Сергей Дедяев,
11-03-2009 23:53
(ссылка)
ЗАТОНУВШЫЙ ТИТАНИК!
Когда 10 апреля 1912 года "Титаник" отправился из Саутгемптона в свой первый и последний рейс, он считался непотопляемым. С водоизмещением в 45 тысяч тонн этот гигантский океанский лайнер был не только самым большим судном своего времени, тогда его даже называли вершиной современного искусства судостроения. Однако в ночь с 14 на 15 апреля миф рухнул: "Титаник" затонул через два часа после столкновения с айсбергом и унес с собой в пучину около 1500 жизней.
СРАЖАЮЩАЯСЯ ФРАНЦИЯ
Шарль де Голль
Поражение.
1 мая 1937 года на параде в Берлине впервые приняла участие полностью укомплектованная танковая дивизия и сотни самолетов. На зрителей – и в первую очередь на французского посла и наших атташе- эта военная техника произвела впечатление такой мощной силы, которой может противостоять только равноценная сила. Но их донесения не заставили французское правительство пересмотреть ранее принятые решения. 11 марта 1938 года Гитлер осуществил аншлюс. Он бросил на Вену механизированную дивизию, один вид которой склонил всех к безоговорочному подчинению. Вместе с этой дивизией он к вечеру того же дня победоносно вступил в австрийскую столицу. Франция не сделала для себя никаких выводов из грубого гитлеровского выступления. Все старания были употреблены на то, чтобы утешить публику ироническими описаниями аварий, которые потерпели несколько немецких танков во время этого форсированного марша. Не было извлечено уроков также и из опыта гражданской войны в Испании, где итальянские танки и немецкая штурмовая авиация, даже при очень ограниченном их количестве, решали исход боя всюду, где бы они ни появлялись.
В сентябре с согласия Лондона, а затем и Парижа Гитлер захватил Чехословакию. Затем, 1 сентября, выступил против Польши. Во всех актах этой трагедии Франция играла роль жертвы, ожидающей, когда наступит ее очередь.
Когда в сентябре 1939 года французское правительство по примеру английского кабинета решило вступить в уже начавшуюся к тому времени войну в Польше, я нисколько не сомневался, что в нем господствуют иллюзии, будто бы, несмотря на состояние войны, до серьезных боев дело не дойдет. В позиции, которую занял Сталин, неожиданно выступив заодно с Гитлером, отчетливо проявилось его убеждение, что Франция не сдвинется с места и у Германии, таким образом, руки будут свободными и что лучше уж разделить вместе с ней добычу, чем оказаться ее жертвой. В то время как силы противника почти полностью были заняты на Висле, мы, кроме нескольких демонстраций, ничего не предприняли, чтобы обезвредить Италию, чего можно было достичь, предложив ей выбор между угрозой французского вторжения и нашими уступками за ее нейтралитет. Мы ничего не предприняли, наконец, для того, чтобы теснее соединиться с Бельгией путем выдвижения наших сил к Льежу и каналу Альберта.
Вдобавок ко всему официальная военная школа считала эту выжидательную политику весьма удачной стратегией. Выступая по радио и в печати, члены правительства и в первую очередь его глава, а также многие другие видные деятели всячески подчеркивали преимущества стабильной обороны, благодаря которой, говорили они, нам удается без потерь сохранять нашу территориальную целостность.
В области политики делались столь же робкие и нерешительные попытки внести некоторые изменения, что и в деле организации национальной обороны. Состояние безмятежного спокойствия, охватившее руководящие круги в начале «странной войны», стало постепенно исчезать. Мобилизация миллионов людей, переключение промышленности на производство вооружения, большие военные расходы вызывали в стране брожение, результаты которого становились уже очевидными для встревоженных политиков. В тоже время не было заметно каких-либо признаков постепенного ослабления противника, чего так ждали от блокады. Никто открыто не ратовал за иную военную политику, для проведения которой не было необходимых средств, однако все выражали тревогу и едко критиковали политику, которая проводилась. В конце концов, как обычно, разразился правительственный кризис. Режим, не способный принять меры, которые обеспечили бы спасение, попытался обмануть самого себя и общественное мнение. 21 марта палата свергла кабинет Даладье. 23 марта Поль Рейно сформировал новое правительство.
Во всех партиях, в печати и в государственных учреждениях, в деловых и профсоюзных кругах весьма влиятельные группировки открыто склонялись к мысли о необходимости прекратить войну. Люди осведомленные утверждали, что такого мнения придерживается маршал Петэн, посол в Мадриде, которому через испанцв якобы известно, что немцы охотно пошли бы на соглашение.
Надо сказать, что некоторые круги усматривали врага скорее в Сталине, чем в Гитлере. Ясно было, что серьезное испытание вызовет в стране волну отчаяния и ужаса, которая может погубить все.
Через пять недель разразилась гроза. 10 мая противник, предварительно захватив Данию и почти всю Норвегию, начал большое наступление. Армия, государственный аппарат, вся Франция теперь уже с головокружительной быстротой катилась в низ по наклонной плоскости, на которой очутились уже давно в результате допущенной ошибки.
Между тем армия имела 3 тысячи современных французских танков и 800 бронеавтомобилей. У немцев их было не больше. Но дело в том, что в соответствии с планом они были рассредоточены по отдельным участкам фронта. К тому же по своей конструкции и вооружению они совершенно не годились для того, чтобы выступать в качестве маневренной силы. Даже те несколько бронетанковых дивизий, которыми располагали, были введены в бой изолированно. Три легкие механизированные дивизии, направленные с целью разведки к Льежу и Бреда, были вскоре вынуждены отступить и занять оборону. 1-я бронетанковая дивизия, которую придали армейскому корпусу и 16 мая бросили в контратаку западнее Намюра, была окружена и уничтожена. В тот же день части 2-ой бронетанковой дивизии, переброшенные по железной дороге в район Ирсона, по мере их высадки вовлекались в поток общего хаоса. Силы только что сформированной 3-ей бронетанковой дивизии сразу же были распределены между батальонами одной из пехотных дивизий и еще на кануне увязали в безуспешной контратаке южнее Седана. Если бы эти бронетанковые дивизии были заранее объединены, то даже при всем их не совершенстве они бы могли нанести захватчику тяжелые удары. Но они действовали изолированно друг от друга, и уже спустя шесть дней после начала немецкого наступления под натиском германских танковых колонн от них сохранились лишь жалкие остатки.
Германское командование, приняв решение уничтожить союзные армии Северной группы раньше, чем будет покончено с войсками Центрального и Восточного фронтов, двинуло свои механизированные силы на Дюнкерк. От Сен-Кантена они снова начали наступление двумя колоннами: одна шла прямо к цели через Камбре и Дуэ, другая двигалась вдоль побережья через Этапль и Булонь. Тем временем две бронетанковые дивизии врага овладели Амьеном и Абвилем и создали на южном берегу Соммы предмостные укрепления, которыми и воспользовались в дальнейшем. Что же касается союзников, то к вечеру 20 мая голландской армии уже не существовало, бельгийские войска отступали на запад, английские экспедиционные силы вместе с 1-й французской армией оказались отрезанными от Франции.
Французское командование, несомненно, стремилось восстановить контакт между двумя группировками своих сил, двинув в наступление Северную группу армий от Арраса на Амьен, а левый фланг Центральной группы от Амьена на Аррас. Именно такой приказ от 19 мая отдал генерал Гамелен. Сменивший его 20 мая генерал Вейган, который на следующий день собирался отправиться в Бельгию, согласился с таким замыслом. Теоретически этот план был вполне логичен. Но для его осуществления само командование должно было верить в возможность победы и стремиться к ее достижению. Однако крах всей военной доктрины и организационных принципов наших руководителей лишал их необходимой энергии. Находясь в состоянии моральной депрессии, они стали сомневаться решительно во всем и особенно в самих себе. И тут сразу же начали действовать центробежные силы. Бельгийский король немедленно стал подумывать о капитуляции, лорд Горт – об эвакуации английских войск, генерал Вейган – о перемирии.
Но 30 мая сражение фактически уже было проиграно. За два дня до этого бельгийский король и его армия капитулировали. Английская армия начала эвакуацию из Дюнкерка. Остатки французских войск в департаменте Нор тоже пытались эвакуироваться морем. Этот отход был сопряжен с огромными потерями. Вскоре враг начал второй этап наступления в южном направлении, имея перед собой противника, силы которого уже сократились на одну треть и который больше, чем когда-либо, был лишен средств оказывать сопротивление немецким механизированным войскам.
Внезапно на плечи Вейгана свалилось тяжкое бремя, нести которое ему было не по силам. Когда 20 мая он принял пост главнокомандующего, выиграть битву за Францию, несомненно, уже было невозможно. Так он никогда не предвидел истинных возможностей механизированной армии, огромные успехи, которых так молниеносно добился противник при помощи этой силы, поразили его. Чтобы противостоять несчастью, он должен был переродиться. Ему следовало порвать с отжившими представлениями, изменить самый темп действий. В своей стратегии он должен был выйти за узкие рамки метрополии, обратить против врага то самое смертоносное оружие, которое применил враг, и использовать в своих интересах такие козыри, как огромные пространства, огромные ресурсы и огромные скорости, отдаленные территории, силы союзников и морские просторы. Но Вейган не был тем человеком, который мог это сделать. Не таков был его возраст и склад ума, а главное – ему не хватало соответствующего темперамента.
Во всяком случае, после того как было признано, что генерал Вейган не подходит для роли главнокомандующего, нужно было, чтобы он оставил этот пост,- либо подав в отставку, либо по решению правительства. Ничего подобного не произошло. Захваченный потоком событий, главнокомандующий мирился с ними и стал искать выход на доступном для себя пути – на пути капитуляции. Но так как ответственность за нее брать на себя он не хотел, то его действия свелись к тому, чтобы склонить к капитуляции правительство. Он нашел поддержку в лице маршала Петэна, который по другим причинам настаивал на таком же решении. Ни во что не веривший и ни на что не способный режим пошел по наихудшему пути. Таким образом, Франции предстояло расплачиваться не только за военное поражение, но также за порабощение государства. Это еще раз подтверждает ту истину, что, только отстояв величие страны перед лицом великих испытаний, можно спасти ее.
Я же, решив в ближайшем будущем вновь поставить вопрос относительно продолжения борьбы, взялся за разработку плана переброски в Северную Африку всего того, что можно было туда перебросить. Штаб сухопутных войск совместно со штабами военно-морского флота и военно-воздушных сил уже начал подготовку к эвакуации через Средиземное море в Африку всех сил и средств, которые не принимали участия в боях. В частности, необходимо было вывести два контингента новобранцев, проходивших подготовку на учебных пунктах в западных и южных районах страны, и ту часть личного состава механизированных войск, которая уцелела после разгрома на севере. В целом это составляло 500 тыс. обученных солдат. В дальнейшем, несомненно, можно было бы эвакуировать морским путем остатки наших разбитых армий, большое количество боевых частей, отходивших к морскому побережью. Остатки бомбардировочной авиации, радиус действия которой давал возможность преодолеть морское пространство по воздуху, уцелевшие эскадрильи истребителей, личный состав авиационных баз, военно-морского флота и, наконец, наш флот-все это в любом случае можно было бы перебазировать в Африку. Общий тоннаж транспортных судов, которого не хватало нашему флоту для осуществления этих перевозок, исчислялся в 500 тыс. тонн. Не достающие суда, в дополнение к тому, чем располагал французский флот, можно было попросить у Англии.
В ночь с 9 на 10 июня, враг вышел к Сенне ниже Парижа. Вместе с тем, по всем данным, с часу на час следовало ожидать перехода немецких бронетанковых сил в решительное наступление в Шампани. Таким образом, столице угрожала непосредственная опасность с запада, с востока и с севера. Наконец, Франсуа-Понсе сообщал из Рима, что в любой момент можно ожидать объявления войны со стороны итальянского правительства. Перед лицом столь неблагоприятных известий я мог предложить только одно: пойти на крайние усилия, немедленно перебазироваться в Африку и присоединиться к коалиционной войне со всеми вытекающими из этого последствиями.
События развивались на столько быстро, что трудно было поспеть за ними. Только что принятое решение тут же устаревало. Попытки использовать опыт войны 1914-1918 годов уже не давали никаких результатов. Считалось, что еще существует фронт, дееспособное командование, готовый на жертвы народ. Однако все это было лишь мечтой и воспоминанием. В действительности же потрясенная нация находилась в оцепенении, армия ни во что не верила и ни на что не надеялась, а государственная машина крутилась в обстановке полнейшего хаоса.
10 июня наступила предсмертная агония. Правительство должно было выехать из Парижа вечером. Отступление на фронте ускорялось. Италия объявила нам войну. Теперь неизбежность катастрофы ни у кого уже не вызывала сомнения.
Кроме того, неумолимое движение немцев к Парижу выдвигало очень сложные проблемы. С момента моего назначения заместителем министра национальной обороны я отстаивал необходимость оборонять столицу и поэтому попросил председателя Совета министров, бывшего в тоже время министром обороны и военным министром, назначить начальником гарнизона города решительного человека. Но вскоре главнокомандующий объявил Париж « открытым городом », а Совет министров утвердил это решение. Необходимо было в срочном порядке организовать эвакуацию массы людей и большого количества различного имущества. Этим я и занимался до самого вечера.
Необходимо отметить, что в этот критический момент сам государственный строй Третьей республики сковывал деятельность главы последнего правительства. Безусловно, у многих ответственных должностных лиц капитуляция вызывала отвращение. Но представители государственной власти, растерявшиеся перед лицом катастрофы, за которую они чувствовали себя ответственными, совершенно бездействовали. В то время, когда встал вопрос, от которого зависело настоящее и будущее Франции, парламент не заседал, правительство оказывалось не способным принять единодушное решение, президент республики не поднимал свой голос даже в совете министров в защиту высших интересов страны. В конечном счете развал государства лежал в основе национальной катастрофы. В блеске молний режим представал во всей своей ужасающей немощи и не имел ничего общего с защитой чести и независимости Франции.
Продолжать войну? Да, конечно, продолжать! Но с какой целью и в каком масштабе? Многие, даже когда они и одобряли такое решение, хотели, чтобы это ограничивалось лишь поддержкой, которую горстка французов оказывает Британской империи, не сломленной и сражающейся. Я никогда не рассматривал в этом плане наше стремление продолжать борьбу. Для меня речь шла прежде всего о спасении нации и государства.
Однако, предпринимая некоторые шаги на этом необычном поприще, я должен был выяснить, не собирается ли кто - ни будь другой, пользующийся большим авторитетом, увлечь за собой в борьбу Францию и империю. Поскольку перемирие еще не вступило в силу, можно было предположить, хотя это было и маловероятно, что правительство Бордо в конечном счете пойдет на продолжение войны. Какой бы малой не была надежда, ее нельзя было терять. Именно поэтому, когда я прибыл в Лондон днем 17 июня, я сразу же телеграфировал в Бордо, предложив свои услуги для продолжения в английской столице переговоров, которые были начаты мной на кануне, о закупках в Соединенных штатах, о немецких военнопленных и о перевозках в Африку.
В ответ пришла телеграмма, требующая моего немедленного возвращения. 30 июня «французское посольство» известило меня о приказе явиться в тюрьму Сен-Мишель в Тулузе, с тем чтобы предстать перед военным судом. Сначала суд приговорил меня к одному месяцу тюремного заключения. Затем по апелляции, поданной «министром» Вейганом, который был недоволен решением, я был приговорен к смертной казни.
Учитывая - впрочем, не без основания! – эту позицию правительства Бордо, я решил установить контакт с властями французских колоний. Еще 19 июня я направил телеграмму главнокомандующему войсками в Северной Африке и генеральному резиденту в Марокко генералу Ногесу с предложением поступить в его распоряжение, если он отвергнет перемирие. 24 июня я вторично телеграфировал Ногесу и обратился к главнокомандующему войсками в Леванте генералу Миттельхаузеру и Верховному комиссару в Леванте Пюо, а так же к генерал-губернатору Индокитая генералу Катру. Я предлагал этим высоким должностным лицам создать орган обороны Французской империи и сообщал им, что я мог бы немедленно обеспечить установления связи этого органа с Лондоном.
Конечно, правительства стран, находившихся в состоянии войны со странами «оси», отозвали из Франции своих представителей; это произошло либо по инициативе самих правительств, как это было с сером Рональдом Кемпбеллом или с генералом Ванье, либо по требованию немцев.
В этот самый трагический период истории Франции я брал на себя всю ответственность за ее судьбу.
Но Франция немыслима без меча. Прежде всего, необходимо создать армию. В Англии находились некоторые французские военные части. Кроме того, в госпиталях Англии на излечении несколько тысяч солдат, раненных в Бельгии. Французские военные миссии взяли на себя командно-административные функции, с тем, чтобы держать все эти силы в подчинении Виши и подготовить их общую репатриацию.
23 июня английское правительство, с целью оказания помощи опубликовало два заявления. В первом заявлении говорилось об отказе признать независимый характер правительства Бордо. Во втором-сообщалось о проекте создания французского Национального комитета и заранее говорилось о намерении признать его и сотрудничать с ним по всем вопросам, касающимся ведением войны. 25 июня английское правительство опубликовало коммюнике, в котором оно сообщало, что целый ряд высоких должностных лиц Французской империи выразили свое желание примкнуть к движению Сопротивления, и предлагало им свою поддержку. Но затем, поскольку ни кто не откликнулся на это обращение, лондонский кабинет, имея перед собой одного лишь генерала де Голля, 28 июня решил официально признать его «главой свободных французов».
Соглашение от 7 августа имело для Свободной Франции немаловажное значение не только потому, что избавляло нас в ближайшем будущем от материальных затруднений, но также и потому, что британские власти, имевшие отныне официальную базу для взаимоотношений с нами, теперь без колебания оказывали нам помощь. Но главное – весь мир узнал, что, несмотря на все препятствия, заложены основы франко-английского сотрудничества. Это не замедлило сказаться на отношении к нам некоторых территорий Французской империи и французов, проживавших за границей. Кроме того, другие государства, видя, что Великобритания признала Свободную Францию, сделали некоторые шаги в этом направлении. Это относилось в первую очередь к правительствам, нашедшим свое убежище в Англии. Конечно, их возможности были чрезвычайно ограничены, но зато они сохранили свое международное представительство и международное влияние.
Некоторые французы сразу же перешли на мою сторону и стали выполнять внезапно свалившиеся на них обязанности с таким рвением и с такой энергией, что, несмотря на многочисленные препятствия, наш корабль вышел в море и плыл. Профессор Кессен был моим неоценимым сотрудником в области подготовки всевозможных актов и документов, которые положили начало внутренней и внешней структуре нашей организации. Антуан руководил нашими первыми гражданскими органами, что являлось исключительно неблагодарной задачей в этот период, когда приходилось заниматься всем без достаточного опыта и знаний. Лапи, Эскара, и Аккен поддерживали связь с министром иностранных дел Англии и с европейскими правительствами. Находившимися в изгнании. Кроме того, они устанавливали контакт с французами. Проживающими за границей,к которым я обратился с призывом. Плевеном и Дени заведовали нашими мизерными финансами и подготавливали условия, в которых смогли бы существовать колонии в случае их присоединения к нам. Шуман выступал по радио от имени Свободной Франции, Массип следил за прессой и снабжал ее необходимой информацией. Бенжан согласовывал с нашими союзниками вопрос об использовании французских судов и моряков торгового флота.
В военной области Мюзелье с помощью д`Аржалье, Марген-Вернерэ, Кенига, Пежо и Ранкура формировали первые морские, сухопутные и авиационные части.
Генерал Спирс защищал интересы перед английскими учреждениями, помощь которых была в то время необходима.
В самой Англии свободные французы пользовались симпатией, и уважением со стороны королевской семьи, а так же министры и представители власти не упускали возможжности проявить свои добрые чувства.
Нужно сказать, что Англия тогда переживала тревожное время. Ожидалось наступление немцев, и англичане в такой обстановке проявляли изумительную стойкость. Каждый мужчина и каждая женщина учавствовали в оборонительных мероприятиях.
Надо добавить, что американцы, снабжавшие оружием, снаряжением и обмундированием, ставили условием, чтобы мы приняли их собственные правила организации армии.
Но все же кампания в Европе, которая предстоит в скором времени, действительно потребует очень крепких вспомогательных войск.
14 октября 1943 года Комитет национальной обороны утвердил план вооружения, предложенный Лемонье. Планом предусматривалось, что к весне следующего года будут приведены в состояние боевой готовности следующие корабли: 2 линкора- Ришилье и Лоррен; 9 крейсеров- Эмиль Бертен, Монкальм, Жанна д Арк, и т.д.; 3 вспомогательных крейсера; 14 миноносцев; 18 подводных лодок; 80 малых судов: нефтеналивные, охотники за подводными лодками, и т.д. Было так же сформировано 6 эскадрилий гидропланов, и французские самолеты вновь появились в Атлантике.
Большую часть военного снаряжения должны были предоставить союзники на основе соглашений о ленд-лизе, причем в компенсацию с нашей стороны засчитывались услуги, которые оказывались союзникам: предоставлением портов, транспорта, коммуникации, средств связи, рабочей силы и т. д. Увеличилось количество более или менее значительных групп Сопротивления, и они повели партизанскую войну, которая играла первостепенную роль в изматывании неприятеля, а позднее в развернувшейся битве за Францию.
Но в значительной части страны условия местности таковы, что партизанскому отряду невозможно было надежно укрыться. Тогда отряд разделялся на очень маленькие группы, или же участники Сопротивления жили в подполье поодиночке. Их снабжали фальшивыми документами (ведь организация Сопротивления имела своих людей в министерствах, в префектуре, в мэриях, в комиссариатах) и пристраивали на работу – кого на рубку леса, кого в каменоломни, кого на ремонт шоссейных дорог; ночевали они в изолированных фермах или же старались затеряться в больших городах. Зачастую «прикрытие» им обеспечивали заводы, стройки, конторы; партизаны пользовались им, выжидая удобного момента для диверсии, а совершив ее, исчезали. Эти рассеянные по всюду борцы не могли действовать в широких масштабах, но зато они все больше давали о себе знать. В Париже, на севере Франции, в Лионе и в других промышленных районах мелкий саботаж на производстве стал явлением постоянным – до такой степени, что пришлось создать специальную службу охраны от диверсий на тех предприятиях, которые в ближайшем будущем могли понадобиться для наших армий.
В начале 1943 года, когда создавалась тайная армия, мы определяли ее численность приблизительно в 40 тыс. человек; да тысяч тридцать французов и француженок входили в сеть организаций Сопротивления, объединяемых шестьюдесятью группами. Через год в партизанских отрядах было, по меньшей мере 100 тыс. человек. А когда началась битва за Францию, число их превысило 200 тыс. Фактически контингенты бойцов внутренних сил находились в прямой зависимости от вооружения, которое им давали. Если случалось, что группа получала все необходимое ей оружие, в нее тот час же вливались добровольцы. И наоборот, командиру слабо оснащенного отряда приходилось отказывать борцам, желавшим вступить в его ряды. Конечно, снабжение организаций Сопротивления оружием было одной из важнейших забот правительства.
Партизанские отряды, поддерживавшие их организации Сопротивления, помогающая им пропаганда – все это требовало денежных средств. Правительство старалось доставить их в денежных знаках, которые могли иметь хождение во Франции и не возбуждали бы подозрения. Сначала использовались все запасы билетов Французского банка, хранившиеся в Англии, в Африке и на Антильских островах. Затем стали посылать «боны освобождения», выпущенные правительством в Алжире и с его гарантией.
И вот была создана система, которая, не стесняя инициативы подпольных сил и их разделения на группировки, связывала их с французским командованием и давала им почувствовать эту связь в действии. Для каждого административного района и для некоторых департаментов правительство назначило «военного делегата», выделенного лично мною. Он устанавливал контакт с вооруженными группами своей области, координировал их выступления, связывал с нашим центром посредством радиостанции, которой он располагал, передавал им наши инструкции, а нам сообщал их просьбы, регулировал с нашими службами воздушные операции по доставке им на парашютах оружия.
Но с момента высадки союзников во Франции нужно было добиться, чтобы эти разрозненные элементы содействовали операциям союзных войск, и, следовательно, военное командование должно было давать им определенные задания и предоставлять им средства для их выполнения. В отношении разрушений, которые должны были сковывать передвижения неприятеля, у нас имелся общий план, выработанный нами уже давно при участии специалистов, компетентных в каждой из интересующих нас отраслей. Так, например, существовал «Зеленый план», предложенный руководителями «Сопротивления на железных дорогах»- Арди, Арманом и другими; имелся «Лиловый план», составленный при содействии участников Сопротивления работникам связи – в частности, с помощью Дебомарше: он касался повреждения телеграфной и телефонной связи, особенно подземных кабелей; был «Черепаший план», по которому предусматривалось перерезать дороги в самых важных местах, - главным исполнителем его был Ронденэ; был и «Голубой план», в котором намечались меры по захвату электростанций. Но, с другой стороны, необходимо было, чтобы действия местных подпольных групп в нужный момент приобрели, общенациональное значение – стали бы выступлением всей страны и приняли достаточно устойчивый характер, могли бы стать элементом стратегии союзников. Надо было, чтобы отряды тайной армии слились с другими нашими войсками в единую французскую армию.
Вот почему в марте 1944 года я создал Французские внутренние силы, в которые в обязательном порядке должны были войти все подпольные вооруженные группы, причем предписывалось, чтобы они по мере возможности были организованны в воинские подразделения, соответствующие нашему уставу: взводы, роты, батальоны, полки. Однако стратегические планы союзников все еще были неопределенными. В сентябре 1943 года союзники решили приняться за Италию. Но в отношении дальнейших действий у них не было согласия. Соединенные Штаты теперь чувствовали себя способными повести битву в Европе, пройдя кратчайшим путем, то есть через Францию. Вступить на землю Нормандии, а оттуда двинуться на Париж; произвести высадку в Провансе и подняться вверх по долине Роны – таковы были их намерения. Они хотели сочетать обе эти операции. Вслед за тем союзные армии, соединившись между Швейцарией и Северным морем, перейдут Рейн. Американцы считали итальянскую кампанию побочным делом, которое не должно отвлекать внимание от главной задачи.
Англичане – и, прежде всего Черчилль – смотрели на положение иначе. По их мнению, американцы планировали нападение на врага там, где это сделать всего труднее, - хотели схватить быка за рога. Гораздо лучше было бы нацелиться на уязвимые места, разить зверя в его мягкое подбрюшье. Вместо того чтобы объектом своих действий прямо назвать Германию и, пройдя через Францию, достигнуть ее, по мнению англичан, надо было двинуться через Италию и Балканы в придунайские страны Европы. Великое усилие союзников должно поэтому состоять в следующем: продвинуться вперед по итальянскому полуострову, помимо того, сделать высадку в Греции и Югославии, добиться вступления в войну Турции, а затем войти в Австрию, в Чехию, в Венгрию.
Случилось так, что довольно рано взяла верх американская точка зрения относительно высадки на севере Франции. В декабре 1943 года наши англо – саксонские союзники, которых сильно торопили русские, решили выполнить эту грандиозную операцию, получившую наименование «Оверлорд».Мы, конечно, одобрили это намерение. Но высадка на юге страны, хотя она и была решена в принципе и заранее окрещена именем «Энвил», все еще вызывала много споров.
Добиваясь для Франции своего рода повышение в ранге в рядах коалиции, мы знали, что личные качества наших генералов, командующих крупными частями, сыграют тут большую роль. Во главе армейского корпуса должен стоять человек, обладающий широким кругозором и дальновидностью, умеющий слить в единый удар различные и разновременные действия крупных сил. Генералы Анри Мартэн и де Лармина, первые наши командующие корпусами, блестяще доказали свои дарования. На море, по той причине, что враг уже не мог ввести в бой значительные силы, война состояла в действиях отдельных наших боевых единиц, распределенных на огромных пространствах для охоты за подводными лодками, для уничтожения рейдеров, для защиты от вражеских самолетов, сопровождения транспортов и обороны наших баз. Наша авиация в силу обстоятельств должна была включить свои эскадрильи в большие группы истребительской авиации, авиации непосредственной поддержки и бомбардировочной авиации союзников.
Объектом союзников был Рим. Французский экспедиционный корпус получил задание прорвать укрепленную линию неприятеля к северу от знаменитого монастыря и помочь союзникам овладеть этими позициями.
Париж более четырех лет был укором свободному миру. И вдруг он становится магнитом. Пока скованный и оглушенный гигант, казалось, спал, все как – то мирились с его отсутствием. Но лишь только немецкий фронт был прорван в Нормандии, французская столица сразу очутилась в центре стратегических замыслов, в самом центре политики. Планы главнокомандующих, расчеты правительств, маневры честолюбцев, взволнованные чувства людей – все сосредоточилось на этом городе. Париж возвращался к жизни. Сколь многое могло теперь измениться!
Прежде всего Париж, если этому не помешают, решит вопрос о том, какая будет власть во Франции. Все убеждены, что, если де Голь по прибытии в столицу не будет поставлен перед свершившимся фактом, народ выскажется за то, чтобы он остался у власти. А потому все те, кто – будь то в стране или за ее пределами – питает надежду помешать такому исходу или, по крайней мере, сделать успех не полным или спорным, постараются – независимо от того, к какому лагерю они принадлежат, - в последнюю минуту воспользоваться освобождением и создать такую ситуацию, которая поставит меня в затруднительное положение, а возможно, даже и парализует. Но нация сделала свой выбор, и волна общественных чувств сметет эти попытки.
Высадка союзных войск в Нормандии (на севере Франции)6 июня 1944 года ознаменовала открытие второго фронта в Европе.
Стремительно развивались события во Франции. В августе союзники высадили на юге страны десант, освободили крупные портовые города Тулон и Марсель и начали наступление на север, к границам Германии. Одновременно лавина танков и мотопехоты двигалась из Нормандии к Парижу. 25 августа танкисты-деголлевцы под командованием генерала Леклера и американская мотопехота вошли во французскую столицу, многие районы которой уже контролировали отряды Сопротивления. Париж был спасен, хотя двумя днями раньше Гитлер отдал приказ об его уничтожении.
Во время летних боев во Франции немцы потеряли полмиллиона человек убитыми и пленными, а также потеряли много боевой техники.
Летом 1944 года начинается изгнание из Франции оккупантов. 25 августа освобожден Париж, в этот же день туда прибывает де Голь. Он торжественно зажигает огонь на могиле Неизвестного солдата около Триумфальной арки, потушенный ранее захватчиками. В стране восстанавливаются ликвидированные в годы оккупации демократические свободы, а имя де Голля связывают с победой над фашизмом во Второй мировой войне.
Поражение.
1 мая 1937 года на параде в Берлине впервые приняла участие полностью укомплектованная танковая дивизия и сотни самолетов. На зрителей – и в первую очередь на французского посла и наших атташе- эта военная техника произвела впечатление такой мощной силы, которой может противостоять только равноценная сила. Но их донесения не заставили французское правительство пересмотреть ранее принятые решения. 11 марта 1938 года Гитлер осуществил аншлюс. Он бросил на Вену механизированную дивизию, один вид которой склонил всех к безоговорочному подчинению. Вместе с этой дивизией он к вечеру того же дня победоносно вступил в австрийскую столицу. Франция не сделала для себя никаких выводов из грубого гитлеровского выступления. Все старания были употреблены на то, чтобы утешить публику ироническими описаниями аварий, которые потерпели несколько немецких танков во время этого форсированного марша. Не было извлечено уроков также и из опыта гражданской войны в Испании, где итальянские танки и немецкая штурмовая авиация, даже при очень ограниченном их количестве, решали исход боя всюду, где бы они ни появлялись.
В сентябре с согласия Лондона, а затем и Парижа Гитлер захватил Чехословакию. Затем, 1 сентября, выступил против Польши. Во всех актах этой трагедии Франция играла роль жертвы, ожидающей, когда наступит ее очередь.
Когда в сентябре 1939 года французское правительство по примеру английского кабинета решило вступить в уже начавшуюся к тому времени войну в Польше, я нисколько не сомневался, что в нем господствуют иллюзии, будто бы, несмотря на состояние войны, до серьезных боев дело не дойдет. В позиции, которую занял Сталин, неожиданно выступив заодно с Гитлером, отчетливо проявилось его убеждение, что Франция не сдвинется с места и у Германии, таким образом, руки будут свободными и что лучше уж разделить вместе с ней добычу, чем оказаться ее жертвой. В то время как силы противника почти полностью были заняты на Висле, мы, кроме нескольких демонстраций, ничего не предприняли, чтобы обезвредить Италию, чего можно было достичь, предложив ей выбор между угрозой французского вторжения и нашими уступками за ее нейтралитет. Мы ничего не предприняли, наконец, для того, чтобы теснее соединиться с Бельгией путем выдвижения наших сил к Льежу и каналу Альберта.
Вдобавок ко всему официальная военная школа считала эту выжидательную политику весьма удачной стратегией. Выступая по радио и в печати, члены правительства и в первую очередь его глава, а также многие другие видные деятели всячески подчеркивали преимущества стабильной обороны, благодаря которой, говорили они, нам удается без потерь сохранять нашу территориальную целостность.
В области политики делались столь же робкие и нерешительные попытки внести некоторые изменения, что и в деле организации национальной обороны. Состояние безмятежного спокойствия, охватившее руководящие круги в начале «странной войны», стало постепенно исчезать. Мобилизация миллионов людей, переключение промышленности на производство вооружения, большие военные расходы вызывали в стране брожение, результаты которого становились уже очевидными для встревоженных политиков. В тоже время не было заметно каких-либо признаков постепенного ослабления противника, чего так ждали от блокады. Никто открыто не ратовал за иную военную политику, для проведения которой не было необходимых средств, однако все выражали тревогу и едко критиковали политику, которая проводилась. В конце концов, как обычно, разразился правительственный кризис. Режим, не способный принять меры, которые обеспечили бы спасение, попытался обмануть самого себя и общественное мнение. 21 марта палата свергла кабинет Даладье. 23 марта Поль Рейно сформировал новое правительство.
Во всех партиях, в печати и в государственных учреждениях, в деловых и профсоюзных кругах весьма влиятельные группировки открыто склонялись к мысли о необходимости прекратить войну. Люди осведомленные утверждали, что такого мнения придерживается маршал Петэн, посол в Мадриде, которому через испанцв якобы известно, что немцы охотно пошли бы на соглашение.
Надо сказать, что некоторые круги усматривали врага скорее в Сталине, чем в Гитлере. Ясно было, что серьезное испытание вызовет в стране волну отчаяния и ужаса, которая может погубить все.
Через пять недель разразилась гроза. 10 мая противник, предварительно захватив Данию и почти всю Норвегию, начал большое наступление. Армия, государственный аппарат, вся Франция теперь уже с головокружительной быстротой катилась в низ по наклонной плоскости, на которой очутились уже давно в результате допущенной ошибки.
Между тем армия имела 3 тысячи современных французских танков и 800 бронеавтомобилей. У немцев их было не больше. Но дело в том, что в соответствии с планом они были рассредоточены по отдельным участкам фронта. К тому же по своей конструкции и вооружению они совершенно не годились для того, чтобы выступать в качестве маневренной силы. Даже те несколько бронетанковых дивизий, которыми располагали, были введены в бой изолированно. Три легкие механизированные дивизии, направленные с целью разведки к Льежу и Бреда, были вскоре вынуждены отступить и занять оборону. 1-я бронетанковая дивизия, которую придали армейскому корпусу и 16 мая бросили в контратаку западнее Намюра, была окружена и уничтожена. В тот же день части 2-ой бронетанковой дивизии, переброшенные по железной дороге в район Ирсона, по мере их высадки вовлекались в поток общего хаоса. Силы только что сформированной 3-ей бронетанковой дивизии сразу же были распределены между батальонами одной из пехотных дивизий и еще на кануне увязали в безуспешной контратаке южнее Седана. Если бы эти бронетанковые дивизии были заранее объединены, то даже при всем их не совершенстве они бы могли нанести захватчику тяжелые удары. Но они действовали изолированно друг от друга, и уже спустя шесть дней после начала немецкого наступления под натиском германских танковых колонн от них сохранились лишь жалкие остатки.
Германское командование, приняв решение уничтожить союзные армии Северной группы раньше, чем будет покончено с войсками Центрального и Восточного фронтов, двинуло свои механизированные силы на Дюнкерк. От Сен-Кантена они снова начали наступление двумя колоннами: одна шла прямо к цели через Камбре и Дуэ, другая двигалась вдоль побережья через Этапль и Булонь. Тем временем две бронетанковые дивизии врага овладели Амьеном и Абвилем и создали на южном берегу Соммы предмостные укрепления, которыми и воспользовались в дальнейшем. Что же касается союзников, то к вечеру 20 мая голландской армии уже не существовало, бельгийские войска отступали на запад, английские экспедиционные силы вместе с 1-й французской армией оказались отрезанными от Франции.
Французское командование, несомненно, стремилось восстановить контакт между двумя группировками своих сил, двинув в наступление Северную группу армий от Арраса на Амьен, а левый фланг Центральной группы от Амьена на Аррас. Именно такой приказ от 19 мая отдал генерал Гамелен. Сменивший его 20 мая генерал Вейган, который на следующий день собирался отправиться в Бельгию, согласился с таким замыслом. Теоретически этот план был вполне логичен. Но для его осуществления само командование должно было верить в возможность победы и стремиться к ее достижению. Однако крах всей военной доктрины и организационных принципов наших руководителей лишал их необходимой энергии. Находясь в состоянии моральной депрессии, они стали сомневаться решительно во всем и особенно в самих себе. И тут сразу же начали действовать центробежные силы. Бельгийский король немедленно стал подумывать о капитуляции, лорд Горт – об эвакуации английских войск, генерал Вейган – о перемирии.
Но 30 мая сражение фактически уже было проиграно. За два дня до этого бельгийский король и его армия капитулировали. Английская армия начала эвакуацию из Дюнкерка. Остатки французских войск в департаменте Нор тоже пытались эвакуироваться морем. Этот отход был сопряжен с огромными потерями. Вскоре враг начал второй этап наступления в южном направлении, имея перед собой противника, силы которого уже сократились на одну треть и который больше, чем когда-либо, был лишен средств оказывать сопротивление немецким механизированным войскам.
Внезапно на плечи Вейгана свалилось тяжкое бремя, нести которое ему было не по силам. Когда 20 мая он принял пост главнокомандующего, выиграть битву за Францию, несомненно, уже было невозможно. Так он никогда не предвидел истинных возможностей механизированной армии, огромные успехи, которых так молниеносно добился противник при помощи этой силы, поразили его. Чтобы противостоять несчастью, он должен был переродиться. Ему следовало порвать с отжившими представлениями, изменить самый темп действий. В своей стратегии он должен был выйти за узкие рамки метрополии, обратить против врага то самое смертоносное оружие, которое применил враг, и использовать в своих интересах такие козыри, как огромные пространства, огромные ресурсы и огромные скорости, отдаленные территории, силы союзников и морские просторы. Но Вейган не был тем человеком, который мог это сделать. Не таков был его возраст и склад ума, а главное – ему не хватало соответствующего темперамента.
Во всяком случае, после того как было признано, что генерал Вейган не подходит для роли главнокомандующего, нужно было, чтобы он оставил этот пост,- либо подав в отставку, либо по решению правительства. Ничего подобного не произошло. Захваченный потоком событий, главнокомандующий мирился с ними и стал искать выход на доступном для себя пути – на пути капитуляции. Но так как ответственность за нее брать на себя он не хотел, то его действия свелись к тому, чтобы склонить к капитуляции правительство. Он нашел поддержку в лице маршала Петэна, который по другим причинам настаивал на таком же решении. Ни во что не веривший и ни на что не способный режим пошел по наихудшему пути. Таким образом, Франции предстояло расплачиваться не только за военное поражение, но также за порабощение государства. Это еще раз подтверждает ту истину, что, только отстояв величие страны перед лицом великих испытаний, можно спасти ее.
Я же, решив в ближайшем будущем вновь поставить вопрос относительно продолжения борьбы, взялся за разработку плана переброски в Северную Африку всего того, что можно было туда перебросить. Штаб сухопутных войск совместно со штабами военно-морского флота и военно-воздушных сил уже начал подготовку к эвакуации через Средиземное море в Африку всех сил и средств, которые не принимали участия в боях. В частности, необходимо было вывести два контингента новобранцев, проходивших подготовку на учебных пунктах в западных и южных районах страны, и ту часть личного состава механизированных войск, которая уцелела после разгрома на севере. В целом это составляло 500 тыс. обученных солдат. В дальнейшем, несомненно, можно было бы эвакуировать морским путем остатки наших разбитых армий, большое количество боевых частей, отходивших к морскому побережью. Остатки бомбардировочной авиации, радиус действия которой давал возможность преодолеть морское пространство по воздуху, уцелевшие эскадрильи истребителей, личный состав авиационных баз, военно-морского флота и, наконец, наш флот-все это в любом случае можно было бы перебазировать в Африку. Общий тоннаж транспортных судов, которого не хватало нашему флоту для осуществления этих перевозок, исчислялся в 500 тыс. тонн. Не достающие суда, в дополнение к тому, чем располагал французский флот, можно было попросить у Англии.
В ночь с 9 на 10 июня, враг вышел к Сенне ниже Парижа. Вместе с тем, по всем данным, с часу на час следовало ожидать перехода немецких бронетанковых сил в решительное наступление в Шампани. Таким образом, столице угрожала непосредственная опасность с запада, с востока и с севера. Наконец, Франсуа-Понсе сообщал из Рима, что в любой момент можно ожидать объявления войны со стороны итальянского правительства. Перед лицом столь неблагоприятных известий я мог предложить только одно: пойти на крайние усилия, немедленно перебазироваться в Африку и присоединиться к коалиционной войне со всеми вытекающими из этого последствиями.
События развивались на столько быстро, что трудно было поспеть за ними. Только что принятое решение тут же устаревало. Попытки использовать опыт войны 1914-1918 годов уже не давали никаких результатов. Считалось, что еще существует фронт, дееспособное командование, готовый на жертвы народ. Однако все это было лишь мечтой и воспоминанием. В действительности же потрясенная нация находилась в оцепенении, армия ни во что не верила и ни на что не надеялась, а государственная машина крутилась в обстановке полнейшего хаоса.
10 июня наступила предсмертная агония. Правительство должно было выехать из Парижа вечером. Отступление на фронте ускорялось. Италия объявила нам войну. Теперь неизбежность катастрофы ни у кого уже не вызывала сомнения.
Кроме того, неумолимое движение немцев к Парижу выдвигало очень сложные проблемы. С момента моего назначения заместителем министра национальной обороны я отстаивал необходимость оборонять столицу и поэтому попросил председателя Совета министров, бывшего в тоже время министром обороны и военным министром, назначить начальником гарнизона города решительного человека. Но вскоре главнокомандующий объявил Париж « открытым городом », а Совет министров утвердил это решение. Необходимо было в срочном порядке организовать эвакуацию массы людей и большого количества различного имущества. Этим я и занимался до самого вечера.
Необходимо отметить, что в этот критический момент сам государственный строй Третьей республики сковывал деятельность главы последнего правительства. Безусловно, у многих ответственных должностных лиц капитуляция вызывала отвращение. Но представители государственной власти, растерявшиеся перед лицом катастрофы, за которую они чувствовали себя ответственными, совершенно бездействовали. В то время, когда встал вопрос, от которого зависело настоящее и будущее Франции, парламент не заседал, правительство оказывалось не способным принять единодушное решение, президент республики не поднимал свой голос даже в совете министров в защиту высших интересов страны. В конечном счете развал государства лежал в основе национальной катастрофы. В блеске молний режим представал во всей своей ужасающей немощи и не имел ничего общего с защитой чести и независимости Франции.
Продолжать войну? Да, конечно, продолжать! Но с какой целью и в каком масштабе? Многие, даже когда они и одобряли такое решение, хотели, чтобы это ограничивалось лишь поддержкой, которую горстка французов оказывает Британской империи, не сломленной и сражающейся. Я никогда не рассматривал в этом плане наше стремление продолжать борьбу. Для меня речь шла прежде всего о спасении нации и государства.
Однако, предпринимая некоторые шаги на этом необычном поприще, я должен был выяснить, не собирается ли кто - ни будь другой, пользующийся большим авторитетом, увлечь за собой в борьбу Францию и империю. Поскольку перемирие еще не вступило в силу, можно было предположить, хотя это было и маловероятно, что правительство Бордо в конечном счете пойдет на продолжение войны. Какой бы малой не была надежда, ее нельзя было терять. Именно поэтому, когда я прибыл в Лондон днем 17 июня, я сразу же телеграфировал в Бордо, предложив свои услуги для продолжения в английской столице переговоров, которые были начаты мной на кануне, о закупках в Соединенных штатах, о немецких военнопленных и о перевозках в Африку.
В ответ пришла телеграмма, требующая моего немедленного возвращения. 30 июня «французское посольство» известило меня о приказе явиться в тюрьму Сен-Мишель в Тулузе, с тем чтобы предстать перед военным судом. Сначала суд приговорил меня к одному месяцу тюремного заключения. Затем по апелляции, поданной «министром» Вейганом, который был недоволен решением, я был приговорен к смертной казни.
Учитывая - впрочем, не без основания! – эту позицию правительства Бордо, я решил установить контакт с властями французских колоний. Еще 19 июня я направил телеграмму главнокомандующему войсками в Северной Африке и генеральному резиденту в Марокко генералу Ногесу с предложением поступить в его распоряжение, если он отвергнет перемирие. 24 июня я вторично телеграфировал Ногесу и обратился к главнокомандующему войсками в Леванте генералу Миттельхаузеру и Верховному комиссару в Леванте Пюо, а так же к генерал-губернатору Индокитая генералу Катру. Я предлагал этим высоким должностным лицам создать орган обороны Французской империи и сообщал им, что я мог бы немедленно обеспечить установления связи этого органа с Лондоном.
Конечно, правительства стран, находившихся в состоянии войны со странами «оси», отозвали из Франции своих представителей; это произошло либо по инициативе самих правительств, как это было с сером Рональдом Кемпбеллом или с генералом Ванье, либо по требованию немцев.
В этот самый трагический период истории Франции я брал на себя всю ответственность за ее судьбу.
Но Франция немыслима без меча. Прежде всего, необходимо создать армию. В Англии находились некоторые французские военные части. Кроме того, в госпиталях Англии на излечении несколько тысяч солдат, раненных в Бельгии. Французские военные миссии взяли на себя командно-административные функции, с тем, чтобы держать все эти силы в подчинении Виши и подготовить их общую репатриацию.
23 июня английское правительство, с целью оказания помощи опубликовало два заявления. В первом заявлении говорилось об отказе признать независимый характер правительства Бордо. Во втором-сообщалось о проекте создания французского Национального комитета и заранее говорилось о намерении признать его и сотрудничать с ним по всем вопросам, касающимся ведением войны. 25 июня английское правительство опубликовало коммюнике, в котором оно сообщало, что целый ряд высоких должностных лиц Французской империи выразили свое желание примкнуть к движению Сопротивления, и предлагало им свою поддержку. Но затем, поскольку ни кто не откликнулся на это обращение, лондонский кабинет, имея перед собой одного лишь генерала де Голля, 28 июня решил официально признать его «главой свободных французов».
Соглашение от 7 августа имело для Свободной Франции немаловажное значение не только потому, что избавляло нас в ближайшем будущем от материальных затруднений, но также и потому, что британские власти, имевшие отныне официальную базу для взаимоотношений с нами, теперь без колебания оказывали нам помощь. Но главное – весь мир узнал, что, несмотря на все препятствия, заложены основы франко-английского сотрудничества. Это не замедлило сказаться на отношении к нам некоторых территорий Французской империи и французов, проживавших за границей. Кроме того, другие государства, видя, что Великобритания признала Свободную Францию, сделали некоторые шаги в этом направлении. Это относилось в первую очередь к правительствам, нашедшим свое убежище в Англии. Конечно, их возможности были чрезвычайно ограничены, но зато они сохранили свое международное представительство и международное влияние.
Некоторые французы сразу же перешли на мою сторону и стали выполнять внезапно свалившиеся на них обязанности с таким рвением и с такой энергией, что, несмотря на многочисленные препятствия, наш корабль вышел в море и плыл. Профессор Кессен был моим неоценимым сотрудником в области подготовки всевозможных актов и документов, которые положили начало внутренней и внешней структуре нашей организации. Антуан руководил нашими первыми гражданскими органами, что являлось исключительно неблагодарной задачей в этот период, когда приходилось заниматься всем без достаточного опыта и знаний. Лапи, Эскара, и Аккен поддерживали связь с министром иностранных дел Англии и с европейскими правительствами. Находившимися в изгнании. Кроме того, они устанавливали контакт с французами. Проживающими за границей,к которым я обратился с призывом. Плевеном и Дени заведовали нашими мизерными финансами и подготавливали условия, в которых смогли бы существовать колонии в случае их присоединения к нам. Шуман выступал по радио от имени Свободной Франции, Массип следил за прессой и снабжал ее необходимой информацией. Бенжан согласовывал с нашими союзниками вопрос об использовании французских судов и моряков торгового флота.
В военной области Мюзелье с помощью д`Аржалье, Марген-Вернерэ, Кенига, Пежо и Ранкура формировали первые морские, сухопутные и авиационные части.
Генерал Спирс защищал интересы перед английскими учреждениями, помощь которых была в то время необходима.
В самой Англии свободные французы пользовались симпатией, и уважением со стороны королевской семьи, а так же министры и представители власти не упускали возможжности проявить свои добрые чувства.
Нужно сказать, что Англия тогда переживала тревожное время. Ожидалось наступление немцев, и англичане в такой обстановке проявляли изумительную стойкость. Каждый мужчина и каждая женщина учавствовали в оборонительных мероприятиях.
Надо добавить, что американцы, снабжавшие оружием, снаряжением и обмундированием, ставили условием, чтобы мы приняли их собственные правила организации армии.
Но все же кампания в Европе, которая предстоит в скором времени, действительно потребует очень крепких вспомогательных войск.
14 октября 1943 года Комитет национальной обороны утвердил план вооружения, предложенный Лемонье. Планом предусматривалось, что к весне следующего года будут приведены в состояние боевой готовности следующие корабли: 2 линкора- Ришилье и Лоррен; 9 крейсеров- Эмиль Бертен, Монкальм, Жанна д Арк, и т.д.; 3 вспомогательных крейсера; 14 миноносцев; 18 подводных лодок; 80 малых судов: нефтеналивные, охотники за подводными лодками, и т.д. Было так же сформировано 6 эскадрилий гидропланов, и французские самолеты вновь появились в Атлантике.
Большую часть военного снаряжения должны были предоставить союзники на основе соглашений о ленд-лизе, причем в компенсацию с нашей стороны засчитывались услуги, которые оказывались союзникам: предоставлением портов, транспорта, коммуникации, средств связи, рабочей силы и т. д. Увеличилось количество более или менее значительных групп Сопротивления, и они повели партизанскую войну, которая играла первостепенную роль в изматывании неприятеля, а позднее в развернувшейся битве за Францию.
Но в значительной части страны условия местности таковы, что партизанскому отряду невозможно было надежно укрыться. Тогда отряд разделялся на очень маленькие группы, или же участники Сопротивления жили в подполье поодиночке. Их снабжали фальшивыми документами (ведь организация Сопротивления имела своих людей в министерствах, в префектуре, в мэриях, в комиссариатах) и пристраивали на работу – кого на рубку леса, кого в каменоломни, кого на ремонт шоссейных дорог; ночевали они в изолированных фермах или же старались затеряться в больших городах. Зачастую «прикрытие» им обеспечивали заводы, стройки, конторы; партизаны пользовались им, выжидая удобного момента для диверсии, а совершив ее, исчезали. Эти рассеянные по всюду борцы не могли действовать в широких масштабах, но зато они все больше давали о себе знать. В Париже, на севере Франции, в Лионе и в других промышленных районах мелкий саботаж на производстве стал явлением постоянным – до такой степени, что пришлось создать специальную службу охраны от диверсий на тех предприятиях, которые в ближайшем будущем могли понадобиться для наших армий.
В начале 1943 года, когда создавалась тайная армия, мы определяли ее численность приблизительно в 40 тыс. человек; да тысяч тридцать французов и француженок входили в сеть организаций Сопротивления, объединяемых шестьюдесятью группами. Через год в партизанских отрядах было, по меньшей мере 100 тыс. человек. А когда началась битва за Францию, число их превысило 200 тыс. Фактически контингенты бойцов внутренних сил находились в прямой зависимости от вооружения, которое им давали. Если случалось, что группа получала все необходимое ей оружие, в нее тот час же вливались добровольцы. И наоборот, командиру слабо оснащенного отряда приходилось отказывать борцам, желавшим вступить в его ряды. Конечно, снабжение организаций Сопротивления оружием было одной из важнейших забот правительства.
Партизанские отряды, поддерживавшие их организации Сопротивления, помогающая им пропаганда – все это требовало денежных средств. Правительство старалось доставить их в денежных знаках, которые могли иметь хождение во Франции и не возбуждали бы подозрения. Сначала использовались все запасы билетов Французского банка, хранившиеся в Англии, в Африке и на Антильских островах. Затем стали посылать «боны освобождения», выпущенные правительством в Алжире и с его гарантией.
И вот была создана система, которая, не стесняя инициативы подпольных сил и их разделения на группировки, связывала их с французским командованием и давала им почувствовать эту связь в действии. Для каждого административного района и для некоторых департаментов правительство назначило «военного делегата», выделенного лично мною. Он устанавливал контакт с вооруженными группами своей области, координировал их выступления, связывал с нашим центром посредством радиостанции, которой он располагал, передавал им наши инструкции, а нам сообщал их просьбы, регулировал с нашими службами воздушные операции по доставке им на парашютах оружия.
Но с момента высадки союзников во Франции нужно было добиться, чтобы эти разрозненные элементы содействовали операциям союзных войск, и, следовательно, военное командование должно было давать им определенные задания и предоставлять им средства для их выполнения. В отношении разрушений, которые должны были сковывать передвижения неприятеля, у нас имелся общий план, выработанный нами уже давно при участии специалистов, компетентных в каждой из интересующих нас отраслей. Так, например, существовал «Зеленый план», предложенный руководителями «Сопротивления на железных дорогах»- Арди, Арманом и другими; имелся «Лиловый план», составленный при содействии участников Сопротивления работникам связи – в частности, с помощью Дебомарше: он касался повреждения телеграфной и телефонной связи, особенно подземных кабелей; был «Черепаший план», по которому предусматривалось перерезать дороги в самых важных местах, - главным исполнителем его был Ронденэ; был и «Голубой план», в котором намечались меры по захвату электростанций. Но, с другой стороны, необходимо было, чтобы действия местных подпольных групп в нужный момент приобрели, общенациональное значение – стали бы выступлением всей страны и приняли достаточно устойчивый характер, могли бы стать элементом стратегии союзников. Надо было, чтобы отряды тайной армии слились с другими нашими войсками в единую французскую армию.
Вот почему в марте 1944 года я создал Французские внутренние силы, в которые в обязательном порядке должны были войти все подпольные вооруженные группы, причем предписывалось, чтобы они по мере возможности были организованны в воинские подразделения, соответствующие нашему уставу: взводы, роты, батальоны, полки. Однако стратегические планы союзников все еще были неопределенными. В сентябре 1943 года союзники решили приняться за Италию. Но в отношении дальнейших действий у них не было согласия. Соединенные Штаты теперь чувствовали себя способными повести битву в Европе, пройдя кратчайшим путем, то есть через Францию. Вступить на землю Нормандии, а оттуда двинуться на Париж; произвести высадку в Провансе и подняться вверх по долине Роны – таковы были их намерения. Они хотели сочетать обе эти операции. Вслед за тем союзные армии, соединившись между Швейцарией и Северным морем, перейдут Рейн. Американцы считали итальянскую кампанию побочным делом, которое не должно отвлекать внимание от главной задачи.
Англичане – и, прежде всего Черчилль – смотрели на положение иначе. По их мнению, американцы планировали нападение на врага там, где это сделать всего труднее, - хотели схватить быка за рога. Гораздо лучше было бы нацелиться на уязвимые места, разить зверя в его мягкое подбрюшье. Вместо того чтобы объектом своих действий прямо назвать Германию и, пройдя через Францию, достигнуть ее, по мнению англичан, надо было двинуться через Италию и Балканы в придунайские страны Европы. Великое усилие союзников должно поэтому состоять в следующем: продвинуться вперед по итальянскому полуострову, помимо того, сделать высадку в Греции и Югославии, добиться вступления в войну Турции, а затем войти в Австрию, в Чехию, в Венгрию.
Случилось так, что довольно рано взяла верх американская точка зрения относительно высадки на севере Франции. В декабре 1943 года наши англо – саксонские союзники, которых сильно торопили русские, решили выполнить эту грандиозную операцию, получившую наименование «Оверлорд».Мы, конечно, одобрили это намерение. Но высадка на юге страны, хотя она и была решена в принципе и заранее окрещена именем «Энвил», все еще вызывала много споров.
Добиваясь для Франции своего рода повышение в ранге в рядах коалиции, мы знали, что личные качества наших генералов, командующих крупными частями, сыграют тут большую роль. Во главе армейского корпуса должен стоять человек, обладающий широким кругозором и дальновидностью, умеющий слить в единый удар различные и разновременные действия крупных сил. Генералы Анри Мартэн и де Лармина, первые наши командующие корпусами, блестяще доказали свои дарования. На море, по той причине, что враг уже не мог ввести в бой значительные силы, война состояла в действиях отдельных наших боевых единиц, распределенных на огромных пространствах для охоты за подводными лодками, для уничтожения рейдеров, для защиты от вражеских самолетов, сопровождения транспортов и обороны наших баз. Наша авиация в силу обстоятельств должна была включить свои эскадрильи в большие группы истребительской авиации, авиации непосредственной поддержки и бомбардировочной авиации союзников.
Объектом союзников был Рим. Французский экспедиционный корпус получил задание прорвать укрепленную линию неприятеля к северу от знаменитого монастыря и помочь союзникам овладеть этими позициями.
Париж более четырех лет был укором свободному миру. И вдруг он становится магнитом. Пока скованный и оглушенный гигант, казалось, спал, все как – то мирились с его отсутствием. Но лишь только немецкий фронт был прорван в Нормандии, французская столица сразу очутилась в центре стратегических замыслов, в самом центре политики. Планы главнокомандующих, расчеты правительств, маневры честолюбцев, взволнованные чувства людей – все сосредоточилось на этом городе. Париж возвращался к жизни. Сколь многое могло теперь измениться!
Прежде всего Париж, если этому не помешают, решит вопрос о том, какая будет власть во Франции. Все убеждены, что, если де Голь по прибытии в столицу не будет поставлен перед свершившимся фактом, народ выскажется за то, чтобы он остался у власти. А потому все те, кто – будь то в стране или за ее пределами – питает надежду помешать такому исходу или, по крайней мере, сделать успех не полным или спорным, постараются – независимо от того, к какому лагерю они принадлежат, - в последнюю минуту воспользоваться освобождением и создать такую ситуацию, которая поставит меня в затруднительное положение, а возможно, даже и парализует. Но нация сделала свой выбор, и волна общественных чувств сметет эти попытки.
Высадка союзных войск в Нормандии (на севере Франции)6 июня 1944 года ознаменовала открытие второго фронта в Европе.
Стремительно развивались события во Франции. В августе союзники высадили на юге страны десант, освободили крупные портовые города Тулон и Марсель и начали наступление на север, к границам Германии. Одновременно лавина танков и мотопехоты двигалась из Нормандии к Парижу. 25 августа танкисты-деголлевцы под командованием генерала Леклера и американская мотопехота вошли во французскую столицу, многие районы которой уже контролировали отряды Сопротивления. Париж был спасен, хотя двумя днями раньше Гитлер отдал приказ об его уничтожении.
Во время летних боев во Франции немцы потеряли полмиллиона человек убитыми и пленными, а также потеряли много боевой техники.
Летом 1944 года начинается изгнание из Франции оккупантов. 25 августа освобожден Париж, в этот же день туда прибывает де Голь. Он торжественно зажигает огонь на могиле Неизвестного солдата около Триумфальной арки, потушенный ранее захватчиками. В стране восстанавливаются ликвидированные в годы оккупации демократические свободы, а имя де Голля связывают с победой над фашизмом во Второй мировой войне.
настроение: Внимательное
Франция во Второй Мировой войне
В 1939 Англия приступила к перевооружению армии, однако, когда Чемберлен выступил против германского вторжения в Польшу и объявил войну агрессору (3 сентября 1939), Даладье последовал его примеру. В период с сентября 1939 до германской оккупации Норвегии в апреле 1940 Франция бездействовала, поэтому противостояние с Германией приобрело характер т.н. "странной войны". В моральном и военном отношениях Франция была совершенно не подготовлена к отражению германского нападения в мае 1940. В течение шести роковых недель Нидерланды, Бельгия и Франция были разгромлены, а британские войска изгнаны из материковой Европы. Несмотря на военную слабость Франции, поражение этой страны было настолько внезапным и полным, что не поддавалось никакому рациональному объяснению.
Соглашение о перемирии, заключенное 22 июня 1940, положило конец боям во Франции. Одновременно с этим французский генерал Шарль де Голль выступил по радио из Лондона и призвал всех французов объединиться для борьбы с захватчиками. Во Франции подобие прежнего парламента собралось в Виши и передало "законную власть" маршалу Филиппу Петену. Правительство Виши удерживало контроль над 2/5 территории страны (центральными и южными районами), тогда как германские войска оккупировали весь север и атлантическое побережье. Правительство Виши просуществовало вплоть до вторжения англо-американских войск в Северную Африку в ноябре 1942. После этого немцы полностью оккупировали Францию.
Немцы проводили жестокую политику на оккупированной территории. Движение Сопротивления, вначале слабое, значительно усилилось, когда немцы стали вывозить французов на принудительные работы в Германию. Хотя Сопротивление внесло свой вклад в освобождение Франции, основную роль сыграли боевые операции союзников, высадившихся в Нормандии в июне 1944 и на Ривьере в августе 1944 и к концу лета достигших Рейна. Началось восстановление страны, проходившее под руководством генерала де Голля и руководителей Сопротивления, особенно Жоржа Бидо и Ги Молле, которые представляли соответственно либерально-католическую и социалистическую организации.
Лидеры Сопротивления призвали к созданию нового общества, основанного на братстве и общем экономическом равноправии при гарантии подлинной свободы личности. Временное правительство приступило к выполнению программы социального развития, основанной на значительном расширении государственной собственности. Реализация всех этих принципов сильно осложняла неустойчивую финансовую систему страны. Для ее поддержки было необходимо осуществить восстановление, систематическое развитие и расширение промышленной базы экономики. Соответствующие планы были разработаны группой экспертов под руководством Жана Монне.
настроение: Внимательное
Великобритания
Зоны радиолокационного обнаружения (сентябрь 1939 г и с
Тем временем и немецкие ВВС готовились к решительным боевым действиям. В воздушном наступлении на Британские острова должны были принять участие три немецких воздушных флота, 2-й воздушный флот под командованием Кессельринга базировался на аэродромы в Голландии, Бельгии и Северо-Восточной Франции; 3-й воздушный флот под командованием Шперрле был сосредоточен в Северной и Северо-Западной Франции; 5-й воздушный флот, которым командовал Штумпф, базировался на аэродромы в Норвегии и Дании. Общая численность самолетного парка всех трех воздушных флотов составляла около 3500 самолетов. Если даже допустить, что только 75 процентов из них были в исправном состоянии, и то немцы могли выставить к началу наступления не менее 250 пикирующих бомбардировщиков, 1000 бомбардировщиков дальнего действия и 1000 истребителей.В течение последней недели июля оперативный отдел штаба немецких ВВС и оперативные отделы штабов воздушных флотов занимались разработкой и уточнением планов операции «Адлерангриф»*. Согласно замыслу этой операции английские ВВС должны быть уничтожены после нанесения по ним ряда массированных ударов. 2 августа командующие воздушными флотами получили последние указания. В случае благоприятной погоды воздушное наступление немецкой авиации должно было начаться 10 августа.
* Условное наименование воздушного наступления немецких ВВС на Англию. — Прим. ред.
В период разработки планов и подготовки к операции «Адлерангриф» немцы выделили от пяти до десяти процентов боевого состава своих военно-воздушных сил для ведения боевых действий против Англии. Главными задачами немецкой авиации в подготовительный период операции была разведка наших аэродромов, пробные полеты над побережьем Англии, ночные тренировочные полеты и атаки наших кораблей и судов, находящихся в Ла-Манше.
Первые налеты немецкой авиации на Англию были произведены в ночь на 6 июня, когда около 30 самолетов атаковали аэродромы и другие объекты, расположенные на восточном побережье Англии. На следующую ночь такое же количество самолетов произвело повторный налет, затем до 17 июня наступило затишье. В это время Франция начала переговоры о перемирии. Но с момента капитуляции Франции ** и до начала дневного воздушного наступления немецкая авиация производила налеты на Англию почти каждую ночь. В этих налетах принимали участие не более 60—70 бомбардировщиков, причем потери редко превышали один — два самолета.
** Акт о капитуляции Франции был подписан представителями правительства Петена в Компьенском лесу 22 июня 1940 года. Два дня спустя было заключено перемирие между Италией и Францией. — Прим. ред
Вначале эти налеты причиняли большое беспокойство, даже несколько снизили выпуск продукции промышленных предприятий. Это происходило не в результате непосредственного ущерба, причиненного бомбардировками, а в результате частых и продолжительных воздушных тревог. Но по мере того как мы свыкались с вероятностью падения бомб и все реже и реже объявлялись воздушные тревоги, ночные налеты немецкой авиации не оправдывали надежд, возлагаемых на них немецким командованием.
Действия противника над Ла-Маншем также не принесли ему большого успеха, но доставили много затруднений Истребительному командованию. Несмотря на то что большинство наших океанских конвоев к этому времени уже использовали маршруты западнее Ирландии, для немецких самолетов не было недостатка в целях в Ла-Манше, так как некоторые конвои все еще проходили через пролив. Тоннаж кораблей, потопленных немецкой авиацией в дневных налетах за один месяц до битвы над Англией, составил около 40000 тонн. В эти дни самолеты Истребительного командования производили до 600 самолето-вылетов в день. В связи с тем что наши корабли эскортировались лишь небольшим количеством истребителей, а дополнительные силы, как правило, не успевали своевременно прийти на помощь конвоям до начала атак авиации противника, то в большинстве воздушных боев наши летчики оказывались в очень невыгодном положении. Очень часто наблюдалась такая картина: нескольким нашим истребителям «Спитфайр» и «Харрикейн» приходилось вести бои с сотней, а иногда и более многочисленной группой немецких самолетов. Об искусстве и доблести наших летчиков-истребителей, сражавшихся в таких трудных условиях, красноречиво свидетельствует тот факт, что с 10 июля по 10 августа они сбили 227 самолетов противника, в то время как свои потери составили 96 самолетов.
Воздушные бои над Ла-Маншем становились все напряженнее, и наши конвои стали применять поплавковые аэростаты заграждения. Были выставлены аэростаты и в Дувре. Немецкие летчики с увлечением начали заниматься «спортом» — сбиванием аэростатов — и несли при этом столь большие потери, что Геринг поспешил отдать приказ о прекращении таких полетов.
Английские военно-воздушные силы, помимо чисто оборонительных действий, проводили и наступательные действия.
Но для того чтобы действия нашей авиации были успешными, необходимо было выяснить намерения и планы противника. С этой задачей наша авиация успешно справилась. На вооружении наших разведывательных эскадрилий, входивших в состав Берегового командования, находились самолеты нового типа «Хадсон» и «Спитфайр», имевшие лучшие тактико-технические данные. Наши самолеты-разведчики производили регулярные полеты от Норвегии до Испании и фотографировали порты, захваченные противником на побережье Европы. Из всех опасных районов, где, возможно, проводилась подготовка к вторжению, только пункты в районе Балтийского моря были все еще вне досягаемости наших самолетов-разведчиков. Сначала в донесениях нашей воздушной разведки не было никаких данных, указывающих на подготовку противника к вторжению, но во второй неделе августа на фотоснимках можно было ясно различить небольшие скопления барж, что, несомненно, указывало на подготовку к вторжению.
В этот период активно действовали самолеты Бомбардировочного командования. Вначале главной задачей нашей бомбардировочной авиации являлось снижение потенциальной мощи налетов немецких самолетов на Англию. С этой целью бомбардировщики наносили ночные удары по объектам авиационной промышленности Германии, днем действовали по аэродромам противника на оккупированной им территории, по портам, нефтеперерабатывающим заводам и коммуникациям.
Штаб ВВС в то время не испытывал большого желания использовать бомбардировочную авиацию для действий по аэродромам противника. Немецкая авиация, наносившая удары по Англии, действовала более чем с 400 аэродромов. Мы не могли себе позволить совершать интенсивные налеты на аэродромы противника, так как несли большие потери от немецких истребителей, которые действовали в то время весьма эффективно. Тем не менее обстановка требовала нанесения ударов по аэродромам, и наши бомбардировщики делали все возможное, чтобы выполнить эту задачу. Иногда такие налеты нашей авиации были успешными, но чаще всего эти усилия не оправдывали себя.
По мере приближения дня начала операции «Адлерангриф» немецкие ВВС стали активизировать свои действия в районе Ла-Манша. Нанося удары по коммуникациям в Ла-Манше и по портам, расположенным на юге Англии, противник стремился ослабить военно-морской флот и измотать силы истребительной авиации. 8 августа немецкие самолеты совершили серию налетов на наши конвои в районе Дувра и острова Уайт, в результате чего мы потеряли 20, а противник 28 самолетов. Не удивительно, что такая активность авиации противника показалась нам тогда началом битвы над Англией. На самом деле Геринг еще не начал авиационного наступления. К тому же плохая погода не позволила немцам начать операцию 10 августа. 11 августа немецкая авиация произвела налеты на Дувр, Портленд и на два конвоя. В упорных воздушных боях мы потеряли 32 самолета, противник потерял 35 самолетов. Однако только 12 августа немецкие ВВС начали воздушное наступление.
Сами немцы считают, что они начали битву над Англией 13 августа. Но налеты 13 августа существенно не отличались от атак предыдущего дня, поэтому днем начала битвы над Англией следует считать 12 августа, так как именно с этого дня авиация противника, не прекращая ударов по нашим коммуникациям и портам в районе Ла-Манша, начала систематически действовать по нашим аэродромам и радиолокационным станциям.
Боевые действия в течение 12 августа имели ряд особенностей, характерных и для последующих дней операции: во-первых, немецкие бомбардировщики прикрывались большим количеством истребителей; во-вторых, в этот день было проведено пять — шесть крупных налетов, в которых участвовало несколько сотен самолетов; и в-третьих, налеты немецкой авиации в одном районе, как правило, сопровождались атаками или просто демонстративными полетами в другом районе, находящемся на значительном удалении от первого района. 12 августа были повреждены все пять радиолокационных станций, расположенных на побережье, выведен из строя аэродром Манстон и частично повреждены аэродромы Лимпне и Хоукиндж, однако на боеспособности английской системы противовоздушной обороны в целом это отразилось лишь в незначительной степени.
В результате напряженной работы личного состава поврежденные радиолокационные станции, за исключением станции на острове Уайт, к утру следующего дня снова могли выполнять боевые задачи. Более того, если нескольким небольшим группам самолетов противника и удалось незаметно проникнуть к объектам, то все крупные группы немецких самолетов были обнаружены и перехвачены нашей истребительной авиацией. Несмотря на численное превосходство противника, наши истребители сбили в этот день 36 самолетов противника, потеряв 22 своих самолета.
На следующий день немецкая авиация произвела три массированных налета на наши аэродромы, расположенные на юге и юго-востоке страны. Немцы пытались найти слабое место в нашей противовоздушной обороне и убедиться, способна ли истребительная авиация вести бои над Кентом и Эссексом, не ослабляя своего сопротивления над Сассексом и Хемпширом. В течение большей половины дня стояла облачная погода, благоприятствовавшая скорее противнику, чем нам. Немцы глубоко ошиблись, считая, что налетом 12 августа они сильно ослабили систему воздушного наблюдения, оповещения и связи. Наши радиолокаторы по-прежнему своевременно оповещали о приближении авиации противника к английским берегам, а наблюдательные посты корпуса воздушных наблюдателей внимательно следили за продвижением самолетов противника в глубь страны. Рассеянные нашими истребителями, немецкие бомбардировщики сбросили несколько бомб на семь английских аэродромов. Серьезный ущерб был причинен лишь двум аэродромам Берегового командования в Истчёрче и Детлинге. Три основные цели, которые должна была поразить немецкая авиация: аэродромы Одихем, Фарнборо и Рочфорд— совершенно не пострадали. И в этот день соотношение потерь было в нашу пользу: противник потерял 47, мы—13 самолетов. Сообщая о результатах налетов немецкой авиации на английские аэродромы в период с 8 по 13 августа, Штапф доложил Гальдеру, что из числа основных английских аэродромов восемь были разрушены, а соотношение потерь немецкой и английской авиации составило один к трем для самолетов всех типов и один к пяти для истребителей в пользу немцев.
Преследуя главную цель — подорвать воздушную мощь Англии, немецкие ВВС с 13 августа стали проводить ночные налеты на авиационные заводы. В период с 14 по 23 августа немецкие бомбардировщики произвели восемь ночных налетов на авиационные заводы «Бристоль» в Филтоне, но лишь во время двух налетов бомбы попали в цель. За этот же период немецкие самолеты девять раз пытались бомбардировать авиационные заводы фирм Вестланд, Роллс-Ройс и Глостер, однако только два раза им удалось сбросить бомбы в радиусе до 8 километров от цели.
После ожесточенных воздушных боев 13 августа следующий день был более или менее спокойным. Утром 14 августа девять истребителей «Мессершмитт-110», имевших бомбовую нагрузку, совершили налет на аэродром Манстон, что было явным признаком того, что Геринг начал сомневаться в способности бомбардировщиков «Юнкерс-87» устоять против английских истребителей «Харрикейн» и «Спитфайр». В полдень и вечером этого же дня небольшие группы и отдельные самодеты противника произвели налеты на наши аэродромы, расположенные на западном и северо-западном побережье Англии. Однако эти налеты не снизили активности действий нашей истребительной авиации. Противник потерял в этот день 19 самолетов, мы — 8 самолетов.
Схема 4. Противовоздушная оборона Англии (август 1940 г.)
Ночь на 15 августа прошла сравнительно спокойно. Но это было лишь затишье перед бурей. 15 августа разразилось самое ожесточенное воздушное сражение во всей битве над Англией. Немцы давно ожидали благоприятной погоды, чтобы обрушить на Англию объединенные усилия своих трех воздушных флотов. Согласно намеченному плану части и соединения 2-го воздушного флота в этот день должны были атаковать избранные цели в Юго-Восточной Англии; самолеты 3-го воздушного флота должны были действовать по целям, находившимся в южной части страны, а 5-й воздушный флот должен был наносить удары по целям в Северо-Восточной Англии. Таким образом, вся английская истребительная авиация оказалась бы втянутой в сражение. Если бы Даудинг решил снять часть истребителей с севера для усиления обороны на юге страны, то от этого, несомненно, могли пострадать район графства Нортумберленд и аэродромы бомбардировочной авиации в Йоркшире
БИТВА НАД АНГЛИЕЙ
«Сражение, которое генерал Вейган назвал битвой за Францию, закончилось. Теперь должна начаться битва за Англию... Противник вскоре должен обрушить на нас всю мощь своего оружия. Гитлер знает, что ему придется либо разгромить нас на Британских островах, либо проиграть войну. Если мы сумеем выстоять в этой борьбе, вся Европа может стать свободной, и тогда во всем мире наступят радостные, солнечные дай. Но если мы не сумеем выстоять, тогда весь мир, включая Соединенные Штаты, окажется погруженным во мрак. Поэтому давайте приложим все наши усилия и постараемся так выполнить свой долг перед людьми, чтобы они через тысячу лет, если столько времени просуществует Британская империя и ее содружество наций, сказали: «Это был их самый высший подвиг».
Призыв премьер-министра Англии нашел широкий отклик среди населения страны. Он вдохновил всех занятых в военной промышленности. Утомленные рабочие и служащие после работы находили время заниматься военной подготовкой в добровольных частях местной противовоздушной Обороны. Все южное побережье Англии покрылось бетонными надолбами и рядами колючей проволоки. Зеленые склоны древних холмов были изрезаны многочисленными траншеями. Дороги блокировались наспех сооруженными заграждениями.
Оккупация немцами Франции и Бельгии выдвинула перед командованием английских ВВС ряд новых проблем. Помимо сильно возросшей угрозы нападения на наши морские конвои и нависшей опасности вторжения немцев на Британские острова, приходилось, учитывать и тот неприятный факт, что самые крупные в мире военно-воздушные силы могли теперь за один час долететь до самой крупной в мире цели*. Кроме того, авиация противника могла легко обойти фланги нашей противовоздушной обороны. Радиолокационное прикрытие вдоль побережья Англии было создано с учетом вероятных налетов авиации противника с аэродромов, расположенных в Германии и Нидерландах. Конечно, такое прикрытие было недостаточным из-за возможности налетов авиации противника с любой точки европейского побережья от Арктики до Пиренеев.
* Авторы имеют в виду Лондон, имевший в 1938 году население 8 700 000 человек, включая пригороды.— Прим. ред.
Прежде всего необходимо было разрешить две чрезвычайно важные задачи: охватить системой ПВО слабо защищенные северную и южную части страны и максимально увеличить численность самолетного парка Истребительного командования. К счастью, планы противовоздушной обороны северных и южных районов страны уже были утверждены и претворялись в жизнь. В начале июня западнее Мидл-Уоллопа базировалась только одна истребительная эскадрилья, а через два месяца в этом районе базировались уже семь эскадрилий. Во время эвакуации английских войск из Дюнкерка в Англии имелись только три истребительные авиагруппы (11, 12 и 13-я), а к началу битвы над Англией, кроме этих авиагрупп, была создана и находилась в полной боевой готовности 10-я авиагруппа, базировавшаяся на аэродромы, расположенные в Юго-Западной Англии и Северной Шотландии. Увеличение истребительных эскадрилий сопровождалось увеличением количества радиолокационных станций и наблюдательных постов служб ВНОС.
Проблема увеличения численности самолетного парка английских ВВС была в то время самой важной. Скорейшее ее разрешение требовало проведения в жизнь некоторых организационных мероприятий, в частности создания министерства авиационной промышленности.
14 мая 1940 года научно-исследовательское и производственное управления министерства авиации отделились от него и образовали министерство авиационной промышленности, во главе которого стал лорд Бивербрук.
Чтобы оценить работу, проделанную этим министерством, можно в качестве примера привести данные запланированного и фактического выпуска самолетов в Англии за три месяца до создания министерства авиационной промышленности и за три месяца после создания этого министерства.
1940 год, месяц
Запланированное количество выпуска всех типов самолетов
Фактический выпуск самолетов
Запланированное количество выпуска истребителей
Фактический выпуск истребителей
Февраль
1001
719
171
141
Март
1137
860
203 .
177
Апрель.
1256
1081
231
256
Май
1244
1279
261
325
Июнь
1320
1591
292
446
Июль
1481
1665
329
496
Август.
1310
1601
282
476.
Превосходные результаты, достигнутые в июне, июле и августе, несомненно, являлись заслугой всех работников авиационной промышленности. Следует отметить, что Бивербрук проявил исключительные организаторские способности и решительность. Смертельная опасность, нависшая над Англией в мае 1940 года, требовала принятия самых безотлагательных мер. Учитывая эту опасность, Бивербрук сумел добиться безусловной первоочередности производства самолетов по сравнению с производством всех других видов вооружения. Следует сказать, что Бивербруку помог «дюнкерский дух» — огромное самопожертвование, которое охватило рабочих авиационной промышленности, не жалевших сил для выполнения намеченной программы выпуска самолетов.
Кроме того, английским ВВС и министерству авиационной промышленности в некотором отношении явно повезло. Хотя Гитлер, безусловно, мог бросить значительную часть, если не всю свою бомбардировочную авиацию против Англии сразу же после падения Франции, он предпочел переждать с воздушным наступлением на Англию не только до того времени, когда немецкие ВВС перебазируются на французские, бельгийские и датские аэродромы, с которых они смогли бы нанести наиболее эффективный удар, но и до того момента, когда англичане после нескольких недель передышки придут к заключению о необходимости сложить оружие. Время шло, однако англичане не выражали никакого желания капитулировать. Неужели упрямые британцы рассчитывали на вмешательство в войну Америки или даже России? Гитлер не знал, что вопрос продолжать войну или капитулировать был по существу уже решен в самое тяжелое для нас время, когда казалось, что за поражением Франции неизбежно последует гибель всех английских экспедиционных войск. 25 мая Комитет начальников штабов английских вооруженных сил, разрабатывая план действий на случай капитуляции Франции, на основании информации, полученной от министерства экономической войны, пришел к заключению, что при условии тесного экономического и финансового сотрудничества с панамериканскими странами у нас имеются все возможности вызвать расстройство германской экономики в середине 1941 года.
Гитлер, естественно, не знал об этом и до середины июля серьезно не ставил вопроса о вторжении в Англию, хотя в качестве меры предосторожности он несколько раньше приказал начать подготовку к вторжению в Англию. Когда Англия отклонила официальное предложение Германии от 19 июля о заключении перемирия, то Гитлеру стало ясно, что англичане не намерены сдаваться без борьбы. За три дня до этого он отдал приказ о вторжении в Англию. Однако, учитывая уровень подготовки немецких вооруженных сил, эта операция вряд ли могла начаться раньше середины сентября.
По замыслу Гитлера операция вторжения, получившая условное наименование «Морской лев», была тесно связана с активными действиями немецкой авиации. За шесть недель до вторжения немецкие ВВС должны были начать крупное воздушное наступление на Англию, в первую очередь против английских ВВС. Первые две недели этого наступления должны были определить, можно ли практически осуществить переброску немецкой армии через Ла-Манш. Планировалось, что до конца первой недели августа немецкая авиация будет заниматься разведкой и «зондированием прочности» нашей обороны, расстройством нашего судоходства и накоплением сил для нанесения решающего удара. Немцы были полностью уверены в успешном исходе операции. 11 июля генерал Штапф докладывал начальнику генерального штаба сухопутных войск генерал-полковнику Гальдеру: «Военно-воздушные силы противника будут наголову разбиты за две или четыре недели».
Решение немцев отложить на конец лета проведение крупных воздушных операций против английских ВВС было исключительно выгодно для Бивербрука и других лиц, работавших над устранением недостатков в системе нашей обороны. Со времени Дюнкерка и до начала битвы над Англией мы получили драгоценную двухмесячную передышку, в течение которой нам удалось избежать напрасной потери большого количества истребителей, которые все это время не прекращали выполнять боевые задачи. За эти два месяца мы смогли восполнить тяжелые потери, понесенные нашими военно-воздушными силами в битве за Францию, и создать довольно большой резерв самолетов для предстоящих напряженных боев.
При определенных обстоятельствах можно значительно ускорить производство самолетов. Гораздо труднее ускорить подготовку квалифицированного летного состава. Суровая зима 1939/40 года оказалась исключительно неблагоприятной для проведения летной подготовки. Строевые авиационные части были вынуждены пополняться летным составом за счет учебно-тренировочных частей; кроме того, в ходе боев во Франции и Нидерландах мы потеряли около 300 летчиков-истребителей. Несмотря на то что в истребительную авиацию были своевременно переведены 58 летчиков из состава военно-морской авиации, мы все же не могли в одно и то же время полностью укомплектовать летным составом уже имевшиеся истребительные эскадрильи и сформировать новые. Со временем нам удалось это сделать, но с конца июля и до конца сентября Истребительному командованию было передано дополнительно только пять истребительных эскадрилий.
К середине августа, когда началась битва над Англией, общее количество эскадрилий Истребительного командования лишь немногим превышало количество эскадрилий, которое у нас было к концу эвакуации английских войск из Дюнкерка. Однако качественное состояние самолетного парка Истребительного командования за этот период значительно улучшилось. Если на 4 июня в составе Истребительного командования было 446 исправных самолетов, из которых 331 составляли «харрикейны» и «спитфайры», то на 11 августа в составе командования было уже 704 исправных самолета, из них 620 истребителей «Харрикейн» и «Спитфайр». Численность самолетного парка фронтовых соединений за эти два месяца увеличилась почти вдвое. Значительно возрос резервный самолетный парк Истребительного командования. На 4 июня в резервных складах ВВС было только 36 истребителей «Харрикейн» и «Спитфайр», а на 11 августа уже 289 истребителей.
Таким образом, силы нашей истребительной авиации за эти два месяца были восстановлены, укреплены и значительно расширены. Когда командование английских ВВС проанализировало причины нашего поражения во Франции, оно пришло к выводу, что численность Истребительного командования английских ВВС, насчитывавшего в то время 60 эскадрилий, должна быть увеличена по крайней мере вдвое. В связи с тем что такую численность или даже близкую к ней в ближайшем будущем создать было невозможно, вывод штаба ВВС имел лишь теоретическое значение. Еще более серьезную тревогу вызывало недостаточное количество как тяжелых, так и легких зенитных орудий. Еще до войны Комитет начальников штабов вооруженных сил Англии рекомендовал довести численность зенитной артиллерии до 4000 орудий. По более поздним расчетам потребность в зенитной артиллерии исчислялась в количестве свыше 8000 орудий. Фактически же на вооружении зенитно-артиллерийских частей командования противовоздушной Обороны к началу августа 1940 года состояло менее 2000 орудий разных калибров. Учитывая же незначительный выпуск этого вида оружия (на протяжении всей второй половины 1940 года на вооружение войск противовоздушной обороны страны поступало в среднем только по 40 тяжелых орудий в месяц), мы не могли рассчитывать на быстрое разрешение этой проблемы. Наличное, количество прожекторов и аэростатов заграждения было близко к запланированному, однако и оно еще далеко не соответствовало нашим потребностям.
В связи с тем что в ближайшем будущем нельзя было ожидать существенного увеличения численности зенитной артиллерии, Даудингу * приходилось искать другие пути, чтобы разрешить проблему зенитно-артиллерийского прикрытия Англии. Вместе с генералом Пайлом, командующим войсками противовоздушной обороны, который в оперативном отношении подчинялся Даудингу как командующему всей системой противовоздушной обороны Англии, он пересмотрел распределение имевшихся в наличии наземных средств активной и пассивной противовоздушной обороны. Во многих районах страны, включая Лондон, было уменьшено число орудий зенитно-артиллерийского прикрытия и не менее четверти всех тяжелых зенитных орудий сосредоточено для обороны объектов авиационной промышленности, от которой теперь, как никогда ранее, зависела наша способность к сопротивлению. Одновременно, насколько позволяли средства, Даудинг усилил оборону многих авиационных заводов за счет аэростатов заграждения.
* Главный маршал авиации Хью Даудинг был командующим Истребительным командованием с 14 июля 1936 года по 25 ноября 1940 года.
Наконец, в отдельных случаях для обороны некоторых авиационных заводов были использованы парашютно-тросовые заграждения. Принцип работы этих установок заключался в следующем: к легким стальным тросам, снабженным парашютами, прикреплялись ракеты; при приближении самолетов противника ракеты запускались в воздух на высоту до 200 метров, парашюты раскрывались, и свисавшие с них тросы образовывали узкую, но смертельную полосу препятствий для самолетов.
настроение: Внимательное
Советские военнопленные до весны 1942
В содержание
Во время первой мировой войны в немецкий плен попало 1434500 русских солдат. Из них до конца войны умерло 5,4%. Во время второй мировой войны немецкий вермахт взял в плен примерно 5,7 млн. советских военнослужащих. Из них до 1945 г. умерло свыше трех миллионов, т.е. больше половины.
Политическое и военное руководство "третьего рейха" рассматривало советских военнопленных не только как людей "неполноценной расы", но и как потенциальных врагов национал-социалистической Германии на оккупированной ею территории. Многие советские солдаты, среди них раненые, умирали уже на пути следования в сборные и пересыльные лагеря, а часть погибла при транспортировке в стационарные лагеря. Соответствующие службы вермахта, ответственные за снабжение, слишком мало делали для того, чтобы дать военнопленным возможность выжить. Недостаточное количество помещений и ужасные условия в них, чрезвычайно плохое питание, скверное медицинское обслуживание вызвали осенью и зимой 1941-1942 гг. эпидемии сыпного тифа, что привело к непомерно высокой смертности среди военнопленных.
Высокая смертность советских военнопленных была вызвана не только безответственными действиями соответствующих немецких служб, но и массовыми расстрелами. Уничтожались тяжелораненые солдаты, от которых вермахт хотел избавиться в первую очередь, а также военнопленные, политические убеждения или расовая принадлежность которых выделяли их из общей массы. "Особое обращение" с военнопленными возлагалось вермахтом на оберкоманды полиции безопасности и СД.
До февраля 1942 г. из примерно 3,3 млн. советских солдат, попавших в немецкий плен, около двух миллионов умерло от голода, холода, эпидемий или было расстреляно.
Наверх
Текст 71
Оперативный приказ № 8 начальника полиции безопасности и СД от 17. 7.1942 г. об основных направлениях работы опер- команд в постоянных и пересыльных лагерях.
Основные направления регулировали отбор евреев и коммунистов в лагерях военноплен- ных на оккупированной территории Польши и Советского Союза, а также в Восточной Прус- сии.
Секретно!
Берлин, 17 июля 1941 г.
Ведомство 4
Основные направления
для работы в шталагах (лагерях для военнопленных) оперкоманд начальника полиции безопасности и СД.
...
Команды работают самостоятельно на основе общих директив в рамках лагерного порядка, имея особые полномочия. Само собой разумеется, что команды работают в тесном контакте с комендантом лагеря и приписанным к нему офицером контрразведки.Задачей команд является политическая проверка всех заключенных лагеря и выделение следующих групп для дальнейшей их обработки:
а) элементы, неприемлемые с политической, уголовной или другой точки зрения.
в) лица, которые могут быть применены на работах по восстановлению оккупированных областей.
...
Прежде всего необходимо отделить:
- всех крупных государственных и партийных деятелей, в особенности:
- профессиональных революционеров;
- деятелей Коминтерна;
- всех руководящих членов ВКП(б) и ее побочных организаций в Центральном комитете, обкомах, крайкомах и райкомах партии;
- всех народных комиссаров и их заместителей;
- всех бывших политкомиссаров Красной Армии;
- всех руководящих лиц центрального и среднего звена в государственных структурах;
- ведущих хозяйственных руководителей;
- советских интеллигентов;
- всех евреев;
- всех лиц, которые будут выявлены как подстрекатели или фанатичные коммунисты.
Не менее важно, как уже сказано, установить личности тех, кого можно использовать при восстановлении, управлении и хозяйствовании в оккупированных областях.
...
Экзекуции не следует проводить в лагере или в непосредственной близости от него. Если лагеря находятся в генерал-губернаторстве в непосредственной близости от границы, особую обработку военнопленных производить по возможности на бывшей советско-русской территории. Если экзекуции необходимы из соображений поддержания в лагере дисциплины, руководитель оперкоманды должен обратиться к коменданту лагеря.
Наверх
Текст 72
Отрывок из распоряжения верховного командования вермахта об обращении с советскими военнопленными с приложенной "Памяткой по охране советских военнопленных> от 8. 9.1941 г.
От обращения, предусмотренного директивой верховного командования вермахта от 16. 6. 1941 г, в соответствии с Женевским соглашением, здесь решительно отказались.
Секретно!
Распоряжения по обращению с советскими военнопленными во всех лагерях для военнопленных.
1. Общие положения по обращению с советскими военнопленными. Большевизм - смертельный враг национал-социалистической Германии. Впервые перед немецким солдатом стоит противник, обученный не только в солдатском, но и политическом смысле в духе большевизма. Борьба против национал-социализма вошла ему в плоть и кровь. Он ведет ее, используя любые средства: саботаж, подрывную пропаганду, поджог, убийство. Поэтому большевистский солдат потерял право на обращение с ним, как с истинным солдатом по Женевскому соглашению.
Памятка
по охране советских военнопленных.
Большевизм - смертельный враг национал- социалистической Германии. Впервые в этой войне перед немецким солдатом находится враг, обученый не только в военном, но и в политическом смысле, который видит в коммунизме свой идеал, а в национал-социализме - своего злейшего врага. В борьбе против национал-социализма используются все средства: партизанская война, бандитизм, саботаж, поджог, подрывная пропаганда, убийство. Советский солдат, даже попавший в плен, как бы безобидно он внешне не выглядел, будет пользоваться любой возможностью, чтобы выместить свою ненависть ко всему немецкому. Следует учитывать,что военнопленные получили соответствующие указания о поведении в плену. По отношению к ним нужно проявлять крайнюю бдительность, величайшую осто- рожность и острейшее недоверие.
Командам охраны даются следующие основные указания:
1) Беспощадная кара при малейших признаках протеста и неповиновения. Для подавления сопротивления беспощадно применять оружие. В военнопленных, совершивших побег, стрелять без предупреждения с твердым намерением попасть в цель.
2) Любое общение с военнопленными - равно как и во время марша на работу и с работы, - кроме отдачи служебных команд, запрещено. Строго запрещается курить на марше на работу и с работы, а также во время работы. Предотвращать любое общение военнопленых с гражданскими лицами и в случае необходимости применять оружие, в том числе и против гражданских лиц.
3) На рабочем месте также требуется постоянный неусыпный надзор немецкой охраны. Каждый охранник должен держаться на такой дистанции от военнопленных, чтобы в любое время иметь возможность применить оружие. Никогда не поворачиваться спиной к военнопленному!
4) Даже в отношении к тем военнопленным, которые работают охотно и послушно, мягкость не должна иметь места. Она может быть расценена как слабость со всеми вытекающими последствиями.
5) При всей строгости и твердости для неукоснительного выполнения отданных приказов немецким солдатам запрещается прибегать к произволу или истязаниям: к применению дубинок, плеток и т.п. Это унижает достоинство немецкого солдата как носителя оружия.
6) Нельзя допускать, чтобы кажущаяся безобидность большевистских военнопленных привела к уклонению от данных предписаний.
Наверх
Текст 73
Докладная записка начальника военной разведки адмирала Вильгельма Канариса начальнику верховного командования вермахта генерал-фельдмаршалу Виль- гельму Кейтелю, 15. 9.1941 г.
Докладная записка подготовлена графом Гельмутом Джеймсом фон Мольтке и Гюнте- ром Йенике.
Иностранный отдел/Абв.-№ 9731/41 Секр. Начальнику верховного командования вер- махта.
Докладная записка о предписаниях по обращению с советскими военнопленными. (*) Отн.: 2 ф 24.11 АВА/Военноп. (1) № 3058/41
Секр. от 8. 9.1941 г.
1.1. Правовое положение следующее:
Женевское соглашение о военнопленных не действует между Германией и СССР, но действуют основные положения международного права об обращении с военнопленными. Последние с 18-го века утвердились в том, что военный плен не является ни местью, ни наказанием, а лишь заключением в целях безопасности, единственно для предотвращения дальнейшего участия военнопленных в боях. Это основное направление получило развитие в связи с точкой зрения, распространенной во всех армиях, что убийство или ранение безоружных противоречит военной концепции; одновременно в интересах любого государства, ведущего войну, знать, что его собственные солдаты в случае взятия в плен будут защищены от жестокого обращения.
2. Постановление в виде приложения к обрашению с советскими военнопленными исходит, как ясно из дополнительных положений, из совершенно другой концепции. Согласно ей - военная служба в Советах рассматривается не как выполнение солдатского долга, а - вследствие совершенных советскими русскими убийств - характеризуется в целом как преступление. Тем самым отрицается действие норм военного права в борьбе против большевизма, и, кроме этого, отвергается многое из того, что считалось, исходя из прежнего опыта, не только целесообразным для военного времени, но и непременным условием для поддержания дисциплины и боевого духа в собственных войсках.
3. Постановление составлено в самых общих чертах. Но если иметь в виду господствующие принципы, то эти так рьяно одобряемые меры неминуемо приведут к произволу, истязаниям и убийствам даже в случае формального запрета такого произвола.
а) Это вытекает уже из предписания о применении оружия в случаях неповиновения. Охране и ее начальникам, как правило, не знающим языка военнопленных, часто невозможно определить, является ли невыполнение приказа следствием недоразумения или протеста. Положение: "Применение оружия против советских военнопленных, как правило, является законным", - освобождает охрану от любого раздумья.
б) Обращение с военнопленными остается далеко за пределами контроля со стороны вермахта. Но внешне ответственность сохраняется.
аа) Отделение гражданских лиц и политически нежелательных военнопленных и определение их судьбы будут осуществлять оперативные отряды полиции безопасности(**) и СД, руководствуясь основными направлениями, которые вермахту незнакомы и выполнение(***) которых невозможно проверить.
бб) Вооружение такого рода лагерной полиции дубинками, плетьми и другими инструментами противоречит военной концепции даже в том случае, если оно выполняется заключенными лагеря; вермахт дает тем самым средства наказания в чужие руки, не имея возможности действительно проверить их применение.
с) В заключительном замечании постановления комендантам лагеря для военнопленных рекомендуется действовать более жестко, чем предусмотрено, чтобы они были уверены в том, что им самим не придется нести ответственность.
4. Общеизвестно, что несправедливое обращение вызывает дух сопротивления, таким образом, охрана всегда будет очень трудным делом. Уже в постановлении предусмотрен 1 охранник на 10 пленных, так что для нынешнего числа около 1,5 млн. работоспособных военнопленных потребуется 150000 человек охраны.
5. В приложении 2 дается перевод русского указа о военнопленных, который соответ ствует основным положениям общего международного права и Женевскому соглашению о военнопленных. Без сомнения, этот указ на фронте остается без внимания, но все же оба - русский указ и немецкое постановление - прежде всего предназначены для отечественных областей. Если и трудно предположить, что русский указ будет соблюдаться в русской части Советского Союза, то нельзя отрицать опас- ности того, что немецкое постановление будет подхвачено вражеской пропагандой и будет противопоставлено этому советско- русскому указу.
6. Восстановление оккупированных областей, жизненно важное для немецкой военной экономики, будет затруднено. Для военнопленных, которых можно использовать для управления этими областями в силу их антибольшевистских взглядов, специального образования или в силу каких-либо других причин, будет по политическим мотивам невозможно после освобождения работать на нас. Даже если они захотят это сделать после всего пережитого в лагерях. Вместо того, чтобы использовать разногласия внутри населения оккупированных областей для облечения немецкого управления, делается все для мобилизации всех внутренних сил России в единой враждебности.
7. С учетом особенностей русского театра военных действий, воля враждебных групп к сопротивлению может укрепляться под воздействием средств массовой информации противника и быстро распространяющихся слухов.
8. Возможные источники информации будут закрыты. Военнопленные, которые могли бы использоваться как внутриполитические противники большевистского режима для разведывательных целей, в особенности, представители национальных меньшинств, готовые к вербовке, от этой готовности откажутся. Это особено относится к народностям Кавказа, такого важного в военно-экономическом отношении региона.
9. Отпадает возможность протестовать против плохого обращения с солдатами вермахта в советском плену.(****)
II. Иностранный отдел разведки не принимал участия в разработке этого постановления. По мнению иностранного отдела разведки, против него имеются серьезные возражения, касающиеся как основных положений, так и, несомненно, вытекающих из него отрицательных последствий политического и военного характера.
Канарис
* Пометка от руки генерал-фельдмаршала Кейтеля: <Размышления соответствуют солдатским понятиям о рыцарской войне! Здесь речь идет об уничтожении мировоззрения. Поэтому я одобряю эти меры и защищаю их. К, 23.9.
Назад к тексту
** Пометка на полях генерал-фельдмаршала Кейтеля: "Очень целесообразно!"
Назад к тексту
*** Пометка на полях генерал-фельдмаршала Кейтеля: "Ни в коем случае!"
Назад к тексту
*** Пометка на полях генерал-фельдмаршала Кейтеля: "Тоже бесполезно!"
Назад к тексту
Наверх
Текст 74
Письмо генерального комиссара отдела 2ц комиссару области Рига-город от 11.12.1941 г. по поводу споров о разделении компетенции между вермахтом и гражданской администрацией "при противоэпидемических расстрелах" полицией советских военнопленных.
Генеральный комиссар Рига, 11 дек. 1941 г. Отдел 2 ц
Г-ну комиссару области Секретно Рига-город
Отн.: борьба с сыпным тифом.
Имели место расстрелы русских военнопленных, заболевших сыпным тифом или подозреваемых в заболевании, по указанию комиссара области без предварительного извещения вермахта. Вермахт не без основания озабочен по этому поводу. Я срочно требую позаботиться о том, чтобы в случае необходимости таких расстрелов военнопленных из противоэпидемических и профилактических соображений привлекать вер- махт для осуществления этих мер. Только в случаях, когда сам вермахт не в состоянии выполнить это, данные меры могут быть проведены по требованию вермахта органами гражданской администрации. В случае отказа со стороны вермахта осуществить признанные необходимыми меры или разрешить их проведение, я требую незамедлительного отчета.
По поручению:
подп.: Боннер
сопров.: Денкер
Советские военнопленые в концлагере Освенцим
После падения Польши в 1939 г. здания польских артиллерийских казарм у Освенцима перешли в управление вермахта, который уступил их в 1940 г. СС. Гиммлер хотел устроить здесь концентрационный лагерь и лагерь СС для военнопленных. Первые советские военнопленные поступили в Освенцим в июле 1941 г.
Как правило, их привозили из шталага Ламсдорф (Силезия), чтобы соответственно оперативному приказу № 8 умертвить. Эти массовые убийства побудили коменданта Освенцима Рудольфа Хесса и его сотрудников заменить расстрелы в качестве опыта отравлением газом. В августе и сентябре 1941 г. более 1 500 советских военнопленых были умерщвлены газом Циклон Б. Хесс представил позднее эту акцию как генеральную репетицию предусмотренного массового убийства евреев.
В октябре в Освенцим поступило около 10 000 советских военнопленных. Они должны были построить в Бжезинке, в 3-х км от основного лагеря Освенцим, еще один лагерь на 100 000 человек. Этот лагерь стал лагерем уничтожения Освенцим-Биркенау.
Из этих военнопленных остались в живых лишь немногие. На 1. 7. 1942 г. в Освенциме находилось только 154 советских военнопленных.
Из числа советских военнопленных вербовались агенты для "операции Цеппелин". Для этой операции нужны были граждане Советского Союза с антибольшевистскими и националистическими взглядами, которые забрасывались на родину для "подрывной работы по разложению населения и войск". Если их не могли использовать для этого, им грозило уничтожение. Число убитых в Освенциме "активистов" - около 200 человек.
Текст 75
Отрывок из автобиографии коменданта Освенцима Рудольфа Хесса об убийстве советских военнопленных газом Циклон Б, 1947 г.
Эти события происходили в сентябре 1941 г.
Сильнее всего врезалась в память газация 900 русских в старом крематории, поскольку использование блока 11 было затруднено. Еще во время разгрузки было пробито несколько отверстий сверху через земляное и бетонное перекрытие морга. Русских заставили раздеться в коридоре, и они совершенно спокойно вошли в морг, так как им было сказано, что будет проведена санобработка против вшей. Весь транспорт, таким образом, оказался в морге. Дверь заперли и через отверстия пустили газ. Как долго длилось убийство, я не знаю. Некоторое время еще был слышен зуммер. При пуске кто-то крикнул: "Газ!", в ответ раздался вой и стук в обе двери. Но они выдержали напор. Только через несколько часов открыли и проветрили. Я впервые увидел трупы погибших от газового удушения в таком количестве. Мне сделалось не по себе до дрожи, хотя я представлял себе смерть от газа еще хуже. Я полагал, что это мучительная смерть от удушья. Но трупы были без каких-либо признаков судорог. Как мне объяснили врачи, cинильная кислота действует парализующе на легкие, и это воздействие настолько внезапное и сильное, что дело не доходит до явлений удушья, как это имеет место при применении светильного газа или при откачке кислорода из воздуха. Об уничтожении русских военнопленных я тогда не задумывался. Было приказано, и я должен был выполнять приказ. Но должен признаться, что эта газация подействовала на меня успокаивающе, так как в ближайшее время должно было начаться массовое уничтожение евреев, и ни Эйхману, ни мне не было ясно, каким способом проводить это уничтожение в ожидаемых масштабах. Если при помощи газа, то какого и как? Теперь мы нашли газ и способ его применения.
Во время первой мировой войны в немецкий плен попало 1434500 русских солдат. Из них до конца войны умерло 5,4%. Во время второй мировой войны немецкий вермахт взял в плен примерно 5,7 млн. советских военнослужащих. Из них до 1945 г. умерло свыше трех миллионов, т.е. больше половины.
Политическое и военное руководство "третьего рейха" рассматривало советских военнопленных не только как людей "неполноценной расы", но и как потенциальных врагов национал-социалистической Германии на оккупированной ею территории. Многие советские солдаты, среди них раненые, умирали уже на пути следования в сборные и пересыльные лагеря, а часть погибла при транспортировке в стационарные лагеря. Соответствующие службы вермахта, ответственные за снабжение, слишком мало делали для того, чтобы дать военнопленным возможность выжить. Недостаточное количество помещений и ужасные условия в них, чрезвычайно плохое питание, скверное медицинское обслуживание вызвали осенью и зимой 1941-1942 гг. эпидемии сыпного тифа, что привело к непомерно высокой смертности среди военнопленных.
Высокая смертность советских военнопленных была вызвана не только безответственными действиями соответствующих немецких служб, но и массовыми расстрелами. Уничтожались тяжелораненые солдаты, от которых вермахт хотел избавиться в первую очередь, а также военнопленные, политические убеждения или расовая принадлежность которых выделяли их из общей массы. "Особое обращение" с военнопленными возлагалось вермахтом на оберкоманды полиции безопасности и СД.
До февраля 1942 г. из примерно 3,3 млн. советских солдат, попавших в немецкий плен, около двух миллионов умерло от голода, холода, эпидемий или было расстреляно.
Наверх
Текст 71
Оперативный приказ № 8 начальника полиции безопасности и СД от 17. 7.1942 г. об основных направлениях работы опер- команд в постоянных и пересыльных лагерях.
Основные направления регулировали отбор евреев и коммунистов в лагерях военноплен- ных на оккупированной территории Польши и Советского Союза, а также в Восточной Прус- сии.
Секретно!
Берлин, 17 июля 1941 г.
Ведомство 4
Основные направления
для работы в шталагах (лагерях для военнопленных) оперкоманд начальника полиции безопасности и СД.
...
Команды работают самостоятельно на основе общих директив в рамках лагерного порядка, имея особые полномочия. Само собой разумеется, что команды работают в тесном контакте с комендантом лагеря и приписанным к нему офицером контрразведки.Задачей команд является политическая проверка всех заключенных лагеря и выделение следующих групп для дальнейшей их обработки:
а) элементы, неприемлемые с политической, уголовной или другой точки зрения.
в) лица, которые могут быть применены на работах по восстановлению оккупированных областей.
...
Прежде всего необходимо отделить:
- всех крупных государственных и партийных деятелей, в особенности:
- профессиональных революционеров;
- деятелей Коминтерна;
- всех руководящих членов ВКП(б) и ее побочных организаций в Центральном комитете, обкомах, крайкомах и райкомах партии;
- всех народных комиссаров и их заместителей;
- всех бывших политкомиссаров Красной Армии;
- всех руководящих лиц центрального и среднего звена в государственных структурах;
- ведущих хозяйственных руководителей;
- советских интеллигентов;
- всех евреев;
- всех лиц, которые будут выявлены как подстрекатели или фанатичные коммунисты.
Не менее важно, как уже сказано, установить личности тех, кого можно использовать при восстановлении, управлении и хозяйствовании в оккупированных областях.
...
Экзекуции не следует проводить в лагере или в непосредственной близости от него. Если лагеря находятся в генерал-губернаторстве в непосредственной близости от границы, особую обработку военнопленных производить по возможности на бывшей советско-русской территории. Если экзекуции необходимы из соображений поддержания в лагере дисциплины, руководитель оперкоманды должен обратиться к коменданту лагеря.
Наверх
Текст 72
Отрывок из распоряжения верховного командования вермахта об обращении с советскими военнопленными с приложенной "Памяткой по охране советских военнопленных> от 8. 9.1941 г.
От обращения, предусмотренного директивой верховного командования вермахта от 16. 6. 1941 г, в соответствии с Женевским соглашением, здесь решительно отказались.
Секретно!
Распоряжения по обращению с советскими военнопленными во всех лагерях для военнопленных.
1. Общие положения по обращению с советскими военнопленными. Большевизм - смертельный враг национал-социалистической Германии. Впервые перед немецким солдатом стоит противник, обученный не только в солдатском, но и политическом смысле в духе большевизма. Борьба против национал-социализма вошла ему в плоть и кровь. Он ведет ее, используя любые средства: саботаж, подрывную пропаганду, поджог, убийство. Поэтому большевистский солдат потерял право на обращение с ним, как с истинным солдатом по Женевскому соглашению.
Памятка
по охране советских военнопленных.
Большевизм - смертельный враг национал- социалистической Германии. Впервые в этой войне перед немецким солдатом находится враг, обученый не только в военном, но и в политическом смысле, который видит в коммунизме свой идеал, а в национал-социализме - своего злейшего врага. В борьбе против национал-социализма используются все средства: партизанская война, бандитизм, саботаж, поджог, подрывная пропаганда, убийство. Советский солдат, даже попавший в плен, как бы безобидно он внешне не выглядел, будет пользоваться любой возможностью, чтобы выместить свою ненависть ко всему немецкому. Следует учитывать,что военнопленные получили соответствующие указания о поведении в плену. По отношению к ним нужно проявлять крайнюю бдительность, величайшую осто- рожность и острейшее недоверие.
Командам охраны даются следующие основные указания:
1) Беспощадная кара при малейших признаках протеста и неповиновения. Для подавления сопротивления беспощадно применять оружие. В военнопленных, совершивших побег, стрелять без предупреждения с твердым намерением попасть в цель.
2) Любое общение с военнопленными - равно как и во время марша на работу и с работы, - кроме отдачи служебных команд, запрещено. Строго запрещается курить на марше на работу и с работы, а также во время работы. Предотвращать любое общение военнопленых с гражданскими лицами и в случае необходимости применять оружие, в том числе и против гражданских лиц.
3) На рабочем месте также требуется постоянный неусыпный надзор немецкой охраны. Каждый охранник должен держаться на такой дистанции от военнопленных, чтобы в любое время иметь возможность применить оружие. Никогда не поворачиваться спиной к военнопленному!
4) Даже в отношении к тем военнопленным, которые работают охотно и послушно, мягкость не должна иметь места. Она может быть расценена как слабость со всеми вытекающими последствиями.
5) При всей строгости и твердости для неукоснительного выполнения отданных приказов немецким солдатам запрещается прибегать к произволу или истязаниям: к применению дубинок, плеток и т.п. Это унижает достоинство немецкого солдата как носителя оружия.
6) Нельзя допускать, чтобы кажущаяся безобидность большевистских военнопленных привела к уклонению от данных предписаний.
Наверх
Текст 73
Докладная записка начальника военной разведки адмирала Вильгельма Канариса начальнику верховного командования вермахта генерал-фельдмаршалу Виль- гельму Кейтелю, 15. 9.1941 г.
Докладная записка подготовлена графом Гельмутом Джеймсом фон Мольтке и Гюнте- ром Йенике.
Иностранный отдел/Абв.-№ 9731/41 Секр. Начальнику верховного командования вер- махта.
Докладная записка о предписаниях по обращению с советскими военнопленными. (*) Отн.: 2 ф 24.11 АВА/Военноп. (1) № 3058/41
Секр. от 8. 9.1941 г.
1.1. Правовое положение следующее:
Женевское соглашение о военнопленных не действует между Германией и СССР, но действуют основные положения международного права об обращении с военнопленными. Последние с 18-го века утвердились в том, что военный плен не является ни местью, ни наказанием, а лишь заключением в целях безопасности, единственно для предотвращения дальнейшего участия военнопленных в боях. Это основное направление получило развитие в связи с точкой зрения, распространенной во всех армиях, что убийство или ранение безоружных противоречит военной концепции; одновременно в интересах любого государства, ведущего войну, знать, что его собственные солдаты в случае взятия в плен будут защищены от жестокого обращения.
2. Постановление в виде приложения к обрашению с советскими военнопленными исходит, как ясно из дополнительных положений, из совершенно другой концепции. Согласно ей - военная служба в Советах рассматривается не как выполнение солдатского долга, а - вследствие совершенных советскими русскими убийств - характеризуется в целом как преступление. Тем самым отрицается действие норм военного права в борьбе против большевизма, и, кроме этого, отвергается многое из того, что считалось, исходя из прежнего опыта, не только целесообразным для военного времени, но и непременным условием для поддержания дисциплины и боевого духа в собственных войсках.
3. Постановление составлено в самых общих чертах. Но если иметь в виду господствующие принципы, то эти так рьяно одобряемые меры неминуемо приведут к произволу, истязаниям и убийствам даже в случае формального запрета такого произвола.
а) Это вытекает уже из предписания о применении оружия в случаях неповиновения. Охране и ее начальникам, как правило, не знающим языка военнопленных, часто невозможно определить, является ли невыполнение приказа следствием недоразумения или протеста. Положение: "Применение оружия против советских военнопленных, как правило, является законным", - освобождает охрану от любого раздумья.
б) Обращение с военнопленными остается далеко за пределами контроля со стороны вермахта. Но внешне ответственность сохраняется.
аа) Отделение гражданских лиц и политически нежелательных военнопленных и определение их судьбы будут осуществлять оперативные отряды полиции безопасности(**) и СД, руководствуясь основными направлениями, которые вермахту незнакомы и выполнение(***) которых невозможно проверить.
бб) Вооружение такого рода лагерной полиции дубинками, плетьми и другими инструментами противоречит военной концепции даже в том случае, если оно выполняется заключенными лагеря; вермахт дает тем самым средства наказания в чужие руки, не имея возможности действительно проверить их применение.
с) В заключительном замечании постановления комендантам лагеря для военнопленных рекомендуется действовать более жестко, чем предусмотрено, чтобы они были уверены в том, что им самим не придется нести ответственность.
4. Общеизвестно, что несправедливое обращение вызывает дух сопротивления, таким образом, охрана всегда будет очень трудным делом. Уже в постановлении предусмотрен 1 охранник на 10 пленных, так что для нынешнего числа около 1,5 млн. работоспособных военнопленных потребуется 150000 человек охраны.
5. В приложении 2 дается перевод русского указа о военнопленных, который соответ ствует основным положениям общего международного права и Женевскому соглашению о военнопленных. Без сомнения, этот указ на фронте остается без внимания, но все же оба - русский указ и немецкое постановление - прежде всего предназначены для отечественных областей. Если и трудно предположить, что русский указ будет соблюдаться в русской части Советского Союза, то нельзя отрицать опас- ности того, что немецкое постановление будет подхвачено вражеской пропагандой и будет противопоставлено этому советско- русскому указу.
6. Восстановление оккупированных областей, жизненно важное для немецкой военной экономики, будет затруднено. Для военнопленных, которых можно использовать для управления этими областями в силу их антибольшевистских взглядов, специального образования или в силу каких-либо других причин, будет по политическим мотивам невозможно после освобождения работать на нас. Даже если они захотят это сделать после всего пережитого в лагерях. Вместо того, чтобы использовать разногласия внутри населения оккупированных областей для облечения немецкого управления, делается все для мобилизации всех внутренних сил России в единой враждебности.
7. С учетом особенностей русского театра военных действий, воля враждебных групп к сопротивлению может укрепляться под воздействием средств массовой информации противника и быстро распространяющихся слухов.
8. Возможные источники информации будут закрыты. Военнопленные, которые могли бы использоваться как внутриполитические противники большевистского режима для разведывательных целей, в особенности, представители национальных меньшинств, готовые к вербовке, от этой готовности откажутся. Это особено относится к народностям Кавказа, такого важного в военно-экономическом отношении региона.
9. Отпадает возможность протестовать против плохого обращения с солдатами вермахта в советском плену.(****)
II. Иностранный отдел разведки не принимал участия в разработке этого постановления. По мнению иностранного отдела разведки, против него имеются серьезные возражения, касающиеся как основных положений, так и, несомненно, вытекающих из него отрицательных последствий политического и военного характера.
Канарис
* Пометка от руки генерал-фельдмаршала Кейтеля: <Размышления соответствуют солдатским понятиям о рыцарской войне! Здесь речь идет об уничтожении мировоззрения. Поэтому я одобряю эти меры и защищаю их. К, 23.9.
Назад к тексту
** Пометка на полях генерал-фельдмаршала Кейтеля: "Очень целесообразно!"
Назад к тексту
*** Пометка на полях генерал-фельдмаршала Кейтеля: "Ни в коем случае!"
Назад к тексту
*** Пометка на полях генерал-фельдмаршала Кейтеля: "Тоже бесполезно!"
Назад к тексту
Наверх
Текст 74
Письмо генерального комиссара отдела 2ц комиссару области Рига-город от 11.12.1941 г. по поводу споров о разделении компетенции между вермахтом и гражданской администрацией "при противоэпидемических расстрелах" полицией советских военнопленных.
Генеральный комиссар Рига, 11 дек. 1941 г. Отдел 2 ц
Г-ну комиссару области Секретно Рига-город
Отн.: борьба с сыпным тифом.
Имели место расстрелы русских военнопленных, заболевших сыпным тифом или подозреваемых в заболевании, по указанию комиссара области без предварительного извещения вермахта. Вермахт не без основания озабочен по этому поводу. Я срочно требую позаботиться о том, чтобы в случае необходимости таких расстрелов военнопленных из противоэпидемических и профилактических соображений привлекать вер- махт для осуществления этих мер. Только в случаях, когда сам вермахт не в состоянии выполнить это, данные меры могут быть проведены по требованию вермахта органами гражданской администрации. В случае отказа со стороны вермахта осуществить признанные необходимыми меры или разрешить их проведение, я требую незамедлительного отчета.
По поручению:
подп.: Боннер
сопров.: Денкер
Советские военнопленые в концлагере Освенцим
После падения Польши в 1939 г. здания польских артиллерийских казарм у Освенцима перешли в управление вермахта, который уступил их в 1940 г. СС. Гиммлер хотел устроить здесь концентрационный лагерь и лагерь СС для военнопленных. Первые советские военнопленные поступили в Освенцим в июле 1941 г.
Как правило, их привозили из шталага Ламсдорф (Силезия), чтобы соответственно оперативному приказу № 8 умертвить. Эти массовые убийства побудили коменданта Освенцима Рудольфа Хесса и его сотрудников заменить расстрелы в качестве опыта отравлением газом. В августе и сентябре 1941 г. более 1 500 советских военнопленых были умерщвлены газом Циклон Б. Хесс представил позднее эту акцию как генеральную репетицию предусмотренного массового убийства евреев.
В октябре в Освенцим поступило около 10 000 советских военнопленных. Они должны были построить в Бжезинке, в 3-х км от основного лагеря Освенцим, еще один лагерь на 100 000 человек. Этот лагерь стал лагерем уничтожения Освенцим-Биркенау.
Из этих военнопленных остались в живых лишь немногие. На 1. 7. 1942 г. в Освенциме находилось только 154 советских военнопленных.
Из числа советских военнопленных вербовались агенты для "операции Цеппелин". Для этой операции нужны были граждане Советского Союза с антибольшевистскими и националистическими взглядами, которые забрасывались на родину для "подрывной работы по разложению населения и войск". Если их не могли использовать для этого, им грозило уничтожение. Число убитых в Освенциме "активистов" - около 200 человек.
Текст 75
Отрывок из автобиографии коменданта Освенцима Рудольфа Хесса об убийстве советских военнопленных газом Циклон Б, 1947 г.
Эти события происходили в сентябре 1941 г.
Сильнее всего врезалась в память газация 900 русских в старом крематории, поскольку использование блока 11 было затруднено. Еще во время разгрузки было пробито несколько отверстий сверху через земляное и бетонное перекрытие морга. Русских заставили раздеться в коридоре, и они совершенно спокойно вошли в морг, так как им было сказано, что будет проведена санобработка против вшей. Весь транспорт, таким образом, оказался в морге. Дверь заперли и через отверстия пустили газ. Как долго длилось убийство, я не знаю. Некоторое время еще был слышен зуммер. При пуске кто-то крикнул: "Газ!", в ответ раздался вой и стук в обе двери. Но они выдержали напор. Только через несколько часов открыли и проветрили. Я впервые увидел трупы погибших от газового удушения в таком количестве. Мне сделалось не по себе до дрожи, хотя я представлял себе смерть от газа еще хуже. Я полагал, что это мучительная смерть от удушья. Но трупы были без каких-либо признаков судорог. Как мне объяснили врачи, cинильная кислота действует парализующе на легкие, и это воздействие настолько внезапное и сильное, что дело не доходит до явлений удушья, как это имеет место при применении светильного газа или при откачке кислорода из воздуха. Об уничтожении русских военнопленных я тогда не задумывался. Было приказано, и я должен был выполнять приказ. Но должен признаться, что эта газация подействовала на меня успокаивающе, так как в ближайшее время должно было начаться массовое уничтожение евреев, и ни Эйхману, ни мне не было ясно, каким способом проводить это уничтожение в ожидаемых масштабах. Если при помощи газа, то какого и как? Теперь мы нашли газ и способ его применения.
настроение: Внимательное
В этой группе, возможно, есть записи, доступные только её участникам.
Чтобы их читать, Вам нужно вступить в группу
Чтобы их читать, Вам нужно вступить в группу
