Цитаты Эдгара Алана По Только лучшее от великого мастера ужасов!

Экранизация трёх новелл Эдгара По тремя кинорежиссёрами.
Не рекомендуется просмотр детям и подросткам моложе 16 лет.

• «Метценгерштейн»
  • режиссёр Роже Вадим
  
  


• «Уильям Уильсон»
  
  • режиссёр Луи Малль
  
  


• «Тоби Даммит»
  
  • режиссёр Федерико Феллини

Метценгерштейн
По мотивам одноименного рассказа.

Фредерика Метценгерштейн, молодая распутная графиня
влюбляется в своего кузена — загадочного юношу из рода Берлифитцингов,
с которым Метценгерштейны много лет состоят во вражде.
Юноша, напротив,
добропорядочен и замкнут, он отказывается от приглашения графини
посетить её замок. Не привыкшая терпеть отказы графиня устраивает поджег
в конюшне Берлифитцинга.
Спасая из пожара лошадей, к которым он
привязан всей душой, кузен погибает. В это утро к родовому поместью
графини прибегает чёрный жеребец,
который с этого момента становится для неё самым близким существом.
Все
дни она проводит, скача на нём по окрестностям, её тянет к тем местам,
где она встречала раньше своего возлюбленного. Не желавшая его смерти и
снедаемая теперь тоской, Фредерика в конце концов погибает, кинувшись
верхом на коне в пекло горящих полей и рощ своих владений.
Уильям Уильсон
По мотивам одноименного рассказа.

С детских лет Уильям Уилсон
отличался жестокостью и безнаказанно издевался над своими сверстниками,
не смевшими ему противостоять, до тех пор, пока судьба не свела его с
его двойником, к тому же
тезкой и однофамильцем,
который впервые обличил его в содеянном злодеянии и перед всем классом
произнес: «Это сделал Уильям Уилсон!», указав рукой на виновника. По
отношению к двойнику мальчик поначалу испытывал чувства
смутного
интереса и притяжения, но также и понятное желание устранить мешающего
ему противника, которое впоследствии и возобладало. С ростом Уильяма
росли масштабы и изощренность творимых им злодейств.
Но двойник
появлялся всякий раз в последний момент, изобличал преступника, не
давал ему довести задуманное до конца. Когда Уилсон обыграл в карты красивую, но надменную женщину,
опрометчиво последней ставкой отдавшую в его
распоряжение саму себя, он
прилюдно высек её и, по-видимому, это было только началом, но
появившийся в маске двойник-совесть представил собравшимся
доказательства того, что победитель — всего лишь шулер. После этого
состоялась
схватка двух героев, и Уильям нанес кинжалом двойнику рану,
от которой тот погиб, пророчествуя скорую кончину и самого Уильяма. Все
эти события своей жизни Уилсон изложил священнику,
когда в ужасе после убийства прибежал в храм и
пытался найти спасение,
исповедавшись. Однако, святой отец не поверил в реальность услышанного.
Уильям Уилсон погибает, сбросившись с церковной колокольни.



Тоби ДаммитПо мотивам рассказа "Никогда не закладывай дьяволу своей головы". Британский актёр-трагик Тоби Даммит приезжает в Италию на съёмки католического вестерна.

Мне нравятся такие произведения: Морелла, Разговор с мумией.

Есть такая идея снять любительский фильм по мотивам "Маски Красной Смерти" имеется много энтузиазма, если идея вас заинтересовала - откликайтесь! Пишите здесь или мне лично!
Опыт съемок имеется, так что за результат не беспокойтесь;)

Edgar Allan Poe - великий человек, гений! Я преклоняюсь пред его талантом!
ЭЛЬДОРАДОМежду гор и долин
Едет рыцарь один,
Никого ему в мире не надо.
Он все едет вперед,
Он все песню поет,
Он замыслил найти Эльдорадо.
Но в скитаньях - один
Дожил он до седин,
И погасла былая отрада.
Ездил рыцарь везде,
Но не встретил нигде,
Не нашел он нигде Эльдорадо.
И когда он устал,
Пред скитальцем предстал
Странный призрак - и шепчет: "Что надо?"
Тотчас рыцарь ему:
"Расскажи, не пойму,
Укажи, где страна Эльдорадо?"
И ответила Тень:
"Где рождается день,
Лунных Гор где чуть зрима громада.
Через ад, через рай,
Все вперед поезжай,
Если хочешь найти Эльдорадо!"
Перевод Бальмонта ...Оригинал ещё великолепнее...
А ещё я ему благодарна за мою любимую Lenore!!!

Сегодня в некой статье про сны упомянули имя По, как писателя, который некоторые свои рассказы увидел во сне.

я ухожу.

 

Да... конечно писатель оригинальный. С недавних пор появилось желание получше узнать о его жизни и судьбе. Сегодня просидела добрых пару часов в сети, дабы найти что-то об ЭП. да... в жизнь теперь столько не прочитать. Чувствую, стану ярой поклонницей его творчества. :)

ушла на ДД обратно не ждите:))

http://www.scilib.ru/lib/al...
Здесь выложена книга Герви Аллена об Эдгаре По

Once upon a midnight dreary, while I pondered weak and weary,
Over many a quaint and curious volume of forgotten lore,
While I nodded, nearly napping, suddenly there came a tapping,
As of some one gently rapping, rapping at my chamber door.
`'Tis some visitor,' I muttered, `tapping at my chamber door -
Only this, and nothing more.'

Ah, distinctly I remember it was in the bleak December,
And each separate dying ember wrought its ghost upon the floor.
Eagerly I wished the morrow; - vainly I had sought to borrow
From my books surcease of sorrow - sorrow for the lost Lenore -
For the rare and radiant maiden whom the angels named Lenore -
Nameless here for evermore.

And the silken sad uncertain rustling of each purple curtain
Thrilled me - filled me with fantastic terrors never felt before;
So that now, to still the beating of my heart, I stood repeating
`'Tis some visitor entreating entrance at my chamber door -
Some late visitor entreating entrance at my chamber door; -
This it is, and nothing more,'

Presently my soul grew stronger; hesitating then no longer,
`Sir,' said I, `or Madam, truly your forgiveness I implore;
But the fact is I was napping, and so gently you came rapping,
And so faintly you came tapping, tapping at my chamber door,
That I scarce was sure I heard you' - here I opened wide the door; -
Darkness there, and nothing more.

Deep into that darkness peering, long I stood there wondering, fearing,
Doubting, dreaming dreams no mortal ever dared to dream before
But the silence was unbroken, and the darkness gave no token,
And the only word there spoken was the whispered word, `Lenore!'
This I whispered, and an echo murmured back the word, `Lenore!'
Merely this and nothing more.

Back into the chamber turning, all my soul within me burning,
Soon again I heard a tapping somewhat louder than before.
`Surely,' said I, `surely that is something at my window lattice;
Let me see then, what thereat is, and this mystery explore -
Let my heart be still a moment and this mystery explore; -
'Tis the wind and nothing more!'

Open here I flung the shutter, when, with many a flirt and flutter,
In there stepped a stately raven of the saintly days of yore.
Not the least obeisance made he; not a minute stopped or stayed he;
But, with mien of lord or lady, perched above my chamber door -
Perched upon a bust of Pallas just above my chamber door -
Perched, and sat, and nothing more.

Then this ebony bird beguiling my sad fancy into smiling,
By the grave and stern decorum of the countenance it wore,
`Though thy crest be shorn and shaven, thou,' I said, `art sure no craven.
Ghastly grim and ancient raven wandering from the nightly shore -
Tell me what thy lordly name is on the Night's Plutonian shore!'
Quoth the raven, `Nevermore.'

Much I marvelled this ungainly fowl to hear discourse so plainly,
Though its answer little meaning - little relevancy bore;
For we cannot help agreeing that no living human being
Ever yet was blessed with seeing bird above his chamber door -
Bird or beast above the sculptured bust above his chamber door,
With such name as `Nevermore.'

But the raven, sitting lonely on the placid bust, spoke only,
That one word, as if his soul in that one word he did outpour.
Nothing further then he uttered - not a feather then he fluttered -
Till I scarcely more than muttered `Other friends have flown before -
On the morrow will he leave me, as my hopes have flown before.'
Then the bird said, `Nevermore.'

Startled at the stillness broken by reply so aptly spoken,
`Doubtless,' said I, `what it utters is its only stock and store,
Caught from some unhappy master whom unmerciful disaster
Followed fast and followed faster till his songs one burden bore -
Till the dirges of his hope that melancholy burden bore
Of "Never-nevermore."'

But the raven still beguiling all my sad soul into smiling,
Straight I wheeled a cushioned seat in front of bird and bust and door;
Then, upon the velvet sinking, I betook myself to linking
Fancy unto fancy, thinking what this ominous bird of yore -
What this grim, ungainly, gaunt, and ominous bird of yore
Meant in croaking `Nevermore.'

This I sat engaged in guessing, but no syllable expressing
To the fowl whose fiery eyes now burned into my bosom's core;
This and more I sat divining, with my head at ease reclining
On the cushion's velvet lining that the lamp-light gloated o'er,
But whose velvet violet lining with the lamp-light gloating o'er,
She shall press, ah, nevermore!

Then, methought, the air grew denser, perfumed from an unseen censer
Swung by Seraphim whose foot-falls tinkled on the tufted floor.
`Wretch,' I cried, `thy God hath lent thee - by these angels he has sent thee
Respite - respite and nepenthe from thy memories of Lenore!
Quaff, oh quaff this kind nepenthe, and forget this lost Lenore!'
Quoth the raven, `Nevermore.'

`Prophet!' said I, `thing of evil! - prophet still, if bird or devil! -
Whether tempter sent, or whether tempest tossed thee here ashore,
Desolate yet all undaunted, on this desert land enchanted -
On this home by horror haunted - tell me truly, I implore -
Is there - is there balm in Gilead? - tell me - tell me, I implore!'
Quoth the raven, `Nevermore.'

`Prophet!' said I, `thing of evil! - prophet still, if bird or devil!
By that Heaven that bends above us - by that God we both adore -
Tell this soul with sorrow laden if, within the distant Aidenn,
It shall clasp a sainted maiden whom the angels named Lenore -
Clasp a rare and radiant maiden, whom the angels named Lenore?'
Quoth the raven, `Nevermore.'

`Be that word our sign of parting, bird or fiend!' I shrieked upstarting -
`Get thee back into the tempest and the Night's Plutonian shore!
Leave no black plume as a token of that lie thy soul hath spoken!
Leave my loneliness unbroken! - quit the bust above my door!
Take thy beak from out my heart, and take thy form from off my door!'
Quoth the raven, `Nevermore.'

And the raven, never flitting, still is sitting, still is sitting
On the pallid bust of Pallas just above my chamber door;
And his eyes have all the seeming of a demon's that is dreaming,
And the lamp-light o'er him streaming throws his shadow on the floor;
And my soul from out that shadow that lies floating on the floor
Shall be lifted - nevermore!

С тех пор пролетели года и года;
У моря, где край земли,
Вы, может быть, девушку знали тогда
По имени Аннабель Ли.
Друг другу сердца отдав навсегда,
Мы расстаться на миг не могли.

Мы были как дети, она и я,
У моря, где край земли,
В то давнее, давнее время, когда
Жила здесь Аннабель Ли,
И ангелы неба смотреть на нас
Без зависти не могли.

И вот почему из тучи тогда,
У моря, где край земли,
Ветер холодный смертью дохнул
На прекрасную Аннабель Ли.
И богатый сородич пришел за ней
И ее схоронил вдали,
В пышной гробнице ее схоронил,
У моря, где край земли.

Да! Ангелы неба смотреть на нас
Без зависти не могли —
И вот (все это знали тогда
У моря, где край земли),
Ветер дунул из туч ночных,
Сгубил и убил Аннабель Ли.

Но самые мудрые никогда
Любить так, как мы, не могли,
Сильнее любить не могли.
И ангелы неба не смели тогда
И демоны недр земли
Разделить, разлучить душу мою
И душу Аннабель Ли.

И сиянье луны навевает мне сны
О прекрасной Аннабель Ли.
Если всходит звезда, в ней мерцает всегда
Взор прекрасной Аннабель Ли.
Бьет ночной прибой — и я рядом с тобой,
С моею душой и женой дорогой,—
Там, в гробнице, где край земли,
Там, у моря, где край земли!

З.Ы.:Это мое любимое стихотворение

Эдгар Аллан По (Poe) – поэт, прозаик, критик, редактор; "человек, плененный тайнами жизни" и "охваченный святой страстью понять душу свою" (Максим Горький); один из первых профессиональных писателей США, живших исключительно литературным трудом; художник хотя и знавший приливы популярности, но не сразу понятый и оцененный на родине.

По родился в семье актеров, в двухлетнем возрасте потерял родителей и был отдан на воспитание богатому торговцу из Ричмонда Джону Аллану. Пребывание с Алланами в Англии (1815-1820) привило ему любовь к английской поэзии и слову вообще. (Чарльз Диккенс впоследствии отозвался о писателе как единственном блюстителе "грамматической и идиоматической чистоты английского языка" в Америке.) Был послан в Виргинский университет (1826), однако вскоре взят оттуда, так как понаделал "долгов чести"; занятия в военной академии Вест-Пойнт (1830) тоже ограничились полугодом. Несмотря на скудость формального образования, творчество По свидетельствует о широкой, хотя и беспорядочной начитанности. После конфликта с Алланом уезжает в Бостон, где на собственный счет издает анонимный сборник "Тамерлан и другие стихотворения бостонца" ("Tamerlane and Other Poems by a Bostonian", 1827). Два года По служит в артиллерийской части, потом, очевидно, живет у тетки Марии Клемм, чья дочь Виргиния в 1836 году стала его женой. Добивается в Балтиморе выпуска сборника "Аль-Аараф, Тамерлан и малые стихотворения" ("Al Aaraaf, Tamerlane and Minor Poems", 1829).

1831–й год является переломным годом в биографии писателя: бесповоротный разрыв с Алланом, выход в Нью-Йорке третьей книги "Стихотворения" ("Poems"), первые рассказы в бурлескной манере, посланные в филадельфийский журнал "Сатердей курьер" анонимно. Начинается самостоятельная жизнь, полная лишений, изматывающей работы, честолюбивых планов. Балтимор, Ричмонд, Нью-Йорк, Филадельфия, снова Нью-Йорк. Вспыльчивый, неуживчивый, По не мог оставаться долго на одном месте, хотя имел немало доброжелателей (Дж. П. Кеннеди, Т. Чиверс и др.). Служил редактором в пяти журналах и печатался в тридцати, без оглядки ввязывался в литературные битвы и буквально нищенствовал в момент появления его самого большого издания, 2-томника "Гротески и арабески" ("Tales of the Grotesque and Arabesque", 1840). В 1845 году публикует "Ворона" ("The Raven") и недолго ходит в знаменитостях. После безвременной кончины Виргинии (1847) жизнь По являет собой печальное зрелище: вспыхивающие и угасающие надежды, кратковременные безумные влечения, приступы алкоголизма, постоянные переезды, депрессия.

Мироощущение писателя складывалось под воздействием увядания духовных традиций "Старого доминиона" - Виргинии – и в ходе непосредственного его участия в художественном процессе в США, которые переживали промышленный переворот. Считая, что "энергичный деловой дух эпохи тяготеет к журнальной литературе", По в угоду тогдашним вкусам сочинял рассказы, начиненные парапсихологией. ("Чтобы быть замеченным, надо, чтобы вас читали"). Тончайший художник, страстный противник коммерческого "прогресса" и один из создателей того, что сейчас называют буржуазной массовой культурой, - вот главный парадокс По-прозаика.

Зрелая лирика По почти целиком лежит в идеальной сфере. Главный ее опорный образ-понятие – "dream", то есть сновидение, греза, мечта. Его стихи носят надчувственный характер, все в них окутано дымкой, воздушно, невесомо, бесплотно и почти не поддается истолкованию – настолько в них доминирует настроение. Как писал в известном сонете Константин Бальмонт:

В его глазах фиалкового цвета
Дремал в земном небесно-зоркий дух.
И так его был чуток острый слух,
Что слышал он передвиженье света.

Отворачиваясь от обыденного мира, поэт предпочитал создавать иную, поэтическую, то есть прекрасную реальность. Понимание недостаточности "чистого" воображения, перевес грубо-материального в обществе, разочарования личного порядка и природная склонность к меланхолии – все это рождало трагически-скорбную примиренность с судьбой, едва ли не упоение мертвенным покоем и выливалось в сугубую сосредоточенность на звуковой организации стиха. Совершенное слияние мелодики и смысла создают, несмотря на отсутствие "сюжета", напряженную внутреннюю динамику в стихотворениях "Спящая" ("The Sleeper", 1831), "Ворон", "Улалюм" ("Ulalume", 1847), "Эннабел Ли" ("Annabel Lee", 1849), "Колокола" ("The Bells", 1849). Как никто из американских поэтов, По тщательно разрабатывал просодические возможности родного языка. Из арсенала версификационных средств он особо выделял повтор, хотя чрезмерное использование этого приема придает некоторым поздним стихам оттенок монотонности и механистичности.

Как новелист По всерьез заявил о себе рассказом "Рукопись, найденная в бутылке" ("MS Found in a Bottle", 1833), получившим премию на конкурсе "Сатердей курьер". Один из членов жюри подметил главную особенность дарования По-прозаика: "Логика и воображение сочетались тут в редкой соразмерности". В традиции необыкновенных морских путешествий, протянувшейся от Джеймса Ф. Купера до Джека Лондона, написан рассказ "Низвержение в Мальстрем" ("A Descent into Maelstrom", 1841) и единственная "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима" ("The Narrative of Arthur Gordon Pym", 1838), подготовившая почву мелвилловскому "Моби Дику" и завершенная Жюлем Верном в романе "Ледовый сфинкс". К "морским" произведениям примыкают рассказы о приключениях на суше и в воздухе: "Дневник Джулиуса Родмена" ("The Journal of Julius Rodman", 1840) – вымышленное описание первого путешествия через Скалистые горы Северной Америки, совершенного цивилизованными людьми, "Необыкновенные приключения некоего Ганса Пфааля" ("The Unparalleled Adventures of One Hans Phaal", 1835), начатые в шутливо-сатирическом ключе и переходящие в документальный отчет о полете на Луну, "История с воздушным шаром" ("The Ballon-Hoax", 1844) о совершенном якобы перелете через Атлантику. Эти произведения – не только истории о немыслимых приключениях, но и приключение творческой фантазии, аллегория постоянного драматического путешествия в неизведанное, в иные, выходящие за пределы повседневного эмпирического опыта эмоционально-психологические измерения. Благодаря тщательно разработанной системе деталей достигалось впечатление достоверности и материальности вымысла. В "Заключении" к "Гансу Пфаалю" По сформулировал принципы того вида литературы, который впоследствии назовут научно-фантастической.

Та же "сила подробностей" у По, отмеченная Федором Достоевским, характерна для самой многочисленной группы новелл – тех его "арабесок", которые ближе всего к европейской романтической традиции. Художественный смысл таких рассказов, как "Лигейя" ("Ligeia", 1838), "Падение дома Ашеров" ("The Fall of the House of Usher", 1839), "Маска Красной смерти" ("The Masque of the Red Death", 1842), "Колодец и маятник" ("The Pit and Pendulum", 1842), "Черный кот" ("The Black Cat", 1843), "Бочонок амонтильядо" ("The Cask of Amontillado", 1846), конечно, отнюдь не исчерпывается картинами ужасов, физических и душевных страданий, вообще "уклонений от природы", по выражению Шарля Бодлера. Изображая различные экстремальные положения и выявляя реакции героев на них, писатель прикоснулся к таким областям человеческой психики, которые изучаются современной наукой, и тем раздвинул границы эмоционального и интеллектуального постижения мира.

Мировую известность принесла По новеллистическая трилогия: "Убийства на улице Морг" ("Murders in the Rue Morgue", 1841), "Тайна Мари Роже" ("The Mystery of Marie Roget", 1842-1843), "Похищенное письмо" ("The Purloined Letter", 1844), объединенная фигурой гениального сыщика-любителя Огюста Дюпена, который не расследует преступление – он решает проблему. Цепочка умозаключений, которыми он идет к истине, - для него увлекательная игра ума. Эстетическое наслаждение в этих "логических" рассказах возникает из искусной демонстрации работы мысли. В них По сделал ряд художественных открытий, благодаря которым возникла особая ветвь в литературе – детективный жанр.

Помимо трех основных типов рассказов: фантастико-приключенческих, готических и логических – у По немало других жанровых разновидностей: юмористические зарисовки, хотя смех, как и быт, не очень давался ему, сатирические скетчи, пародии, притчи. Рассказы, смыкающиеся с философской эссеистикой, - "Разговор с мумией" ("Some Words with a Mummy", 1845); "Mellonta Tauta" (1849), - обобщенная, предвосхищающая Марка Твена сатира не только на американские институты, но и на традиции и ценности современного общества, его философию и мораль, на самую идею буржуазного прогресса. Философско-космогонические и гносеологические идеи развиваются По в его прозо-поэме "Эврика" ("Eureka", 1848).

Многочисленные статьи и рецензии По отличает самостоятельность критической мысли. Наиболее важные его теоретические работы приходятся на 40-е годы: "Философия творчества" ("The Philosophy of Composition", 1846), где проанализирована технология создания "Ворона", "Новеллистика Натаниела Готорна" ("Tale-Writing: Nathaniel Hawthorne", 1847), "Поэтический принцип" ("The Poetic Principle", 1848-1849). Следуя романтическим концепциям искусства, в частности С.Т. Колриджу, По из всех духовных способностей первостепенное значение придавал художественному воображению, оставляя сердцу область страстей, а интеллекту – поиски истины. Однако воображение у него подчинено общему, восходящему к античности принципу – гармонии.

Принадлежа ныне всем временам и народам, По был сыном своего времени. Он отвергал многое из американской действительности 20-40-х годов и разделял многие ее иллюзии. Всю жизнь, мечтая отдаться "единственной страсти" - чистой поэзии, он был вынужден выступать в роли литературного поденщика. Художник, которого многие западные литературоведы считают представителем интуитивистского направления в искусстве, он понял, что творчество помимо всего прочего есть труд, и, постигая через "литературную инженерию" природу и закономерности Поэзии, создал по-своему стройную эстетическую теорию. В своих общественных симпатиях писатель был ретрограден: высокомерно отзывался о "толпе" и считал рабство "основой наших институтов". По не строил утопические проекты, не лелеял мечты о лучшем будущем; его романтическое, скорректированное рационализмом творчество не устремлялось и в прошлое. По был чужд неистребимый оптимизм трансценденталистов, полагавших духовное силой, которая исправит испорченный мир. Он не обладал гражданским темпераментом и доверял только поэзии, только искусству, заложив тем самым основы трагической традиции в американской литературе.

Освоение По в России началось еще при жизни писателя: перевод рассказа "Золотой жук" ("The Gold-Bug", 1843) был опубликован в 1847 году. Первое русское собрание сочинений По в трех книгах датируется 1885–1886 годами, с тех пор их вышло немало, выделяется среди них пятитомник в переводах Константина Бальмонта (1901-1912). Уже тогда глубоко проник в значение наследия американского романтика Александр Блок, заметивший, что его творчество "имеет ... отношение к некоторым широким руслам литературы XIX века", назвав при этом имена Жюля Верна, Обри Бердсли, Федора Достоевского. "Произведения По созданы как будто в наше время ...". Полное собрание поэзии По выпустил в своих переводах Валерий Брюсов (1924). Наиболее полно история "русского По" представлена в сборнике его стихотворений, вышедшем в 1988 году на русском и английском языках. Полное собрание рассказов издано в 1970 году.

http://www.c-cafe.ru/days/b...