы говорить не «Ваши агенты», а «наши агенты»… и тогда  Вы  будете говорить не об «антипатичности» наших  агентов… а  о недостатках нашего  общего дела. Масса  этих  недостатков и гнетет она, меня, чем  дальше,
тем больше. Теперь  как  раз подходит  уж  близко (чуется  мне) время, когда  вопрос  встанет 
ребром: либо  Россия поставит своих  людей, выдвинет таких, которые придут на  помощь  к нам и дело исправят, либо.… И хотя я  знаю и вижу, что  такие  люди уже выдвигаются и  число их 
растет, но идет это  так  медленно и с такими перерывами, «скрип» машины  так  рвет нервы, что… иногда зело тяжело  приходится. «Слишком легко агенты набирались». Да, но мы ведь не тво-рим себе «человеческого материала», а берем  и не можем не брать, что дают… И какие же у нас средства проверять «агентов», руководить ими, ставить на  иные места? Да  мы сплошь и рядом даже  писем добиться не  можем, - и  в 9 случаях из 10 (я  говорю по опыту) все наши здешние  предположения  о будущей  деятельности «агента» летят к  черту на другой день по переезде границы, и агент работает, как ему  бог  на душу  положит. Поверьте, я  буквально теряю всякую  веру  в здешние  предположения, маршруты, планы и проч., потому  что  заранее знаю, что  это  ни 
к  чему. Нам «приходиться» биться как рыбе об лед, делая (за неимением  других  людей) не  свое дело. Ведь  чтобы назначать  агентов, смотреть за  ними, отвечать  за  них, объединять и  руководить на  деле,  - для этого  надо  везде бывать, летать,  всех  видеть на самом  деле,  на 
работе. Для  этого  нужна артель практических организаторов  и вожаков, а ведь у нас  их нет, т.е. есть, конечно, но мало, мало, мало.…Ведь в этом все горе наше. Ведь  когда  смотришь на нашу практическую бесхозяйственность, - то  злишься часто до потери работоспособности, и толь-ко одно утешает: значит жизненное дело, если растет, и явно растет, несмотря на  весь этот  хаос.… Ведь мы  говорим, твердим,  даже в  книжках пишем, что  все горе: «людей  масса и  людей  нет», а нам этим  же  безлюдьем все  в  нос тычут… ибо  поистине: земля  наша велика и обильна, а порядка  в  ней 
нет. Должны  найти людей, ибо есть люди, - но надо и беречь же их пуще  зеницы  ока, не только в  прямом смысле от полиции беречь, но и беречь для  этого  неотложного дела, не  давать  увлекаться 
другими,  полезными  вообще, но несвоевременными задачами.… Говорят: если  людей нет, то 
откуда  же ЦК  взять?… На работе люди учатся… ругать имеет  право только участвующий  в самой  работе практически  и  знающий ее под-оготную… Пора  и  кончать. Мне ужасно  хотелось бы, чтобы  Вы как можно конкретнее  представили себе  наше положение и вошли в него, и говорили не вы, а мы… Ваш Ленин».

В.И. Ленин «Из письма к В.А. Носкову», ПСС. т. 46,
стр. 212-215.
Имеются в виду «агенты» газеты «Искра»

                                                                                                            ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ЛЕНИН                                                                                                                               Партбилет №1 в КПСС выписан навечно на имя Ленина

РЕЗОЛЮЦИЯ XIX СЪЕЗДА 
КПСС «ОБ ИЗМЕНЕНИИ НАЗВАНИЯ ПАРТИИ»
                                                           
/Москва, 5-14 октября 1952 г./

     Двойное наименование нашей партии «коммунистическая - большевистская» исторически образовалось в результате борьбы с меньшевиками и имело своей  целью отгородиться от меньшевизма.  
     Поскольку,  однако, меньшевистская  партия в  СССР  давно уже сошла со сцены, двойное
наименование партии потеряло смысл, тем более, что  понятие  «коммунистическая» выражает наиболее  точно марксистское содержание задач партии, тогда как понятие «большевистская» выражает лишь давно уже  потерявший значение исторический факт о том, что на II съезде партии в 1903 г. ленинцы получили  большинство  голосов, почему и  были названы «большевиками», оппортунистическая  же часть осталась в меньшинстве и  получила наименование «меньшевиков».
     В связи с этим XIX съезд постановляет: Всесоюзную Коммунистическую партию большевиков                       ВКП /б/ отныне именовать: 
«Коммунистическая партия  Советского Союза».