шахта глазами не шахтера
Я только один раз в жизни был в шахте, то есть глубоко под землёй, в том месте, где добывают уголь. Мой родной край, это шахтёрский край. Он и известен-то только тем, что в нем очень много каменного угля. Но шахт в моем городе нет. Шахт много в области. Шахты окружают мой родной город. Там трудятся шахтёры, но в самом городе ни шахт, ни шахтёров нет. Они присутствуют только в виде скульптур и барельефов, изображающих весьма атлетического вида мужчин в касках. На касках у шахтёров всегда есть фонари, этим их можно сразу отличить от солдат, сталеваров… и от всех остальных, кто в силу разных причин может быть изображён в каске… Например, от пожарных. Ещё угольная тема присутствует в городе в виде названий: Проспект Шахтёров, Угольный проезд, Улица Горняков, и т.д.
Когда я ехал в городском автобусе по тому городу, я с удивлением увидел нескольких гладко выбритых мужчин с очень бледными лицами. Но больше всего привлекала внимание не их бледность, а то, какие чёрные и яркие у них брови и ресницы. Глаза у этих мужчин были явно подведены карандашом или тушью. Бледность их лиц только подчёркивала эту странность. Я посмотрел на них и ничего не понял. Одеты они были очень просто и неприглядно… Странно!
Потом я увидел таких же людей на улице, в магазине, везде. Только через некоторое время я получил объяснение. Просто шахтёрам в ресницы и брови набивается угольная пыль. Эта пыль такая мелкая-мелкая, и так она забивается между волосков на лице, что просто душем это не смыть. А выглядит это, как идеально исполненный макияж…
Мне повезло — устроили экскурсию на шахту, то есть не в контору, где сидит управление шахтой, а туда, вглубь… Туда, где добывают уголь. Я не мог придти в себя после этой экскурсии несколько дней. Не подумайте, я не увидел там ничего страшного, я увидел там совсем другое… то, чего не ожидал увидеть.
Когда мы переодевались, чтобы спуститься в шахту, стало ясно, что шахта — это не лунапарк, не пещера ужасов и не музей. Мужики-шахтёры переодевались спокойно, переговариваясь и похохатывая. Сопровождал нас в шахту инженер этой шахты, он нам помогал и все объяснял. Сначала мы сняли с себя всю свою одежду и надели все шахтёрское: исподние рубахи и штаны, потом специальные тёплые брюки и куртки, потом обмотали ноги портянками и натянули на ноги высокие резиновые сапоги. На голову нужно было нацепить мягкую хлопчатобумажную шапочку, похожую на ту, что носит папа римский, а поверх неё уже надеть каску, правда почему-то без фонаря. Я так ждал этой каски с фонарём. В ней была квинтэссенция всего шахтёрского… Но лампы не было. Я недоумевал, но впереди нас ждал особый ритуал, который все объяснил. В специальном месте, через специальное окно, специальные женщины-ламповщицы выдали нам лампы и аккумуляторы. Женщина, что дала мне мой аккумулятор, спросила меня, как меня зовут и мою фамилию. Я сказал, она записала все это в журнал и дала мне лампу и аккумулятор. Она дала мне его так, и посмотрела так… Так, наверное, смотрела на своего героя Ариадна, давая ему свою знаменитую нить у входа в лабиринт. Аккумулятор нужно было повесить на пояс, лампу закрепить на каску. Мы это сделали, посмотрели в зеркало, поразились тому, что увидели, пофотографировались, и спустились под землю, так глубоко, что даже подумать про это не получается.
Мы спускались и спускались, спускались… и все мои подвалы, погреба и музейные подземелья, которые я посетил, сразу забылись и исчезли из числа жизненных впечатлений. Меня поразило то…
Там, куда мы спустились, было довольно светло от электрического света, было много людей, и не было сыро и холодно.
— Вот поэтому никто не хочет работать на поверхности, — сказал инженер, увидев, как мы осматриваемся. Нас было несколько человек, экскурсантов.
— Почему? — спросил я. — Я не понял.
Инженер посмотрел на меня недоверчиво, как бы изучая, не шучу ли я. Было видно, что он удивлён моим вопросом и не понимает, как такое можно спрашивать, когда и так все очевидно ясно.
— Как почему? — спросил он, заглядывая мне прямо в глаза. — Там, наверху зимой — минус тридцать, летом — плюс тридцать, ветер, дождь, день, ночь. А тут всегда плюс одиннадцать. Всегда хорошая погода.
Мы смотрели друг на друга, и не верили друг другу. Не верили в серьёзность друг друга.
Инженер рассказывал про то, что раньше в шахтах работали лошади, и все было по-другому. Он говорил, что за семьдесят лет от того места, где основали шахту, выработки ушли на много километров, несколько поколений шахтёров подняли на поверхность так много угля, что… Он говорил, а меня поражали масштабы проделанного труда и то количество лет, которое множество людей провели глубоко под землёй. Но я никак не мог себе представить ту глубину, на которой мы находимся. Я напряжённо думал об этом, будоражил себя, но ощутить не мог.
Это как когда идёшь по брусчатке или старинной мостовой старинного города. Идёшь, идёшь по одной улице, другой, третьей, выходишь на мощёную площадь, и везде брусчатка. Только усилием мысли можно заставить себя попробовать почувствовать, что каждый камень где-то добыт, потом обработан. Каждый булыжник брал в руки какой-то мастер, искал камню место, укладывал его. И так все эти площади, улицы, дороги. Сколько здесь камней? А я просто иду, перешагиваю три-четыре булыжника за один шаг, шаги свои, конечно, не считаю…
Мы шли и шли, под ногами хлюпала вода, тоннель был бесконечен, и лучи наших ламп просто тонули в темноте, не встречая ничего впереди, а по бокам и сверху был блестящий уголь. Мы шли, периодически встречали группы что-то делающих людей. Они здоровались, мы тоже, и шли дальше. Потом дошли до места, где были рельсы. Мы сели в маленькие вагончики, такие крохотные, что если бы эти рельсы и вагончики установить в каком-нибудь городском парке, то можно было бы катать детей. Мы долго ехали. Потом снова шли. Наш инженер объяснял нам, как устроена шахта, и как производится добыча угля. Я понял, что представлял то, как это делается, совсем по-другому.
Мне стало стыдно. Стыдно за свой вопрос, за то, как я фотографировался в шахтёрском наряде, за то, как я подслушивал разговоры шахтёров, когда переодевался, за то, что вообще пошёл на экскурсию взглянуть, как живут другие люди.
А ещё там, под землёй, в шахте, я обнаружил то, что меня убедило в искренности слов нашего инженера, когда он говорил про то, что под землёй работать лучше, чем на поверхности. Я увидел чётко организованную подземную структуру, созданную по науке, по законам какого-то маркшейдерского мастерства и искусства. Я увидел порядок, причём, осмысленный порядок, без суеты и излишеств. Конечно, я был свидетелем нечеловеческих, на мой взгляд, условий работы, я увидел саму эту работу, и понял, что это не просто тяжёлая работа, а отчаянно тяжёлая. И ещё я увидел шахтёров в их рабочем состоянии.
Когда я был наверху, когда ехал по городу, шёл по улице, заходил в дома… Я видел только обречённый город, который взял все худшее от деревни и от большого города. Сараи, стайки, гаражи, приземистые дома, тёмные вонючие подъезды. Видел мужиков с невесёлыми бледными лицами и чётко начерченными глазами на этих лицах. Ясно, что когда они ещё учились в школе, то с самого первого класса знали, что они будут работать под землёй, потому что отец там работает, и дед работал. И это хорошо. И все об этом говорили и говорят и в школе и дома. Говорили о том, что шахтёрские династии… и что почётный труд. А главное, какие другие возможны варианты?…
Я видел и знал — все мужики в городе (ну, почти все) пьют. Пьют сильно, безрадостно и постоянно. И город копошится, копошится… Некрасивый город, от которого красоты и удобства не ждут ни его жители, ни приезжие.
А там, под землёй, все оказалось иначе. Там обнаружилась культура того самого дела, которое в целом называется «шахта», там чувствовалась традиция, основательность и строгость. И люди, которые наверху копошились и копошились в своём городе, как в каком-то ветхом и тёмном сарае, там, под землёй, были собранными, сосредоточенными, немногословными и, безусловно, профессиональными. В них было содержание, гордость, и даже азарт.
То есть я к тому, что мне понравилось в шахте. И если совсем коротко, то шахта оказалась лучше, чем город. Правда, может быть, в шахте такой чёткий порядок потому, что если бы его не было, все бы рухнуло?… Все-таки подземные пласты, глубины, выбросы газа и так далее. А в городе можно как-то так…
Е.Гришковец "Реки"
Когда я ехал в городском автобусе по тому городу, я с удивлением увидел нескольких гладко выбритых мужчин с очень бледными лицами. Но больше всего привлекала внимание не их бледность, а то, какие чёрные и яркие у них брови и ресницы. Глаза у этих мужчин были явно подведены карандашом или тушью. Бледность их лиц только подчёркивала эту странность. Я посмотрел на них и ничего не понял. Одеты они были очень просто и неприглядно… Странно!
Потом я увидел таких же людей на улице, в магазине, везде. Только через некоторое время я получил объяснение. Просто шахтёрам в ресницы и брови набивается угольная пыль. Эта пыль такая мелкая-мелкая, и так она забивается между волосков на лице, что просто душем это не смыть. А выглядит это, как идеально исполненный макияж…
Мне повезло — устроили экскурсию на шахту, то есть не в контору, где сидит управление шахтой, а туда, вглубь… Туда, где добывают уголь. Я не мог придти в себя после этой экскурсии несколько дней. Не подумайте, я не увидел там ничего страшного, я увидел там совсем другое… то, чего не ожидал увидеть.
Когда мы переодевались, чтобы спуститься в шахту, стало ясно, что шахта — это не лунапарк, не пещера ужасов и не музей. Мужики-шахтёры переодевались спокойно, переговариваясь и похохатывая. Сопровождал нас в шахту инженер этой шахты, он нам помогал и все объяснял. Сначала мы сняли с себя всю свою одежду и надели все шахтёрское: исподние рубахи и штаны, потом специальные тёплые брюки и куртки, потом обмотали ноги портянками и натянули на ноги высокие резиновые сапоги. На голову нужно было нацепить мягкую хлопчатобумажную шапочку, похожую на ту, что носит папа римский, а поверх неё уже надеть каску, правда почему-то без фонаря. Я так ждал этой каски с фонарём. В ней была квинтэссенция всего шахтёрского… Но лампы не было. Я недоумевал, но впереди нас ждал особый ритуал, который все объяснил. В специальном месте, через специальное окно, специальные женщины-ламповщицы выдали нам лампы и аккумуляторы. Женщина, что дала мне мой аккумулятор, спросила меня, как меня зовут и мою фамилию. Я сказал, она записала все это в журнал и дала мне лампу и аккумулятор. Она дала мне его так, и посмотрела так… Так, наверное, смотрела на своего героя Ариадна, давая ему свою знаменитую нить у входа в лабиринт. Аккумулятор нужно было повесить на пояс, лампу закрепить на каску. Мы это сделали, посмотрели в зеркало, поразились тому, что увидели, пофотографировались, и спустились под землю, так глубоко, что даже подумать про это не получается.
Мы спускались и спускались, спускались… и все мои подвалы, погреба и музейные подземелья, которые я посетил, сразу забылись и исчезли из числа жизненных впечатлений. Меня поразило то…
Там, куда мы спустились, было довольно светло от электрического света, было много людей, и не было сыро и холодно.
— Вот поэтому никто не хочет работать на поверхности, — сказал инженер, увидев, как мы осматриваемся. Нас было несколько человек, экскурсантов.
— Почему? — спросил я. — Я не понял.
Инженер посмотрел на меня недоверчиво, как бы изучая, не шучу ли я. Было видно, что он удивлён моим вопросом и не понимает, как такое можно спрашивать, когда и так все очевидно ясно.
— Как почему? — спросил он, заглядывая мне прямо в глаза. — Там, наверху зимой — минус тридцать, летом — плюс тридцать, ветер, дождь, день, ночь. А тут всегда плюс одиннадцать. Всегда хорошая погода.
Мы смотрели друг на друга, и не верили друг другу. Не верили в серьёзность друг друга.
Инженер рассказывал про то, что раньше в шахтах работали лошади, и все было по-другому. Он говорил, что за семьдесят лет от того места, где основали шахту, выработки ушли на много километров, несколько поколений шахтёров подняли на поверхность так много угля, что… Он говорил, а меня поражали масштабы проделанного труда и то количество лет, которое множество людей провели глубоко под землёй. Но я никак не мог себе представить ту глубину, на которой мы находимся. Я напряжённо думал об этом, будоражил себя, но ощутить не мог.
Это как когда идёшь по брусчатке или старинной мостовой старинного города. Идёшь, идёшь по одной улице, другой, третьей, выходишь на мощёную площадь, и везде брусчатка. Только усилием мысли можно заставить себя попробовать почувствовать, что каждый камень где-то добыт, потом обработан. Каждый булыжник брал в руки какой-то мастер, искал камню место, укладывал его. И так все эти площади, улицы, дороги. Сколько здесь камней? А я просто иду, перешагиваю три-четыре булыжника за один шаг, шаги свои, конечно, не считаю…
Мы шли и шли, под ногами хлюпала вода, тоннель был бесконечен, и лучи наших ламп просто тонули в темноте, не встречая ничего впереди, а по бокам и сверху был блестящий уголь. Мы шли, периодически встречали группы что-то делающих людей. Они здоровались, мы тоже, и шли дальше. Потом дошли до места, где были рельсы. Мы сели в маленькие вагончики, такие крохотные, что если бы эти рельсы и вагончики установить в каком-нибудь городском парке, то можно было бы катать детей. Мы долго ехали. Потом снова шли. Наш инженер объяснял нам, как устроена шахта, и как производится добыча угля. Я понял, что представлял то, как это делается, совсем по-другому.
Мне стало стыдно. Стыдно за свой вопрос, за то, как я фотографировался в шахтёрском наряде, за то, как я подслушивал разговоры шахтёров, когда переодевался, за то, что вообще пошёл на экскурсию взглянуть, как живут другие люди.
А ещё там, под землёй, в шахте, я обнаружил то, что меня убедило в искренности слов нашего инженера, когда он говорил про то, что под землёй работать лучше, чем на поверхности. Я увидел чётко организованную подземную структуру, созданную по науке, по законам какого-то маркшейдерского мастерства и искусства. Я увидел порядок, причём, осмысленный порядок, без суеты и излишеств. Конечно, я был свидетелем нечеловеческих, на мой взгляд, условий работы, я увидел саму эту работу, и понял, что это не просто тяжёлая работа, а отчаянно тяжёлая. И ещё я увидел шахтёров в их рабочем состоянии.
Когда я был наверху, когда ехал по городу, шёл по улице, заходил в дома… Я видел только обречённый город, который взял все худшее от деревни и от большого города. Сараи, стайки, гаражи, приземистые дома, тёмные вонючие подъезды. Видел мужиков с невесёлыми бледными лицами и чётко начерченными глазами на этих лицах. Ясно, что когда они ещё учились в школе, то с самого первого класса знали, что они будут работать под землёй, потому что отец там работает, и дед работал. И это хорошо. И все об этом говорили и говорят и в школе и дома. Говорили о том, что шахтёрские династии… и что почётный труд. А главное, какие другие возможны варианты?…
Я видел и знал — все мужики в городе (ну, почти все) пьют. Пьют сильно, безрадостно и постоянно. И город копошится, копошится… Некрасивый город, от которого красоты и удобства не ждут ни его жители, ни приезжие.
А там, под землёй, все оказалось иначе. Там обнаружилась культура того самого дела, которое в целом называется «шахта», там чувствовалась традиция, основательность и строгость. И люди, которые наверху копошились и копошились в своём городе, как в каком-то ветхом и тёмном сарае, там, под землёй, были собранными, сосредоточенными, немногословными и, безусловно, профессиональными. В них было содержание, гордость, и даже азарт.
То есть я к тому, что мне понравилось в шахте. И если совсем коротко, то шахта оказалась лучше, чем город. Правда, может быть, в шахте такой чёткий порядок потому, что если бы его не было, все бы рухнуло?… Все-таки подземные пласты, глубины, выбросы газа и так далее. А в городе можно как-то так…
Е.Гришковец "Реки"
Евгений Михеенко,
20-11-2009 17:32
(ссылка)
Сайт Горный электромеханик
Сайт Горный электромеханик
Сайт посвящен Горным техникам электромеханикам угольной промышленности. На сайте собрана информация про горное оборудование, технические вопросы, схемы.
В разделе Техническая документация представлена техническая документация на горное оборудование.
Программы это сборник программного обеспечения по расчетам электрических и механических величин.
Литература сборник литературы нормативных документов и книг, связанных с угольной промышленностью.
Высокие материи это теоретический раздел о работе механизмов и энергетики.
В Каталоге предприятий вы найдете ссылки о предприятиях выпускающих оборудование для горной промышленности.
Раздел Шахтное оборудование объявления о купле продаже горно-шахтного оборудования.
Сайт посвящен Горным техникам электромеханикам угольной промышленности. На сайте собрана информация про горное оборудование, технические вопросы, схемы.
В разделе Техническая документация представлена техническая документация на горное оборудование.
Программы это сборник программного обеспечения по расчетам электрических и механических величин.
Литература сборник литературы нормативных документов и книг, связанных с угольной промышленностью.
Высокие материи это теоретический раздел о работе механизмов и энергетики.
В Каталоге предприятий вы найдете ссылки о предприятиях выпускающих оборудование для горной промышленности.
Раздел Шахтное оборудование объявления о купле продаже горно-шахтного оборудования.
В этой группе, возможно, есть записи, доступные только её участникам.
Чтобы их читать, Вам нужно вступить в группу
Чтобы их читать, Вам нужно вступить в группу
