Следующее лето, второе лето дома, началось с его просьбы о лагере. О вполне определенном лагере, куда собирался его приятель и одноклассник. Ничего невозможного в том, чтобы отправить его именно в этот лагерь, не было. И вскоре путевка лежала у меня в сумке, справки были готовы - и готовы были чемоданы для всех. Его - для лагеря, а наши - для отпуска. Без него. Я внутренне ликовала и готовилась как следует от Него отдохнуть.
Мы выехали на следующий день после того, как отправили Его с другом в лагерь. Он был очень рад. Я видела это. И поэтому, именно и только поэтому, спросила - не хочет ли он с нами. Нет, он не хотел.
Прошло несколько дней сплошного счастья - в моей душе расцветали цветы и песок на деревенском пляже был не хуже средиземного для меня, и вода озера - особенно приятной и чистой, и моя семья - замечательной и полной.
А потом пришел тот первый вечер, когда мне захотелось услышать Его голос. И я позвонила Ему, впервые за те несколько дней, что мы не виделись. Он тоже не звонил мне... и, услышав этот голос, я впервые за все время нашей совместной жизни захотела Его увидеть:
- хочешь, мы тебя сюда заберем? (между нами были всего 2 сотни километров)
- нет, тут очень клево, сейчас будет плохо слышно, у нас дискотека начинается...
- ты иди куда-нибудь, где будет слышно...
- да, пока!, - и он завершил звонок...
Я сидела и смотрела на телефон в своих руках. Если бы он зазвонил в эту секунду и это был бы Он - я была бы счастлива. Телефон не зазвонил. Это был тот самый вечер. Который все изменил для меня. И для Него - навсегда.
Мы ели шашлык, дочка рассказывала ласковые свои детские радости, я счастлива была ее слышать - но, чем больше нежности к ней просыпалось в душе - тем острее мне не хватало - да! - другого моего ребенка.
Я старалась не испортить вечер своим родным. Это было не просто трудно - к тому времени, когда муж подхватил дочурку на руки, обещая уложить ее в ответ на просьбу оставить меня здесь, на террасе, одну, подумать - слезы плескались уже где-то у переносицы.
Я не курила со студенческих времен. Но почему-то взяла у уходившего мужа пачку и зажигалку. Муж посмотрел на меня с тревогой и печалью - но у меня внутри не хватило чего-то хорошего и нужного, чтобы задержать на этом свое внимание.
Слезы текли, догоняя друг друга и смешиваясь с соплями, дымом и остатками моего разума.
Я ни разу больше не курила с того вечера.
Муж вернулся к тому времени, когда я, уже умытая и спокойная, убирала остатки ужина со стола:
- что случилось?
- я скучаю...по Нему.
- хорошо!, - сказал мой муж, - я всегда знал, что ты - хороший человек. Я слышал, ты спросила, не забрать ли нам его...что он сказал?
И вместо ответа, совершенно неожиданно для меня, из меня хлынуло целое водохранилище

Мы прожили в деревне на берегу большого озера столько, сколько и собирались.
Я звонила мальчику каждый день, с трудом сдерживаясь, чтобы не звонить каждый час.
Я утром, в момент ласковой близости моей семьи, клала подушку между собой - и дочкой с мужем, и, жмурясь, прижимала ее, как голову мальчика, рукой к своему плечу.
И ничто больше меня не раздражало.
Мое сердце наполнялось еще бОльшей любовью и признательностью мужу, когда он вспоминал о моем мальчике, как о нашем ребенке. А дочкины вопросы о нем вызывали во мне неизбывное желание схватить ее - и целовать, куда попаду, визжащую и хохочущую.
И пришел день нашего возвращения.
И шел дождь, и я сидела с дочкой на заднем сиденье, и место сына грело меня ожиданием скорой встречи.
Было несколько раз промелькнувшее опасение, что, увидев его, я снова потеряю то, что было мне уже точно так же дорого, как воспоминание о том, как мою дочку положили впервые мне на живот. Но я закрывала глаза - и его умный взгляд поддерживал и успокаивал меня.
И было мне уже не так важно - получит ли он когда-нибудь высшее образование, насколько станет воспитанным и вежливым, и даже - будет ли он аккуратным...
Сквозь потоки дождя, мерно убираемые дворниками - и снова возвращающиеся - я видела километровые столбики - и считала: 140 километров до сына, 100, 60....
Муж привез меня в лагерь, не заезжая домой. Перед воротами лагеря, под потоками ливня, стучащими в зонт, мне снова стало страшно, что я увижу его - и что-то окажется не так, как было на расстоянии, и тут я увидела своего ребенка - далеко, в самом начале центральной аллеи лагеря, в конце которой стояла я. Он был такой маленький по сравнению с тем, каким я привыкла его видеть в прежней жизни! Он был такой родной, такой хороший! И тут - я помню этот момент - дождь вдруг прекратился, и я обрадовалась, что могу несколько секунд складывать зонт.
Мне хотелось бежать ему навстречу - но он не бежал, и я шла с его скоростью.
Мне хотелось схватить его - и целовать, как я уже 10 дней своей жизни целовала его в образе подушки, но я понимала, что наша с ним прежняя жизнь, умершая для меня, для него - еще жива.
- я так соскучилась, можно, я тебя обниму?
- здесь?, - и он огляделся, - ай, не надо...пацаны...
- давай мы тебя заберем сейчас
- на сколько?
- совсем.
Он посмотрел на меня, как на диковинное чудо, своими роскошными зелеными глазами:
- ай, смена же еще не кончается...
- ну ладно...
И в этот момент подошел муж - и ребенок весь распахнулся ему навстречу: и глазами, и движением тела. Муж пожал ему руку, потом, не отпуская, притянул за эту руку к себе и второй рукой похлопал по плечу:
- ты хоть скучал?
И он, всем существом своим прижавшись к мужу, прошептал:
- еще как!
В этот момент я не страдала уже. Ни ревностью, которой боялась, ни потерей нового чувства. В тот момент, когда мой сын ответил моему мужу, как единственному на свете родному человеку, я уже знала, что все будет хорошо, что я смогу все исправить.

А когда он стал выздоравливать - его пробило рассказывать про свою жизнь до нас. Сначала меня это несколько напрягало, я дослушивала до момента, когда могла как-то прилично уйти. А потом и меня пробило это все слушать. Мир детского дома и интерната вдруг развернулся для меня в таком ракурсе, о котором я и не подозревала:
- в детском доме у нас было две нянечки. Одна добрая, а другая злая. Но злая - она нас любила. Всех. Она могла тапком отлупить, но она девочек учила посуду мыть, вот так вот становилась сзади, брала руки в свои руки, и мыла. Все хотели. Мальчики тоже хотели, но она говорила, что посуду будут мыть девочки, а мальчики будут зарабатывать, чтобы было что в посуду положить. А мальчиков она учила у девочек тяжести забирать и самим носить. И еще она сильно режим нарушала. Воспитатели же уходили, на ночь только няньки оставались. Так вот она, которая злая, тех, кто хорошо учился, помогал и никого не обижал, сажала взрослые фильмы после 9 вечера смотреть, или КВН. Я так старался, чтобы смотреть, учиться...в детском доме хорошо было. Все время чем-то были заняты, даже времени не хватало. К выступлениям все время готовились. Концерты были для спонсоров, мы знали. Но вот я хотел выступать, чтобы воспитатели увидели. У меня там была такая воспитательница одна...она немолодая уже была, у нее была стрижка каре...Татьяна Витальевна...так вот она мне так нравилась! Я думал, что, если бы у меня была мама, она была бы точно как Татьяна Витальевна. И про жену думал, что я вырасту и найду, как Татьяна Витальевна...и мне казалось...да я просто уверен был, что она меня любила...когда я понял, что это не так, это было когда меня в интернат отправили, это было такое разочарование, это просто было как разрушить все, на что надеялся.
Вообще этот переезд в интернат - самое страшное, что со мной в жизни было. Я все понял, когда меня не отправили в школу. Я так хотел на 1 сентября в школу, а мне сказали: "Нет, ты будешь обследование проходить". Я сначала думал: "Какое еще обследование, я учиться хочу уже, мне учебники нужны", мне же уже 10 лет было...а потом догадался. Это ужас был. Понимаешь, нам все время воспитатели говорили, что в интернате так ужасно, что там неуютно и огромные спальни, и все курят, и такие дети, которых в детский дом, такой как наш, просто не взяли бы. И мы все привыкли думать, что там ужас, а нам повезло. Но я же видел, как других старших в другие годы, отправляли. Мы это все видели, так и было все - сначала не ходили в школу, обследование, в поликлинику. а потом - рраз - и нет его больше в группе. Но у меня же старшая сестра была тоже в детском доме и ее же не отправляли еще, а ей уже 13 было. Я надеялся, что пронесет. И вот уже было, наверно, 3 или 4 сентября, а в детском доме была такая женщина, наверно, она была секретарь, она со мной так обращалась, что я понимал, что я ей нравлюсь. И вот она в эти дни меня забрала домой. Я теперь думаю, что она взяла посмотреть, взять меня к себе или нет. И она сначала сказала, что заберет, и я обрадовался, что не страшный интернат, но через 2 дня она утром меня привезла в детский дом - и поехали. У меня в детском доме был целый шкаф одежды, у каждого был свой, как дома, мы же за границу ездили, привозили оттуда. И там были дети вообще хорошо одеты. А с собой мне дали один пакетик небольшой. И я думал: "А как же все мои вещи? Наверно, их уже отвезли, чтобы там все в шкаф положить, чтобы мне было не тяжело тащить"
Я когда увидел, что такое интернат, и мимо меня пробежали старшеклассники, и запах...в детском доме все время запах из кухни. Что готовят - то и пахнет. А тут какой-то такой невкусный, вроде и едой, но какой-то кислой, что ли...короче, я не смог сдержаться. Я рыдал, и мне было все равно, кто на меня смотрит. Я требовал позвонить в детский дом. Нас в детском доме учили, что, если потерялся, надо сразу звонить в детский дом. И все знали номер наизусть, с нами его учили. И мне дали звонить, я звонил, а мне то говорили: "Ну хорошо, подожди, сейчас за тобой поедут, а ты пока дай кто там рядом взрослый...", то я звонил снова, спросить, когда же приедут за мной, а мне говорили, что я должен привыкать, потому, что не приедут - и я теперь там буду жить...
А потом меня месяца три тупо били. Ну просто всем классом. Они там были с первого класса почти все. Я не ходил в столовую, потому, что в столовой больше всего били. Там около столовой надо было ждать, пока накроют. Так вот, именно там нечем вообще было заниматься, они начинали как бы разговаривать, цеплялись специально к чему-нибудь и начиналось...я в первый раз был так не готов, мне потом хотелось не жить...сбили с ног, я упал в угол к стене, помню, меня ногами били, а я смотрел на стену около пола и думал "какая она грязная, эта стена...вот в детском доме все стены были чистые, и меня там никогда не били, только злая нянька тапком" - и я тогда понял, как эта нянька нас любила, я сейчас расскажу, как она ушла. Ее уволили, потому, что она одну девочку заставляла за собой разлитое вытереть, а девочка сказала, что ей за это платят, вот пусть и работает. А нянька ее тапком. И девочка пошла и директору нажаловалась, что нянька детей бьет. И ее выгнали. А вторая, которая добрая, с ней вместе ушла. И мы очень плакали, когда они уходили и прощались, целовали нас...а вместо них пришли молодые две, они вообще не обращали на нас внимания. курить ходили в туалет, открывали там форточку - и типа не слышно. С другими няньками и воспитателями из других групп. А друг с другом они не дружили, как те...
Те, когда одна уходила, а другая приходила, друг другу все про нас рассказывали, мы так любили слушать, если не плохое И про кто что сделал, и как кто себя чувствует, и про у кого с обувью проблемы или там что уже сделали, и уже не надо - пришила карман оторванный или на что куртку вешать в школе. А молодые все время говорили друг на друга, что плохо работает другая и надо все за ней делать. А нам они даже не говорили ничего. К ним подойдешь, а тебе в ответ:
- у вас воспитатель есть, вот к воспитателю и иди...
Так вот я в интернате вспоминал, какая добрая была злая нянька Тимофеевна...

В тот день с утра все не ладилось: сначала сорвало кран в кухне через пару минут после того, как муж ушел на работу. Я, надеясь, что он недалеко ушел и вернется, вместо того, чтобы срочно перекрывать воду, набрала номер мужа и минуту слушала гудки. На улице муж не услышал телефон Потом перекрыла и даже дозвонилась. Но кухня этим фонтаном была уже основательно испорчена. Вместе с настроением, понятно
А потом - к нам пришла Его классная. Писать акт обследования и смотреть, как живет ее ученик. У нее, она сказала, два урока форточки, школа близко, и она решила...а я даже воду еще не всю собрала.
- ну, что Вы мне можете рассказать?, - очень нетрадиционно для учителя начала классная.
- не знаю...а что нужно?
- ладно, давайте начнем с необходимых сведений.
И она стала задавать вопросы, на которые я спокойно отвечала до вопроса о размере пособия на ребенка. Спокойствие, которое я надела на себя (у меня же еще лужи в кухне стояли) стало потихоньку сползать.
Потом были вопросы о заработной плате мужа, о том, в какой помощи нуждается семья...я встрепенулась:
- в психологической. Скажите, а может школьный психолог помочь ребенку установить какие-то сносные отношения с одноклассниками? А то как-то все грустно у него...
Классная подняла на меня глаза с металлическим блеском:
- я бы не сказала, что у него в классе грустно. А вот то, что Вы - единственная в нашем классе неблагополучная семья, для нас действительно грустно.
- как? Почему неблагополучная?
- ну, Вы же не своего ребенка к нам привели, правда?
Классную, похоже, прорвало:
- я этот класс с пятого чистила! Я такой класс сделала к этому году, это же была надежда школы! Все педагоги лучшие боролись за возможность у нас преподавать! А теперь что? В классе ребенок с помойки, который элементарно (она почему-то постучала пальцем по своей голове) вести себя не умеет...
- зачем же тогда нас в Ваш этот класс взяли, если так?
- так я же в отпуске была, я никогда не допустила бы, никогда!
Я сидела напротив, думала про лужи в кухне - и про то несчастное создание, которое я каждый день отправляю с утра - к этой классной

Удивительное дело! Сколько раз я уже слышала от людей, какой у меня замечательный приемный мальчик. И как мне с ним повезло. И послушный он (Ага! Много они знают! Станет он перед всеми хамить!), и трудолюбивый (Ага! Когда надо перед кем-то себя показать.), и вообще - жизнь наша с таким человеком рядом - сущий рай и одно удовольствие, только знай, успевай его получать.
И каждый раз, когда я это слышала - в моей душе бушевал вулкан, готовый пролиться лавой самой настоящей злости. И мне дорогого стоило его не показывать, хотя, конечно, прорывался он хоть понемножку - но много в чем И было мне ужасно от самой себя. И не понимала я - как же так? Я, такая спокойная, добрая, так искренне любившая во времена знакомства всех его одноклассников одновременно - и не могу унять в себе такое некрасивое, самой мне неприятное?
Но в тот момент откровенного на Него нападения - я вдруг почувствовала что-то, зашевелившееся внутри, что меня на какое-то мгновение вернуло самой себе: я почувствовала желание Его защитить. И сочувствие. И готовность понять. Несмотря на то, что это было ненадолго - я поняла механизм.

Как бы ни противен был мне сам этот механизм "от противного" - но он работал. А мне, совершенно в тот момент уже измученной осознанием собственной гадостности и жестокости - мне - было бы за что ухватиться. Тонущий не сильно разбирает - чистое бревно - или в плесени. Лишь бы не топило, а поддержало.
И я воодушевилась:
- я очень надеюсь, что Вы постараетесь действовать в интересах ребенка. (ого! Какая фраза получилась - надо запомнить, хорошая фраза, обезоруживающая )
и прошу Вас помнить о том, что это ребенок с непростой судьбой (интересно - как бы это себе самой так напоминать, чтобы хоть когда-нибудь помнить?)
если есть какие-то конкретные проблемы - давайте решать их в рабочем порядке. (ой, а в рабочем порядке я - имею право так сказать, или нет? Я же вроде не с ней работаю...или с ней? Ну - с ребенком-то мы, вроде, обе работаем...агаа! знаю, что еще сказать:)
я, так же, как и Вы, с ребенком этим работаю. У меня уже не опека, две недели назад вынесли решение. У меня теперь - приемная семья. Так что мы с Вами - коллеги, и работать с этим мальчиком будем коллегиально.
Классная сидела с растерянным видом. Наконец, собралась, и, утрированно внимательно глядя в свои бумаги, произнесла:
- Ваше образование?
- два высших, - и я перечислила свои специальности из дипломов.
Следующий вопрос меня добил. Я несколько секунд пыталась его осмыслить, а когда осмыслила - на меня напал смех. Мне уже абсолютно безразлична стала кухня, но смеяться в лицо человеку - я не могла себе позволить. Поэтому сначала я сдерживалась, как могла. Недолго получилось. Потом инстинктивно зажала рот руками, и все же прыснула сквозь пальцы...да, я забыла сказать вопрос: классная, услышав о моих двух высших образованиях, спросила:
- а тогда зачем Вам приемный ребенок?

Сидит за компьютером часа 4. Я:
- сходи, пожалуйста, в магазин, нам нужна к обеду сметана и хлеб.
- щас.
Сидит еще минут 10
- ты сходишь в магазин?
- схожу, щас...
Еще 10 минут
- если ты не пойдешь прямо сейчас, то к папиному приходу обеда не будет.
- у тебя там что, из сметаны с хлебом весь обед?
- нет, но без сметаны и без хлеба будет хуже. Так ты идешь?
- щас...
Муж приходит к обеду без сметаны и хлеба. Я говорю:
- час просила сходить, так и не вылез из-за компьютера.
Муж:
- а что у нас там? Борщик? Твой борщик мы сейчас и без всякой сметаны смолотим и добавку попросим. А хлеб - кто его знает, кто там этот хлеб пек, а борщик я знааю, кто делал, я лучше две тарелочки и без хлеба..
Вот как в таких условиях можно было чего-то добиться?
Но мысль о разводе после "двух тарелок борщика" казалась предательством.


Одеваться ему хотелось поярче. Настолько, что куртка была выбрана красная, а кроссовки - черно-желтые. Никакие аргументы не "прокатывали". Все, что я предлагала, чтобы хоть немножко, хоть одеждой приблизить его образ к тому, который нарисовался у меня в голове еще до начала совместной жизни, отвергалось на этапе начала предложения:
- посмотри...
- отстой!
- а вот это...
- для лохов.
- мне кажется...
- я в таком ходить не буду!
Зато красная куртка, черно-желтые кроссовки и (!) оранжевые штаны ему "катили" и было это "не отстой" и "не для лохов". Когда я попыталась мирно рассказать ему о том, как люди подбирают одежду, я увидела взгляд, скользнувший по моей собственной одежде и ставший таким откровенно насмешливым и циничным, что я с трудом подавила желание дать ему пощечину.
- что, как ты, что ли одеваться нужно? Скука смертная! (на мне было светло - серое кашемировое пальто и темно - серые обувь, перчатки и сумка). Или как подруга твоя? Вот уж дебильная тетка, сзади рассекает, как молодая, только пацанам и клеиться, никакой мужик не подойдет, подумает "шалава малолетняя", а спереди посмотришь - там бабка сорокалетняя под малолетку косит...
После этого выступления я впервые поняла, что никакой он не ребенок. Я и представить себе не могла, что человек, которого я считала несчастным и никому не нужным и которого "спасала", взяв в семью, способен вот так цинично и развязно рассматривать не только моих подруг, но и меня саму. Если бы я могла это предположить на этапе знакомства - я бежала бы от этого знакомства.
Как хорошо, что я не знала.
"Бабка сорокалетняя" меня добила: мне было 32, подруге - 34.

С того разговора начался ужасный этап: я видела в нем такую заготовку развратника, будущего бомжа и алкоголика, который из себя представляет грязное животное, но твердо уверен, что неотразим и нужен женщинам. Все, наверно, знают, что такой тип в природе встречается.
Этот этап условно можно назвать "говорили же мне умные люди про гены..."

Его лицо не казалось мне особо красивым и тогда, когда я еще искренне хотела "дать ему семью". Для классической красоты и нос был крупноват, и рот - широковат, и рост маловат, и горбился он все время, так и ходил, со сгорбленной спиной. Но сказать, что он пытался заигрывать с каждой девчонкой, преувеличением не будет. У него, казалось, была раз и навсегда поставленная цель: все существа женского пола близкого к нему возраста ( а все же - на год-три постарше ) должны были как минимум его заметить, как максимум - в него влюбиться. Когда я впервые увидела его сидящим в обнимку с самой раскрепощенной девицей из нашего двора, лет так семнадцати, у меня случился нервный срыв. Мне теперь страшно, а не только стыдно, об этом вспоминать. Но - рассказывать, так рассказывать. Так было.
Я потребовала срочно идти домой. Он побледнел, потому, что никак не ожидал меня увидеть - дело было не в нашем дворе, а в соседнем, и оказалась я там случайно - не нашлось места для парковки ближе, что нечасто случалось в такое не позднее еще вечернее время. Пошел. И, прямо в коридоре, воспользовавшись отсутствием мужа, поехавшего с дочкой к ортодонту, тем, что никто не мог меня остановить и ничье присутствие не сдерживало, я начала на него кричать.
Мне это не свойственно. И я ни разу еще не повышала на него голос. А тут - как плотину сорвало:
- я теперь понимаю, кем ты растешь! Ты развратным уродом растешь! Твои мозги соображают, что потом будет, когда ты эту девицу беременной сделаешь? Тебе сколько лет, что ты это себе позволяешь... ,- и вот так я орала ему в лицо, пока у меня хватило дыхания. А он вдруг очень некрасиво, просто ужасно, скривил свой большой рот, и стал отчаянно, громко, еще громче, чем я орала - рыдать. Я еще не успокоилась, но гнев очень быстро сменился чувством, которое я и при всем желании не могу описать даже сейчас. Был там, в этом смешанном потоке, заполнявшем мое сознание, и ужас, и страх, и отчаяние, и - зародыш того терпкого чувства, которое мощным, грубым толчком швырнуло мою совесть поднимать его, сползающего по стене коридора, широко открытым ртом ловящего воздух, который уже не хотел набираться в его легкие. Я не знала, что мне делать. Но руки сами протянулись поднять, и инстинктивно, бессознательно, обняли и прижали к себе, впервые в нашей жизни...

Прошло несколько лет и много еще случаев, когда мне казалось, что "гены развратника" неистребимы в Нем. Каким же чудовищем я почувствовала себя, когда получила неопровержимые доказательства того, что мальчик даже рядом не стоял со всей той грязью, которую именно я пыталась ему приписать. Я ставила диагноз - себе. Себе! Это я имела такое мышление, это для меня прислониться головой к плечу 17-летней "девушки-с-плохой-репутацией-во-дворе" - это путь к ее беременности. Для этого ребенка в то время совсем не существовало отношений, приводящих к беременностям. Он - и я теперь знаю это наверняка - искал тепла, в котором ему отказывала я. И девушка, которая согласилась с ним поговорить и села рядом, была в тот момент единственным человеком на свете, который у него был. Он просил мужа, уезжающего с дочкой в поликлинику, взять и его. Муж попросил его остаться, объяснил, что это неразумно. Меня еще не было дома. Он остался один не только во дворе - в целом мире.
Это сейчас я понимаю, что он чувствовал. Тогда, да и долго еще после, не понимала. Не хотела понять, не заглядывала в глаза ему.

Меня его истерика, последовавшая за моей, испугала. Я, впервые обняв его, не почувствовала ничего нового. Наверно, просто не было на это ни времени, ни душевных сил. Сделать так, чтобы он прекратил кричать и стал дышать - было единственной задачей. Мой мозг понял задачу и моментально нашел пути ее решения. Прижав его к себе, я гладила его спину и говорила тихо, в самое ухо:
- ну все, успокойся, я не буду больше на тебя кричать..
И пальцы мои передали мозгу удивление хрупкостью того, что ощущали. Острые лопатки и позвоночник, каждым позвонком сообщавший моим рукам об анатомических подробностях своего строения, вступили в противоречие с тем образом брутального самца, который нарисовало мое развращенное представление о людях. Я думаю, это удивление и было первым тонким лучиком, который чуть рассеял мрак моего самовлюбленного страдания.
Он замолчал, я не сразу его отпустила. Гладила эту спинку, такую родную и любимую сейчас, и начинала осознавать, какой маленький еще ребенок передо мной. Какой хрупкий, беззащитный и бесконечно, отчаянно одинокий. Этого начального осознания, к сожалению, не хватило для прозрения. Хватило только на то, чтобы, еще не отпуская, пообещать, что я никогда больше не позволю себе на него кричать.
Я не сдержала обещания.
Он умылся, я , движимая уже не осознанием и не искренним расположением к Нему, а единственно - чувством вины, попыталась его накормить. Это был первый случай из десятков, которые понадобились мне, трудносоображающему и черствому человеку, чтобы понять: стресс лишает этого ребенка возможности даже один кусок проглотить. Ему даже лекарство трудно выпить после перенесенного стресса. Что это - спазм или что-то другое, я и до сих пор не знаю. Это его особенность.
Мне показалось, что он "набивает себе цену". И все хорошее растворилось в воздухе без остатка.

Однажды я впервые села рядом с ним, чтобы начать разбираться с его учебой. Он оживленно показывал мне учебник английского и, с ужасным произношением, но довольно бойко прочел текст из двух предложений, который был задан на дом. Домашнее задание по математике тоже к моменту моего вмешательства было сделано, только оформлено было все ужасно - ни числа, ни записи "домашняя работа". Да и вся тетрадь велась так же.
Была середина сентября.
Через неделю появились первые оценки. Худшие изо всех возможных. Я пошла в школу. Как-то случайно обнаружилось, что Он ни разу не сделал ни одного домашнего задания. Мне предложено было проверять, как записано домашнее задание в дневник, по записям в классном журнале. Я списала все, что было в день моего прихода в школу и должно было быть на следующий день - и вернулась домой.
Вместо заданного домашнего задания Он, не знавший о моем посещении школы, предложил мне на проверку классную работу по математике, просто записи "классная работа" не было. Та же картина нарисовалась и по всем остальным предметам. Я, глядя ему прямо в глаза, спросила, считает ли он, что постарался выполнить домашнее задание. Надо было видеть, с каким честным выражением на меня уставились лживые его глаза:
- да!
Хотелось кричать или ударить его. Я постаралась не показать этого даже немного:
- я была сегодня в школе. Вот твое настоящее домашнее задание по математике. Ты сможешь сделать его сам, или тебе нужна моя помощь?
Что тут началось! Самое заслуженное ой из сказанного было то, что я шпионю и выслеживаю.
Не сделал он ничего. Пнул ногой рюкзак свой школьный по пути к кровати - и завалился:
- Делайте, что хотите. Не буду ничего делать! Я дома не жил, чтобы во всем разбираться.
Сколько раз еще звучал в нашей жизни этот аргумент! Даже сейчас, когда сын мой студент лучшего ВУЗа в стране, лучший студент в своей группе – очень редко, но все-таки оправдывает он себя тем, что “не в гимназии всю жизнь учился”. Но теперь – очень редко. Когда сильно устает.

А тогда...шторки в моих глазах закрылись. И в мозгу, похоже, тоже. Я стащила его с кровати за руку одним рывком:
- сейчас же, - задыхаясь от ярости прошипела я, - за уроки. Если ты не сядешь сейчас же - я...я...
- ну, чего, договаривайте! Что тогда будет? Да знаю я, что будет! В интернат поеду, чего тут непонятного...
У меня и шторки открылись, и ярость с шумом втянулась в небытие:
- ни в какой интернат ты не поедешь, размечтался! Если сейчас же не сядешь, я тебя отлуплю!, - сказала, как в холодную воду прыгнула. Конечно, мальчик был прав. Изначальная моя мысль, как ни позорно мне сейчас перед самой собой за это, была именно про "обратно"

Он сел за стол. Не глядя на меня. Я попросила:
- ну давай попробуем вместе, у меня в школе с математикой хорошо было...
Ничего мы в тот вечер не сделали. Не мог он сделать домашнее задание, включавшее раскрытие скобок и сокращение многочленов, не имея понятия о степени, отличии степени от коэффициента, даже о том, что "минус на минус дает плюс".

Но мне самой тот вечер объяснил, что требовать не только хорошей - а вообще любой успеваемости я получу право тогда, когда что-то сделаю, чтобы помочь Ему догнать ровесников. Его хорошие оценки в интернате, как я поняла позже, были основаны исключительно на выдающейся памяти и умении подставить новые числа в уже виденную конструкцию. Сознательно же учиться мы с ним начали с нуля.

К первой Его болезни дома я не просто не продвинулась к нему, а, скорее, отодвинулась. У меня было самое черное время за всю нашу совместную жизнь. Все в нем раздражало. Я иногда сейчас вспоминаю это – и не могу понять: ну как??? Как так могло быть? Как этот человек вообще мог кого-то раздражать? Люди, которые с ним знакомились, все чаще находили его очень приятным, о чем с радостью мне сообщали. И справедливо полагали, что меня порадует то, что Он нравится. Справедливо – для меня сегодняшней. Меня тогдашнюю это не просто не радовало. Меня это раздражало непередаваемо. Хотелось найти изъяны – и побольше, побольше. И только наличие остатков мозга, но никак не человечески хороших качеств моей личности, заставляло меня сдержанно молчать при очередном панегирике предмету моей – да – нелюбви.
Он заболел еще утром. Уходя в школу, долго топтался в прихожей, а я стояла и ждала, когда за ним закроется дверь – и я смогу пожить до его возвращения счастливо эти несколько часов. Не тронула, не присмотрелась. Он попросил таблетку «от головы», я по этому поводу дежурно и неуклюже «пошутила» и не дала. Не то, чтобы отказала, а как-то за этой моей топорной шуткой забылось, о чем Он попросил. Он потоптался еще с минуту – и ушел.
Вернулся из школы – и снопом упал на кровать. Тут уж даже такое бессердечное существо, как я в то время , «догнало», наконец, что Он нездоров. Тронула лоб – и испугалась. Принесла термометр – почти 40. Вызвала скорую. К их приезду Он уже не понимал, что я ему говорила. Медсестра из скорой приготовилась колоть:
- поверните, пожалуйста!
И я с трудом повернула его, как мне показалось, тяжеленное тело. И встала, как столб.
Снова оторвусь от воспоминаний на «сейчас»: совсем недавно мальчик мой упал в обморок. Я, к счастью, была рядом – подхватила на руки, как только увидела побледневшее лицо и закатывающиеся глаза. И не почувствовала его веса, хотя и я осталась такой же со времени его первой болезни, и он не уменьшился, а стал больше и тяжелее. Он пришел в себя, когда я уже донесла его до места, куда могла положить:
- как ты меня подняла? Тяжело…
- своя ноша не тянет, сыночек, как ты ?
- уже хорошо… - и я, от радости, что это только обморок, он уж прошел и детка моя в сознании, не могла заставить себя отпустить его, пока он, уже окрепший, не встал на ноги сам…
А тогда – я с трудом повернула Его. И отошла, и встала…
- помогите мне, пожалуйста!
Медсестра была очень хорошая – терпеливая и непритворно вежливая. Врач, которой я уже продиктовала Его данные, непременно упомянув об опеке, как будто снимая с себя ответственность за то, какой Он, как будто Он был каким-то не таким, как обычные подростки, встала со стула , отстранила меня с дороги и помогла медсестре вместо меня.
Болел Он тяжело и недолго. У него случилась вирусная инфекция, которой, на удивление, ни у кого больше в нашей семье не случилось.
После отъезда скорой на несколько часов упала температура и Он спал. А когда пришло время ложиться спать и нам с дочкой – началось. Муж был в трехдневной командировке. Температура у парня ползла вверх, я дала жаропонижающее, помогла запить – и тут его вырвало. Конечно, на меня. И выпитая только что таблетка, не успевшая даже раствориться толком – было первое, что бросилось мне в глаза в том, в чем я была по пояс. Собственный рвотный рефлекс мучительными спазмами рвался сработать, пока я бежала в ванную…

У меня начала писаться очередная история. Принесла сюда и преамбулу, и начало истории:

Я взялась писать очередную историю не так, как обычно, и не в режиме реального времени (история не закончена, но ее главному персонажу уже гораздо больше лет, чем в истории), а настолько подробно, насколько возможно будет реконструировать события. С тем, чтобы описать как можно больше подробностей. Мысль эта пришла мне в голову после того, как я услышала, что в тех историях, что я уже написала, дети нереально хороши.
В самом деле - ну что такого уж бытового напишешь, когда историю рисуешь схематически, на одном печатном листе два года жизни. Последняя история, правда, написана довольно подробно, но, опять же, на гребне адаптационного кризиса маме настолько не писалось, что подробности все равно остались за кадром. События же, которые я собираюсь восстановить по дневникам хозяйки этой истории, которые велись довольно аккуратно и почти каждый день, давно миновали. И уже не кажутся настоящими даже их непосредственным участникам. Поэтому есть вероятность, что память дополнит дневник, я все это запишу, и получится то, что нарисует, наконец, портрет подростка, адаптирующегося к жизни в семье. В разрезе Что вполне имеет право быть, поскольку никаких сколько-нибудь узнаваемых черт я не оставлю, а ни город, ни даже страна проживания героев истории, как всегда, не будут известны
Писать помногу я не смогу, буду добавлять куски по мере их появления вследствие появления у меня времени на это

Надеюсь, что этот рассказ-репортаж будет полезен тем, кто принимает решение о принятии подростка в семью; тем, кто уже принял и тем, кто живет с таковыми рядом или работает с этим самым подростком в школе или где-то еще.
Прошу не читать беременных, особо впечатлительных и особо брезгливых. Ничего полезного Вам на этом этапе Вашей жизни (для беременных) или вообще (для остальных упомянутых) - Вы не найдете. Зато негатива может хватить для не просто плохого настроения.
Ну вот, вроде преамбула готова.

История № 32

Первое утро дома он начал с того, что поднял всех, как только проснулся сам. Часа за полтора до того времени, когда мы собирались встать. Он толчком распахнул дверь в нашу с мужем спальню и мы услышали:
- что поесть можно?
Я поднялась, накинула халат на ночную рубашку и пошла на кухню. Спорить и воспитывать его мы пока не собирались. Собирались дать ему осмотреться какое-то время. И сами еще не определили, какое именно.
Он уже сидел за кухонным столом, закинув ногу на диван и ковыряя между пальцами.
В кухню зашла, разбуженная громким его голосом, наша трехлетняя дочь. Остановилась и уставилась на ногу, которую он все еще ковырял. Я, с трудом сдерживая раздражение, еще не прошедшее от такого подъема, попыталась отправить ее к папе. Она уперлась и стала лезть к нему на диван. Нога, которую он продолжал ковырять, встала у дочери на пути. Она захныкала, пытаясь своими ручками подвинуть эту ногу:
- пусти, я хочу сесть!
Он взял ее той самой рукой, которую только что достал из щели между большим и следующим пальцем ноги. У меня в руках была масленка, пакет с сыром, кусок ветчины, завернутый в бумагу и мне немедленно захотелось бросить все это на пол – и кричать. Или нет – бросить все это прямо в него, забрать дочку, забаррикадироваться с ней в спальне и не выходить, пока он куда-нибудь сам собой не денется.
Но он никуда не мог деться: со вчерашнего дня мы оформили на него опеку. И это была моя идея и мое желание.
В этот момент на кухне материализовался мой муж:
- ты б еще в заднице поковырял перед женщинами, - сказал интеллигентнейший человек, который, как мне казалось в течение многих лет совместной жизни, от слова «дурак» способен был покраснеть. Земля зашаталась у меня под ногами. Издалека, из страны рухнувших иллюзий, я услышала своего мужа:
- ну-ка, женщины, идите умывайтесь, мы тут вам сами завтрак приготовим.
Какой завтрак! Мне казалось, у меня в голове уже навечно спаяны образы ветчины и ноги почти у столешницы. Спешно выбегая из кухни, я все же успела раньше посланного мужем мыть руки моего разочарования .
Потому, что я была очарована
Я знала его целых четыре месяца! Он был очень вежливый, спокойный, аккуратный. Он учился лучше всех в классе интерната. Я встречалась с ним и в интернате, куда приходила после того, как мы с ним случайно познакомились; и у нас дома, где он даже оставался ночевать дважды. И ни разу он не позволил себе войти в нашу спальню и ни разу я не видела его без носков…правда, те два раза были такими насыщенными: мы всю субботу, после того, как забирали его из интерната, проводили где-нибудь, развлекаясь вместе, возвращались поздно (праздник, так праздник), и утром в воскресенье, оба раза, мы с мужем вставали задолго до него. А сразу после обеда везли его обратно…остро захотелось отвезти обратно прямо в тот момент.

Именно тогда, в первое утро жизни с ним, я впервые подумала: «Что я наделала??»
Впервые из сотен или тысяч раз. Я не считала, но было время, когда мне казалось, что я живу с этой мыслью несколько тысячелетий.
Тот первый день был жарким летним днем. Муж предложил поехать к воде. Я с радостью согласилась, а он впервые сказал: «А я не хочу»
«Не хочешь, - сказал муж, - не надо. Оставайся. Найдешь, чем заниматься, чтобы мы не огорчились, когда вернемся?»
- комп включите.
И мы уехали. А он остался. И вместо обычной, свободной, радостной жизни у нас за спиной оказалась ответственность, которая не хотела разделить нашу жизнь. Если бы я могла это предположить в то время, что мы были знакомы, но еще не жили вместе, я не сделала бы этот шаг.
Хорошо, что я не знала. Хорошо, что я его сделала.
Несколько дней прошли никак. Он пытался шутить, и каждый раз после его выступления хоть на несколько секунд повисала тишина, которая прикрывала наши и растерянность, и неумение среагировать быстро и правильно. Каждая шутка, история, анекдот, которые он рассказывал, содержали или откровенную пошлость, или глумление над – лохами, неудачниками, бедными и стремление к власти, богатству, любой ценой. Все, что мы слышали от него, шло вразрез с ценностями нашей семьи. И каждый раз, когда муж пытался сказать даже одну фразу на эту тему, он морщился, нетерпеливо передергивал плечами или, чаще всего, сразу поднимался с места:
- ладно, я пошел..
И шел к компьютеру, в котором признавал только один вид деятельности – бесконечное число раз, с как можно бОльшей скоростью, нажимать на ту кнопку, которая производила выстрел в самой бессмысленной из виденных мной в жизни игр…
До него у нас была семья, про которую я думала, что это корабль, который невозможно потопить человеческими силами. Я думала, что, взяв на борт еще одного человека, мы просто продолжим плавание вместе с ним. По нашему курсу, по нашим правилам.
А выходило, что мы бросили все, что делали на этом нашем корабле, собрались на палубе и смотрели, как кривляется, паясничает и отказывается что бы то ни было осмысленное делать то существо, которое, как нам казалось, мы только что подняли на борт с терпящего бедствие обломка его корабля жизни. А штурвал нашего собственного сломался и работает не так, как работал всегда. А так, как получается, отзываясь скорее на прыжки существа на палубе, чем на то, как уверенной рукой привык управлять им мой муж.
Ему недавно исполнилось 14. Голос еще не сломался и был детским, пожалуй, несколько более тонким, даже писклявым по сравнению с тем, каким ему полагалось быть. Не вязался со внешностью владельца. Однажды, слушая непрекращающийся словесный поток в течение нескольких часов и не умея никак его остановить, и не имея поддержки мужа, который был на работе, я стала уходить от Него. Он продолжал преследовать меня своим голосом, который не умолкал, даже в ванной, через поток включенной воды. Я просила его помолчать. Он игнорировал любые просьбы, если они не несли ему какой-то выгоды. Всегда. Как в пустоту. Как у Джерома про керосин, помните? : его голос имел свойство просачиваться! Слышала ли я музыкально – писклявый фон, или разговорно – писклявый, или улично – писклявый, доносился ли звук от того самого компа или из туалета – он одинаково был пропитан писклявостью и вызывал во мне все нарастающее раздражение.
Первая неделя была самой тяжелой. Мне рассказывали про «медовый месяц» с приемными подростками. У меня его не было. У меня первая неделя напоминала ломку наркомана без дозы. Я сама была тем наркоманом. И мне отчаянно не хватало дозы спокойной, уютной, размеренной и до краев наполненной любовью той моей жизни, которая была у меня до Него.
Время ото времени приходило облегчение. Однажды утром я проснулась сама, испугалась и выскочила из спальни. Он сидел на диване, одетый и даже (ооо!) умытый, и держал в руках книгу (еще одно ооо!). Правда, при ближайшем рассмотрении это оказался первый том четырехтомника Бидструпа, художника-карикатуриста. Но меня все равно впечатлило. До нашего с мужем подъема было еще около часа, и я, с хорошим настроением, решила, что вместо прижившихся уже у нас за время жизни в расширенном составе полуфабрикатов, я приготовлю полноценный завтрак. И пошла умываться. За это время Он решил, что пора поесть. Причем отрываться от Бидструпа в его планы не входило. Когда я вошла в кухню, книга лежала разворотом на столе, на котором Он же, просто раньше, что-то наливал, открытый холодильник сигналил на всю квартиру, а виновник всего этого непорядка, наклонившись перед открытым холодильником, подбирал с пола полукилограммовый кусок сыра, который я сама вчера вечером завернула в пленку.
- сыр же в пленке был, куда она делась?
- так я уже его ел сегодня.
Желание готовить растворилось в волнах негодования, разбивавшихся о волнорезы моей ответственности. Как там правильно?
- вот и отлично, значит, ты уже сыт, книгу протри, прежде чем на место поставить, ты ее в лужу положил.
- ой, я не заметил...
После такого мирного "ой, я не заметил..." злость проходила. Но случалось это так редко, что в остальных 99% случаев просто терялось. Чаще всего он или игнорировал замечания, или искал себе оправдания. С течением времени все чаще стал огрызаться :
- потому, что там пакет порван был!
или
- а чего этот стул на дороге стоял!
или
- задрала эта паста закручивать! ( это - с сохранением авторского стиля).
Мужа он слышал и слушался. Все худшее, как мне казалось, доставалось мне одной.
При всем этом внешняя аккуратность у него сохранилась. Он мог часами собираться для того, чтобы выйти. Это тоже раздражало. Но никогда ничего нигде не убирал за собой, если рядом не оказывался муж. В результате, спустя всего недели две после того, как мы Его забрали, муж уже был уверен, что все идет хорошо. А я, заварившая всю эту кашу, ничего не могла ему объяснить. Потому, что в Его действиях не было не только криминала, но и ничего такого, на что у меня получилось бы пожаловаться - и муж не пожал бы плечами:
- ты что, себя подростком не помнишь?
и не смеялся бы:
- надо тещу попросить, чтобы память твою освежила.
Спустя недолгое время я увидела, насколько этот парнишка любит себя. Все, что можно было для себя сделать - он старался сделать. Его "а мне?" по каждому поводу и в связи с каждым, даже самым мелким приобретением для другого, меня очень быстро от понимания причин вышвырнуло к нежеланию даже задумываться об этом. Когда я оставалась одна и заставляла себя подумать, почему он так себя ведет - в голове поднималось целым воинством с оружием наперевес: "Ну и что! Все равно это отвратительно!"
Вообще - все первые месяцев 15, наверно, я не могла даже заставить себя размышлять над этим. Я тогда поняла, что размышлять - это когда у тебя самой есть почва под ногами.
Не было у меня этой почвы.
Все, что я думала о себе - о себе!!! - уплыло из-под моих ног, как лед на реке в апреле - ломаясь с треском и снося все на пути Я узнала про себя, что я никакая не добрая! - а мне всю жизнь казалось, что это главное мое достоинство. И честности во мне никакой не оказалось, и жадность обнаружилась. Про жадность: я никогда не поверила бы, что способна на такое. У меня вдруг появилось какое-то немыслимое раньше желание спрятать что-нибудь от Него - для "своих". Я вдруг стала покупать что-то вкусное - и прятать у себя в шкафу на полке, чтобы угостить мужа и дочку, когда Он уйдет, например, гулять. Муж не сразу это понял. Но, когда понял, сказал осуждающе:
- может, вообще его на хлеб и воду, и прибыль подсчитаем? Крупу не пробовала смешать и разбирать заставить?
Я очень страдала от этого. И я очень, очень злилась на того, кто заставил меня страдать. И совсем не позволяла угрызениям совести поднимать голову. Как у меня это получалось - я и сама сейчас не понимаю. Но было именно так. Как только мне в голову приходило что-то из моих собственных действий, и краска стыда готова была залить лицо - я зажмуривалась, и почти вслух говорила себе:
- нет-нет-нет, я не хочу об этом думать, я имею право на собственную жизнь! Не хочу и не буду о Нем думать, никто меня не заставит!
Время от времени я принималась читать о приемных подростках. И - вот такое удивительное дело - если до того, как Он оказался у нас, я все время наталкивалась на материалы о счастливых приемных родителях подростков, то теперь я сплошь и рядом видела свидетельства того, что думать нужно о себе в первую очередь, что дети не могут быть счастливы, если несчастны родители и что лучшее, что родители могут сделать для детей - это сходить с подругами в кафешку, купить себе новую шмотку и сходить к косметологу.
Я очень нескоро поняла, что за механизм "подсовывал" мне для прочтения именно то, что хотелось слышать.

Было лето, и я, пока муж был на работе, проводила с детьми целые дни. И дни эти были черные, серые и иногда серые с прозеленью.
А муж, приходя с работы, был папа - счастье, папа - праздник, и для Него - тоже! Я понимала, что ревную. Но ничего не хотела менять в своем ко всему отношении. Обида, бывало, захлестывала меня с головой:
- конечно, хорошо вот так вечером прийти на все готовое, доброму такому и без претензий...
Я видела, как расцветало мальчишкино лицо при виде мужа, который столько работал, что всего общения и было - час перед сном да одно воскресенье. Но меня и это тогда раздражало.
Я позволю себе на немножко забежать вперед, это ведь не детектив, нам ведь не нужна никакая сюжетная линия, которая держит в напряжении?
Сейчас, когда это уже много лет не Он, а сын родной; когда его лицо способно одним своим видом вернуть мне хорошее настроение и ощущение счастья и когда я прихожу ночью послушать, как он дышит и способна испытать от его сонного сопения те же чувства, которые подарила мне когда-то дочка, впервые приложенная к груди - я до земного поклона благодарна чудесному моему мужу за то, что он поддержал драгоценного моего мальчика в то, кошмарное для него, время.
Но тогда - я ненавидела мужа. Мне казалось, что я его ненавижу. И однажды меня посетила мысль о разводе, как о спасении. Я прокручивала в голове разговор:
- я забираю дочь, она маленькая. А ты так у нас любишь ...., что вот его и забирай. Всего и делов-то - опеку переоформить. И усыновить можешь.

Последние числа мая.Второй день мы отдыхали в гостях у тетки в
Запорожье.Когда -то я училась в этом городе и влюблена в него.Олежка.мой
муж.уроженец Запорожья..есть повод иногда туда сьездить.Был прекрасный
прохладный вечер.Мы с нашими друpьями прогуливались по тротуару
ближайшего микрорайона,было весело.Пили (ай-яй-яй ,прямо на улице)
пиво..Свою бутылку я небрежно бросила в урну и пошла дальше.Боковым
зрением увидела как из-за лавочки выскользнул ребенок,явно к урне.Я
оглянулась,подруга остановилась тоже.Дитя лет семи,просто на вид
прозрачная девочка,на кривых ножках,зачухашечная вся такая.Волосики
грязные и очень,очень жиденькие.Не помню что первое ощутила-брезгливость
или жалость?!Девочка очень низко наклонила голову над урной и вытащила
три бутылки..Было неприятное чувство,подруга потащила меня дальше.Сзади
шли наши мужья.Сделав шагов двадцать я опять оглянулась...Мой муж
складывал девочке в пакет бутылки и что -то говорил ей.Подруга
раздраженно окликнула мужчин,настроение портилось. Муж взял девчушку за
руку и пошел к нам.Помню он сказал:"Она голодная.."
Зашли м ы в
магазин,купили ей пиццу и будербродов каких-то.Она жадно ела,обхватив
пиццу грязными ,тонкими ручками.Я предложила ей не сьедать все сразу,а
взять что то домой. "А..Неее....Мамка отымет все,закусывать то надо..."
Стемнело и почему-то мы уже не оставили ее одну на тротуаре,а не знаю
зачем потащились с ней в ее "бомжатню",может что бы убедиться что у нее
"все нормально".Хотя,что у нее могло быть все нормально?

Грязный подьезд,первый этаж.Дверь в квартиру открыта..ВОНЬ!!! Посреди
комнаты на полу,на проссатом матрасе ,в пьяном угаре валялась (извините)
голая женщина.Девочка подергала ее за руку:"Мама,мам..." Та пуская
слюни,что-то пробухтела и не смогла повернуться на другой бок.Рядом на
полу валялся пепел,бычки и потухшая сигарета..Я прошла на кухню.Там
сидели за столом более адекватная молодая особа и
мужчина,трудноопределяемого возраста.Смотрели на меня и лупали
глазами:"Бутылка есть?.."Из еще одной комнаты высунулись две мордашки
зачуханых девочек...Наша маленькая незнакомка деловито выставляла
бутылки в углу кухни,приговаривая,что на завтра мамке на опохмелку
должно хватить.
Помню что я развернулась с намерением оттуда
быстрее свалить.Было жутко от всего увиденного..Неприятно все!И девочка
тоже.В коридоре чуть не сбила с ног мужа.Домой шли быстро и молча.Молча
ложились спать.Я не сильна в медицине,но девочка была явно не
здорова.-ярковыраженный рахит,истощение,синяки под глазами..На тоненьком
теле некрасиво смотрелась довольно крупная голова..Умиления ребенок не
вызывал..
Следующий день мы со старшим сыном провели в городе в
своих интересах,о вчерашнем не говорили.Сыну было 15 лет.А на следующее
утро горячо попрощавшись с гостеприимными родственниками,мы поехали
домой....мимо того дома...Муж повернул машину к подьезду,я молчала,а сын
спросил:"Что случилось?" "Сейчас,сынок,еще один вопрос остался
нерешенным "И исчез в подьезде,я следом.Картина мало чем изменилась.все
та же валяющаяся типа "мать2И более-менее адекватная подруга уже
клянчила у мужа на бутылку..Сказала,что устала кормить "выблядка" своей
лючшей подруги,потому-что у самой таких двое...Чего-то еще городила,не
помню.
"Девочка едет с нами,-сказал муж,-собери ее вещи.Женщина
"метнулась" в комнату и через минуту вывела за руку замухрышку c
пакетиком в руках.
"Правда,ты мой дядя настоящий?!-заискивающе
радостно спросила девочка и более сдержанно ко мне,-А ты тетя?"
"Да,только мы очень-очень далеко живем и не знали о твоем
существовании..."Девочке оказалось 9 лет и плюс ко всем ее "достоинствам
" у нее еще было косоглазие.И от этого возникало неприятное чувство,что
она куда-то мимо тебя смотрит..У меня в душе был протест,но устраивать
сцен мужу я не собиралась:"Что ты делаешь?"прошептала я. "Не знаю,но
оставлять ее здесь нельзя.пригласи ее в гости...Я даже рот не успела
открыть для возражений,причем очень даже обоснованных.
"Как тебя
зовут? Поехали к нам в гости на пару недель..Мы живем у моря(3 км от
берега)Ты была когда -нибудь на море?"как описать,что творилось у меня в
душе..какаой-то незнакомый,чужой вшивый.лишайный ребенок едет отдыхать в
мою семью...Я к этому не готова!!!У нас работа,у нас свои планы(в
которые все это точно не входило)!!!Кто за ней будет смотреть?Да,здесь
ответ был понятен-я.больше некому.
Да и вообще,это незаконно...Это
похищение ребенка...и ради чего?!А что через две недели?Везти ее назад
через 450 км?!Бред!!!! "Этого не будет"-крик в душе.
Но реально,уже
через несколько минут мы все ехали по направлению Крыма:я-не получившая
ни одного ответа на свои вопросы,муж-молчащий пока,недоумевающий сын и
девочка.она сидела на заднем сидении,рядом с сыном,что явно не вызывало у
него особого восторга..Шесть часов пути общения с ней оптимизма мне не
добавило или хотя бы какого-то позитивного чувства.Она мне не
нравилась.Ребенок лихо разбирался в марках пива и водки,сигарет.Самая
вкусная еда-кусок хлеба с маргарином!!(жуть!)Таблицы умножения она не
знала,писать не могла,читала с трудом(сама так сказала)Всю дорогу она от
нетерпения донимала:"А море скоро?"Несколько раз я
оборачивалась,сдерживая раздражение,отвечала ей на ее
"почему"...Периодически рука мужа ложилась на мою
руку:"пожалуйста,спокойней.."Как я его ругала!!!(мысленно)


Мы ехали вдоль межводненского морского пляжа уже несколько минут.Солнце
садилось в море.Был чарующе красивый закат..Девочка спокойно смотрела в
сторону моря и молчала.Я не выдержала:"Ты так долго ждала моря!Оно тебе
совсем не нравится?!Чего ты молчишь?" Обернувшись к ней я пытаюсь
поймать ее странный ,растерянный мимосмотрящий взгляд и слышу тихое:"А
где оно?"И тут сын раздраженно на нее:"Ты что совсем ослепла?!Перед
тобой!!!"
"ГОСПОДИ!ДА ОНА СЛЕПАЯ!!!"-эта мысль просто пронизала
меня.В секунды вспомнились ее угловатые какие -то неуверенные
движения,щурящиеся глаза...Она не видит,а если и видит,то явно очень
плохо...Девочка сконфузилась и ничего не ответила.Олег остановил машину и
мы какое -то время гуляли по берегу.Замызганое, шклевотное создание с
неподдельной радостью бегало кривыми ножками по воде,издавая возгласы
безмерного счастья.Я смотрела на нее и уже спокойней думала об обещанных
ей двух неделях радости,я ощущала жалость к ней.Еще 15 км до дома я
думала,как сейчас буду сначала отмывать ее в ванной.а потом отмывать
ванну с хлоркой.Во что ее одеть,у меня нет девчачей одежды-у нас два
пацана.И всякие другие бытовые мелочи..Думала о странных ранах по ее
телу,что надо показать ее врачам и обработать от вшей.да и самим теперь
для профилактики..Что я скажу в больнице нашего небольшого поселка,что у
меня за девочка.Так она стала нашей племянницей для всех и для нее
самой.За определенную плату ,на следующий день я получила более-менее
нормальное обследование ребенка.каждый кабинет удручал меня все
больше...Дитя забито и запущенно.По телу сртептодермия-гадость,но
лечится.истощение,рахит-понятно..самое страшное-глаза....Один не видит
света,другой -15% .И целый букет-миапия,косоглазие и что то еще...Она
привыкла жить и ориентироваться с таким зрением!Поразительно..Сьездили
на консультацию в Республиканский глазной центр-необходимо долгое
,продолжительное регулярное лечение.что б поддержать единственный
глаз,обещали к совершеннолетию приподнять его до 75%..
Ой,ну какое
регулярное лечение,она у нас на две недели...А потом еще на две..Сыновья
к ней относились сдержанно и терпеливо,без особого восторга..Мамам ее о
себе знать не давала,мы оставили свои номера телефонов и адрес..Прихода
милиции я ожидала более вероятнее.
За два месяца Диана стала
намного приятнее на лицо,посвежела.Почти сошли синякипод глазами,не было
больше вшей и вавок.Волосенки от нормального ухода чуть-чуть стали
пышнее и мы их аккуратно ,красиво подстригли.Я уже не могла спать
спокойно.Я не допускала мысли,что она может у нас остаться
навсегда.."Нет,она должна ехать к маме.Скоро в школу...К какой
маме?!Куда?!а как же про "мы в ответе за тех,кого приручили..."Поиграли и
опять в мусорку?Но зачем мне еще ребенок?Да если и зачем...То я еще
сама могу родить вполне-родного..А это ребенок алкоголички!Жуть!какая у
нее наследственность?!Гены пальцем не затопчешь!!" И тут к тебе
совершенно доверительно прижимается это слегка несуразное создание,ища
ласки и любви.
В начале августа мы ее чистую,ухоженную с двумя
сумками одежды привезли маме.О,чудо!Мама находилась в состоянии
жесточайшего будуна,но в вертикальном положении!Сказать,что она не
узнала свою дочь,преувеличением не будет.Она ее не узнала,не признала и
даже когда девочка попыталась радостно обнять свою маман,та ее
оттолкнула.Я была в ярости...Опущу подробности..Девочка осталась у
мамы,а мы уже через два часа ехали домой.Молчали оба.Я чувствовала себя
предательницей и была сама себе противна в глубине души...Олежка явно
чувствовал что то подобное.Но разум побеждал чувства
совести:"Успокойся!Это не твой ребенок,у нее есть мать!!Она не
сирота..Ты и так устроила ей двухмесячный праздник.Вспомни весь дурдом
за два месяца,живи спокойно..Зачем нам это надо?!"И в таком духе до
самого Мелитополя..А там раздался звонок телефона,звонила соседка,я
просила ее держать меня в курсе происходящего..Она сказала,что 15 мин.
назад маман девочки увезли в "дурку" с "белочкой".Диана у нее,но больше
двух часов бомжатское дите у себя держать не будет..Звоню подруге и
каким то чудом убеждаю взять девочку на две недели к себе,пока я
".что-нибудь придумаю"Смешно!!!Что придумаю?!Тут я пролила первые
реальные слезы о судьбе чужого ребенка.Олег меня успокаивал,что это не
наша проблема..Мы первый раз поспорили сильно..Я говорила,что это уже
наша проблема с той минуты когда ты повел ее за руку...Что я не могу
жить наполовину,что надо или было пройти честно мимо,как это делают
практически все или теперь решать проблему как нашу!!!Он не
возражал..Вернуться мы не могли.Я ее еще не любила нет..Врать не
буду.Она по прежнему не вызывала умиления..Простушка,глупышка..Жалко..

Прошло две недели,ничего не придумывалось.маму выписали из
"дурки",подруга в трубку орала,что больше не может за ней смотреть,даже
за деньги..И мы опять поехали в Запорожье.Результат?! У нас поселились и
дочь,и мать.Я решила ,наивная,что если сменю мамашке обстановку,выдерну
из грязи-сохраню девочке мать...Месяц женщина мучалась,как пить
хотелось.Я возила ее по бабкам и дедкам,врачам-надеялась
закодировать..Потом устроила через знакомых на работу санитаркой в
больницу.сняли им отдельное жилье,которое на зарплату санитарки
позволить она себе не могла..Развлечение у меня такое было.помимо своих
дел и проблем.с мужем отношения слегка ухудшились,он не одобрял
содержание алкашки,тк считал это метание бисера перд свиньями...и он
оказался прав.к сожалению..Через четыре месяца она нашла себе
грязь.Запой..Вывод из запоя,бросила ребенка,сбежала...нашла по злачным
местам,вернула..Отмыла,привела в чувство,опять на работу,сняла
др.жилье..И такой сценарий еще несколько раз в течении года.Дианкиной
учебой занималась я.Она с горем пополам закончила четвертый
класс.Фактически учила все ,начиная с первого.Сидели над занятиями
каждый день до 12 ночи..В школе мне прямо говорили,что ей нужен интернат
для умственно отсталых,что она дебилка.Коршуном стояла над девочкой,что
бы не обижали..
После очередного выбрыка мамашки я не стала
больше ее искать и отлавливать,а пошла в милицию и спросила как
правильно поступить в сложившейся ситуации.Был составлен Акт брошенного
ребенка.В приют мы ее не отдали,написали расписку,что несем за нее
ответственность и написали заявление на установление опеки..На судебные
разборки ушел почти год.Естественно все это делалось с полного согласия
ребенка,ей было дано время на раздумье.Врать о глубокой любви к ней не
буду..Даже идя на оформление опеки,разум опять перкрикивал
чувства:Одумайся,живи в свое удовольствие!Зачем тебе это надо!!!"И много
еще чего,что мне сейчас немного стыдно,но я живой человек и могу
ошибаться...я сейчас понимаю,что если бы раньше справилась с этими
погаными мыслями то была бы намного счастливее и свободнее...
Диане
сейчас 16 лет..Занятия по системе Жданова о норбекова дали свои
неплохие результаты,не смотря на плачевные прогнозы врачей..Диана их
сильно удивила прогрессом в лечении.Стал видеть второй глаз!Одно время
мозг обалдел от этого и не хотел совмещать картинки в одну,но уже
трудное позади..Сейчас Дианка лучшая ученица в классе,и никто не хочет
вспоминать.как отправляли ее в интернат для отсталых..Первая моя
помощница,наша настоящая дочь!И МЫ ЕЕ ПО_НАСТОЯЩЕМУ ЛЮБИМ!!!У нее далеко
непростой характер,как в прочем и у меня..Но чувства ее искренни.У нее
проявились лидерские качества.И без преувеличения-в классе не я
председатель родительского комитета
,а она.Это с ней учителя решают сложившиеся в классе как
организационные проблемы,так и финансовые.Она прекрасно управляется с
кассой род.комитета..В общем,меня переизбирать из председателей уже два
года не хотят!
Да,еще.Все эти годы маман обитает у нас в поселке,в
Запорожье не вернулась.Дочкой не интересовалась.как из суда вышла..Даже с
ДР ее не поздравляет..Уще у Дианы был небольшой психологический кризис
что ли..она стала очень много говорить о важности или неважности
родства.выяснять на кого она похожа...Это все было правильно для ее
возраста,дети проводять в какой то момент своей жизни идинтификацию себя
с кем то из взрослых.это важный момент в их жизни..Она заговорила об
отце.."А вот какой он,интересно?А где живет и как живет"...Скажу
только,что отца я ей нашла и устроила им встречу..Не буду рассказывать
об этой страничке...Встреча была...Страничка была быстро перевернута
ребенком и закрыта..Правда папа с тех пор поздравляет ее с ДР и платит
алименты..К себе ее ни разу не приглашал и думаю не пригласит..Это уже
наш ребенок,наша дочь,пусть и не кровиночка.Кстати!!!В органах опеки
никто даже и не искал подтверждения,а племянница ли она нам?!Да и важно
ли это?Родной дядя был или дядя с улицы?сейчас он для нее ПАПА!