Юрий Кузнецов,
10-06-2016 13:13
(ссылка)
Стоит ли метать бисер перед свиньями?
Монстры в сполохах сияния Севера
Согласно скандинавским легендам, тролли обитают в пещерах, лесах и в тени под мостами, панически боятся солнечного света, от лучей которого обращаются в камень, злобны, коварны, прожорливы, скаредны и люто ненавидят людей, обманом и силой неся им страдания, мор, помутнения разума и прочие бедствия. В наиболее зловещих преданиях тролли, будучи существами холодными, питаются тёплой человеческой кровью, согревая тем самым отмороженное до последней крупицы нутро. Между собой они тоже не дюже в ладах, да и всё мироздание им в целом не мило. В сказках люди от них хоронятся, прячась в домах, и в ожиданье рассвета держат окна и двери наглухо запертыми. Но самое главное правило: избегать любого общения с троллями, потому как непременно тебя заболтают, обманут и, с удовольствием чавкая, утянут в кромешную тьму на жуткую смерть. На несчастье своё встретившись с троллем, не стоит стремить свои мысли к святым небесам со словами молитвы: приими, о Всевышний, мой дух с покаянием, а следует, умом изловчившись, сбить с толку коварного монстра его же коварством, загадав, ухмыляясь, любую загадку. В силу азартной, упёртой натуры и веры слепой в превосходстве ума тролль непременно насупит свой лоб, дабы её разгадать, а коли не сможет, настолько впадёт в состояние ступора, что немедля умрёт. Но если же троллю таки удастся найти подходящий ответ, он в свою очередь загадает загадку, и соревнование в хитрости не остановится, покуда кто-то из двух не признает своё поражение. Персонажи сказок северных стран по обыкновению тянут дуэль до рассвета, когда тролль с появлением солнца не превратится в беспомощный камень.
Сказки сказками, а действительность ещё отвратительнее
Несмотря на очевидное сходство в противных манерах и зловредных намерениях, тролли, расплодившиеся в виртуальном пространстве несметными полчищами, как саранча, по всей вероятности, не имеют этимологической связи с мерзкими троллями из скандинавских легенд. В настоящее время общепринято думать, что слово «тролль» в значении хама и подстрекателя, манипулирующего эмоциями доверчивых пользователей, происходит от английского слова trolling (троллинг), которое в переводе на русский язык означает ловлю обитателей водных ресурсов на буксируемую приманку (блесну). Как бы то ни было тролли при всех обстоятельствах стремятся причинить максимальный ущерб отдельному пользователю, форуму, сайту, иному сообществу как путём прямой словесной агрессии, так и другими, менее заметными, но не менее действенными провокационными и схожими бесчестными методами, унижающими людей, вводящими их в заблуждение, а в отдельных случаях разжигающими на просторах интернета взаимную ненависть, вражду и нетерпимость ко всем и вся.
Конкретные цели и способы троллинга весьма разнообразны, а сами тролли разношёрстны и многолики, резко разнятся между собой по культуре, интеллекту, степени грамотности и эрудированности. Наиболее очевидный троллинг называется «толстым», он с лёгкостью распознаётся любым и каждым, поскольку перенасыщен ненормативной лексикой и целиком строится на ругательствах и оскорблениях; более, впрочем, ничем не примечателен. Своими эпатажными, хамскими, аморальными, безапелляционными выходками тролль как бы сам обозначает себя: я – тролль, и плевать мне на вас на всех.
Гораздо сложнее определиться со скрытым, или, как принято говорить, «тонким» троллингом. Ребята из этой категории вредоносных писак обычно хорошо подготовлены к обсуждаемой теме, с оппонентами ведут себя исключительно вежливо, могут подолгу держаться в тени, поддакивая и этим и тем, а затем, изыскав подходящий момент, устраивают завуалированную провокацию, на эмоциональном уровне сталкивая лбами людей с противоположными мнениями; сами при этом, оставаясь внешне нейтральными, чаще всего уходят в глухое молчание, довольно посмеиваясь. Последствия от подобной диверсии зачастую куда как опаснее простой междоусобной грызни. При плохой модерации виртуальный ресурс заражается внутренним троллиногом, когда по наущению бессовестного манипулятора добропорядочные подписчики и комментаторы, схлестнувшись друг с другом в непримиримой битве за правду, настолько глубоко отдаются святому походу против неверных, что доводят себя до фанатического исступления, записывая всех несогласных во врагов человечества. В результате площадка для обсуждения злободневных вопросов принимает отвратительный вид бессмысленного побоища тараканов и крыс, где целиком всё пространство заполняется выхлопами злобных эмоций, рвущихся наружу из тёмных глубин подсознания. Никто никого не слышит и все на круг только орут. Ресурс превратился в помойку.
Отдельной строкой следует упомянуть профессионалов от троллинга. Попервоначалу троллинг на заказ в основном ограничивался нашествием комариного роя на частные страницы незадачливых пользователей с целью дискредитации или обыденной мести. Этим, в частности, и поныне промышляют некоторые группы на сайте «Вконтакте», где «за разумную плату» предлагается изничтожить морально, втоптать грязью в грязь «ненавистных боссов, учителей и сокурсников».
«Оскорбили в интернете? Хочется отомстить? Тогда тебе к нам! Профессиональные интернет провокаторы устроят хорошую заварушку где и когда надо! Ваша честь будет восстановлена!».
(см. http://vk.com/trollingasucces, http://vk.com/trolling_pro).
Порой без тени смущения в открытом обозрении публикуются расценки на услуги словестных интернет-хулиганов. Цены, к слову сказать, вполне по карману рядовому студенту: обычно взимается плата в размере рубля за одно трололо (трололо – единичный акт троллинга в виде провокационного или оскорбительного сообщения, комментария, фотографии и проч.). Заказы принимаются от ста трололо: гнобить так гнобить!
Однако в последнее время профессиональный троллинг всё шире используется как исключительно действенное направление информационной войны в сфере бизнеса, политики, истории, культуры и иных людских интересов. В оборот бесстыдной клеветы, компроматов, сомнительных слухов и прочих вбросов активно подключаются известные журналисты, политики, экономисты, не говоря уже о вездесущих представителях шоу-культуры. Деньги не пахнут, как изрёк когда-то Веспасиан, введя налог на общественные туалеты.
Более того, на официальном уровне появляются государственные институты по ведению информационных и психологических операций, включающих грязные технологии, одной из разновидностей которых является троллинг. Летом прошлого года в Риге анонсировался Центр стратегических коммуникаций НАТО, первоочередной задачей которого декларируется противодействие русскому троллингу. Вместе с тем, как недвусмысленно заявила министр иностранных дел Эстонии Марина Кальюранд во время конференции "Рижский диалог стратегической коммуникации", «бороться с российскими информационными волнами становится всё сложнее, оставаясь в рамках демократии». Отсюда не удивительно, что на деле упомянутое «противодействие» ни что иное как массированная троллинг-атака на информационное поле России с целью взбудоражить людей, внести раскол в общество, сформировав в нём протестные настроения. Негативный эффект, исходящий от возмущённого «гласа народа», куда как опаснее и разрушительнее для страны, чем заумные выкладки записных политологов.
На свете нет более сложной задачи, чем доказать свинье, что она свинья
На троллей невозможно воздействовать словами разума, они игнорируют факты, доказательства, ссылки на первоисточники, обращения к нормам морали. Любые попытки переубедить или перевоспитать их – изначально затея бессмысленная. Единственно, на что они реагируют, – это негативные эмоции их оппонентов, от которых они заряжаются новыми волнами грязи и лжи. Вот отчего во всех исследованиях, посвящённых этой проблеме, рефреном звучит однозначный призыв: не кормите тролля! Не станете отвечать, он позлобствует некоторое время и сгинет. Так-то оно так; однако ж, безмолвное созерцание открытых провокаций, злобных выпадов и прямых оскорблений давит на психику; возмущение, воленс-неволенс, нарастает лавиной, копится внутри, желает реализовать себя в броском ответе; руки так и чешутся обуздать распоясавшегося хулигана пощёчинами аргументов, распять его публично железнодорожными гвоздями фактов, расстрелять цитатами и убойными ссылками. Но – не кормить тролля: молчать, молчать, молчать!
А он тем временем перекинулся на твою аватарку, прошёлся по нику, зацепился за опечатку и пропущенную запятую. А вдобавок – совсем уж некстати, наобум, с потолка – присобачил любимую песенку наших сердечных соседей: «Путин – …! Ля-ля-ля-ля-ля!». Какого чёрта Путин-то здесь? Обсуждаем по заявленной теме инцидент с кенгуру, который, не на шутку взбесившись, лягнул папуасу лапой в живот. Перитонит, всё такое… защита животных и жизнь человека… а Путин причём? Однако ж – не кормить тролля: терпеть и терпеть!
Ага, теперь докопался до твоей родословной, и все твои родственники, как выясняется, – полные психи, и ты – главный из них. И снова припевка про Путина: «… Ля-ля-ля-ля-ля!». Сил уже нет никаких; праведный гнев так и плещет внутри, кипит и готов громыхнуть, как из жерла вулкана. Но – помним: не кормить тролля. Терпеть и молчать, молчать и терпеть.
«Молчите, гады?! Кишка тонка возразить?!!». И опять: Путин – ля-ля, Лавров – тра-ля-ля, Кубань украинская, а русские – вовсе не нация, а полукровки татарские. «Что же, твари, молчите? Слабо в глаза правде взглянуть?».
«Нет, не слабо!» – во всё горло вопит возмущённый до крайности разум, и вот уже кто-то с открытым забралом ринулся в бой. Объяснять, возражать, разъяснять… и ругаться – по личностям… да и по матери тоже. Блесна приманила жертву к себе и поддела на острый крючок. Тролль наконец-то дождался кормления.
А как же судьба папуаса, за жизнь какового самоотверженно борются медики Новой Гвинеи? И какова, хотелось бы знать, участь того кенгуру: пощадят или отстрелят?.. Да что это вы с папуасом пристали, делать вам нечего?! Тут надо спешить выручать свою нацию, отстаивать лидеров, крепить территорию! Стенка на стенку. Война так война. Исходная тема вконец потерялась; вместо дискуссии – безобразная свара. Незнакомец, беглым взглядом скользнув по взаимным «любезностям», брезгливо поморщится и, сглотнув тошнотворное чувство, удалится скорей восвояси. К чему разбираться, где правда, где ложь, кто тролль, а кто нет? Здесь все под копирку.
Универсального противодействия троллингу нет, потому, получается, каждый сам выбирает, молчать или биться, жаловаться администрации сайта или с сайта (форума, группы) уйти, писать комментарии, вызывая тем самым огонь на себя, или только читать информацию, игнорируя скопом все отзывы ниже. Дмитрий Пучков (более известный в народе под именем Гоблин), по признанью его, на протяжении четырнадцати лет давал бескомпромиссный отпор каждому троллю и во всех ситуациях их побеждал. Правда, порой приходилось сиднем просиживать напротив экрана кряду по шестнадцать и больше часов (на мой взгляд, весьма сомнительное достижение, с горьким привкусом Пирровой победы). В конце концов, он пришёл к непреложному выводу, что все места для интересного общения должны быть закрытыми по принципу английского клуба, куда люди попадают лишь положительно по личным рекомендациям других членов сообщества. А если ресурс всё же доступен для комментариев любого и каждого вольного пользователя, в таком случае настоятельно необходима премодерация, то есть предварительная проверка комментариев на соответствие правилам сайта (форума, группы). В противном случае ресурс «стараниями дебилов» неминуемо скатится до состояния отхожего места, каковыми, по мнению Гоблина, большинство открытых ресурсов являются. «Общаться с любителями поливать друг друга ушатами помоев я попросту не хочу. Гораздо интереснее общаться с теми, кто разбирается в каком-то предмете лучше меня, может научить чему-то полезному или подсказать что-нибудь нужное. С моей точки зрения, именно этим и полезен Интернет».
Действительно, вступать в баталии с троллями – это впустую растрачивать личное время и нервы. К чему нести святыни псам и рассыпать жемчуга перед свиньями, которые попрут их своими ногами? Вместе с тем желающим поспорить и помужествовать с троллями решусь посоветовать повести диалог с ними в том хитроумном ключе, который позволит сорвать с оппонента двуликую маску и вывести его из себя. Взбешенный тролль – не тролль уже вовсе, а предмет для насмешек. По моим наблюдениям, подобного результата можно достигнуть, используя сочетание юмора, сарказма и эльфинга (эльфинг – издевательское восхищение опытом тролля, его вселенским умом, знанием миллионов библиотечных томов, что внешне вполне соответствует захлопыванию неудачливого оратора глумящейся публикой). И ни в коем разе не выказывайте троллю своих негативных, чёрных эмоций – раздражения, возмущения, гнева: он питается ими.
В любом случае, какую бы тактику вы не избрали, встретившись с троллем, самое главное – не попадите в свинарник к нему, скатившись до его состояния. Ему нипочём: ведь грязь – его сущность, а вам предстоит ещё отмываться – если не в осуждающих взорах сторонних зевак, то, во всяком случае, перед собственным отражением в зеркале. Не так обидна грязь, которой тебя закидали, как страшна та грязь, в которую ты сам себя залепил.
10.06.2016
Согласно скандинавским легендам, тролли обитают в пещерах, лесах и в тени под мостами, панически боятся солнечного света, от лучей которого обращаются в камень, злобны, коварны, прожорливы, скаредны и люто ненавидят людей, обманом и силой неся им страдания, мор, помутнения разума и прочие бедствия. В наиболее зловещих преданиях тролли, будучи существами холодными, питаются тёплой человеческой кровью, согревая тем самым отмороженное до последней крупицы нутро. Между собой они тоже не дюже в ладах, да и всё мироздание им в целом не мило. В сказках люди от них хоронятся, прячась в домах, и в ожиданье рассвета держат окна и двери наглухо запертыми. Но самое главное правило: избегать любого общения с троллями, потому как непременно тебя заболтают, обманут и, с удовольствием чавкая, утянут в кромешную тьму на жуткую смерть. На несчастье своё встретившись с троллем, не стоит стремить свои мысли к святым небесам со словами молитвы: приими, о Всевышний, мой дух с покаянием, а следует, умом изловчившись, сбить с толку коварного монстра его же коварством, загадав, ухмыляясь, любую загадку. В силу азартной, упёртой натуры и веры слепой в превосходстве ума тролль непременно насупит свой лоб, дабы её разгадать, а коли не сможет, настолько впадёт в состояние ступора, что немедля умрёт. Но если же троллю таки удастся найти подходящий ответ, он в свою очередь загадает загадку, и соревнование в хитрости не остановится, покуда кто-то из двух не признает своё поражение. Персонажи сказок северных стран по обыкновению тянут дуэль до рассвета, когда тролль с появлением солнца не превратится в беспомощный камень.
Сказки сказками, а действительность ещё отвратительнее
Несмотря на очевидное сходство в противных манерах и зловредных намерениях, тролли, расплодившиеся в виртуальном пространстве несметными полчищами, как саранча, по всей вероятности, не имеют этимологической связи с мерзкими троллями из скандинавских легенд. В настоящее время общепринято думать, что слово «тролль» в значении хама и подстрекателя, манипулирующего эмоциями доверчивых пользователей, происходит от английского слова trolling (троллинг), которое в переводе на русский язык означает ловлю обитателей водных ресурсов на буксируемую приманку (блесну). Как бы то ни было тролли при всех обстоятельствах стремятся причинить максимальный ущерб отдельному пользователю, форуму, сайту, иному сообществу как путём прямой словесной агрессии, так и другими, менее заметными, но не менее действенными провокационными и схожими бесчестными методами, унижающими людей, вводящими их в заблуждение, а в отдельных случаях разжигающими на просторах интернета взаимную ненависть, вражду и нетерпимость ко всем и вся.
Конкретные цели и способы троллинга весьма разнообразны, а сами тролли разношёрстны и многолики, резко разнятся между собой по культуре, интеллекту, степени грамотности и эрудированности. Наиболее очевидный троллинг называется «толстым», он с лёгкостью распознаётся любым и каждым, поскольку перенасыщен ненормативной лексикой и целиком строится на ругательствах и оскорблениях; более, впрочем, ничем не примечателен. Своими эпатажными, хамскими, аморальными, безапелляционными выходками тролль как бы сам обозначает себя: я – тролль, и плевать мне на вас на всех.
Гораздо сложнее определиться со скрытым, или, как принято говорить, «тонким» троллингом. Ребята из этой категории вредоносных писак обычно хорошо подготовлены к обсуждаемой теме, с оппонентами ведут себя исключительно вежливо, могут подолгу держаться в тени, поддакивая и этим и тем, а затем, изыскав подходящий момент, устраивают завуалированную провокацию, на эмоциональном уровне сталкивая лбами людей с противоположными мнениями; сами при этом, оставаясь внешне нейтральными, чаще всего уходят в глухое молчание, довольно посмеиваясь. Последствия от подобной диверсии зачастую куда как опаснее простой междоусобной грызни. При плохой модерации виртуальный ресурс заражается внутренним троллиногом, когда по наущению бессовестного манипулятора добропорядочные подписчики и комментаторы, схлестнувшись друг с другом в непримиримой битве за правду, настолько глубоко отдаются святому походу против неверных, что доводят себя до фанатического исступления, записывая всех несогласных во врагов человечества. В результате площадка для обсуждения злободневных вопросов принимает отвратительный вид бессмысленного побоища тараканов и крыс, где целиком всё пространство заполняется выхлопами злобных эмоций, рвущихся наружу из тёмных глубин подсознания. Никто никого не слышит и все на круг только орут. Ресурс превратился в помойку.
Отдельной строкой следует упомянуть профессионалов от троллинга. Попервоначалу троллинг на заказ в основном ограничивался нашествием комариного роя на частные страницы незадачливых пользователей с целью дискредитации или обыденной мести. Этим, в частности, и поныне промышляют некоторые группы на сайте «Вконтакте», где «за разумную плату» предлагается изничтожить морально, втоптать грязью в грязь «ненавистных боссов, учителей и сокурсников».
«Оскорбили в интернете? Хочется отомстить? Тогда тебе к нам! Профессиональные интернет провокаторы устроят хорошую заварушку где и когда надо! Ваша честь будет восстановлена!».
(см. http://vk.com/trollingasucces, http://vk.com/trolling_pro).
Порой без тени смущения в открытом обозрении публикуются расценки на услуги словестных интернет-хулиганов. Цены, к слову сказать, вполне по карману рядовому студенту: обычно взимается плата в размере рубля за одно трололо (трололо – единичный акт троллинга в виде провокационного или оскорбительного сообщения, комментария, фотографии и проч.). Заказы принимаются от ста трололо: гнобить так гнобить!
Однако в последнее время профессиональный троллинг всё шире используется как исключительно действенное направление информационной войны в сфере бизнеса, политики, истории, культуры и иных людских интересов. В оборот бесстыдной клеветы, компроматов, сомнительных слухов и прочих вбросов активно подключаются известные журналисты, политики, экономисты, не говоря уже о вездесущих представителях шоу-культуры. Деньги не пахнут, как изрёк когда-то Веспасиан, введя налог на общественные туалеты.
Более того, на официальном уровне появляются государственные институты по ведению информационных и психологических операций, включающих грязные технологии, одной из разновидностей которых является троллинг. Летом прошлого года в Риге анонсировался Центр стратегических коммуникаций НАТО, первоочередной задачей которого декларируется противодействие русскому троллингу. Вместе с тем, как недвусмысленно заявила министр иностранных дел Эстонии Марина Кальюранд во время конференции "Рижский диалог стратегической коммуникации", «бороться с российскими информационными волнами становится всё сложнее, оставаясь в рамках демократии». Отсюда не удивительно, что на деле упомянутое «противодействие» ни что иное как массированная троллинг-атака на информационное поле России с целью взбудоражить людей, внести раскол в общество, сформировав в нём протестные настроения. Негативный эффект, исходящий от возмущённого «гласа народа», куда как опаснее и разрушительнее для страны, чем заумные выкладки записных политологов.
На свете нет более сложной задачи, чем доказать свинье, что она свинья
На троллей невозможно воздействовать словами разума, они игнорируют факты, доказательства, ссылки на первоисточники, обращения к нормам морали. Любые попытки переубедить или перевоспитать их – изначально затея бессмысленная. Единственно, на что они реагируют, – это негативные эмоции их оппонентов, от которых они заряжаются новыми волнами грязи и лжи. Вот отчего во всех исследованиях, посвящённых этой проблеме, рефреном звучит однозначный призыв: не кормите тролля! Не станете отвечать, он позлобствует некоторое время и сгинет. Так-то оно так; однако ж, безмолвное созерцание открытых провокаций, злобных выпадов и прямых оскорблений давит на психику; возмущение, воленс-неволенс, нарастает лавиной, копится внутри, желает реализовать себя в броском ответе; руки так и чешутся обуздать распоясавшегося хулигана пощёчинами аргументов, распять его публично железнодорожными гвоздями фактов, расстрелять цитатами и убойными ссылками. Но – не кормить тролля: молчать, молчать, молчать!
А он тем временем перекинулся на твою аватарку, прошёлся по нику, зацепился за опечатку и пропущенную запятую. А вдобавок – совсем уж некстати, наобум, с потолка – присобачил любимую песенку наших сердечных соседей: «Путин – …! Ля-ля-ля-ля-ля!». Какого чёрта Путин-то здесь? Обсуждаем по заявленной теме инцидент с кенгуру, который, не на шутку взбесившись, лягнул папуасу лапой в живот. Перитонит, всё такое… защита животных и жизнь человека… а Путин причём? Однако ж – не кормить тролля: терпеть и терпеть!
Ага, теперь докопался до твоей родословной, и все твои родственники, как выясняется, – полные психи, и ты – главный из них. И снова припевка про Путина: «… Ля-ля-ля-ля-ля!». Сил уже нет никаких; праведный гнев так и плещет внутри, кипит и готов громыхнуть, как из жерла вулкана. Но – помним: не кормить тролля. Терпеть и молчать, молчать и терпеть.
«Молчите, гады?! Кишка тонка возразить?!!». И опять: Путин – ля-ля, Лавров – тра-ля-ля, Кубань украинская, а русские – вовсе не нация, а полукровки татарские. «Что же, твари, молчите? Слабо в глаза правде взглянуть?».
«Нет, не слабо!» – во всё горло вопит возмущённый до крайности разум, и вот уже кто-то с открытым забралом ринулся в бой. Объяснять, возражать, разъяснять… и ругаться – по личностям… да и по матери тоже. Блесна приманила жертву к себе и поддела на острый крючок. Тролль наконец-то дождался кормления.
А как же судьба папуаса, за жизнь какового самоотверженно борются медики Новой Гвинеи? И какова, хотелось бы знать, участь того кенгуру: пощадят или отстрелят?.. Да что это вы с папуасом пристали, делать вам нечего?! Тут надо спешить выручать свою нацию, отстаивать лидеров, крепить территорию! Стенка на стенку. Война так война. Исходная тема вконец потерялась; вместо дискуссии – безобразная свара. Незнакомец, беглым взглядом скользнув по взаимным «любезностям», брезгливо поморщится и, сглотнув тошнотворное чувство, удалится скорей восвояси. К чему разбираться, где правда, где ложь, кто тролль, а кто нет? Здесь все под копирку.
Универсального противодействия троллингу нет, потому, получается, каждый сам выбирает, молчать или биться, жаловаться администрации сайта или с сайта (форума, группы) уйти, писать комментарии, вызывая тем самым огонь на себя, или только читать информацию, игнорируя скопом все отзывы ниже. Дмитрий Пучков (более известный в народе под именем Гоблин), по признанью его, на протяжении четырнадцати лет давал бескомпромиссный отпор каждому троллю и во всех ситуациях их побеждал. Правда, порой приходилось сиднем просиживать напротив экрана кряду по шестнадцать и больше часов (на мой взгляд, весьма сомнительное достижение, с горьким привкусом Пирровой победы). В конце концов, он пришёл к непреложному выводу, что все места для интересного общения должны быть закрытыми по принципу английского клуба, куда люди попадают лишь положительно по личным рекомендациям других членов сообщества. А если ресурс всё же доступен для комментариев любого и каждого вольного пользователя, в таком случае настоятельно необходима премодерация, то есть предварительная проверка комментариев на соответствие правилам сайта (форума, группы). В противном случае ресурс «стараниями дебилов» неминуемо скатится до состояния отхожего места, каковыми, по мнению Гоблина, большинство открытых ресурсов являются. «Общаться с любителями поливать друг друга ушатами помоев я попросту не хочу. Гораздо интереснее общаться с теми, кто разбирается в каком-то предмете лучше меня, может научить чему-то полезному или подсказать что-нибудь нужное. С моей точки зрения, именно этим и полезен Интернет».
Действительно, вступать в баталии с троллями – это впустую растрачивать личное время и нервы. К чему нести святыни псам и рассыпать жемчуга перед свиньями, которые попрут их своими ногами? Вместе с тем желающим поспорить и помужествовать с троллями решусь посоветовать повести диалог с ними в том хитроумном ключе, который позволит сорвать с оппонента двуликую маску и вывести его из себя. Взбешенный тролль – не тролль уже вовсе, а предмет для насмешек. По моим наблюдениям, подобного результата можно достигнуть, используя сочетание юмора, сарказма и эльфинга (эльфинг – издевательское восхищение опытом тролля, его вселенским умом, знанием миллионов библиотечных томов, что внешне вполне соответствует захлопыванию неудачливого оратора глумящейся публикой). И ни в коем разе не выказывайте троллю своих негативных, чёрных эмоций – раздражения, возмущения, гнева: он питается ими.
В любом случае, какую бы тактику вы не избрали, встретившись с троллем, самое главное – не попадите в свинарник к нему, скатившись до его состояния. Ему нипочём: ведь грязь – его сущность, а вам предстоит ещё отмываться – если не в осуждающих взорах сторонних зевак, то, во всяком случае, перед собственным отражением в зеркале. Не так обидна грязь, которой тебя закидали, как страшна та грязь, в которую ты сам себя залепил.
10.06.2016
Юрий Кузнецов,
22-04-2016 13:18
(ссылка)
Не верьте данайцам, дары приносящим
Жуткую глупость попытался протащить через средства массовой информации Владимир Познер – либо по причине недоумия, либо, что более вероятно, в силу своего обычного лукавства.
«Мне очень понравилось это (диктовать текст для участников “Тотального диктанта” — прим. ТАСС). Я считаю, замечательное дело, и, может быть, в противовес моему полному тезке, или почти полному, Владимиру Владимировичу, я считал бы, что национальная идея была бы — грамотно писать всем, и, думаю, что в этом был бы патриотизм», — сказал Познер на пресс-конференции в ТАСС.
Общество людей – это конгломерат индивидуумов; для того чтобы индивидуумы разношёрстного общества сплотились в некую единую общность, придумываются всяческие национальные идеи, в практике новейшей истории – в основном идиотического толку (примером тому служит последний посыл Познера). Дикие, пещерные люди для коммуникации между собой обходились набором междометий и только в крайних случаях прибегали к отдельным коротким словам, редко связанным в предложения (какая там к чёрту грамотность!), однако сплочённость их человеческих групп была настолько велика, что в настоящее время в так называемом цивилизованном обществе что-то подобное даже близко невозможно сыскать. В основе их общности лежало единство крови – все на круг внутри группы являлись кровными родственниками. Какую сплочённость можно представить сильнее?
Однако общность, в основе которой лежит кровное родство, весьма ограничена в увеличении численности своей группы (а это является наиважнейшим фактором, позволяющим успешно конкурировать с другими кровнородственными образованиями), поскольку, во-первых, для преумножения рода приходилось прибегать к приливу свежей крови со стороны, что противоречит основному принципу наглухо замкнутой кровнородственной группы: никаких чужаков извне; а во-вторых, при значительном увеличении численности рода различные ветви его, исходящие от единого древа, расходились настолько далеко друг от друга, что не представлялось возможным определить, в какой степени родства кто кому приходится. Седьмая вода на киселе – это родственник или уже нет?
На смену общности по крови пришла новая общность – по территории, чему в значительной мере способствовал переход людей к оседлому образу жизни. Но и здесь со временем возникли серьёзные трудности. По причине низкой производительности труда и ограниченного, замкнутого пространства плодиться и множиться до бесконечности, ютясь на клочке земли, огороженной стеной, оказалось абсолютно невозможным, требовались новые территории, новые берега. Однако на практике всё это по обыкновению сводилось не к разрастанию одного народа, а к дроблению его на части. Народ как будто оставался один – тот же язык, та же культура, те же традиции, те же боги, – но куда выше ставился клочок вновь приобретённой земли, вокруг которой незамедлительно вырастал частокол отчуждения от всех и вся. Жители Рязани в первую голову осознавали себя рязанцами, а уж потом могли вспомнить, что они русские. То есть национальность была вторичным признаком общинной идентификации, первичным выступала принадлежность индивидуума к определённой местности. Территории, занятые одним и тем же народом, не успевали увеличиваться, как тотчас распадались. Ветви, происходящие от одного ствола, отдаляясь от него в пространстве, немедленно объявляли себя самостоятельными и независимыми деревьями. Сепаратизм процветал.
Всё кардинально стало меняться, когда значимость национальности была провозглашена выше принадлежности к определённому месту проживания. Теперь не территория определяла человека, а человек определял территорию. Города и веси перешли в общее пользование всей нации, тем самым выйдя из-под контроля коренных обитателей. Местничество жёстко пресекалось. Идея единства по национальному признаку как основополагающей силы, объединяющей людей, стала не только платформой для возникновения централизованных государств, но позволила размахнуть территории до невиданных далей.
Отдельной строкой следует упомянуть общность людей по признаку веры. На некоторых этапах истории общность по вере поднималась настолько высоко, что ей удавалось отодвинуть назад другие глобальные виды единения людей, включая общность по признаку национальности. К примеру, в Варфоломеевскую ночь католики с упоением резали гугенотов, ничуть не задумываясь, что истребляют значительную часть собственной нации, поскольку в их сознании не француз резал француза, а истинно верующий резал еретика.
Есть и другие значимые виды общности, но не хочется размахивать статью, написанную на скорую руку для социального сайта, до размеров трактата, тем более что самые распространённые виды людского единения я упомянул.
Теперь вернусь к потугам Познера придумать какую-то новую общность для русских людей. Как это ни дико может прозвучать, но грамотность не только не сплачивает людей, а напротив того, может их разобщить, в особенности в тех случаях, когда грамотность навязывается сама по себе, как самоцель. Чем грамотнее человек, тем более он осознаёт свою индивидуальность; одновременно приходит ощущение личной значимости и весомости. Безграмотные люди легко и просто сбиваются в толпу, грамотные же стараются держаться с той или иной степенью обособленности, дабы подчеркнуть своё отличие от безликой, серой массы. Вы никогда не встретите космополита среди безграмотных или пускай малограмотных людей, зато среди высокообразованных, с безупречной грамотностью, их пруд пруди. Где хорошо, там и родина, – не безграмотные это придумали.
В завершение упомяну известную со времён оных формулу: общинные народы множатся, разобщённые народы вымирают. Особенно быстро и явственно этот процесс происходит тогда, когда те и другие сталкиваются на одной территории. Можно, конечно, подменив национальность гражданством, обозвать французом араба, турка или выходца из чёрной Африки; всё бы ничего, если б эти заехавшие толпой ребята тотчас распылились среди коренных жителей, для чего им всего-то надо перекинуться в безбожников, забыть, где лежат кости их предков, и отречься от самобытной культуры, традиций, бытовых обычаев. Но такое отречение означает потерю своей общности, хранимой веками, и действительное обращение в немцев (французов, голландцев, шведов, датчан – по большому счёту разницы здесь никакой, поскольку эти и прочие высокоразвитые и необыкновенно грамотные народы Западной Европы с усиленным рвением спешат искоренить в себе всякую общность по национальному, территориальному и религиозному принципу, стремясь обратиться в разобщённую массу безвольных индивидуалистов). Нетушки, всё пойдёт совсем не по тому сценарию, каковой определили мудрецы Единой Европы. Ни в кои веки разобщённые народы не были в состоянии ассимилировать, поглотить в себя народы общинные. А вот наоборот – сколько угодно.
22.04.2016
«Мне очень понравилось это (диктовать текст для участников “Тотального диктанта” — прим. ТАСС). Я считаю, замечательное дело, и, может быть, в противовес моему полному тезке, или почти полному, Владимиру Владимировичу, я считал бы, что национальная идея была бы — грамотно писать всем, и, думаю, что в этом был бы патриотизм», — сказал Познер на пресс-конференции в ТАСС.
Общество людей – это конгломерат индивидуумов; для того чтобы индивидуумы разношёрстного общества сплотились в некую единую общность, придумываются всяческие национальные идеи, в практике новейшей истории – в основном идиотического толку (примером тому служит последний посыл Познера). Дикие, пещерные люди для коммуникации между собой обходились набором междометий и только в крайних случаях прибегали к отдельным коротким словам, редко связанным в предложения (какая там к чёрту грамотность!), однако сплочённость их человеческих групп была настолько велика, что в настоящее время в так называемом цивилизованном обществе что-то подобное даже близко невозможно сыскать. В основе их общности лежало единство крови – все на круг внутри группы являлись кровными родственниками. Какую сплочённость можно представить сильнее?
Однако общность, в основе которой лежит кровное родство, весьма ограничена в увеличении численности своей группы (а это является наиважнейшим фактором, позволяющим успешно конкурировать с другими кровнородственными образованиями), поскольку, во-первых, для преумножения рода приходилось прибегать к приливу свежей крови со стороны, что противоречит основному принципу наглухо замкнутой кровнородственной группы: никаких чужаков извне; а во-вторых, при значительном увеличении численности рода различные ветви его, исходящие от единого древа, расходились настолько далеко друг от друга, что не представлялось возможным определить, в какой степени родства кто кому приходится. Седьмая вода на киселе – это родственник или уже нет?
На смену общности по крови пришла новая общность – по территории, чему в значительной мере способствовал переход людей к оседлому образу жизни. Но и здесь со временем возникли серьёзные трудности. По причине низкой производительности труда и ограниченного, замкнутого пространства плодиться и множиться до бесконечности, ютясь на клочке земли, огороженной стеной, оказалось абсолютно невозможным, требовались новые территории, новые берега. Однако на практике всё это по обыкновению сводилось не к разрастанию одного народа, а к дроблению его на части. Народ как будто оставался один – тот же язык, та же культура, те же традиции, те же боги, – но куда выше ставился клочок вновь приобретённой земли, вокруг которой незамедлительно вырастал частокол отчуждения от всех и вся. Жители Рязани в первую голову осознавали себя рязанцами, а уж потом могли вспомнить, что они русские. То есть национальность была вторичным признаком общинной идентификации, первичным выступала принадлежность индивидуума к определённой местности. Территории, занятые одним и тем же народом, не успевали увеличиваться, как тотчас распадались. Ветви, происходящие от одного ствола, отдаляясь от него в пространстве, немедленно объявляли себя самостоятельными и независимыми деревьями. Сепаратизм процветал.
Всё кардинально стало меняться, когда значимость национальности была провозглашена выше принадлежности к определённому месту проживания. Теперь не территория определяла человека, а человек определял территорию. Города и веси перешли в общее пользование всей нации, тем самым выйдя из-под контроля коренных обитателей. Местничество жёстко пресекалось. Идея единства по национальному признаку как основополагающей силы, объединяющей людей, стала не только платформой для возникновения централизованных государств, но позволила размахнуть территории до невиданных далей.
Отдельной строкой следует упомянуть общность людей по признаку веры. На некоторых этапах истории общность по вере поднималась настолько высоко, что ей удавалось отодвинуть назад другие глобальные виды единения людей, включая общность по признаку национальности. К примеру, в Варфоломеевскую ночь католики с упоением резали гугенотов, ничуть не задумываясь, что истребляют значительную часть собственной нации, поскольку в их сознании не француз резал француза, а истинно верующий резал еретика.
Есть и другие значимые виды общности, но не хочется размахивать статью, написанную на скорую руку для социального сайта, до размеров трактата, тем более что самые распространённые виды людского единения я упомянул.
Теперь вернусь к потугам Познера придумать какую-то новую общность для русских людей. Как это ни дико может прозвучать, но грамотность не только не сплачивает людей, а напротив того, может их разобщить, в особенности в тех случаях, когда грамотность навязывается сама по себе, как самоцель. Чем грамотнее человек, тем более он осознаёт свою индивидуальность; одновременно приходит ощущение личной значимости и весомости. Безграмотные люди легко и просто сбиваются в толпу, грамотные же стараются держаться с той или иной степенью обособленности, дабы подчеркнуть своё отличие от безликой, серой массы. Вы никогда не встретите космополита среди безграмотных или пускай малограмотных людей, зато среди высокообразованных, с безупречной грамотностью, их пруд пруди. Где хорошо, там и родина, – не безграмотные это придумали.
В завершение упомяну известную со времён оных формулу: общинные народы множатся, разобщённые народы вымирают. Особенно быстро и явственно этот процесс происходит тогда, когда те и другие сталкиваются на одной территории. Можно, конечно, подменив национальность гражданством, обозвать французом араба, турка или выходца из чёрной Африки; всё бы ничего, если б эти заехавшие толпой ребята тотчас распылились среди коренных жителей, для чего им всего-то надо перекинуться в безбожников, забыть, где лежат кости их предков, и отречься от самобытной культуры, традиций, бытовых обычаев. Но такое отречение означает потерю своей общности, хранимой веками, и действительное обращение в немцев (французов, голландцев, шведов, датчан – по большому счёту разницы здесь никакой, поскольку эти и прочие высокоразвитые и необыкновенно грамотные народы Западной Европы с усиленным рвением спешат искоренить в себе всякую общность по национальному, территориальному и религиозному принципу, стремясь обратиться в разобщённую массу безвольных индивидуалистов). Нетушки, всё пойдёт совсем не по тому сценарию, каковой определили мудрецы Единой Европы. Ни в кои веки разобщённые народы не были в состоянии ассимилировать, поглотить в себя народы общинные. А вот наоборот – сколько угодно.
22.04.2016
Юрий Кузнецов,
18-04-2016 15:17
(ссылка)
Совсем не кино
Странные чувства возникают, когда события происходят в настоящем времени, а острое ощущение, что ничего реального нет и в помине, а ты всего лишь сидишь в кинотеатре и смотришь старинный чёрно-белый фильмец с участием Бастера Китона. Вот он летит по перрону, сжимая в руке только что купленный в кассе билет, по ходу глядит на часы: времени уйма ещё. Но он всё равно продолжает спешить, обтекая прохожих, – натура такая. Достигнув вагона 4, сверяет билет и подкатывается к проводнику, суя билет тому под нос; но тот в упор его видеть не видит. Китон озирается по сторонам… Ах, ясно, виповский пассажир грузно вышагивает, сопровождаемый вереницей слуг с чемоданами. Ладно, чуть-чуть подожду, изображает гримасу у себя на лице Бастер Китон и начинает нервически кружить по перрону. Наконец, мужчина в добротном пальто и с гаванской сигарой в зубах, тяжело пыхтя, загружается в вагон, поддерживаемый учтивым проводником с одной стороны, а с другой – расторопным слугой. За ним один за другим следуют чемоданы, тоже неспешно. Бастер Китон, накрутивший уже кругов двадцать вокруг столба с непреклонно отмеряющими время часами, несётся к проводнику с протянутым в вытянутой руке билетом. Не тут-то было! Проводник, подняв лесенку и захлопнув дверь, устремляется вдогонку за симпотной девицей с корзиной цветов, проскочив мимо Китона, как сквозь воздух. Завязывается беседа, целиком состоящая из потешной любовной мимики и расшаркиваний. Китон пытается вклиниться, гневно потрясая атмосферу злосчастным билетом, но в ответ получает лишь жесты неудовольствия, каковыми отмахиваются от назойливой мухи, сопровождаемые гримасами то ли отрешения, то ли презрения: «Ну что привязался! Не видит – мы заняты. Натуральный хам!». В какой-то момент проводник вдруг срывается с места и сломя голову несётся к своему боевому посту. Китон – следом за ним. Но опять незадача: проводник, открыв дверцу вагона и откинув лесенку, вытягивается по стойке смирно, выпячив подбородок аж до небес. Китон дёргает его за сюртук, привлекая внимание, но в ответ получает хороший удар под коленную чашечку, и пока он кружит юлой по перрону, усмиряя боль в повреждённой ноге, к вагону важно подходит начальник состава. Ясное дело, не до Китона вовсе. В конце концов, Китон так и не попадает в вагон, и фильм заканчивается его бегом вприпрыжку по шпалам вдогонку за пыхтящим в дали-дальние поездом.
Смешно. Даже очень смешно, пока в роли неудачника Китон. А если вовсе не Китон, а ты? Каково? Одновременно и ждать и догонять. А если всё уже пройдено? И тот же вокзал, и тот же перрон, и тот же билет, и тот же вагон, и тот же проводник, и так же ждал и так же догонял? И это уже не кино, а словно призрак из прошлого явился на свет, тот самый призрак, на котором вроде как точка поставлена. Неприятно до крайности. После точки всё должно начинаться с нуля или вообще не начинаться. В противном случае грабли неизбежны.
Если кораблик утонул и успел прорасти ракушками, на нём более не поплыть – в мгновение ока на дно.
18.04.2016
P.S.
Строчил рассказец на одном дыхании, образно говоря, не отрывая пера, и, закончив его, закинул в Мир, - вопреки собственным правилам, - не перечитывая, потому получился некоторый внешний сумбур: первая и вторая части его как будто не совсем согласуются между собой. Однако мысль у меня была единой. Постараюсь хоть в дополнении увязать одно с другим.
Вся жизнь – это постоянный выбор, руководят которым жизненные приоритеты, восходящие к желаниям сердца или решениям разума. К примеру, звонят два телефона, по одному начальник с работы, по другому любимый мужчина. Оба разговора исключительно важные, можно сказать, судьбоносные. Кому ответить вначале, а кого отложить на потом? При этом отложенный на потом может и вовсе отложиться навсегда. Кто важнее, приоритетнее, тому и будет отдано предпочтение. Вначале мы делаем то, что на данный момент кажется наиболее значимым, решающим в жизни, затем следующее по списку приоритетов и так далее. До чего-то руки могут совсем не дойти. Так и случилось в ситуации с проводником и героем Бастера Китона; у проводника в приоритетах значились важный господин, девушка, в которую он был влюблён, начальник состава, перед которым надлежало вытягиваться в струнку, но никак не Бастер Китон, в своём поношенном пальто, разбитых ботинках и мятом котелке. Стрелка часов упала, и поезд ушёл – во всех смыслах. Бастер Китон остался на перроне и с большим носом. Поди догоняй! Но, думается, сложись в дальнейшем жизнь по-иному и окажись проводнику устроиться в очередь приоритетов Бастера Китона, он бы, к своему удивлению, оказался в их самом конце. У жизни есть великолепное качество – она полна взаимностей.
Вместе с тем жизнь не стоит на месте, и приоритеты тоже меняются. Как поётся в песне, кто был ничем, тот станет всем. Возможно. А может, и нет: ступив в проточную воду, думая, что она обновилась, вдруг обнаруживаешь, что попал в то же самое затхлое болото, в котором ранее едва не захлебнулся. Приоритеты остались прежними, и как копошился в конце списка, там и сидишь. Иными словами, сколько бы Бастер Китон в дальнейшем ни натыкался на того же самого проводника, всё повторялось бы вновь.
Смешно. Даже очень смешно, пока в роли неудачника Китон. А если вовсе не Китон, а ты? Каково? Одновременно и ждать и догонять. А если всё уже пройдено? И тот же вокзал, и тот же перрон, и тот же билет, и тот же вагон, и тот же проводник, и так же ждал и так же догонял? И это уже не кино, а словно призрак из прошлого явился на свет, тот самый призрак, на котором вроде как точка поставлена. Неприятно до крайности. После точки всё должно начинаться с нуля или вообще не начинаться. В противном случае грабли неизбежны.
Если кораблик утонул и успел прорасти ракушками, на нём более не поплыть – в мгновение ока на дно.
18.04.2016
P.S.
Строчил рассказец на одном дыхании, образно говоря, не отрывая пера, и, закончив его, закинул в Мир, - вопреки собственным правилам, - не перечитывая, потому получился некоторый внешний сумбур: первая и вторая части его как будто не совсем согласуются между собой. Однако мысль у меня была единой. Постараюсь хоть в дополнении увязать одно с другим.
Вся жизнь – это постоянный выбор, руководят которым жизненные приоритеты, восходящие к желаниям сердца или решениям разума. К примеру, звонят два телефона, по одному начальник с работы, по другому любимый мужчина. Оба разговора исключительно важные, можно сказать, судьбоносные. Кому ответить вначале, а кого отложить на потом? При этом отложенный на потом может и вовсе отложиться навсегда. Кто важнее, приоритетнее, тому и будет отдано предпочтение. Вначале мы делаем то, что на данный момент кажется наиболее значимым, решающим в жизни, затем следующее по списку приоритетов и так далее. До чего-то руки могут совсем не дойти. Так и случилось в ситуации с проводником и героем Бастера Китона; у проводника в приоритетах значились важный господин, девушка, в которую он был влюблён, начальник состава, перед которым надлежало вытягиваться в струнку, но никак не Бастер Китон, в своём поношенном пальто, разбитых ботинках и мятом котелке. Стрелка часов упала, и поезд ушёл – во всех смыслах. Бастер Китон остался на перроне и с большим носом. Поди догоняй! Но, думается, сложись в дальнейшем жизнь по-иному и окажись проводнику устроиться в очередь приоритетов Бастера Китона, он бы, к своему удивлению, оказался в их самом конце. У жизни есть великолепное качество – она полна взаимностей.
Вместе с тем жизнь не стоит на месте, и приоритеты тоже меняются. Как поётся в песне, кто был ничем, тот станет всем. Возможно. А может, и нет: ступив в проточную воду, думая, что она обновилась, вдруг обнаруживаешь, что попал в то же самое затхлое болото, в котором ранее едва не захлебнулся. Приоритеты остались прежними, и как копошился в конце списка, там и сидишь. Иными словами, сколько бы Бастер Китон в дальнейшем ни натыкался на того же самого проводника, всё повторялось бы вновь.
Юрий Кузнецов,
13-04-2015 19:41
(ссылка)
О шуме одиночества в ушах
Пару лет назад, в благодушном настроении возвращаясь домой, не спеша подходил к своему подъезду, рядом с которым обтирались у стенки, о чём-то оживлённо беседуя, две женщины средних лет. Улыбнувшись, я поздоровался с ними. Одна – краснощёкая, полная, улыбчивая, с озорными, лучистыми глазами – поздоровалась в ответ, широко улыбаясь и даже склонив, не без кокетства, голову набок. Другая, которая поначалу чисто внешне вызвала у меня более благосклонное внимание, – и ухом не повела, продолжая смотреть, с непроницаемым ликом каменного истукана, сквозь свою собеседницу куда-то в глубину двора и далее в бесконечное пространство Вселенной.
Поднимаясь в лифте на свой этаж, я подумал про себя. Первая – эх, какая приятная, милая женщина! Вторая… ну, бревно – оно и есть бревно.
Не в природе человеческой относиться с симпатией к тому, кто со всей очевидностью нас презирает. Подчас достаточно проигнорировать дружеское приветствие или громогласно высказать мимолётную колкость, дабы сразу и надолго уничтожить симпатию. То же самое можно сказать о равнодушии, истинном или показном, которое зачастую рождает то, что Набоков как-то назвал «шумом одиночества в ушах». Ты, собственно, присутствуешь в этом мире как живой организм и личность, способен впитывать и поглощать запахи и звуки, вместе с тем безразличие твоего визави настолько очевидно и беспощадно, что ощущение брошенности, незащищённости, а порой и никчёмности, начинает гудеть и грохотать в голове, как водопад.
Как-то по телевизору наблюдал цветок тропического растения, который отклоняется, если приблизить к нему лицо или руки. На первых порах это раззадоривает – и руки тянутся к нему снова и снова. Нет, недоступен. Потом, в силу какой-то необъяснимой обиды (обижаться на цветок? Помилуйте, редкая глупость… но ведь обидно!), ещё какое-то время продолжаются эти, со всей очевидностью, бессмысленные упражнения, однако цветок остаётся неуловим. В конце концов обида перерастает во взаимное неприятие. Отношений нет и не предвидится. Может быть, он и красивый, но совершенно чужой. С равнодушным лицом проходим мимо. Равнодушие на равнодушие. Всё как у людей. Неравенство угнетает симпатию и рушит отношения. Часто невозвратно.
Та женщина, с каменным лицом истукана, потом мне встречалась неоднократно у дома и в недрах подъезда, но теперь истуканами стали мы оба. Никакой реакции, никаких сигналов в лице или тонких движений души. Мадам, если вам наплевать, то мне во взаимности. И вдруг, примерно с полгода назад, забежав вслед за мною в уже готовую к отправке кабину нашего музыкального лифта, она неожиданно мне улыбнулась, приветливо поздоровалась, а когда покидала кабину на своём этаже, поворотилась ко мне и, по ходу легонько взбивая причёску, наговорила мне кучу доброжелательных глупостей. Я не мог дождаться, когда, просигналив мелодию, двери лифта мягко закроются перед её болезненно-красным, то и дело шмыгающим носом, потому как в силу дурного воспитания, скрепив сердце, улыбался ей в ответ и что-то мычал типа «спасибо», отчего противно было вдвойне. Эта женщина с первой же встречи умерла в моём сердце и вряд ли воскреснет.
Только любовь способна терпеть унижение, вызванное презрением или равнодушием. Но и здесь имеются два замечания.
Во-первых, любовь, за исключением кровной любви, – чувство редкое, эксклюзивное. Астрид Линдгрен, к слову сказать, полагала, что множеству женщин за всю их жизнь так и не удаётся постичь глубокой чувственной любви. О мужчинах она умолчала, смолчу и я. Во-вторых, любовь – она, как и всё под Луной, увы, смертна, и убить её – хоть в зародыше, хоть спустя многие годы – не так уж и сложно. Обойдён словом, улыбкой, вниманием, но в силу непреодолимых чувств и влечений, забыв о самолюбии, продолжаешь биться упёртым лбом в наглухо закрытую дверь. Это не может длиться вечно, и любовь угасает.
Как поётся в одной популярной песенке, в музыке только гармония есть. Отчасти соглашусь. Тем не менее, жажда равноправия свойственна человеку не меньше, чем жажда воды. Улыбка на улыбку, колкость на колкость, письмо на письмо, молчание на молчание, симпатия на симпатию, безразличие на безразличие. Разумеется, равенство не сводится к математике, и жалок тот, кто в отношениях с якобы любимым человеком раз за разом сдвигает в уме круглые костяшки деревянных счёт. Только то равенство, которым управляет сердце, а не холодный расчёт, является истинной гармонией между мужчиной и женщиной. Увы, как редко подобное равенство случается в нашей жизни! Гораздо чаще оно сводится к двум повёрнутым в разные стороны лицам. Так уж устроен мир: стена порождает ответную стену.
Поднимаясь в лифте на свой этаж, я подумал про себя. Первая – эх, какая приятная, милая женщина! Вторая… ну, бревно – оно и есть бревно.
Не в природе человеческой относиться с симпатией к тому, кто со всей очевидностью нас презирает. Подчас достаточно проигнорировать дружеское приветствие или громогласно высказать мимолётную колкость, дабы сразу и надолго уничтожить симпатию. То же самое можно сказать о равнодушии, истинном или показном, которое зачастую рождает то, что Набоков как-то назвал «шумом одиночества в ушах». Ты, собственно, присутствуешь в этом мире как живой организм и личность, способен впитывать и поглощать запахи и звуки, вместе с тем безразличие твоего визави настолько очевидно и беспощадно, что ощущение брошенности, незащищённости, а порой и никчёмности, начинает гудеть и грохотать в голове, как водопад.
Как-то по телевизору наблюдал цветок тропического растения, который отклоняется, если приблизить к нему лицо или руки. На первых порах это раззадоривает – и руки тянутся к нему снова и снова. Нет, недоступен. Потом, в силу какой-то необъяснимой обиды (обижаться на цветок? Помилуйте, редкая глупость… но ведь обидно!), ещё какое-то время продолжаются эти, со всей очевидностью, бессмысленные упражнения, однако цветок остаётся неуловим. В конце концов обида перерастает во взаимное неприятие. Отношений нет и не предвидится. Может быть, он и красивый, но совершенно чужой. С равнодушным лицом проходим мимо. Равнодушие на равнодушие. Всё как у людей. Неравенство угнетает симпатию и рушит отношения. Часто невозвратно.
Та женщина, с каменным лицом истукана, потом мне встречалась неоднократно у дома и в недрах подъезда, но теперь истуканами стали мы оба. Никакой реакции, никаких сигналов в лице или тонких движений души. Мадам, если вам наплевать, то мне во взаимности. И вдруг, примерно с полгода назад, забежав вслед за мною в уже готовую к отправке кабину нашего музыкального лифта, она неожиданно мне улыбнулась, приветливо поздоровалась, а когда покидала кабину на своём этаже, поворотилась ко мне и, по ходу легонько взбивая причёску, наговорила мне кучу доброжелательных глупостей. Я не мог дождаться, когда, просигналив мелодию, двери лифта мягко закроются перед её болезненно-красным, то и дело шмыгающим носом, потому как в силу дурного воспитания, скрепив сердце, улыбался ей в ответ и что-то мычал типа «спасибо», отчего противно было вдвойне. Эта женщина с первой же встречи умерла в моём сердце и вряд ли воскреснет.
Только любовь способна терпеть унижение, вызванное презрением или равнодушием. Но и здесь имеются два замечания.
Во-первых, любовь, за исключением кровной любви, – чувство редкое, эксклюзивное. Астрид Линдгрен, к слову сказать, полагала, что множеству женщин за всю их жизнь так и не удаётся постичь глубокой чувственной любви. О мужчинах она умолчала, смолчу и я. Во-вторых, любовь – она, как и всё под Луной, увы, смертна, и убить её – хоть в зародыше, хоть спустя многие годы – не так уж и сложно. Обойдён словом, улыбкой, вниманием, но в силу непреодолимых чувств и влечений, забыв о самолюбии, продолжаешь биться упёртым лбом в наглухо закрытую дверь. Это не может длиться вечно, и любовь угасает.
Как поётся в одной популярной песенке, в музыке только гармония есть. Отчасти соглашусь. Тем не менее, жажда равноправия свойственна человеку не меньше, чем жажда воды. Улыбка на улыбку, колкость на колкость, письмо на письмо, молчание на молчание, симпатия на симпатию, безразличие на безразличие. Разумеется, равенство не сводится к математике, и жалок тот, кто в отношениях с якобы любимым человеком раз за разом сдвигает в уме круглые костяшки деревянных счёт. Только то равенство, которым управляет сердце, а не холодный расчёт, является истинной гармонией между мужчиной и женщиной. Увы, как редко подобное равенство случается в нашей жизни! Гораздо чаще оно сводится к двум повёрнутым в разные стороны лицам. Так уж устроен мир: стена порождает ответную стену.
Юрий Кузнецов,
16-03-2015 12:46
(ссылка)
***
Давным-давно, ещё в дошкольном возрасте, как-то случаем очутился я в недрах остова старого, ржавого брошенного на смерть корабля. Интересно, таинственно, страшно и грустно. Груда железа, которой больше не плыть. Сколько тайн в ней скрывается? Вначале было таинственно, чуточку страшно и жуть интересно; грусть приступила немножечко позже, когда в одной из порушенных до основания, сумрачных кают под ногой у меня что-то пронзительно и вместе с тем жалобно хрустнуло. Я подпрыгнул от страха, быстро отдёрнул ногу назад и посмотрел с опаскою вниз. Пустая рамка с раздавленным мною стеклом. Фотографии нет и не видно нигде. Корабль отжил отмеренный век, человек его бросил, как вконец опостылевшую любовницу, и подался прочь, прихватив с собой всё, что имело для него хоть какую-то ценность и что сумел унести. Неясное волнение и грусть, в природу которых по возрасту проникнуть я не умел, надавили на сердце, заставив его припуститься в галоп, и я быстро ушёл. С тех пор при виде заброшенных кораблей я отворачиваюсь. Как-то неправильно всё. Или, напротив, в том и заключается истинная суть вещей? Старость, болезнь, одиночество. Троица верных товарищей.
Но каково кораблю?
Но каково кораблю?
Юрий Кузнецов,
23-01-2015 16:47
(ссылка)
О гидах
От души насмеялся, читая сатирические заметки Марка Твена «об этом неизбежном зле» – а именно о гидах – в конце его рассказа «В Риме».
«Сколько людей мечтало о том, чтобы обойтись без гида! Но, зная, что это невозможно, каждый из них мечтал извлечь из него хоть какое-нибудь удовольствие, хоть чем-нибудь возместить страдания, причиняемые его обществом. Мы нашли способ, как этого достичь, и если наш опыт может оказаться кому-нибудь полезен, мы рады им поделиться».
Его метод прост и безупречен одновременно. Все гиды без исключения ожидают восторгов туристов, и, демонстрируя последним невиданные чудеса, уникумы и редкости, о которых они знают все тонкости до мельчайших подробностей, они настолько привыкли к восхищённым возгласам иностранцев, – ничего не знающих, но как будто пытающихся что-то узнать, – что уже не могут существовать в более трезвой атмосфере – без разинутых ртов, закатанных на лоб глаз и прочих проявлений туристического экстаза. Изумления туристов – основа существования гидов и одновременно их слабое место. Дабы вышибить из-под них фундамент всезнайства, заодно сбив, хотя бы на дистанцию одной экскурсии, любой и всякий энтузиазм, требуется вести себя в точности до наоборот от того, что от нас ожидают, то есть принять слабоумный вид и говорить идиотским голосом, сохраняя безразличие и невозмутимое благодушие в присутствии любых чудес и реликвий. Если же хотите довести гида до белого каления, задайте ему убийственный вопрос, разглядывая, к примеру, скульптуру Христофора Колумба:
– Э-э… а он ещё жив?
Когда захлёбывающийся в негодованиях гид отхлещет вас отповедью, что Колумб, знаете ли, умер ни много ни мало пятьсот лет назад, не теряя тупо-невозмутимого выражения лица, задайте ему следующий вопрос:
– Позволю предположить, не от гепатита C?
– Нет, не от гепатита C… или… нет, постойте… впрочем, не знаю, не знаю…
– В таком случае, быть может, от СПИДа?.. Знаем, знаем этих разных открывателей – или кем он там был? – и их нетрадиционные привычки… Тьфу, какая всё-таки мерзость этот ваш Колумб!
Наверняка гид после вашего заявления проникнется к вам лютою ненавистью, но спесь с него, будьте уверены, тотчас слетит, как будто и не было.
Ежели кто думает, что Твен слегка преувеличил и в жизни подобные казусы вряд ли возможны, отправляйтесь по следующим сслыкам в блог Любы Тореки, моего давнишнего друга и замечательного будапештского гида, и ознакомьтесь с её рассказом «Что там за тётка сидит?», написанном, по моим ощущениям, о самом наболевшем в её профессии и словно в перекличку с Марком Твеном, с той разницей, что с другой стороны баррикады:
http://my.mail.ru/community..., http://my.mail.ru/community....
Вместе с тем, замечу, метод Марка Твена, хотя универсален и безупречен практически во всех случаях общения с гидами, однако мной, признаться сказать, ни в каких странствиях так и не был востребован – и не потому, что идиотом выглядеть, прямо скажу, до крайности претит моему самосознанию (даже ради благого дела), а более по той причине, что в жизни предпочитаю использовать собственные методы. Да и вообще, совершенно спокойно обхожусь без наличия гида или, при необходимости, спроста меняю его на куда как более полезного в практическом плане проводника.
Ниже позволю себе некоторые заметки из собственного опыта.
Если вы попадёте в Каир хотя бы на день, то вы непременно окажитесь в Египетском музее, где собрана самая большая коллекция египетского искусства в мире и который расположен на площади Тахрир, широко известной сейчас благодаря драматическим событиям, происходящим в Каире последние годы. Я очутился там довольно давно, во вполне спокойное от политических волнений время. Сверкала ранняя прозрачная, голая весна африканской пустыни, и хотя утро не палило жарой, однако в центре Каира дышалось не слишком приветливо, к тому же я был совершенно без сна, порядком вымотанный сборами, перелётом и навалившимися впечатлениями, да к тому же в состоянии головокружительного похмелья после ночных катаний по Нилу на корабле-ресторане. Жизнь отнюдь не представлялась заморской печенькой, страшно хотелось пить, спать или хотя бы высказаться во всю Ивановскую таким образом, чтобы всем вокруг стало не по себе – пускай не в той мере, как мне, но в удовлетворяющем моё раздрызганное состояние сравнении. Сухость в горле, однако, соответствовала скудности мыслей, язвительные шутки вертелись в голове и оглушительно лопались, болезненно сотрясая мозги, потому, приняв подобающий случаю глубокомысленный вид, я безмолвно проследовал внутрь витиеватого здания, смешавшись с экскурсионной группой восторженных, невзирая на страшную рань, соотечественников. Гидом у нас обозначился нервического склада араб с кокосовым черепом, возрастом лет этак под сорок, работник музея, сказавшийся, насколько я помню, выпускником какого-то московского вуза, неплохо владевший русским языком и, как создавалось впечатление, совершенный фанат всех этих глиняных черепков, каменных орудий труда и прочих древних, порядком побитых и изломанных сосудов человеческой жизни, отстоящей от нашего времени как минимум на две тысячи лет. Следует заметить, что, вопреки сложившемуся мнению, далеко не все туристы однозначно придурки с патентом на тупость вкупе с невежеством, а это значит, большинство моих спутников по группе были в курсе того, что в музее присутствуют мумии, золото и другие объекты, достойные памяти, однако гид, с упорством фанатика, водил нас исключительно между полупившимися статуями без рук и лица, да ещё, с каким-то сомнительным наслаждением, тыкал в витрины с замшелыми останками допотопного быта типа осколков фаянса с неразличимыми надписями или ниток почерневшей от времени ткани. К середине экскурсии пришло понимание, что свидание с царственными мумиями и их золотым облачением повисает в опасном цейтноте, и тогда ничтоже сумняся я перехватил ускользающую нить событий в свои руки.
Я направился к ближайшему полицейскому, обретавшемуся тут же в зале у единственно свободной от реликтов стены, облачённому в линялую, основательно изношенную (как видно, не одним поколением) форму, с винтовкой через плечо. Полицейский приветливо всем улыбался, переминаясь с ноги на ногу, но периодически оставлял опору стены и, врезавшись в горластую толпу иностранцев, вырывал из рук какого-нибудь зазевавшегося ротозея фотоаппарат. Фотографировать в музее запрещалось категорически, на что указывали соответствующие предостерегающие таблички, развешанные во множестве во всех залах. Наказание – штраф и изъятие плёнки. Спорить с полицейским не возбранялось, но спорить по-восточному (как и торговаться) – это уже за пределами интеллектуальных возможностей среднестатистического европейца, и потому во всех случаях победителем спора выходил полицейский.
Первым делом я обратил его внимание на фотоаппарат, болтавшийся у меня на груди, и широким шестом обвёл комнату с древними хламом, затем слегка поморщился и развёл руками: мол, не то это всё, что требует душа и достойно фотографии на память. Он улыбнулся мне почти что застенчиво и сделал движение бровями, собрав их страдальческим домиком, затем поправил винтовку, тяжело вздохнул и одарил меня скорбной улыбкой. Я понял его без слов.
Вытянув портмоне из кармана, – и одновременно заслоняя рукой его внутренности от цепкого взгляда стража порядка, – я извлёк напоказ две бумажки, каждая достоинством в один американский доллар. Полицейский зажмурился от удовольствия и одарил меня такой улыбкой, что я без тени сомнений незамедлительно вручил ему доллар; второй бумажкой помахал по воздуху и впихнул обратно в портмоне: время для этой ещё не настало.
Действо началось, или жизнь забурлила. Со сморщенным брезгливо лицом, он отмахнулся от черепков и обугленных тканей и, снявшись с поста, стремительно потащил меня вслед за собой сквозь толпы и залы, временами останавливаясь у особо значимых реликтов, преимущественно с позолотой и каменьями, выбирал наиболее удачное место для памятной фотки, порою сам становился рядом с экспонатом, я щёлкал – и мы неслись дальше. Так мы достигли зала с золотыми колесницами фараонов, а затем и с их саркофагами. Тут плёнки я не щадил, на зависть иным иностранцам, у коих фотоаппараты вырывались немедленно при попытке хоть что-либо сфоткать. Закон есть закон, и если ты не об руку с ним, то об руку окажутся руки твои.
Честно отработав второй доллар, он попытался выклянчить у меня премиальную добавку – по-видимому, за качество обслуживания, но Восток для меня – открытая книга, и мы разошлись на улыбках. Улыбайтесь чаще на Востоке, со своей стороны, никогда не веря улыбкам, – это первое непреложное правило дипломатических отношений с тамошним людом. Второе правило: щедрость без собственного интереса на Востоке – очевидный признак глубокого слабоумия. Хотите прослыть дураком? Платите столько, сколько с вас спросят.
Да, всё-таки о гидах. Беда европейских гидов – их чрезмерная компетентность. Выказывать всем, что ты умнее всех, – не лучший способ завоевать симпатии, добро бы всезнайство скрашивалось юмором, но современный западноевропейский юмор – это уже беда континентального масштаба. У восточных гидов в основном всё с точностью до наоборот – юмора и весёлости хоть отбавляй, зато знаний предмета зачастую меньше, чем в самом тоненьком туристическом буклете, продающемся здесь же на пыльном прилавке среди россыпи сувениров.
После двух-трёх путешествий я отказался от гидов – и, как видите, жив. Впрочем, у «диких» путешествий тоже есть свои недостатки, но об этом, возможно, как-нибудь позже.
«Сколько людей мечтало о том, чтобы обойтись без гида! Но, зная, что это невозможно, каждый из них мечтал извлечь из него хоть какое-нибудь удовольствие, хоть чем-нибудь возместить страдания, причиняемые его обществом. Мы нашли способ, как этого достичь, и если наш опыт может оказаться кому-нибудь полезен, мы рады им поделиться».
Его метод прост и безупречен одновременно. Все гиды без исключения ожидают восторгов туристов, и, демонстрируя последним невиданные чудеса, уникумы и редкости, о которых они знают все тонкости до мельчайших подробностей, они настолько привыкли к восхищённым возгласам иностранцев, – ничего не знающих, но как будто пытающихся что-то узнать, – что уже не могут существовать в более трезвой атмосфере – без разинутых ртов, закатанных на лоб глаз и прочих проявлений туристического экстаза. Изумления туристов – основа существования гидов и одновременно их слабое место. Дабы вышибить из-под них фундамент всезнайства, заодно сбив, хотя бы на дистанцию одной экскурсии, любой и всякий энтузиазм, требуется вести себя в точности до наоборот от того, что от нас ожидают, то есть принять слабоумный вид и говорить идиотским голосом, сохраняя безразличие и невозмутимое благодушие в присутствии любых чудес и реликвий. Если же хотите довести гида до белого каления, задайте ему убийственный вопрос, разглядывая, к примеру, скульптуру Христофора Колумба:
– Э-э… а он ещё жив?
Когда захлёбывающийся в негодованиях гид отхлещет вас отповедью, что Колумб, знаете ли, умер ни много ни мало пятьсот лет назад, не теряя тупо-невозмутимого выражения лица, задайте ему следующий вопрос:
– Позволю предположить, не от гепатита C?
– Нет, не от гепатита C… или… нет, постойте… впрочем, не знаю, не знаю…
– В таком случае, быть может, от СПИДа?.. Знаем, знаем этих разных открывателей – или кем он там был? – и их нетрадиционные привычки… Тьфу, какая всё-таки мерзость этот ваш Колумб!
Наверняка гид после вашего заявления проникнется к вам лютою ненавистью, но спесь с него, будьте уверены, тотчас слетит, как будто и не было.
Ежели кто думает, что Твен слегка преувеличил и в жизни подобные казусы вряд ли возможны, отправляйтесь по следующим сслыкам в блог Любы Тореки, моего давнишнего друга и замечательного будапештского гида, и ознакомьтесь с её рассказом «Что там за тётка сидит?», написанном, по моим ощущениям, о самом наболевшем в её профессии и словно в перекличку с Марком Твеном, с той разницей, что с другой стороны баррикады:
http://my.mail.ru/community..., http://my.mail.ru/community....
Вместе с тем, замечу, метод Марка Твена, хотя универсален и безупречен практически во всех случаях общения с гидами, однако мной, признаться сказать, ни в каких странствиях так и не был востребован – и не потому, что идиотом выглядеть, прямо скажу, до крайности претит моему самосознанию (даже ради благого дела), а более по той причине, что в жизни предпочитаю использовать собственные методы. Да и вообще, совершенно спокойно обхожусь без наличия гида или, при необходимости, спроста меняю его на куда как более полезного в практическом плане проводника.
Ниже позволю себе некоторые заметки из собственного опыта.
Если вы попадёте в Каир хотя бы на день, то вы непременно окажитесь в Египетском музее, где собрана самая большая коллекция египетского искусства в мире и который расположен на площади Тахрир, широко известной сейчас благодаря драматическим событиям, происходящим в Каире последние годы. Я очутился там довольно давно, во вполне спокойное от политических волнений время. Сверкала ранняя прозрачная, голая весна африканской пустыни, и хотя утро не палило жарой, однако в центре Каира дышалось не слишком приветливо, к тому же я был совершенно без сна, порядком вымотанный сборами, перелётом и навалившимися впечатлениями, да к тому же в состоянии головокружительного похмелья после ночных катаний по Нилу на корабле-ресторане. Жизнь отнюдь не представлялась заморской печенькой, страшно хотелось пить, спать или хотя бы высказаться во всю Ивановскую таким образом, чтобы всем вокруг стало не по себе – пускай не в той мере, как мне, но в удовлетворяющем моё раздрызганное состояние сравнении. Сухость в горле, однако, соответствовала скудности мыслей, язвительные шутки вертелись в голове и оглушительно лопались, болезненно сотрясая мозги, потому, приняв подобающий случаю глубокомысленный вид, я безмолвно проследовал внутрь витиеватого здания, смешавшись с экскурсионной группой восторженных, невзирая на страшную рань, соотечественников. Гидом у нас обозначился нервического склада араб с кокосовым черепом, возрастом лет этак под сорок, работник музея, сказавшийся, насколько я помню, выпускником какого-то московского вуза, неплохо владевший русским языком и, как создавалось впечатление, совершенный фанат всех этих глиняных черепков, каменных орудий труда и прочих древних, порядком побитых и изломанных сосудов человеческой жизни, отстоящей от нашего времени как минимум на две тысячи лет. Следует заметить, что, вопреки сложившемуся мнению, далеко не все туристы однозначно придурки с патентом на тупость вкупе с невежеством, а это значит, большинство моих спутников по группе были в курсе того, что в музее присутствуют мумии, золото и другие объекты, достойные памяти, однако гид, с упорством фанатика, водил нас исключительно между полупившимися статуями без рук и лица, да ещё, с каким-то сомнительным наслаждением, тыкал в витрины с замшелыми останками допотопного быта типа осколков фаянса с неразличимыми надписями или ниток почерневшей от времени ткани. К середине экскурсии пришло понимание, что свидание с царственными мумиями и их золотым облачением повисает в опасном цейтноте, и тогда ничтоже сумняся я перехватил ускользающую нить событий в свои руки.
Я направился к ближайшему полицейскому, обретавшемуся тут же в зале у единственно свободной от реликтов стены, облачённому в линялую, основательно изношенную (как видно, не одним поколением) форму, с винтовкой через плечо. Полицейский приветливо всем улыбался, переминаясь с ноги на ногу, но периодически оставлял опору стены и, врезавшись в горластую толпу иностранцев, вырывал из рук какого-нибудь зазевавшегося ротозея фотоаппарат. Фотографировать в музее запрещалось категорически, на что указывали соответствующие предостерегающие таблички, развешанные во множестве во всех залах. Наказание – штраф и изъятие плёнки. Спорить с полицейским не возбранялось, но спорить по-восточному (как и торговаться) – это уже за пределами интеллектуальных возможностей среднестатистического европейца, и потому во всех случаях победителем спора выходил полицейский.
Первым делом я обратил его внимание на фотоаппарат, болтавшийся у меня на груди, и широким шестом обвёл комнату с древними хламом, затем слегка поморщился и развёл руками: мол, не то это всё, что требует душа и достойно фотографии на память. Он улыбнулся мне почти что застенчиво и сделал движение бровями, собрав их страдальческим домиком, затем поправил винтовку, тяжело вздохнул и одарил меня скорбной улыбкой. Я понял его без слов.
Вытянув портмоне из кармана, – и одновременно заслоняя рукой его внутренности от цепкого взгляда стража порядка, – я извлёк напоказ две бумажки, каждая достоинством в один американский доллар. Полицейский зажмурился от удовольствия и одарил меня такой улыбкой, что я без тени сомнений незамедлительно вручил ему доллар; второй бумажкой помахал по воздуху и впихнул обратно в портмоне: время для этой ещё не настало.
Действо началось, или жизнь забурлила. Со сморщенным брезгливо лицом, он отмахнулся от черепков и обугленных тканей и, снявшись с поста, стремительно потащил меня вслед за собой сквозь толпы и залы, временами останавливаясь у особо значимых реликтов, преимущественно с позолотой и каменьями, выбирал наиболее удачное место для памятной фотки, порою сам становился рядом с экспонатом, я щёлкал – и мы неслись дальше. Так мы достигли зала с золотыми колесницами фараонов, а затем и с их саркофагами. Тут плёнки я не щадил, на зависть иным иностранцам, у коих фотоаппараты вырывались немедленно при попытке хоть что-либо сфоткать. Закон есть закон, и если ты не об руку с ним, то об руку окажутся руки твои.
Честно отработав второй доллар, он попытался выклянчить у меня премиальную добавку – по-видимому, за качество обслуживания, но Восток для меня – открытая книга, и мы разошлись на улыбках. Улыбайтесь чаще на Востоке, со своей стороны, никогда не веря улыбкам, – это первое непреложное правило дипломатических отношений с тамошним людом. Второе правило: щедрость без собственного интереса на Востоке – очевидный признак глубокого слабоумия. Хотите прослыть дураком? Платите столько, сколько с вас спросят.
Да, всё-таки о гидах. Беда европейских гидов – их чрезмерная компетентность. Выказывать всем, что ты умнее всех, – не лучший способ завоевать симпатии, добро бы всезнайство скрашивалось юмором, но современный западноевропейский юмор – это уже беда континентального масштаба. У восточных гидов в основном всё с точностью до наоборот – юмора и весёлости хоть отбавляй, зато знаний предмета зачастую меньше, чем в самом тоненьком туристическом буклете, продающемся здесь же на пыльном прилавке среди россыпи сувениров.
После двух-трёх путешествий я отказался от гидов – и, как видите, жив. Впрочем, у «диких» путешествий тоже есть свои недостатки, но об этом, возможно, как-нибудь позже.
Юрий Кузнецов,
14-01-2015 21:24
(ссылка)
Кораблик
Случалось ли вам провожать уплывающий в море корабль? Как будто застывший на дымчатой линии горизонта, он представляется взору белым пятном с неловкими контурами, словно начерченный скорою детской рукой прямо по воздуху. Рассеянный взгляд может долго держаться на этом пятне, иногда застывая на нём, а вдруг убегая вдоль линии неба и моря, и трудно поймать то мгновение, когда в синеватой, немного туманной дали корабль насовсем исчезает из виду. Именно корабль, но не люди на нём: людей мы теряем значительно раньше – обычно в ту же минуту, когда, рассекая волну, корабль величаво выходит из порта. И задержись вы немного на пристани, незаметно и достаточно скоро томное ощущение проводов вполне конкретного, знакомого вам человека заменяет довольно расплывчатое, а вместе беспечное и несколько радужное чувство прощания с совсем незнакомым вам кораблём.
Кораблика туманная стезя.
Он был – но не было тебя.
Корабль, корабль… но вот он, белёсо замглившись в усталых глазах, уже обращается в крохотный, зыбкий кораблик, едва уловимую точку в пустынной дали горизонта… мгновенье – и нет его больше. Попробуйте в эту секунду обратиться вовнутрь своего существа и вы определённо увидите: там нет и намёка на чувство тягучей тоски, которое исподволь, воленс-неволенс, как смутный угарный дымок, подбирается к сердцу, когда расстаётесь с родным человеком, поскольку к концу расставания вроде выходит, что расстались вы вовсе не с ним, а лишь с кораблём. Быть может в этом причина тому, что проводы близкого нам человека, убывающего на корабле, куда как легче, светлее проходят, чем прощание с ним же, взмывающим в небо на самолёте или отбывающим поездом гулкими шпалами.
Но это одна сторона. С кораблика видится всё по-иному: не он уплывает, теряясь вдали, а удаляется пристальный взгляд человека, который
один сиротливо теснится – хрупким, волнительным колосом в поле бурьяна – средь пёстрой толпы и прибойного шума. Не собственно сам человек, словно навеки печально застывший у плещущей волнами кромки причала, а исключительно взгляд его только, и пускай наползает прибрежный туман, этот взгляд прорезает его без усилий и теплится в сердце, его наполняя лёгкой приятной тревогой уже возникающих в мыслях картин будущих радостных встреч и объятий, скреплённых томительным вздохом любви. И назло материальным доктринам, бесплотный тот взгляд уж гораздо реальней, живее, существеннее, более значит, чем пристань, корабль и все люди кругом. Лишь только бы взгляд уловить, удержать, а дальше неважно, насколько надолго и как далеко раскидает нас порознь изменчивый ветер судьбы, – тот взгляд в неизменном своём выражении сохранится в сознании – ровно как страж постоянства любви, – порою тревожа, слегка бередя утомлённую временем память, воскрешая в оживших глазах всё былое, как явь. Изживает себя материальное, но духовное – вечно.
Так у меня. Душевная связь, воплощённая в преданном взгляде, которой не долг, не обязанность правят, а не подвластный уму магнетизм проникновения чувств, не теряется временем, если два сердца стучат в унисон. Тонкие нити незримой душевной взаимности пронзают преграды, и то расстояние, которое медленно гасит любую телесную связь, стирая черты столь родного когда-то лица, спроста размыкается и исчезает, как тень, озарённая чистым рассветным лучом, когда в беззаветном влечении чувств смыкаются души в единое целое.
Так у меня, и мне нравится это.
Кораблика туманная стезя.
Он был – но не было тебя.
Корабль, корабль… но вот он, белёсо замглившись в усталых глазах, уже обращается в крохотный, зыбкий кораблик, едва уловимую точку в пустынной дали горизонта… мгновенье – и нет его больше. Попробуйте в эту секунду обратиться вовнутрь своего существа и вы определённо увидите: там нет и намёка на чувство тягучей тоски, которое исподволь, воленс-неволенс, как смутный угарный дымок, подбирается к сердцу, когда расстаётесь с родным человеком, поскольку к концу расставания вроде выходит, что расстались вы вовсе не с ним, а лишь с кораблём. Быть может в этом причина тому, что проводы близкого нам человека, убывающего на корабле, куда как легче, светлее проходят, чем прощание с ним же, взмывающим в небо на самолёте или отбывающим поездом гулкими шпалами.
Но это одна сторона. С кораблика видится всё по-иному: не он уплывает, теряясь вдали, а удаляется пристальный взгляд человека, который
один сиротливо теснится – хрупким, волнительным колосом в поле бурьяна – средь пёстрой толпы и прибойного шума. Не собственно сам человек, словно навеки печально застывший у плещущей волнами кромки причала, а исключительно взгляд его только, и пускай наползает прибрежный туман, этот взгляд прорезает его без усилий и теплится в сердце, его наполняя лёгкой приятной тревогой уже возникающих в мыслях картин будущих радостных встреч и объятий, скреплённых томительным вздохом любви. И назло материальным доктринам, бесплотный тот взгляд уж гораздо реальней, живее, существеннее, более значит, чем пристань, корабль и все люди кругом. Лишь только бы взгляд уловить, удержать, а дальше неважно, насколько надолго и как далеко раскидает нас порознь изменчивый ветер судьбы, – тот взгляд в неизменном своём выражении сохранится в сознании – ровно как страж постоянства любви, – порою тревожа, слегка бередя утомлённую временем память, воскрешая в оживших глазах всё былое, как явь. Изживает себя материальное, но духовное – вечно.
Так у меня. Душевная связь, воплощённая в преданном взгляде, которой не долг, не обязанность правят, а не подвластный уму магнетизм проникновения чувств, не теряется временем, если два сердца стучат в унисон. Тонкие нити незримой душевной взаимности пронзают преграды, и то расстояние, которое медленно гасит любую телесную связь, стирая черты столь родного когда-то лица, спроста размыкается и исчезает, как тень, озарённая чистым рассветным лучом, когда в беззаветном влечении чувств смыкаются души в единое целое.
Так у меня, и мне нравится это.
В этой группе, возможно, есть записи, доступные только её участникам.
Чтобы их читать, Вам нужно вступить в группу
Чтобы их читать, Вам нужно вступить в группу
