Обсуждения - Пип Волант, в гостях у писателя.

В то же самое время на другом берегу озера, на шестом этаже частной клиники “Психическое здоровье” закрытая с головой госпожа Файербах вдруг проснулась от нечеловеческого голода. Кроме журчания пустых, оголодавших кишок она услышала какой-то странный стук в окно, но не обратила на это никакого внимания. Голод поставил ее по-военному на ноги, и она принялась искать в комнате пищу.
Сегодня она осталась без обеда, так как была помещена в эту палату целым взводом здоровенных санитаров по приказу такого же толстого как она дежурного психиатра. Он встретил ее у машины скорой помощи, вызванной испуганными шоферами такси на городской стоянке, где этим утром Сара пыталась провести насильственный экзамен по ботанике. Она пропустила ужин, и опять же по вине “старого дуралея”, приказавшего ввести ей конскую дозу снотворного в ответ на обидные слова в свой адрес.
Если бы даже она была чемпионкой мира по “поискам следов в условиях горно-лесной местности”, она все равно не смогла бы найти ни холодильника, ни шкафа с консервами, ни зарытую голую косточку какого-нибудь заблудившегося животного в этой больничной комнате, оборудованной специально для богатых людей, впавших в состояние психического расстройства. Кроме кровати, обитой клеенкой, другой мебели здесь просто не было!
После быстрого неоднократного хождения по кругу в просторной комнате, тяжело дыша, на краю голодной смерти, она подошла к двери и забарабанила кулаками:
- Откройте дверь, идиоты! Я голодная!
Припала ухом к деревянной обшивке двери и с большим, жадным нетерпением стала ждать звук шагов санитаров. Ни звука, ни топота, ни партизанского шага.
Обезумевшая от голода, от ограниченного пространства, от холодной апатии персонала Сара Файербах набрала воздух в легкие, готовясь к очередной демонстрации своих гражданских прав за кусок хлеба. Но вдруг ясно услышала легкий стук в окно и, вместо “Я голодная! Я голодная! Я голодная!”, проревела:
- Что происходит в этом сумасшедшем доме?
Быстрыми шагами она подошла к темному окну и, чтобы лучше
разглядеть, прилипла лицом к холодному стеклу. То, что она увидела, ударило ее как электрическим током и отбросило к противоположной стене, где ее мощное тело медленно опустилось на пол.
Через стекло, легко и беспрепятственно, как через желе, проникли десятки веток Христового венца и начали увиваться вокруг неподвижного, массивного тела женщины, лежащей в шоке, с выпученными, готовыми упасть за пазуху, окровавленными глазами. Она даже не пошевелилась от боли, причиненной тысячами острых шипов, впившихся в ее кожу. Капли крови, вытекающие из уколотых мест, сливались, образуя тонкий ручеек, стекающий на паркет.
- Сара! – послышался грохочущий бас, хлынувший как будто бы через стены, пол, потолок – отовсюду. - Сара Файербах! Ты, человеческая свинья! Ты поносная смесь из жира, сала и дерьма! Ты безмозглая скотина, не заслуживающая жить среди людей! Твое место на помойке, в свинарнике!!! – с энтузиазмом вершил правосудие монотонный нечеловеческий голос. – Я превращу тебя в хрюкающее жирное тесто! В ящик свиных котлет, в колбасу, в холодец, в паштет тебя превращу! Не будешь наливаться алкоголем, а будешь лакать помои! Не будешь есть деликатесы, а будешь жрать гнилые отруби! Не будешь делать аборты, а станешь свиноматкой-героиней, героиней самоотверженного мясного труда!
Голос умолк, и странная сеть медленно начала расплетаться, освобождая окровавленное тело Сары от колючего плена, пока окончательно не исчезла – таким же образом, как появилась.
С неимоверным усилием обезображенная женщина медленно поднялась, качаясь и истерично крича: “Ненавижу эту поганую жизнь!”, гонимая неистовым голодом и паническим страхом этого суда тернового венца, побежала через всю комнату и изо всех сил ударилась в окно. Стекла разбились под натиском человеческой торпеды, и тело упало на тротуар перед зданием.

Метки: обсуждаем

Рейтинг

2 комментария

Татьяна Гордиенко, 29-06-2009 10:08 (ссылка)

ПАТРИОТИЧНЫЕ ЯЙЦА Пип Волант

Только завел корову в хлев, как услышал голос почтальона
-Иван.! Тебе весточка от окружного управления, друг мой!
Иван Иванов , участник Второй мировой войны, 40-летний крестьянин, вышел из хлева
-Ты че раскричался как резаный, Степан?
-Да чего мне не кричать? - с иронией спросил Ивана почтальон, считавший себя городским среди односельчан благодаря своей казенной униформе и знаниям политических вопросов.
- Это cхоже на повестку, приятель ! *Фашкисты, - как называл Степан фашистов и вообще всех других врагов своей Родины, имея кличку "Политик" - чего-то задумали. Смотри, как бы опять не было войны. А ты у нас, ветеран, понимающий в военных стратегиях! - Степан подшучивал над ним, намекая на службу Ивана конюхом в артиллерии во время войны.
Иван подошел к почтальону и молча силой вырвал серый конверт из его рук.
- Не забудь угостить нас на посошок, чтобы мы тебя проводили с честью! - продолжал подшучивать над Иваном Степан "Политик".
- Ты жизни меня не учи, добро, "Политик" долбаный!
Шутки почтальона, как и других односельчан над ним, не очень волновали Ивана. Он привык,что люди на селе, в большей или меньшей степени, сторонились его. Не приглашали выпить в сельский трактир, не приглашали на "свиную смерть", когда делали это сообща, на другие праздники. Он не принимал это отношение как пренебрежительное, а наоборот, как уважение к пережитому, что выпало на его долю во время войны. Его нашли в окопах среди погибших солдат только на третий день. Он был весь в крови, раненый в руки и ноги ,да еще и контуженный. Лежал в госпитале более четырех месяцев и поправился, но стал после этого скрытным и молчаливым навсегда. Иногда на сельской площади вступал в разговоры об урожае или о погоде, но это было довольно редко. А, может быть, с рождения был такой нелюдимый, кто знает? Он ушел на войну 18-летним парнем! Кто его, сопляка, знал тогда на селе?
Что бы там ни было, ветеран вернулся в хлев, сел на телегу и нащупал конверт, даже не заглядывая в него" Че поделаешь, если надо - опять солдатом буду! "- рассуждал он, глядя на корову , которая мычала не доеная в хлеву. - Мы ведь не трусы какие-то! Если Родина скажет... завсегда".
_________________________________________

*Фашкисты - игра слов: фашкия на болгарском говно!

- Ты че здесь расселся, Иван? - в хлев вошла его мать, небольшого роста, немного сутулая, 60-летняя женщина, одетая в сельское платье на худом теле - Говедо бесится, а он, видите ли, прохлаждается! - сказала она с неприязнью, но приблизившись к Ивану, сидящему на телеге с опущенной головой, взгляд ее смягчился, и она уже искренне забеспокоилась -"Че случилось, сынок? Че тебе сделал этот ненормальный Степка?"
Иван поднял письмо с земли и начал читать вслух стандартный текст без интонации : "Вы, бывший участник войны ... приглашаетесь на встречу ветеранов + 8-го мая" Женщина вытерла руки фартуком и погладила сына по голове. Спросила его с легким упреком : " Че же такого стряслось, Иван? Поедешь в город, увидишься со своими боевыми товарищами! Этому радоваться , а ты вишь,весь сбледнел!"
-Так- то оно так! Поеду, поеду! Давай ужинать, а то у меня в животе бурчит. - взволнованно ответил Иван, глядя в землю.
-Подумаешь, в животе у него бурчит! Корова недоеная, а он о жратве думает! Ты совсем рехнувся, сынок! Баба тебе нужна! Баба! Вот ею и будешь командирствовать, чтобы на стол накрывала.! Гляди, холостяком помрешь! - нежные материнские чувства быстро испарились, как капли кипящей воды, упавшие на раскаленную плиту.
Не говоря ни слова, Иван встал с телеги и начал выполнять свои обязанности по хозяйству. Пока доил корову, воспоминания о войне всплыли у него сначала хаотично, но постепенно оформили ту ночную встречу с полковником Головиным, тогда еще капитаном, после которой он тайно стал называть себя "Иван Патриот". На следующий день бой был выигран и противник не успел занять их позиции. Иван гордился своим патриотическим долгом, который, все-таки был не очень приятным фактом, тем более, что со своим командиром он так больше никогда и не встретился.
Воспоминания его прервала ворчащая мать, звавшая помочь перенести бочку с салом, убрать с чердака сушившуюся там шерсть, накормить поросят - все сельские, нескончаемые дела.
" Но без документов." - сказали бы теоретики войны и того же сельского хозяйства!
Вечером за ужином он выпил больше самогона, чем обычно,чтобы немного успокоиться, и под влиянием алкоголя быстро заснул.
Утром пошел накосить немного травы для овец. С каждым движением косы все сильнее было его желание увидеться с полковником Головиным перед официальной встречей, спокойно поговорить, чтобы похвастаться придуманной кличкой, попросить о какой-нибудь помощи, чтобы...
-Дядька Иван! Дядька Иван! - на этот раз вернул его к действительности соседский мальчуган Петька, который прибежал к нему и закричал, задыхаясь- Дядька Иван! Мать тебя зовет! Одна овца подыхает!
***
Через десять дней ветеран Иван Иванов, одетый в чистую одежду, обутый в начищенные сапоги военного образца, свежевыбритый и причесанный, с корзиной, полной яиц - подарок полковнику Головину, прощался с матерью у калитки своего двора:
- Ну че так маешься, ма? Да вернуся я завтра! Уже завтра вечером вернуся! Че такого опасного ?
-А скотина? Как же я упораюсь без тебя, сынок? - сквозь слезы спросила женщина, вытирая глаза уголком своего платка и запричитала как на погребении - Был бы живой твой батька - рыдания заглушили дальнейшие ее слова. Иван повернулся и пошел в сторону соседнего села, где сел в поезд до города.

Долго читал список кабинетов. Был доволен тем, что быстро нашел здание военной комендатуры - все еще помнил адрес! Но больше всего его радовало, что в людской толпе, на вокзале, не разбил яйца - вот крестьянская душа! А крестьяне умели ценить яйца, этот символ заработка и хозяйственной предусмотрительности, и не ели их просто так. Для гостей, для Пасхи, для какого-нибудь блюда или пирогов, но никогда не ели, чтобы просто насытиться! Но прежде всего яйца собирали и сохраняли, чтобы вылупились цыплята из этого почти ежедневного городского продукта. Ведь цыплята - это что-то отличное от яиц. Это уже другое дело.
Остановился перед кабинетом с металлической табличкой :
" Начальник V отдела Военной комендатуры полковник Юрий Головин. Приемная", и после небольшого колебания нажал на дверную ручку. Боязливо вошел в просторную комнату, осмотрелся, отыскивая свободное место, не обращая внимания на глядевших на него с ног до головы других, сидящих на стульях вдоль стены, посетителей,
Секретарь-молодой, худощавый лейтенант с зачесанными назад каштановыми волосами, строго его спросил, не вставая из-за письменного стола :
- Вы записаны на прием к полковнику Головину, на какое время?
Иван отрицательно покачал головой, не проронив ни слова.
- Тогда вряд ли он сможет вас принять ! - ироничный тон адъютанта был категоричен.
- Ничего,обожду - сказал Иван не своим голосом и плюхнулся на ближайший к нему свободный стул.
-Ну, тогда жди, мне все равно! - с притворным равнодушием и с подчеркнуто ехидной интонацией сказал молодой офицер.
Бывший конюх поставил корзинку на пол между ног и уставился на дверь кабинета. Постепенно его волнение сменилось воспоминаниями.
Ночью, перед решающим боем, капитан Головин вызвал его к себе. Тогда у него не было собственного кабинета, он пользовался небольшим столиком вместо письменного стола в углу пустого сельского амбара Когда рядовой Иванов доложил о своем прибытии, капитан встал из-за стола, заваленного военными картами, подошел к двери и запер ее.
-Я вызвал тебя, молодого солдата, так как считаю, что ты достоин той миссии, которую я, твой командир, возлагаю на тебя! Только ты сможешь мне помочь составить план
завтрашней битвы с врагом отечества!
Иван удивленно замигал от спокойного тона обычно строгого офицера и от его красивых слов в свой адрес, но ничего не сказал.
-Знаешь ли ты, что такое патриотизм? - продолжил офицер.- Это значит - любить Родину так сильно, что бы ни на минуту не задумываясь, отдать ей все, что она захочет от тебя,солдат, даже жизнь!
Встав в наполеоновскую позу, воодушевленный своим пафосным монологом, молодой офицер продолжил в том же патетическом тоне
-Ты, наверное, и о Александре Македонском ничего не знаешь, а? Он был великим полководцем всех времен и народов! Я тебе расскажу, что он сделал для своей Родины, как завоевал половину мира со своим патриотично настроенным войском! Перед каждой битвой, чтобы в голове у него оформилась тактика и стратегия предстоящего сражения, один из молодых солдат помогал ему освободиться , чтобы кровь не ударяла ему в голову и не помутила его рассудок. Этому есть и медицинское обоснование, но ты этого не поймешь! Ты должен только понять одно - тебе определена роль патриота! Правда, звучит гордо? Чтобы спасти Родину, ты должен быть готов отдать не только свою жизнь, но и кое-что другое, если Родина захочет! И я, твой командир, как уполномоченный Отечеством, как это делал Александр Македонский, приказываю тебе выполнить свой патриотический долг!
Капитан схватил его за плечи, повернул спиной к себе и наклонил к телеге. Быстрыми движениями расстегнул его пояс, спустил брюки, и в следующую минуту Иван почувствовал острую боль. Хотел вывернуться, но офицер держал его крепко. Пока думал, как ему освободиться из этого положения, к своему удивлению боль его постепенно переросла в незнакомое, но очень приятное чувство, охватившее его снизу до верху. Дыхание его участилось, по коже поползли мурашки, и приятная теплота разлилась по всему его телу. Почувствовал возбуждение. Контраст между болью и наслаждением превратился в какое-то необъяснимое, ни тогда, ни позднее, полное удовольствие.
Скрип открытой двери вывел рядового Иванова из прошлого. На пороге стоял его бывший командир, капитан, а сейчас уже полковник, Юрий Головин. Пополневший, с побелевшими бакенбардами под шапкой, он сделал несколько шагов, глядя прищуренными от недовольства глазами на Ивана, единственного оставшегося в приемной. Повернул голову к адъютанту и подчеркнуто высокомерно спросил его:
- Этот мужик что делает в моем кабинете?
- Да сидит здесь с утра - в объяснении секретаря чувствовалось полное пренебрежение. - Хочет с вами встретиться, товарищ полковник!
- Ну, скажи, мужичок, по каким таким важным делам ты пришел мне досаждать, а? - офицер начал старательно надевать черные кожаные перчатки.
- Вот, принес вам яйца, товарищ полковник! - Иван услышал как бы со стороны свой голос и только хотел сказать свое имя, фамилию и номер части, как офицер во весь голос с выпученными от гнева глазами закричал :
-Что-о-о?! Какие такие яйца, мать твою за ногу! - он схватил правой рукой трость, которую держал до сих пор под мышкой, и угрожающе замахнулся ею на оторопевшего посетителя.
- Сегодня у меня встреча с ветеранами! А этот идиот собирается отвлекать меня своими яйцами! - прошипел разъяренно сквозь зубы полковник и быстро вышел из кабинета.
Ивана так испугало поведение своего бывшего командира, который даже не узнал его, что он просто остолбенел. Даже не услышал сразу слова секретаря, тоже такие же гневные и обидные, как и его начальника.
- Ты что, оглох, блядь?! Не слышал, что тебе сказал товарищ полковник? А ну выметайся отсюда вместе со своими яйцами, идиот!
Побледневший Иван медленно повернулся на подкосившихся ногах и, как лунатик, вышел из приемной. Уже на вокзале, перед кассой, заметил, что в руках у него ничего нет , даже и не вспомнил, куда подевалась корзинка с яйцами. Что он скажет матери???
Когда сошел с поезда на своей станции, то сначала направился домой, но потом повернул в обратном от села направлении. Шел молча, как во сне, пока не дошел до Большого Оврага. "Патриотизм, значит, существует только на войне, так что ли ?"- прошептал он грустно и, не останавливаясь, подошел к краю скалы и бросился вниз. Не было слышно никакого шума от падающего тела. Большой Овраг был очень глубоким - настолько, насколько была глубина патриотических чувств к Родине простого мужика, каким был Иван - пусть земля ему будет пухом!

Метки: обсуждаем

Рейтинг

17 комментариев

Татьяна Гордиенко, 26-05-2009 22:10 (ссылка)

"Режиссер" Пип Волант

Воспоминания Гарета были прерваны шумом перед домом, идущим от остановившегося шикарного кабриолета "Шевролет Бел Ейр", 1962 года, цвета зрелого баклажана. Это была знаменитая машина госпожи Элштайнер, матери Марка, подарка ее супруга доктора Исаака Элштайнера по случаю серебряной свадьбы в прошлом году.
Шум поднимали Марк и их общие приятели из квартала – Били, Джим, Моника и Елма Чапмэн. Прыгая стоя в кабриолете, они кричали асинхронным хором :
Гарет! Гарет!
Гарет Джоунс!
Гарет Джоунс – Маргрэт Броунс! Маргрэт Броунс!
"Маргрэт Броунс" - откровенный намек на сходство фамилии Гарет с фамилией одной квартальной знаменитости, известной тем, что вела аскетичный образ жизни в этом районе города, где развлечения и шумные вечеринки проходили без остановки и днем, и ночью. Исключение не делала даже аристократическая семья Марка, первого и главного инициатора любой вечеринки – была ли она в бассейне их дома или в саду кого-нибудь из соседей.
Еще садясь в машину, Гарет увидел светловолосую девушку, сидевшую в правом углу на заднем сиденье. Взгляды их встретились. Парень "Маргрет Броунс" почувствовал поднимающееся волнение в своей груди, пробитой эротическими флюидами, выплюнутыми сладкими, сочными губами "кузины Мэри", изящно искривленными в лукавую, соблазнительную улыбку-приглашение. До сих пор ни одна девушка не производила на него такого трепетного впечатления. Удивление его стало совсем полным после того, как очаровательная блондинка подвинулась, чтобы освободить ему место, хотя сиденье не было занято стоящей веселой компанией.
Мэри-Гарет! Гарет-Мэри! – галантно представил их друг другу Марк и
ударив кулаком по клаксону как по барабану, нажал на педали. Машина тронулась, молодые весельчаки так и остались стоять и раскачиваться в такт ритм-энд-блюза, ревущего на полной мощности из магнитофона машины.
Сумасшедшие танцы уже продолжались третий час, а Мэри и Гарет не обменялись ни словом. Они смотрели друг на друга глаза в глаза и время от времени их взгляды скользили по телу другого, готовые сию секунду разорвать одежду и оголить желанное тело. Да, но только смотреть мало! Поэтому остервеневшая любовь с силой животного инстинкта бросила глухонемую пару из переполненного танцзала прямо на берег озера, в самый удаленный и безлюдный уголок городского парка. Гормональное влечение эйфорически приняло эстафету и кульминационно слило их разгоряченные тела в классический сексуальный дует. После короткого, но бурного, первого, но качественного и украшенного вокальным сопровождением секса, исполнители физиологических обязанностей упали истощенными прямо на песок.
Мэри! Было невероятно! Было как…
Гарет! – прервала его девушка виноватым голосом, но закончила
приказным тоном:
- Больше мы с тобой не должны встречаться!
О чем ты говоришь, Мэри? Что с тобой? Тебе не понравилось? –
Одновременно с возмущением и обидой подскочил Гарет.
Глупости! – в свою очередь возмутилась девица. - Понравилось! И
даже очень – до сих пор я не испытывала такого волнения от одного …
- Тогда что же случилось, господи, что ты так сразу хочешь все поломать? Так мы же только что начали наши отношения?
- Я помолвлена! Не могу разорвать помолвку – дала слово своей тяжелобольной матери, что выйду замуж за Тома. Она его очень любит!
А ты меня, Мэри? Кого ты любишь, в конце-то концов? – от
услышанного признания гнев Гарета набирал скорость.
Тебя люблю, Гарет! Тебя! – Мэри встала и попыталась его обнять.
Тогда останься со мной! - это не был каприз, просьба или
приглашение, это был настоящий приказ, приказ чистой пробы агрессивного эгоизма, названного простыми до банальности словами: "Любовь с первого взгляда".
- Не могу! – скомандовала сама себе женская конкурентка в борьбе и единстве эгоистических противоположностей!

Рейтинг

4 комментария

Татьяна Гордиенко, 25-05-2009 15:03 (ссылка)

Режиссер Пип Волант

2.

Около десяти часов вечера того же дня в доме Бари Джоунза, директора местного колледжа по туризму, зазвонил телефон. Трубку поднял его сын Гарет – студент второго курса Медицинского университета и одновременно санитар в отделении реанимации и интенсивной терапии в больнице "Доктор Теодор Гарднер".
- Гарет! Я, Марк! Помнишь, я тебе говорил о своей двоюродной сестре из Нью-Орлеана? Вспоминаешь? Ее зовут Мэри. Этим утром она приехала к нам в гости. Я хочу познакомить тебя с ней!
- И когда ты думаешь это сделать, старый сводник?
- Еще сегодня! Приглашу Джимми и Била с их подружками – пойдем на
танцы в салон "Pale Face"! Приедем за тобой через полчаса. Приготовься! Да и оденься поприличней, чтобы произвести впечатление на какую-нибудь красивую телку! В "Pale Face" полно таких. Слышишь меня?
- Не могу тебе обещать, Марк! Ты же знаешь…..
- Ничего не знаю и не хочу знать! Ты меня понял? Приедем за тобой и
точка! – "массовик-затейник" повесил трубку.
С Марком Елштайнером, который изучал новую и загадочную науку – электронику - в Техническом институте, они были "друзьями первой крови". Такими их знали все.
Открывая гардероб, Гарет вспомнил их разговор десять дней тому назад. Тогда Марк пригласил его, чтобы поговорить о чем-то очень важном.
- Гарет! Я много думал о твоем решении посвятить карьеру
реабилитации больных, находящихся в коме.
- Точно так! – утвердительно кивнул головой архитектор своей
собственной амбиции. – Скажу больше, спустя две недели после нашего разговора, друг мой, я все еще не отказался от этого!
- Я очень рад, что это так! – с удовольствием согласился Марк. – Потому
что именно об этом и поговорим сейчас!
- Что ты имеешь в виду, маньяк техноэлектроники?! – подшучивая,
сказал Гарет.
- Прежде всего, электроника, а не и техно! – поправка Марка прозвучала
категорично.
- Хорошо! Давай начинай! – улыбнувшийся Гарет разрешил старт
своему приятелю, без выстрела из пистолета или хотя бы взмаха руки.
- Во-первых – предисловие! Ты же знаешь, что я фанат предисловий? –
восхитился своей скромностью молодой философ. - Также тебе известно, что мой отец профессор нейрохирургии, так что психическое и физическое состояние твоих коматозников мне знакомы – наш дом полон медицинской литературы. – Марк поднялся с дивана, встал в позу Наполеона и, делая нарочито надменно-кислую мину, продекламировал: - Санитар Гарет Джоунз! Я, Марк Элштайнер Джуниор, гений психоэлектроники, оказываю тебе честь принять непосредственное участие в жизненноважном для человеческой расы эксперименте над твоими несчастными больными в моей камере гипнотической трансдедуктивной декомпрессии! Ты не имеешь права отказаться, жалкий плебей!
- Марк! – снисходительно посмотрел Гарет на своего артистичного друга. – Если ты такой умный, то должен знать, что опыты над людьми, независимо от состояния, запрещены без их согласия? А как получишь такое согласие от несчастных "коматозников", как ты их называешь, злой гений электроники? Ты совсем спятил!
- Трус! Вопрос о согласии полностью решен! Просто никто их не будет спрашивать. У тебя же есть ночные дежурства? Выберешь какую-нибудь жертву, находящуюся на грани жизни и смерти – и готово! Она и без этого умрет!
- Ты не в своем уме, Марк! Какая это камера? Как ты поместишь этих
несчастных в нее? – без шуток спросил Гарет.
- Напротив! Со мной все в порядке! – Марк вернулся в естественное
состояние серьезного и ответственного человека. – Увидишь, о чем идет речь. Камера - сейчас я тебе ее принесу из гаража, представляет собой аппарат, похожий на радиоприемник, с мощным, последнего поколения, осциллографом на передней панели. Я его кладу в чемодан, пробираюсь к больному и закрепляю на его голове несколько кабелей. Пропускаю по проводам слабый постоянный ток как при физиопроцедурах, вследствие чего мозг его оживает, но не полностью, а как при гипнозе. Ты не читал об электростимуляции с гипнотической целью?
- И? – нетерпеливо спросил Гарет.
- Человек погружается в гипнотическое состояние, - продолжил
уверенно Марк. – Мы его просим рассказать историю своей жизни с настоящего момента назад во времени. Когда он дойдет до какого-нибудь эпизода, достаточно далекого от фатального случая в его здоровье, отключаем аппарат, и он остается с сознанием в том времени. Понимаешь теперь, мой мальчик?
- Откуда ты можешь быть уверен, мой господин, что мы вообще сможем вернуть ему сознание, не говоря о ретроспективе его несчастной жизни? - повышая тон, Гарет начал сердиться.
- Откуда, откуда? – возразил Марк – Ни откуда! Должны же мы
попробовать?
- Должны? – возражая в свою очередь, процитировал своего друга
молодой студент-медик.
- Да! Представь себе, должны! Должны рисковать, чтобы понять! Иначе
никогда не сможешь сделать для своих больных ничего другого, кроме чтения Библии и массажа разлагающихся их членов! - уже прокричал Марк.
Около десяти минут они сидели на диване в комнате Марка в полном молчании.
Потом Гарет встал, протянул руку:
- Вместе!
Марк тоже встал, сжал протянутую руку и повторил девиз их дружбы:
- Вместе!

Метки: обсуждаем

Рейтинг

6 комментариев

Татьяна Гордиенко, 25-05-2009 10:45 (ссылка)

РЕЖИССЕР Пип Волант

/ сага с оригинальным названием: "...пор, вздор – вор, вор!"/

"Имя Марк (а также Маркус, Мариус, Марко),
на первый взгляд связяное с Марсом
древнеримским Богом Войны, непоколебимо
проиcходит от Марес – мужского отрока Марии,
Божьей Матери, второго из четырех ее детей,
названный в ее честь и во Имя ее Святога"

- из "Именника Господа Бога,
Отца и Сына Христовы."

1.

На большой кровати раскачивалось от приступа сухого кашля заядлого курильщика бесформенное женское тело размером с трехмесячного бегемота. Пристрастие к курению редко бывает без увлечения алкоголем. Только что проснувшаяся быстро стареющая толстуха с неприятным, неухоженным лицом и припухшими от чрезмерного сна глазами, не была исключением, а наоборот – была классикой в жанре трех пороков. Не глядя, пошарила под кроватью и достала оттуда наполовину выпитую бутылку мартини. Выпивая прямо из бутылки несколькими большими глотками, она сознательно обманывала свой увядший организм. Старалась напугать выпивкой свой кашель, но за счет этого только согревала желудок, голодный как у двух десятков узников концлагеря.
Ей уже не хотелось спать, но и встать было лень. Даже подумала, может быть позвонить приятельницам, которые ее ждали на очередной воскресной встрече в кафе "Скарлетт", что сегодня она не придет. С невероятным усилием села в постели. Потом, с не меньшей силой воли, спустила ноги и пошарила по полу, ища свои домашние тапочки. Поправила вырез ночной рубашки, прибрала волосы. Медленно встала и, зевая, потянулась сжатыми в кулаки руками.
Пошла на кухню, взяла из холодильника холодный двойной бутерброд с жирным копченым свиным окороком и вернулась в спальню. Села на свою любимую постель напротив туалетного столика.
Она жила одна в огромном доме уже шесть лет, с тех пор, как ее родители трагически погибли в своем шикарном лимузине под колесами сельского грузовика, перевозившего живых цыплят. Драматическое событие случилось несколько месяцев спустя после ее расставания с единственной любовью в ее жизни – Тадеушем Новачеком, бедным парнем славянского происхождения. Свое обещание: "Я никогда к тебе не вернусь", расстроенный ее отказом вступить с ним в брак, чех держал упорно все эти годы. Про обиженного славянина не известно, но наша девушка пустилась во все тяжки, сделав за эти шесть лет четыре аборта, стартуя ребенком от своей первой еврейско-славянской любви.
Съела в три аппетитных кусочка свой бутерброд, пошла в ванную, приняла горячий, как любила, душ. Неторопливо оделась и села перед зеркалом подкраситься. Уже заканчивала свой макияж, как почувствовала какое-то беспокойство. Но, так как не слишком задумалась, не сумела понять причину. Засмотрелась на цветок на туалетном столике возле зеркала. Вдруг поняла, что именно он привлек ее внимание. Посмотрела удивленно на него минуту и, в конце концов, догадалась: на этом месте всегда стояла комнатная роза-бонзай, подаренная ей теми же приятельницами, на встречу с которыми она готовилась. Сейчас на месте розы стоял венец Христа таких же размеров, но с маленькими ярко-красными цветочками.
"Наверно служанка поменяла, не спрашивая меня" – успокоилась женщина. – "Но у меня до сих пор не было такого цветка!" – продолжала удивляться она, пока не зазвонил телефон у постели.
- Куда ты запропастилась, Сара? – отругала ее вместо приветствия одна
из ее приятельниц, Джоана. – Ждем тебя уже 25 минут, постыдись!
- Я уже в дверях! – солгала полу загримированная соня. - Возьму такси и
через пять минут буду с вами!
Она попыталась выбросить из головы мысли о мистически появившимся в спальне растении, сидя на заднем сиденье такси. На одном из светофоров с удивлением, равному апоплексическому удару, заметила, что дерева, которое росло здесь с тех пор, как его помнит, нет. Она села плотнее к окну и посмотрела на крону дерева. Ужас увиденного сковывал ее до тех пор, пока машина не остановилась перед заведением.
- Прибыли, мадам! – уже в третий раз обратился к ней шофер такси. –
Вы в порядке, мадам?
Выйдя из оцепенения, Сара Файербах, старая дева, единственная живая
наследница знаменитой "Файербах трейд групп" быстро расплатилась и бросилась в кафе, не закрыв за собой дверь машины.
Проходя мимо горшков с цветами у входа кафе, она зарычала как дикая кошка и ускорила шаг.
Приблизилась к столу, за котором сидели ее гимназические подружки, пристально смотревшие на нее, скомандовала:
- Все за мной! – повернулась и направилась к выходу. Три
недоумевающие женщины встали и пошли за ней, извиняясь по дороге перед клиентами за соседними столиками за причиненный шум.
- Что это за цветы здесь? – истерично спросила Сара у женщин,
остановившихся рядом с ней перед цветочными горшками у входной двери.
- Что с тобой, Сара? – озаботилась состоянием подруги Стела
Лившиц.
- А ты не видишь, что это диффенбахия? - с нескрываемым
негодованием рыкнула долговязая Джоана Майерхольц. – Что за сцены?
- Диффенбахия, да? Диффенбахия была! – Сара иронично имитировала
тон Джоаны.
- С каких пор здесь эти колючие венцы Христоса? Кем они поставлены и зачем, вас спрашиваю?! – ирония ее перешла в угрозу.
- Сара, дорогая, успокойся! – взмолилась Лейла Бошуади голосом,
дрожащим от волнения. Глаза ее были наполнены слезами беспокойства.
- Что случилось, дамы? – с нескрываемым недовольством управляющий
Максимилиано Пиранджолини встал между Стелой и Сарой.
- Макс! – обратилась к нему уже бледная как стена Сара и со свирепым взглядом спросила его – Это здесь тоже диффенбахии, по-твоему?
Удивленный ее вопросом, седой Пиранджолини вертел головой, глядя то
на цветочный горшок справа, то слева, то на Сару, то на ее приятельниц. Его недоумение не знало границ.
- Конечно диффенбахии, госпожа Диффенбах, извините, Файербах! –
отреагировал наконец-то старый управляющий.
- Вы здесь все абсолютно ненормальные! Я не хочу больше вас видеть –
прокричала Сара и бросилась к стоянке такси перед кафе.

Метки: обсуждаем

Рейтинг

7 комментариев

Татьяна Гордиенко, 24-05-2009 20:54 (ссылка)

Поздравление

Уважаемые участники сообщества!
Поздравляю всех с праздником славянской письменности и культуры.
Желаю всем нам побольше интересных авторов и удивительных встреч в стране под названием "ЛИТЕРАТУРА"

Рейтинг

4 комментария

Ольга Малашкина, 22-05-2009 11:17 (ссылка)

Давайте дружить сообществами?

Приглашаю всех участников этого замечательного сообщества в гости - в сообщество "Писатели и читатели (только для умных)". Пусть название вас не пугает - это ирония.
Сообщество для всех, кто пишет, читает и не обижается на фразы вроде: "Ты что тут самый умный?".
Сообщество универсально. Пишем, читаем, комментируем, обсуждаем книги и любые вопросы литературы, делимся полезной и интересной информацией (литературные конкурсы, интересные литературные сайты, издательства и мн.др.) и конечно же общаемся.
Если сообщество вам понравилось - приглашайте друзей.

Так же у нас есть СВОЙ ФОРУМ Будем рады видеть вас там.

настроение: Хорошее
хочется: по-меньше замечаний к диплому
слушаю: гудение мотора

Метки: дружим сообществами, Писатели и читатели (только для

Рейтинг

9 комментариев

Татьяна Гордиенко, 28-04-2009 14:09 (ссылка)

Без заголовка

Татьяна Гордиенко27-04-2009 15:00 удалить
Здравствуйте, Наталья! Я не знаю, что Вам ответить. Пип Волант - своеобразный писатель и по -особому смотрит на определенные вещи. Это мы привыкли видеть либо героя, либо злодея. Но не всем дано быть героями или злодеями. Основная масса людей - ни те, и не другие.
А конец романа - он, кстати, позитивный. Можно ведь и так это понять. Сделан аборт и на самом деле такой женщины вообще не было, а все вышеописанное - просто предположение. Вот так. Не знаю, устроит Вас мой ответ или нет. Я первый раз читала этот роман тоже с большим трудом. Он с первого раза не поддается. Тем более, что Вы прочитали только отрывки. На русском языке он еще не издан. Виктор Желев (Пип Волант)живет в Болгарии и пишет на болгарском

Рейтинг

3 комментария

Татьяна Гордиенко, 28-04-2009 14:05 (ссылка)

Наталья Ковалькова27-04-2009 14:50

Этот комментарий был в моей личной переписке. Мне хотелось бы, чтобы все члены сообщества с ним ознакомились

Татьяна, насчет сообщества "Пип Волант", думаю, что это не мой литературный вкус. Хочется, чтобы драма всегда была с позитивным выходом. Я едва знакома с его творчеством, но, кроме осадка горечи, ничего не осталось. Если я ошибаюсь, поправьте меня, пожалуйста.

Метки: обсуждаем

Рейтинг

4 комментария

Татьяна Гордиенко, 23-04-2009 14:57 (ссылка)

Опрос

Рейтинг

17 комментариев

Татьяна Гордиенко, 21-04-2009 15:20 (ссылка)

Обсуждение продолжается...

Данные высказывания были сделаны в другом сообществе, но я посчитала нужным ознакомить всех наших участников с ними. Может быть и у кого из нас возникнуть еще мысли по поводу...

Станислав Крылов Станислав Крылов
20-04-2009 17:48
Re: Отрывок "Наша война"(Роман "Мамка"Пип Волант)
Что здесь комментировать....
Просто расскажу историю своей прабабки.
Я ее плохо помню, видел несколько раз - и то ребенком.
Она была какая-то маленькая, вся в морщинах, всегда сидела в кресле, молчала, ноги были укрыты теплым одеялом.
Потом, много позже я услышал эту историю.
Мой дед, по отцовской линии - уже воевал, его жена умерла, остались двое ребятишек - мой отец и его сестра на попечении матери моего деда.
Жили они под Лугой (Ленинградская область), в какой-то деревеньке - названия убей не вспомню.
Территория - естественно - была под немцами, приехали - разделили колхозное стадо - выдали в каждый двор по количеству проживающих от одной до двух коров, свиней, птицы. Остатки от стада угнали.
Оставили одного немца - как бы комендантом, и уехали.
Через некоторое время - вышли партизаны из лесов, грохнули этого немца, собрали по деревне продукты, причем не особо разбираясь - могли взять и последнее, и счастливо исполнив свою миссию скрылись в своих лесах.
Потом приехал карательный отряд - собрали всех жителей деревни.
А так как дело было под утро - то выгоняли всех из своих домов - кто в чем спал.
Прочитали приказ - за убитого своего соотечественника - всех жителей примерно наказать.
И наказали.
Всю скотину, ранее выданную согнали в стадо - и реквизировали.
Дома все подожгли.
Народ согнали в скотный сарай, заколотили двери, окна - подкинули соломы - и подожгли.
Правда не стали дожидаться - как прогорит - сели и уехали. Люди выломали доски - которыми -заклотили окна и выбрались наружу. Зима.
Бабка моя босая - шла через лес с двумя детьми на руках (а им тогда уже было - 5 лет моему отцу и 6 его сестре) 8 верст до следующей деревни, в результате отморозила ноги, приехал доктор - на быструю руку ампутировал обе ступни.
С тех пор моя прабабка - так и сидела в кресле.
А видел я ее последний раз где-то году в 1967, я тогда как раз достиг примерно того возраста, что был мой отец, когда носила его бабка на руках в последний раз...

Виктор Желев Пип Волант 20.04.2009 19:13
Re[2]: Отрывок "Наша война"(Роман "Мамка"Пип Волант)
Вот и "Мамка" о такой войне, как у Вашей прабабушки! - потому, что Война -это не только Александър Матросов и Маресьев, не только СС и Сталинград.... она о чувствах и характерах простых людей, попавших по воле судьбы в зону военных претензий противоборствующих сторон...

Станислав Крылов 20.04.2009 19:22
Re[3]: Отрывок
Вот этот-то быт, просто жизнь и страшна, на миру как говорят и смерть красна, а вот ка себя поведешь когда тебя как нагадившего кошака - вытянут за шкирятник из насиженного местечка, и как тогда заорешь и что почувствуешь?

Виктор Желев Пип Волант 20.04.2009 19:31
Re[4]: Отрывок
Да, это так!
Во время войны, болезни, личной трагедии чувства людей оголяются до крайнего предела и судья им только Бог, а не захватчик или победитель.

Станислав Крылов 20.04.2009 21:48
Re[5]: Отрывок
Не знаю насчет божьего суда, пока не предстал перед ним - ничего сказать не могу.
По моему мнению - судья сидит внутри каждого человека и гложет за любой совершенный поступок о котором - самсожалешь о свершении.
И название давно придумано этому судье - совесть.

Татьяна Гордиенко 20.04.2009 21:27
Re[4]: Отрывок
Вот она, суть. Когда ты нагадивший кошак. А КОГДА ЧЕЛОВЕК. Можно ли это совместить в одном человека.Если да, то можно ли оправдать?!

Станислав Крылов 20.04.2009 21:42
Re[5]: Отрывок
Лучше умереть стоя - чем жить на коленях
Звучит красиво, особенно для молодого Человека, потом несколько жизнь потреплет - и начинаешь принимать еврейскую истину из анекдота:
- Абрам, ты Родину любишь?
- Конечно!!!
- А воевать за нее пойдешь?
- Нет конечно!!!
- А почему?
- если меня убьют, кто так как Я будет Родину любить?

Так что не надо искать оправданий или осуждать каждый поступок.
Главное стараться подлости не совершать. А так - по-моему любой человек и так свои поступки - пусть даже задним умом сто раз впомнит, особенно те - где он не совсем себе нравится.

Татьяна Гордиенко 20-04-2009 21:28
Re: Отрывок "Наша война"(Роман "Мамка"Пип Волант)
Не все так просто, как порой кажется.

Рейтинг

9 комментариев

Татьяна Гордиенко, 17-04-2009 09:31 (ссылка)

Отрывок "Наша война"(Роман "Мамка"Пип Волант)

Молодая женщина в ночной рубашке и вязаной кофте поддерживает старика с плачущим ребенком на руках. У них пытаются отнять ребенка, но пожилой мужчина держит его крепко. Женщина помогает ему,чем может. Прижимая ребенка к себе, старик выкрикивает: "Выродки фашистские! Что вы делаете? Выродки!" Ребенок просто заходится от крика. Из носа опять хлынула кровь. Солдаты отпрянули назад, чтобы ниспачкать свою униформу. Наблюдавший со стороны младший офицер СС резко выкрикнул какую-то команду и подбежал к ним, вынимая на ходу пистолет из кобуры на поясе. Приблизившись к старику, на миг довольному приостановленному окриком солдатскому насилию, офицер с ходу выстрелил в упор прямо в его голову. Старик уронил плачущего малыша на землю и упал рядом. К убитому подбежали несколько солдат и выстрелами из автоматов, потехи ради, превратили тело в решето. Среди беженцев поднялся страшный крик, усмиренный несколькими выстрелами прямо в толпу. Они замолчали, но не несчастный ребенок – его за ногу поднял здоровенный солдат и отнес в сторону к небольшой кучке всхлипывающих детей.
Еврейка? – сердито обращается младший офицер уже к испуганной молодой
женщине, помогавшей расстрелянному им старику защищать ребенка.
Несчастная от ужаса потеряла дар речи и только отчаянно замотала головой в знак
отрицания. Ее большие карие глаза готовы выскочить из орбит от страха и напряжения.
Еврейка, еврейка!– насмешливо произнес свой приговор высокомерный
вояка, отработанным движением поднял свой пистолет и выстрелил несколько раз в живот женщине. Она падает медленно и тяжело. Голова ее поднимает облако пыли, ударяясь о засохшую землю. Довольный собой младший офицер убирает пистолет в кобуру, не
зная имени жертвы - Клара Малевич.
В это время к колонне подъезжают несколько военных грузовиков.
– Грузите этих тварей в машины! Они мне уже надоели! – командует экзекутор
солдатам с каменными лицами и медленно начинает расхаживать среди толпы обезумевших пленников. Краем глаза он замечает, как один из его солдат, лет двадцати, бледный как полотно, падает на колени возле только что убитой женщины и его начинает рвать Офицер резко поворачивается и, приближаясь к присевшему солдату,
орет :
– Встать, рядовой!
Солдат пытается встать, но падает снова – на этот раз почти теряя сознание. Офицер в бешенстве пинает юнца ногами в живот, в грудь, в пах: куда попало. Бедняга, придя в себя, протяжно бормочет:

– Не могу, господин фельдфебель Зойбер! Не могу вынести всего этого!
– Не можешь слюнявый засранец?! – рассвирепел от злости офицер Рудольф Зойбер и изо всех сил ударил рукояткой пистолета молодого солдата в висок. Тот потерял сознание и упал вниз лицом рядом с мертвой женщиной. Двое солдат подняли с земли своего раненого сослуживца и буквально забросили его в небольшой грузовик
с нарисованным красным крестом на капоте.
Через сотню километров по пыльным разбитым русским дорогам грузовики с рабами остановились у поезда, идущего в "Дойчланд, дойчланд юбер алес". Этот поезд, названный иронически завоевателями "Поезд свободы", не был единственным. Их было ни два, ни три, и большинство из них проходили через узловую станцию в юго-западной России, которая называлась, по горькой случайности, "Райским городком". По пути на запад они часто останавливались, чтобы набить свое брюхо очередной порцией живого товара - ошеломленными и убитыми горем жертвами войны, еле движущимися оборванцами с выцеженной из них жаждой жизни.е

Рейтинг

6 комментариев

Татьяна Гордиенко, 10-04-2009 16:03 (ссылка)

Опрос

Метки: опрос

Рейтинг

2 комментария

Татьяна Гордиенко, 10-04-2009 16:02 (ссылка)

Опрос

Метки: опрос

Рейтинг

1 комментарий

Татьяна Гордиенко, 10-04-2009 15:49 (ссылка)

Опрос

Метки: опрос

Рейтинг

13 комментариев

Татьяна Гордиенко, 10-04-2009 11:30 (ссылка)

Заключительная глава (Роман "Мамка" Пип Волант)

1915 год. Южный Урал. Середина октября.

Раннее послеобеденное время.
Небо оловянно-серыми тисками сжимает скудные солнечные лучи. Лес нахально упирается своими плечами в сельскую амбулаторию. Сильный осенний листопад: грязные аллеи и две повалившиеся скамейки засыпаны падающими листьями, и спасения от них нет.
Скромно одетая стройная молодая женщина переступает тяжело и неуверенно, внимательно подбирая место своим красивым ногам, подкашивающимся от режущей боли внизу живота. У нее кружится голова. Она грустна, сломлена и на грани отчаяния. В голове ее бесчисленное количество раз вертится одна и та же мысль: «Назвала бы ее Галиной! Галина Зотова! Звучит банально, но как же я бы ей радовалась, как бы любила! Воспитала бы ее благородной и честной! Была бы она моей сладкой девочкой! Да, но уже нет!»
Несмотря на боли в теле и, прежде всего, в романтичной своей душе, почувствовала спиной чей-то настойчивый взгляд. Обернулась с надеждой, пронзившей током ее женское сердце - увидеть отца убитой ею самой дочери Галины, но за стеклом больничного окна встретила крайне осуждающий взгляд, наполненный самой низкопробной ненавистью. Это была акушерка, делавшая аборт. Откуда было знать, что гордая тетка не имеет детей, потому что не желает расстаться со своей дряхлой девственностью?! Не обиделась. Заслужила этот укор. Каждый человек заслуживает свою судьбу, какой бы она не была: чертом или ангелом, другом или последним гнусным ненавистным врагом!
Вот так!
Такова эта жизнь: нельзя и член до краю, и душа в раю!
Твою мать!
"Ма-а-ать..., м-а-а-ать..." – ответило глухое эхо из женского рая!

Метки: обсуждаем

Рейтинг

1 комментарий

Татьяна Гордиенко, 10-04-2009 11:23 (ссылка)

Отрывок ЭПИЛОГ: …ЛОГ, ...ЛОГ!(Роман "Мамка" Пип Волант

Галина Зотова, бывшая санинструктор и бывшая мать, вышла после встречи с бывшим своим приемным сыном Хансом Штильманом. Встреча их прошла в одном шикарном доме, который был полной противоположностью ее грязной коморке в тесной коммунальной квартире, где она вела свою пьяную, заканчивающуюся бесцельно жизнь. Долгое время она шла, не зная куда, с поникшей головой. Искривленные, страдающие варикозом ноги сами привели сгорбленное от старости и тоски тело к ее последней пристани - низкопробной забегаловке с водкой за рубль двадцать. Напилась до беспамятства классическим русским напитком, смешанным с другой классикой: горькими слезами о потерянном женском счастье. Увел ее наряд вытрезвителя, слыша ее непрерывное пьяное бормотанье:
- "Ох, Господи! Почему я не осталась в Германии? Сейчас была бы фрау Мулер,
Шулер, Шулемулер, а не очередной русской пьяницей? Эх! Что не осталась+"
- Еб твою мать, свинья пьяная! - не выдержал один из милиционеров и ударил
ее кулаком в спину, подталкивая к лежаку в комнате вытрезвителя.
- Не пачкай руки, приятель, об эту дрянь! - пытается успокоить коллегу второй
"блюститель нравов".
- Уххх! Как я ненавижу этих баб-пьяниц! Какой же матерью была эта тварь! -
не останавливается первый, вытирая руки грязным носовым платком.
- По мнению женщин - нет плохих матерей, а есть только непослушные дети! -
констатирует другой, тоном доморощенного философа.
- Хватит защищать эту суку! - не сдается женоненавистник в мундире.
- Я и не защищаю! Я не феминист! Ведь знаешь, что у меня не было матери, а
отец мой погиб на войне. По крайней мере, так мне говорили в детдоме.
Отец ребенка может быть не известен, но мать всегда есть! Всегда известна! Если хочешь то узнаешь, кто она, эта нелегальная детопроизводительница, сгубившая твое происхождение! - кто может возразить этому постулату, сказанному представителем борьбы с алкоголизмом сержантом Петренко, хотя он сам наверно не слышал такое чужое и обидное слово. - Короче говоря, есть женщины, матери, которые живут в свое удовольствие, и им наплевать на всех, включая и своих детей. Такие бабы имеют свой девиз: "Имели мы всех в задницу!" - речитативно закончил милиционер свои философски-служебные претензии к познанию жизни.
Ругая отборным матом всех женщин на свете, они оба сели в уазик и отправились на хлебозавод - там сейчас должны вынимать из печей ночную партию хлеба. Он всегда пахнет домом, мамой.
В воняющей от умерших от холеры занзибарских тыкв комнате вытрезвителя наша пьяная героиня Галина Петровна Зотова пыталась всеми силами разграничить свой сон от алкогольных видений. Насколько успешно она успевала это сделать, знает только она сама. Скорее должна бы знать, но знает ли кто, как сказал бы наш друг, недоказанный великий плагиатор - Били Шекспир.

Метки: обсуждаем

Рейтинг

3 комментария

Татьяна Гордиенко, 09-04-2009 12:01 (ссылка)

Рецензия Доктор- загадка Марко Семов

Как мне представляется, варненская общественность с большим интересом комментирует книги неизвестного автора – под псевдонимом Пип Волант. В сущности, кто такой Пип Волант, и что он написал? Пип Волант - известный варненский челюстно-лицевой хирург доктор Виктор Желев. Всеми признанный специалист не только в Варне, доктор бессарабского происхождения как-то очень неожиданно начал писать и, к удивлению, явился перед читающей аудиторией как автор трех книг со странными названиями и таким же странным содержанием. "Модо", "Трыни, дрыни, дрынь,дрынь,дрынь" и "Чао!"- своими названиями и сюжетами ставят перед нами массу вопросов и вызывают недоумение .Нестандартный как личность, прославленный хирург не менее нестандартен и как писатель. Во всяком случае, он появился в нашей литературной жизни продолжая, одну старую, еще ранее д-ра А.Кронина, неизменную традицию, что когда врач пишет книги, то они обязательно интересны. Книги д-ра Желева не только интересные, но и странные – их действия происходят за пределами Болгарии. То в американских наемных войсках, то среди продавцов наркотиков на каких-то островах и в каких-то ресторанчиках. Автор ставит перед нами не только знакомые и наболевшие проблемы современного мира, но и рассказывает о возможностях медицины завтра сделать возможным возвращение человеческой памяти назад, на столетия, на тысячелетия. Герои остаются сами с собой, с сегодняшними и вчерашними проблемами своего существования, с готовыми ответами и без таковых.
Этот автор – Пип Волант- не может остаться незамеченным. С какими-то странными именами и в странных ситуациях, с какими-то странными проблемами, которые он ставит; все это, бесспорно, его мастерство. Мастерство рисовать живых людей. Точно описанные события несколькими словами или изречениями – факт, который показывает безусловный талант состоявшего хирурга среднего возраста, но молодого писателя. Читатель удивится необычайному и в то же самое время глубоко реалистичному миру этих книг; перегруженному, а местами заваленному языку, но, безусловно, признает способность доктора повествовать, увлекать за собой читателя, задавать вопросы и искать неожиданные ответы.
Возможно привыкший к классическому, знакомому повествованию читатель будет недоумевать перед этим новым и необычным, очень необычным автором, но с уверенностью признает, что перед ним - странный Талант, книги которого уводят взгляд от знакомого и обычного, и, не будучи научной фантастикой, погружают нас в насколько же реальный, насколько же и нереальный мир. Потому что и герои, и обстановка, в которой они живут, отличаются от знакомой нам. Но, кроме всего прочего, все это вместе взятое раскрывает широкую, необычайную и нестандартную культуру автора, которая неизбежно делает богаче и читателя.
Во всяком случае, литературная критика, вероятно, будет поставлена перед вопросами – как и каким образом отведет место для этих трех книг и как оценит такой необычный, но бесспорный талант, каким очевидно является Пип Волант – с гражданским и известным именем д-р Виктор Желев.

"Словото днес " – Недельное издание Союза болгарских писателей, основано в 1913 г. Иваном Вазовым , выпуск 21 , от 24.06.2004г.

Метки: обсуждаем

Рейтинг

2 комментария

Татьяна Гордиенко, 09-04-2009 11:30 (ссылка)

Отрывок "Лесные воспоминания" (Роман "Мамка" Пип Волант)

Она шла через лес уже шесть часов. Еды не было совсем. Выпила только пару глотков воды из бутылки, которую взяла у "этой ненормальной пропащей Эльзы".
С каждым ее шагом тихо и настойчиво наплывали яркие воспоминания о голодном лесном детстве. Вместо ряда деревьев впереди она ясно, с силой галлюцинаций видела себя ребенком в компании нескольких своих сверстников, собирающих крапиву, упавшие кедровые шишки, грибы и ягоды в зависимости от капризного южноуральского сезона. Даже почувствовала на пересохших губах вкус "лебединки"! Это было праздничным блюдом мамы! Сначала она, мама, жарила на сухой сковородке большую горсть сосновых косточек, после посыпала их вымытыми и крупно нарезанными листьями собранной мальчуганами лебеды. Когда зеленые листья сморщивались, наливала один стакан драгоценного молока и тушила огонь примуса. Через полчаса поднимала крышку, снимала сковородку и ставила ее на стол таким жестом, как будто подавала панированные фазаньи язычки для царских особ. Дети, со всей их искренностью и неподкупностью, подыгрывали ей в этом печальном спектакле восторженными оценками кулинарных шедевров: они были в полном эстетическом созвучии с ее кулинарной фантазией, но больше всего - с ее театрализованной сервировкой. Так было и при других выдуманных ею вкусовых фантасмагориях. В сезон крапивы: только что проросшая, опасная для босых ног трава, заливалась минут на пять кипятком, потом нарезалась мелко-мелко, смешивалась с небольшим количеством отрубей и делались котлеты, прозванные "крапиветы".
Несмотря на повсеместный человеческий голод, Галка выросла здоровой, стройной девушкой на радость сельским женихам.
Еще шестнадцатилетней она покинула отцовский дом, как сказал бы ее мемуарист, если, конечно, нашелся бы таковой, и уехала в соседний – за 270 километров - город, чтобы покорить его с вольяжной легкостью профессионального театрала, считая это разминкой перед плановым стартом в столицу.

Уже там, в Москве, на полных оборотах провинциальной жажды к жизни в свое удовольствие, она отдалась бескомпромиссно оргиям и любовным интригам с бесчисленными "мужичками". Очень скоро стала звездой всех вечеринок из-за своей искренней готовности отдать себя: если танцевать, то до упаду, если пить, то до усеру, если трахаться, то до полного полового истощения! Нравилось ей так жить, потому что любила свободу! Свободу выбирать ту или другую вечеринку, того или другого мужчину, ту или другую компанию.
В концлагере больше всего страдала от потери именно этой свободы – свободы личного выбора; но убедила себя, что иметь все же двух любовников - вот настоящая тюремная свобода! Была актрисой по душе, по плоти и по совести!
Они, Отто и Фриц, были очень разными и как люди, и как мужчины. Это разнообразие компенсировало ей отсутствие "ее" свободы.
Отто – спокойный, уравновешенный крестьянин, принимал ее как супругу. Выполнял с немецкой педантичностью и без излишних эмоций свои мужские обязанности в кровати. Молчаливый, он интересовался ею только как объектом для секса и ничем больше. Всматривался иногда в своего "сына" Ваську немного серьезнее, чем в других заморышей, тщательно скрывая, что испытывает отцовские чувства к бедному ребенку, невзирая на то, что со всей деревенской совестью принимает его за своего несчастного сына.
Его двойной коллега – и как охранник, и как любовник, Фриц Эбергард был совсем другим человеком. Импульсивный в своих эмоциональных переживаниях во время их любовных встреч, он строго и ясно разграничивал свои сексуальные чувства от тех приятельских, в которых хотел бы быть с ней – этой славянской заключенной, этой ветреной прелестницей, этой потенциальной порцией печного дыма лагерного крематория. Рассказывал ей много о себе, о немецкой литературе, об искусстве. Цитировал своего любимого Гете, играл целые сцены нашумевших немецких и мировых фильмов. Пел ей немецкие народные песни. Рожденный и выросший в семье врача и искусствоведа, он был интеллигентным мужчиной, страдающим комплексом неполноценности из-за неудовлетворенной амбиции стать учителем немецкой литературы. Любил детей. Очень часто носил книги и читал их вслух детям и их нянькам. Делал это, скорее всего, для себя, чем для несмышленых слюнявых мальчуганов и непонимающих немецкий язык санитарок. Несмотря на острый язык, часто пошлый, в своих ехидных замечаниях в адрес ее интеллектуального уровня, он все же оставался добродушным и гуманным существом. Но, как и большинству интеллигентных мужчин, ему были присущи детская капризность, болезненная обидчивость и враждебная убежденность в своей правоте и справедливости по всем вопросам человеческих взаимоотношений. К этим качествам прибавим и его малодушие, с которым он по своей инициативе порвал опасную связь с узницей. "Малодушно и предательски " – по мнению Галины Зотовой, его тюремной приятельницы и любовницы.
Где-то с середины февраля 1945 года отношения Фрица Эбергарда к Галине начали остывать. Объясняя это себе обстоятельствами войны, молодая женщина спокойно выждала три недели, прежде чем спросить о причине его поведения, со дня на день все более негативного и пренебрежительного.
– Что сказать тебе, девушка! – как любил он обращаться к своей тайной избраннице. - Дело в том, что началась мобилизация охранников тюрем и концлагерей! Явно приближается конец войны. Я убежден, что в ближайшее время и меня призовут на Восточный фронт!
– А я в чем виновата перед тобой, Фриц? – просто спросила Галка, искренне удивляясь его объяснению. – Так ведь это война. Вот так что ли мы и расстанемся? Так что ли?
– Не драматизируй наши отношения, девушка! Ты думаешь эгоистично в данный момент! – ответил ей Фриц, но к ее удивлению без присущей ему вспыльчивости.
– После того, что мы с тобой пережили, после всего риска и всех наслаждений, после ….
– Замолчи! Ты мне будешь говорить о риске? Мне? – уже с раздражением сказал молодой охранник.- А о риске на поле боя, что мне не скажешь, а?
Замолкли оба, пока, после выкуренных двух сигарет, Фриц не заговорил спокойным голосом с еле уловимыми нотками вины:
– Лучше поговорим о твоем будущем, Галчонок!
- Странно слышать такие слова от охранника концлагеря! Ты что, издеваешься? О каком будущем? Ты его видишь прекрасным, не так ли? – сарказм женщины усиливался прищуром ее красивых глаз.
– Нет, я так не думаю,- продолжил уже убежденно солдат. – Скажи Отто, что ты от него беременна – он придумает, как тебе помочь. Я убежден. Он добрый человек, не оставит, чтобы тебя …
Галина вскочила, обиженная, и быстрыми шагами вышла из служебной комнатки, но в душе очень обрадовалась предложению Фрица: "Браво мальчишке! Прав он!"

Метки: обсуждаем

Рейтинг

7 комментариев

Татьяна Гордиенко, 08-04-2009 11:17 (ссылка)

Отрывок "И это другая война?" (Роман "Мамка"Пип Волант)

А месяцем ранее, утром 23 марта 1945 года, в горах Шварцвальда появился игривый ветерок, рожденный прелюбодеянием зимы с весной. Как буйный жеребец, он проскакал от холма к холму и спустился по склонам в маленькое село из десяти домов, чтобы помериться силами с людьми. Не успел оценить свою скорость и споткнулся в палисаднике перед сельской часовенкой, завертелся вихрем и прервал сообщение, доносившееся из громкоговорителя, установленного на крыше легкового автомобиля, окрашенного в камуфляжные цвета: "...родина в опасности ...наш долг ...молодые защитники ...цвет нации …полный пансион!"
В отличие от любопытного ветерка с веселым нравом, мимо машины военного комиссариата совсем безучастно прошел мужчина среднего роста лет сорока. Справа пустой рукав его военной шинели без погон был старательно заправлен в карман. Бывший солдат приблизился к дверям дома из крупного тесаного камня и вошел, не постучав в дверь.
– Сегодня только две марки! Больше денег нет! – отрывисто сказал он женщине, сидевшей на кухонном диванчике. Чисто выстиранная одежда, висевшая на ее слабом теле как балахон, смотрелась как-будто с чужого плеча. Кожа на лице и руках выглядела таким же образом. Выпуклые синие глаза резко выделялись на фоне темных кругов под ними.
Она не ответила, медленно поднялась и встала перед своим гостем Юргеном Люпке, который ловко расстегивал шинель своей единственной левой рукой.
– Помоги мне отстегнуть этот значок! Если уже на войну призывают детей, суля им паек, он мне больше не нужен! – попросил о помощи возмущенный инвалид и продолжил другим спокойным, но нетерпеливым тоном. - У тебя есть что-нибудь перекусить? Ханс принес чего-нибудь с маслобойни? Я его встретил по дороге к вам.
Вдвоем они отстегнули золотую свастику великого Рейха, и мужчина с подчеркнутым гневом зашвырнул ее в угол комнаты, где стоял ящик с дровами. Потом они направились в спальню и занимались оплаченным сексом молчаливо и бесстрастно.
В это время ветер переметнулся в сосновый лес. Во всю надрываясь, ему не удалось даже покачнуть прочные стволы деревьев. Он поднялся наверх и с удовольствием раскачал их кроны. Увидел свысока на лесной тропинке худого тринадцатилетнего мальчишку, тащившего молочный бидон. С большим удовольствием ударил его в спину не очень сильно, но этого хватило, чтобы тот споткнулся о камни перед мосточком через лесную речушку. Упавший мальчуган с ужасом увидел, как выливается молоко из опрокинувшегося бидона, резко вскочил и поставил его на землю. Посмотрел внутрь – на дне осталось немного, около двух литров, молока. Он присел у дерева и, глядя на речку, потер ушибленные коленки. Потом встал, взял бидон и приблизился к берегу. Зачерпнув крышкой, долил воду в молоко. Выпрямился и продолжил свой путь.
Через несколько дней Эльза, дремавшая на диванчике в послеобеденное время , была разбужена стуком во входную дверь. Медленно подошла к двери и, не спрашивая, открыла ее. На пороге стояла полноватая супруга хозяина маслобойни, Хельга Бадер, низкорослая тридцатилетняя женщина с покрасневшими щеками и растрепанными каштановыми волосами.
– Здравствуй, Эльза! - тихо поздоровалась посетительница. После кивка хозяйки продолжила смущенным голосом, - Понимаю тебя... понимаю, что война. Сочувствую, что муж твой бесследно пропал, а старший сын погиб на этой проклятой войне…
Она посмотрела стыдливо в лицо Эльзы, которая все также безучастно стояла и смотрела на свою гостью, и с легким укором спросила:
– Я также понимаю, что почти умираете с Хансом от голода, но… - она очень сконфузилась, но быстро закончила - но зачем разбавляете молоко водой? Ведь из разбавленного молока ни масло, ни брынзу не сделаешь!
Эльза посмотрела на краснощекую женщину явно удивленными от услышанного глазами. Ничего не сказав, она вернулась на место и села. Голова ее наклонилась, и из глаз брызнули слезы.
– Очень сожалею, но больше у вас не буду брать молоко! – отрубила хозяйка маслобойни и, боясь услышать просьбы Эльзы, быстро вышла из дома.
Вечером того же дня Ханс вернулся поздно и, ступая на носках, медленно пробирался в свою комнату минуя мать, заснувшую на кухонной кушетке.
– Зачем? – услышал он глухой, но строгий ее голос.- Зачем разбавляешь молоко, Ханзи?
Мальчик, как каменный, застыл на пороге на несколько секунд, потом переступил с ноги на ногу и заговорил с большими интервалами тихо, смущенно и печально:
– Первый раз получилось случайно: разлил молоко около речки и долил воду, чтобы не заметили… Номер прошел… Потом начал это делать каждый раз, чтобы получить продукты… Хотелось поменять их на значок Юргена… очень мне нравится, а он вечно ноет, что голоден… Извини, мама! Я не хотел, чтобы так получилось! Действительно не хотел, мама!
Но мать не издала ни звука. Сын несколько раз спрашивал, спит ли она, но не получил ответа. Извинился еще раз, пожелал спокойной ночи и вошел в свою комнату расстроенным. Но заснул быстро – от голода и усталости, от долгих игр в лесу.
Ранним утром, когда Эльза Штильман только что положила на стол наволочку, вошел Ханс и спросил, пойдет ли он к Бадерам. На вопрос, что делает, она не ответила, а продолжала складывать его вещи – две рубашки, пуловер, белье. Взяла веревку и завязала наволочку как рюкзак. Потом отошла в угол кухни, нашла свастику, заброшенную туда Юргеном, и прикрепила ее на лацкан пальто сына. Одной рукой взяла вещи, другой – Ханса и ничего ему не объясняя, поволокла за собой.
По дороге через лес Ханс несколько раз испуганно спрашивал мать сквозь нахлынувшие слезы: "Мама! Мама! Куда мы идем? Куда ты меня ведешь, мама! Зачем ты мне приколола эту свастику, мама?» - но она упорно продолжала молчать. Молчала даже тогда, когда пенсионер – капитан призывной комиссии в пункте новобранцев-гитлерюгендов в соседнем городке спросил их адрес. Ему ответил Ханс, испуганный и недоумевающий от того, куда привела его мать. Молчала она и тогда, когда он прижался, обнимая по-детски и не стыдясь своих слез, просил: "Не посылай меня на войну, мама! Не посылай на войну! Я не хочу умереть как мой брат Альфред! Прошу тебя, прошу тебя, мама! Прошу тебя!" Молчала и на обратной дороге в пустой дом. Только когда легла в кровать, разрыдалась: неудержимо, во весь голос. Рыдания скоро перешли в мучительный кашель, от которого кровь хлынула из горла. Подавившись, она резко встала с постели и упала, со всей силы ударившись об пол.
На заре она медленно притащилась в хлев: твердо решила покончить собой прежде, чем голод и тоска не доконали ее окончательно. Старая ее корова Йоми лежала на полу и встретила свою хозяйку тихим бессильным мычанием. Эльза нашла веревку и стала делать петлю. Взглядом поискала какой-нибудь ящик или стул. Глаза ее невольно остановились на вымени коровы, из которого натекла на пол небольшая лужица молока. Женщина опустила веревку на землю, постояла неподвижно несколько минут и вернулась в дом: "Ведь должен же кто-то встретить с войны этого молоденького солдата Ханзи!"
Через час она взяла небольшой бидончик с молоком и направилась через лес к Бадерам. Ходьба ее очень утомила. Тяжело дыша, она вышла из леса на полянку перед домом и села на скамейку под березкой. Хельга Бадер развешивала белье. Увидела Эльзу, но сделала вид, что не заметила, а когда закончила, вошла в дом и вскоре вышла с большой кружкой и села рядом. С Хельгой явно случилось что-то нехорошее – исчез румянец на щеках, а глаза были опухшими и покрасневшими.
– Нет у нас больше ни кофе, ни чая! – голос у нее был монотонным, но не раздраженным, как при последней их встрече.- Могу угостить тебя только водой! - и всучила ей кружку.
Непрошенная гостья слегка кивнула в знак благодарности, но не торопилась отпить – ее дыхание все еще не восстановилось.
– А где Ханс? Что же ты его не привела? – спросила Хельга, глядя на небольшой бидончик у ее ног, так спокойно, как будто не приходила несколько дней назад ругаться за разбавленное им молоко. - Они с моим племянником стали большими друзьями. Сейчас его позову: «Юрген! Юрген!».
Мальчик не приходил и Хельга добавила :
– Наверно опять спрятался, чтобы поесть – вечно голодный! Ты его не знаешь, он пасынок моей сестры от первого брака ее мужа, который погиб еще в 1939 году в Польше. У них в городе сильный голод, я тебе скажу.
Вдруг хозяйка разразилась слезами:
– Вчера мобилизовали моего мужа! А он с больным сердцем! – всхлипывала она. - Даже если его не убьют, все равно он не выдержит напряжения и лишений этой проклятой войны! И опять закричала: - Юрген! Юрген!
Эльза еще не успела удивиться совпадению имен мальчика и ее любовника Юргена Любке, когда из хлева вышел полноватый мальчуган в возрасте ее сына с крупным сизым голубем в руках. Размахнулся и подбросил его вверх. Проследил взглядом полет и подошел к женщинам.
Эльза печально и рассеянно осмотрела мальчика, но, увидев на его пиджаке красивый значок с надписью "Союз голубятников Германии " и с нарисованным в середине его голубем, вытаращила свои синие глаза, резко подскочила, обливаясь водой, швырнула кружку на скамейку и, не говоря ни слова, бросилась бежать домой.
Падая несколько раз, она не остановилась ни на миг до самого дома. Прерывисто дыша, открыла почтовый ящик, прибитый к входной двери.
Внутри было письмо. Она распечатала его дрожащими руками и прочитала так, будто знала его содержание: "С глубоким соболезнованием сообщаем Вам, что Ваш сын Ханс Отто Штильман погиб этой ночью при бомбардировке поезда, в котором он направлялся в школу новобранцев. Гроб с его телом будет доставлен Вам после подачи от Вас заявления до…" Эльза мигом потеряла сознание и упала на пороге как подкошенная. Несколько минут спустя из-за угла маленькой улицы появился Юрген Люпке. За ним шла молодая женщина, одетая в теплую зимнюю одежду с ребенком 5-6 лет, спавшим за ее спиной.
– Эльза! Эльза! – бросился бывший рядовой Абвера к своей приятельнице, сел на корточки около нее и стал сильно трясти единственной рукой.- Эта женщина тебя ищет, Эльза! Принесла тебе письмо от мужа ! Он жив и здоров ! Эльза !?
Женщина на асфальте, не открывая глаз, попыталась подняться, но не сумела. Незнакомка сняла со спины сонного ребенка и прислонила к стене. Эльза все же пришла в себя, открыла глаза и увидела его.
– О! Ханзи! Милый мой! Ты жив, мой мальчик! – обернулась она с сияющим от неожиданной радости лицом к сидящему около нее дремлющему ребенку. Ты вернулся к маме! Вернулся! Вернулся! Я так сильно тебя люблю, Ханзи! – разрыдалась она и обняла "Ханзи" таким объятием, на которое способны только настоящие матери. Глаза ее горели абсолютным безумием.

Метки: обсуждаем

Рейтинг

8 комментариев

Татьяна Гордиенко, 07-04-2009 15:09 (ссылка)

ТВОЮ МАТЬ, ХАНС! (Роман "Мамка" Пип Волант)

14 октября 1983 года

Fortsetzung von Hans Stilman в стиле "интервью – монолога"

Я приехал в Москву для встречи со своей матерью. Вчера она была здесь. Сидела на твоем месте. Ее зовут Галина Зотова. Рассказала мне историю своей жизни. Скажу тебе вкратце. В молодые годы она была одной из девушек, которые очень любили развлекаться -–вечеринки с выпивкой, танцами и групповым сексом. Не поверишь, одна ее подруга, поэтесса Ольга Катаник взяла и забеременела не зная от кого. Не сумела сделать аборт, так как была женой кадрового офицера. Пока думала, что ей делать, его отправляют в срочную продолжительную командировку. Она собирает свой чемодан и мечется по вокзалам и станциям, чтобы, в конце концов, скрыться в одном небольшом городке сельского типа где-то в казахстанской целине. Там у нее рождается ребенок с генетическим заболеванием. Свободолюбивый ее характер и врожденное уродство ребенка побеждают ее материнские чувства: она решает его подбросить своей подруге Галине Зотовой. Находит ее на одном южном курорте, где та отдыхает со своим очередным любовником. Молодая родительница отдает все свои деньги и украшения будущей моей "мамашке", чтобы та взяла ребенка и выдала его за своего. Когда приедет в свой родной город на Украине, где она не появлялась лет пять-шесть, никто не будет проверять: она ли настоящая мать, а свидетельство о рождении будто бы утеряно. Договорились, что будет за мной приглядывать до 7-летнего возраста, после чего передаст меня в интернат для детей-инвалидов с врожденными нервнопсихическими заболеваниями – я рожден с синдромом Дауна. Будет получать социальную помощь от государства и от моей родной "мамули" Ольги каждый месяц по 3 тысячи рублей, чтобы кайфовать в свое удовольствие.
"Мамка" моя согласилась, но началась война, и она забыла об уговоре. Оставила меня одного в коммунальной квартире и сбежала. Записалась в действующую армию. Окончила кратковременные курсы военных санинструкторов и уехала на фронт. Уже на третий день ее взяли в плен немцы и как медицинского работника отправили в концлагерь, где проводились опыты на людях. Там она столкнулась с двумя невероятными неожиданностями: меня она узнала по родинке на бедре, а охранника отделения, в который я был помещен – по татуировке на руке. Его звали Отто Штильман. Он был механиком и участвовал в монтаже какого-то аппарата на Выставке достижений молодой советской экономики во время командировки в Москву, в которой был в конце 1937 года. Вместе со своими подругами, среди которых, между прочим, была и Ольга Катаник, они переспали со всей немецкой бригадой специалистов выставки во время нескончаемых пьяных оргий. Так как их связь совпала со временем моего зачатия, моя милая "мамочка" представила меня как его сына! Германец оказался очень порядочным человеком и поверил ей. Их интимная связь возобновилась и продолжилась до весны 1945 года, когда она солгала своему любовнику, что беременна от него. Наивный дурак опять ей поверил и пообещал организовать ее побег из концлагеря: решил послать нас к своей жене с сопроводительным письмом. Так и сделал. В туманную мартовскую ночь мамка вынесла меня подпоенного, чтобы я не разревелся в неподходящий момент, из концлагеря. Она уже хорошо знала немецкий и поэтому наше «путешествие» прошло без проблем. Нашла городок, нашла жену своего любовника. Оставила меня у нее и опять сбежала.
Война окончилась в мае 1945 года, а охранник концлагеря вернулся домой только через пять лет - был в плену в стране победителей. Принес с собой очень качественную и тяжелую форму легочного туберкулеза, от которого умер спустя полгода. Однако успел оформить мое усыновление. Даже окрестил меня Хансом – именем второго сына, в смерти которого чувствовала себя виноватой всю свою жизнь его несчастная супруга. Она никак не среагировала даже на признания ни в московской его измене, приведший к внебрачному ребенку, ни в лагерном его сожительстве с моей маман, окончившимся якобы ее беременностью, – после смерти детей Эльза сломалась и была не в своем уме – в смысле - потеряла рассудок. Так я стал Хансом, Хансом Штильманом.
Прошло четыре года и приемную мою немецкую мать насильно поместили в психушку с прогрессирующей стадией деградации личности, где в скором времени она тихо скончалась.
Меня взял к себе бывший ее любовник военных лет. Его звали Юрген, Юрген Люпке. Он был инвалидом войны – потерял руку на Восточном фронте, и прибавил к своей пенсии мою социальную помощь. Да пошли они, эти помощи – всегда кто-нибудь к ним присосется за моей спиной. Но и Юрген умер в прошлом году. Сейчас живу в пансионе для инвалидов. Ни то чтобы очень, но все-таки не одинок, и это уже что-то значит в моем положении.
Да! Забыл сказать, что не знаю, и едва ли узнаю когда-нибудь, какие опыты делали надо мной в медицинском концлагере, но я единственный в мире случай, когда человек, рожденный с синдромом Дауна, с годами избавился от своего слабоумия. Даже закончил Хумболтовский университет, хоть и заочно. Achtung!* " Успешный эксперимент" ни в коем случае не носит ни научного, ни морального оправдания насильственным опытам над людьми, даже для их добра. Просто я одно казуистичное исключение и абсолютно ничего больше !
А «мамочка» моя, Галина Зотова, до 1976 года работала ответственной за моральное воспитание несовершеннолетних кадетов в суворовском училище при Министерстве обороны. По ее словам, должность эта была наградой правительства за ее военные заслуги при спасении детей от нацистского рабства во время Второй Мировой войны! Вот такие дела!

* запрещение, объявление вне закона.

Вот так: приехал в Москву найти родную свою мать, а встретил настоящую курву! Курву по душе и менталитету! Прости, господи, такую блядскую жизнь и моей мамки, и мою! Кто поверит?!
Дежурство мое закончилось и я ухожу. Через три часа Ханс сядет в самолет на Франкфурт - так как "мама" ,кроме как пустое слово, уже для него ничего не значит … Встретить бы мне твою мать, Ханс!

Метки: и обсуждаем

Рейтинг

2 комментария

Татьяна Гордиенко, 07-04-2009 15:05 (ссылка)

Отрывок (Роман "Мамка" Пип Волант)

После трехнедельной адской дороги, во время которой умирают от голода более половины рабов, и уничтожающего трехмесячного карантина санинструктор Красной Армии Галина Зотова распределена в медицинский отсек концлагеря "Райзенау".
У дверей барака №17 рядовой Отто Штильман, сорокашестилетний охранник со взглядом, пустым как желудок каждого охраняемого им узника, встретил посланную туда няньку. Показал дверь дулом своего автомата, висящего на груди, и вошел вслед за ней. Правой рукой указал на детей, за которыми она будет ухаживать. Еще при первом жесте "Этот", женщина, увидев грубоватую татуировку: "Эльза – моя любовь" на его руке и указанного ей голого ребенка, упала на пол, потеряв сознание. Охранник выругался и пнул сапогом ей в ребра. Придя в себя, и через брызнувшие из глаз слезы, прошептала: "Отто! Васька! Отто! Васька!" Недоумевающий охранник вытаращил глаза. Женщина указала пальцем сначала на него и сказала: "Отто! Москва! Отто! Москва! ", затем на себя – "Галя! Галина Зотова! Москва !", потом - на ребенка рядом с собой "Васька! Сын! Dein Sohn!" И так несколько раз. Пришла сюжетная очередь Отто Штильмана побледнеть. " Майн зон?!" – ошалев, шепчет он и, опираясь спиной о стену, медленно опускается вниз рядом с женщиной. В голове его снежным вихрем проносятся отдельные сцены его командировки в Москву в 1937 году: водка, танцы и связи с женщинами легкого поведения, славянские имена и лица, которые он уже и не вспомнит! "Ja!Ja! ja,ja!!!" - радуется его пониманию женщина и бросается его обнимать, покрывая его лицо, руки, автомат и сапоги множеством влажных поцелуев.
Вероятная их мимолетная московская связь возобновилась в стиле слащавой семейной идиллии. Она убийственно парадоксально смешалась с серым пеплом крематория, где круглые сутки сжигают тела сотен тысяч невинных пленных, умерших от голода и лишений. Оставшиеся в живых безропотно ждут в этой смертельной очереди, примирившись со своей участью неизбежной жертвы – даже непонятая ими цель их собственного уничтожения уже никого не волнует: они подавлены психически до тотального и необратимого душевного коллапса. Охваченные принудительной прострацией, они больше не проявляют никаких чувств на очередную смерть своих соседей по бараку, на случаи каннибализма, на дежурства в крематории по графику одного абсурдного календаря крайне нечеловечного процесса, названного нацистскими философами "очисткой арийской расы".
На этом зловещем фоне проходят три с половиной года тайной любви между охранником и арестанткой. Именно так она сохраняет свою жизнь и работает в тепле медицинского центра, где проводятся бесконечные, изысканные по своей жестокости опыты с использованием стволовых клеток несчастных детей. А он, заключенный как и она в стены того же концлагеря, регулярно удовлетворяет свой половой инстинкт. Отдельная история для отдельного повествования!
Быстро или медленно, но приблизился конец войны. Все еще было начало марта 1945 года, но это не имеет никакого отношения к любви и интимной физиологии нашей парочки лагерных голубков.
– Отто, любимый, - обращается на очень приличном немецком Галя Зотова к
своему законспирированному любовнику, прислоняясь в романтично-деревенском стиле лбом к его щеке, – Хочу тебе сказать, что я беременна!
Удивление Отто Штильмана было таким же неподдельным, как и при первой их
встрече в бараке №17. Он не сразу пришел в себя и проговорил несвязно:
– Хорошо… Что случилось, то случилось… И без этого все идет к
своему концу …. Пошлю тебя к своей жене …
– Это как это к твоей жене? – недоумение узницы, одетой в полосатую
робу и с белой косынкой на голове, резко переросло в ироническое недоверие. – И как ты мне все это устроишь, а?
– Еще не знаю, как, но устрою, увидишь - ответил после долгой паузы охранник
с красным от напряжения лицом и опущеной вниз головой.
Прошло больше десяти тревожных дней. Однажды вечером Отто заявил Галке категорично, но с понятным в данном случае трепетом в его обычно спокойном и монотонном голосе:
– Или этой ночью, или никогда!
Она только кивнула ему и пошла в свой отсек готовиться к побегу согласно
предложенному ей тайному плану: конспирация!

Метки: обсуждаем

Рейтинг

4 комментария

В этой группе, возможно, есть записи, доступные только её участникам.
Чтобы их читать, Вам нужно вступить в группу

RSS группы

« Предыдущие 25