Книга Б. Васиной "Притяжение полюсов Земли"

История парашютных экспедиций на Северный и Южный полюсы Земли.
История экспедиций "ЭКСПАРК". История парашютизма в нашей стране.
Книга - прекрасно издана, кому интересно - приобретайте у автора Бернадеты Васиной.
http://video.mail.ru/mail/r... - видео с презентации
http://foto.mail.ru/mail/rk... - собственно, книга для ознакомления.

Российская общественная организация образовательных программ военно-патриотического воспитания имени генерала армии Героя Советского Союза Василия Филипповича Маргелова при поддержке Командования Воздушно-десантных войск России начинает набор воспитанников для очно-заочного обучения по военно-учётной специальности «Парашютист-десантник (боец)» в рамках долгосрочной целевой комплексной программы «Допризывник-Воин-Наставник» на базе Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища им. В.Ф. Маргелова (Филиал федерального военного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Военный учебно-научный центр сухопутных войск «Общевойсковая академия ВС РФ). Очная форма обучения осуществляется в период проведения военно-спортивных патриотических сборов (02-11.01.2011г., 18-27.03.2011г., 24-30.10.2011г.) и оборонно-спортивного оздоровительного лагеря (05.06. – 30.08.2011, 4 смены по 21 дню). Занятия проводят преподаватели училища, командиры отделений и взводов – курсанты 2-3 курса. Контактная информация: тел. 8-985-761-51-28 (Москва), 8-920-634-40-57 (Рязань). E-mail: safonov.vg@mail.ru, vladimir_ip@inbox.ru Сайт: www.margelov.org

http://blogs.mail.ru/mail/r...

Сюда тоже можно зайти. В основном - инструкторский состав ЦАК СССР и АТСК МАИ 1980-1991гг.

1

Иван Иванович Зорин. Старейший спортсмен ЦАК СССР.      

http://foto.mail.ru/mail/rk...  
- ссылка в его альбом

Работа в Саяногорске - 1996год

Работа парашюта ПА-1 на уровне моря:

Из книги "В километре от планеты Земля":

Летом 1967 г. парашютисты выполнили небывалый в мире прыжок— на плато у подножья пика Коммунизма, расположенное на высоте 6100 метров.
...Однажды к испытателям парашютов пришли альпинисты — два Валентина— Божуков и Сулоев. Правда, и раньше альпинисты не раз обращались к ним с просьбами. Обычно им нужны были стропы старых парашютов для упаковки грузов. А теперь понадобился целый парашют. Накануне 50-летия Великого Октября альпинисты готовились штурмовать вершины Памира — пик Ленина и пик Коммунизма. И чтобы в какой-то мере облегчить восхождение, они решили обратиться за помощью к авиаторам, раздобыть у них парашют и в нужный момент сбросить продукты и другое снаряжение на площадку возле пика. Вот с этим вопросом Божуков и Сулоев пришли к испытателям.
Из рассказа парашютиста-испытателя, заслуженного мастера спорта СССР А. Петриченко:

НА ПАМИР
Пока мы обговаривали план действий, мне в голову пришла мысль, в общем-то довольно шалая. А что если прыгнуть в базовый альпинистский лагерь парашютистам?
Почему она выглядела более забавной, чем дельной, вы сейчас поймете. Парашютист, прыгнувший в горы, после приземления должен был мгновенно стать альпинистом. А если учесть, что с горами у нас было «песенно-киношное» знакомство, а «крышу мира» мы и в глаза никогда не видели, то все будет и совсем ясно.
Однако идею все приняли с восторгом. Еще бы! Попасть на Памир с парашютом! Одним дыханием: без всяких стоянок и ночлегов, без усталости, о которой альпинисты избегали говорить, — просто сверху. Кроме того, если освоить прыжки в горы, то они могли принести много пользы. Так, перед нашим прыжком на Памир одна группа альпинистов попала под снежную лавину. Помощь не могла прийти к ним вовремя — слишком большая была высота. Когда спасатели добрались до места катастрофы, было уже поздно... Парашютистам-альпинистам, чтобы оказать нуждающимся помощь, потребовался бы какой-то час!

Идея прыжка на Памир заинтересовала и конструкторов, ведь обычный парашют для приземления высоко в горах непригоден — плотность воздуха здесь почти в полтора раза меньше, чем на уровне моря. Значит, и скорость снижения спортсмена под таким куполом в полтора раза больше — она достигнет почти 9 метров в секунду. Встреча с горами на такой скорости не предвещала ничего хорошего... Нужны новые парашюты, и основной, и запасной, причем легко управляемые, маневренные, прочные.
Вскоре родился такой парашют. Его назвали — ПА-1 — парашют альпиниста — вариант первый и ЗПА — запасной парашют альпиниста. Он сконструирован на базе хорошо известного спортивного парашюта Т-4 серии 4М — была увеличена площадь купола и применена другая ткань.
Начались испытания. Прыжки совершались вначале с небольших высот — 1000 и 2000 метров. Проверялась прочность купола.
Из рассказа парашютиста-испытателя, заслуженного ма¬стера спорта СССР Э. Севастьянова:
«АЛЬПИНИСТ»
Испытания парашюта шли к концу. Оставалось последнее — проверка купола на прочность при прыжке с 8000 метров во всем альпинистском снаря¬жении.
...Ан-12 набрал нужную высоту. Разошлись створки люка. Загорелась зеленая лампочка — пора! Я легко оттолкнулся и нырнул в проем люка. Сильная струя воздуха ударила в спину, ноги, а раскрывшийся стабилизирующий парашют встряхнул и как бы повесил меня за воротник. Через несколько секунд дернул вытяжное кольцо основного парашюта и как будто провалился в яму. В следующее мгновение меня с каким-то треском сильно вздернуло, но я продолжал быстро падать. Взглянул вверх, на купол — а там одни дырки и лохмотья, словно кто-то ножом поработал. Так и свищу вниз. Подождал немного, затем отцепился от разорванного купола и раскрыл запасной парашют...
Следовало переделать все остальные купола. Там же, на аэродроме, нашили усилительную тесьму. Был устранен по¬следний недостаток нового парашюта.
Еще и еще раз поднимались в небо испытатели. «Альпинист» работал безукоризненно. Парашютная подготовка была закончена. Теперь началось «превращение» парашютистов в альпинистов. В группу включены лучшие спортсмены страны, рекордсмены мира инженеры Э. Севастьянов, А. Петриченко, В. Чижик, В. Томарович, В. Прокопов и военнослужащий В. Бессонов.
В лагере Ала-Арча, что на Тянь-Шане, асы парашютного спорта делали первые шаги — учились ходить по горам в тяжелой обуви, переносить тяжести, экономя каждое движение, передвигаться в связках, пользоваться ледорубом, подниматься на скалы при помощи веревок, привыкали к кислородному голоданию...

Продолжение рассказа Э. Севастьянова:
По крутым горным тропам наша группа под руководством опытных альпинистов двинулась вверх. На спине вместо парашюта тяжелый рюкзак, в руках ледоруб. Пот заливает глаза. Перед тобой только мелькают ботинки впереди идущего. Густой тянь-шанский ельник сменили голые камни, потом снег, ледник, опять камни. Высота 4200 метров. Привал. Ложимся отдыхать. Жарко. В палатках нечем дышать, негде спрятаться от палящих лучей солнца. Затем снова двинулись вперед. Шаг за шагом, преодолевая трещины, липкий снег, поднимались все выше и выше. Ребята изрядно устали. Но никто не подавал вида. Старались выполнить все, что от нас требовали альпинисты...
И вот (наконец-то!) поднялись на желанную вершину. 4800 метров! Открывшийся сказочный пейзаж поразил нас своим величием. Радость победы, хоть пока и маленькой, вдохновила нас. Усталости как не бывало...

Десять дней вверх-вниз, вверх-вниз, по скалам, камням, по снегу, льду. А в награду — значок «Альпинист СССР».
Теперь— на Памир. Стоя у раскрытого люка самолета, отважная шестерка изучала подступы к пику Коммунизма. У его подножия на высоте 6100 метров— подходящая площадка. Правда, невелика, изрезанная громадными трещинами, окруженная острыми скальными пиками, бездонными ущельями.
Туда отправились и участники юбилейной альпиниады. Одна из групп под руководством москвича заслуженного мастера спорта А. Овчинникова поднималась к пику Коммунизма по малоизученной и наиболее трудной южной стороне. Этой группе и поручено принять гостей с неба.
У парашютистов еще несколько учебных полетов. Тренируются быстро узнавать свою площадку среди бесчисленных заснеженных вершин высокогорья. Ее размеры только лишь 600x600 метров! Самолет проскакивает ее мгновенно— за четыре секунды!

Все готово. Уложены парашюты. Упакованы индивидуальные контейнеры. В них— спальный мешок, ледоруб, капроновые веревки, продукты, запас кислорода — все, что необходимо для человека, если вдруг он попадет не на «свою площадку», а приземлится где-нибудь в стороне, куда помощь может прийти не сразу. Кроме того, приготовлены грузы — продукты питания, палатки, бочка с бензином, баллоны с кислородом.
12 августа 1967 г. в 9 часов самолет Ан-12 взял курс на пик Коммунизма. В огромном фюзеляже— шесть человек. У люка расположился Бессонов — он самый легкий и прыгает первым, затем — Прокопов, Севастьянов, Томарович, Чижик и Петриченко. Самолет ведет опытный летчик Владимир Казанков, штурман Борис Самутенко...
Высота 7200 метров. И вот перед смельчаками вереницы горных вершин и маленькое снежное плато. Но на нем нет никаких знаков. Нет привычного «креста» из ярких полотнищ, который выкладывается в центре зачетного круга там, на земле, а здесь он обозначал бы, что можно прыгать. Знака нет. Альпинисты сообщают, что прыжок придется перенести — они не успели проверить трассу спуска.

Тогда решено бросить груз — вниз полетели ящики. Раскрывшиеся парашюты доставили альпинистам гостинцы с неба — арбузы, дыни и другие продукты и снаряжение.

14 августа снова дано «добро» на взлет. Стоит 30-градусная жара. В самолете — как в парилке. Спортсмены в одних плавках. Предыдущий полет был хорошим уроком. Тогда еще на земле надели пуховые костюмы — это при 30-градусной-то жаре! Естественно, пот градом лил. На высоте 5000 тысяч метров, когда в кабине стало заметно прохладней, парашютисты надели теплую одежду, парашютное снаряжение, кислородные маски.
Памир. Как ты встретишь первопроходцев? Сверкают на солнце снежные вершины, разделенные темно-синими поло¬сками пропастей. Какая красивая картина — дух захватывает! Пик Ленина... Пик Коммунизма... Белое плато — в центре «крест» из ярко-красных полотнищ и круг. Круг живой. Это альпинисты встали, изображая 25-метровый круг для приземления. Какие молодцы!
Сброшены пристрелочные парашюты — уточнен расчет. Поступила долгожданная команда:
— Пошел!
В зияющем люке исчезают Бессонов, затем Прокопов, Севастьянов, Томарович, Чижик. Последним покидает самолет руководитель группы Петриченко.
Над Памиром впервые раскрылись шесть парашютов. А че¬рез несколько минут они благополучно приземлились на плато. Впервые в мире Памир покорен двумя группами одновременно: снизу — альпинистами, с неба — парашютистами.
Спуск был очень трудным. Но прошел день-другой, еще не успели парашютисты прийти в себя, еще трещины не зажили на их губах, а они уже стали мечтать о новой экспедиции, о новой встрече с горами. Нужно продолжить начатый эксперимент.
И он состоялся 27 июля 1968 г.

Продолжение рассказа Э. Севастьянова:
Подготовка шла к концу. Наши друзья альпинисты покинули свой базо¬вый лагерь и двумя группами потянулись к вершине: одна под руководством мастера спорта В. Галкина будет принимать спортсменов-парашютистов на высоте 6100 метров, другая — группа кандидата технических наук В. Божукова — нашу десятку на высоте 7100 метров.
В это время мы совершили несколько полетов над скалистыми пиками Памира. Стоя у открытого люка самолета, мы вновь и вновь любовались красотой гор. Где же теперь наша площадка? Трудно найти ее в этом хаосе трещин, обрывов, скал.
Пик Ленина. Вдруг кто-то крикнул: «Вот она!» А она мелькнула и исчезла. Самолет пересек ее за 2 секунды. Еще круг. Снова мелькнула. С высоты она похожа на футбольное поле. Окаймлена с двух сторон черными гребнями гор, переходящими в отвесные скалы, снежные обрывы, пропасти.
27 июля. 36 спортсменов-комсомольцев надевают парашюты. Они будут прыгать первыми. На земле — жара. Скорее бы в воздух. Но вот самолет,
подняв клубы пыли, отрывается от земли. Берем курс на Памир. Наша пятерка— А.Петриченко, В. Томарович, В. Чижик, В. Прокопов и я — в одних плавках ходим по самолету и помогаем товарищам присоединить кислородное оборудование к бортовой кислородной сети, зацепляем карабины вытяжных фал парашютной системы.
Загорелся желтый плафон. Это значит: приготовиться! 30 секунд до прыжка. Гаснет желтый — вспыхнул зеленый:
— Пошел!!!
Двенадцать спортсменов исчезают в зияющем люке... Запестрели над вершинами разноцветные купола. А вскоре на борт сообщили:
— Первая группа приземлилась нормально.
Снова заход. Снова двенадцать ушли навстречу скалам. Третий заход. Последняя группа спортсменов полетела вниз.
— Первый в мире массовый десант на горы совершен отлично. Все 36 благополучно приземлились в намеченном районе на высоте 6100 метров.
Мы были рады успеху наших ребят и в приподнятом настроении стали готовиться к выполнению своей задачи. Пятеро из нашей группы: Петриченко, Томарович, Чижик, Прокопов и я уже имели опыт прыжка на высокогорную местность, а у мастеров спорта Александра Сидоренко, Владимира Мекаева, Юрия Юматова, Владимира Морозова и Валерия Глаголева — этот прыжок будет первым.
...Долго кружим над Памиром. Кое-где ослепительно белые облака закрывают ущелья, только черные макушки скал прорезают их и как будто угрожают всем, кто посмеет нарушить их спокойствие. На нашем плато ярко-красные палатки альпинистов. Но нет условного знака. И рация на вершине молчит.
В 12.30 появляется знакомый всем парашютистам «крест» из ярких полотнищ. Все в порядке! Прыгать можно!
Бросаем пристрелочный парашют. Один. Другой. Еще заход. Загорается желтый плафон. Все поняли, что настал тот момент, которого ждали и к которому готовились полтора года. Момент проверки всех качеств людей, взявших на себя нелегкую задачу, понимающих, на что идут и для чего. Зеленый свет.
— Пошел!!!

Первый Прокопов, за ним я, потом Юматов, Мекаев, Томарович, Глаголев, Морозов, Чижик, Сидоренко, Петриченко...
Леденящая струя воздуха обожгла глаза. Удар — раскрыт парашют. И тишина. Только шипит кислород да слышен гул уходящего самолета. Сразу же вынимаю фотоаппарат и успеваю «щелкнуть» рядом спускающегося Прокопова. Стал искать знакомую площадку приземления. По моим расчетам, она должна быть чуть впереди по заходу самолета и на некотором расстоянии, то есть я должен висеть над пропастью. Но плато оказалось почти под ногами, а сильный боковой ветер уносил в сторону, на скалы. Понял: горы преподнесли нам сюрприз. Ветер резко изменил направление.
Что делать? Необходимо в доли секунды оценить обстановку и прикинуть, где же придется приземляться? Как говорят, из двух зол выбирать наименьшее. Уточняю расчет. Купол раскачивает. Да, не избежать встречи с черными скалами, находившимися справа от нашей площадки. Рассчитываю попасть на крошечные «пятачки» между острыми камнями. Уже приготовился к приземлению, но вдруг ветер, «упираясь в гребень», бросил мой купол почти под 90 градусов. Едва успел среагировать и вынести ноги вперед, как налетела земля. Удар. Тут же перевернуло через голову, и я покатился по склону, а надутый ветром купол тащил поперек гребня. Пытался отцепить замки и отсоединить купол, но руки бились о камни, снег залеплял глаза. Трудно было что-либо сообразить. Перед глазами мелькнула пропасть. В какую-то долю секунды все же удалось отцепить замки. В этот момент остановился, упершись в последний выступ склона...
Где мои товарищи? Что с ними?

Казалось, что всего насквозь продувает ветер. Совсем замерзли руки. Вскоре подошли альпинисты Егор Кусов, Коля Черный, Геннадий Курочкин. Коля отдал свои пуховые рукавицы. Рискуя свалиться в пропасть, достал из
моего контейнера теплые брюки. Около площадки встретили Прокопова и Чижика. Прокопов приземлился благополучно, а на одежде Чижика камни оставили свои следы. Альпинисты ушли дальше на поиски других парашютистов, а мы двинулись к палаткам. Прокопов и Чижик поочередно давали мне свой кислородный баллон. Мой остался в контейнере, вынуть его оказалось невозможно.
Вскоре вернулись Кусов и Курочкин. Они сообщили трагическую весть. Четверо наших товарищей погибли при приземлении на голые скалы.
Альпинисты торопили нас вниз, пока у нас были силы, пока был хоть глоток кислорода. Неизвестна судьба Петриченко, Морозова и Сидоренко. Они ушли за гребень, и никто не видел, как приземлились. Мы знали только одно, что туда пошла большая группа опытных альпинистов. Они сделают все, чтобы найти их, оказать помощь. Морозов при приземлении получил травму ноги. Сам он не мог идти. Девять альпинистов и парашютист Сидоренко, рискуя своей жизнью, спустили его на руках по юго-восточному склону пика Ленина, преодолев опасные скалы, рваный ледник Большая Саук-Дара. По этому пути никогда еще не поднимался и не спускался ни один человек.
Александр Петриченко приземлился благополучно за гребнем и сам стал выбираться на пункт сбора. Его встретили альпинисты В. Сулоев и Е. Захаров. Вместе они пришли в базовый лагерь.
Что же произошло с остальными?
«Резкий нисходящий поток воздуха у поверхности гор гасил, складывал купола, — писала газета «Комсомольская правда». — Парашюты стали почти неуправляемыми. Четверку парашютистов бросило прямо на скальную гряду. Когда альпинисты добрались до места приземления Владимира Мекаева и Юрия Юматова — их уже не было в живых.

Вячеслав Томарович и Валерий Глаголев — без сознания. Альпинисты вместе с врачом экспедиции делали им искусственное дыхание, давали кислород, но спасти людей не удалось.

Приземление вне площадки произошло в результате резкого и непредвиденного усиления ветра, — сказано в официальном акте расследования. — Гибель парашютистов произошла из-за приземления на скалы, не прикрытые снегом, на самой вершине пика Ленина, где ветер достигал 20 метров в секунду...
Да, человек за все платит сам. Не каждый раз победителей ждет лавровый венок. Четверо парашютистов погибли в атаке, и это был подвиг ради благородной цели».

Десять советских парашютистов впервые в мире совершили прыжок на одну из высочайших вершин Памира — пик Ленина. Этот научно-спортивный эксперимент, включающий в себя биологические и медицинские исследования, испытание новой парашютной техники, разработку новых горноспасательных методов, имеет большое значение. Он положил начало покорению горных вершин с воздуха. Первым было трудно! Они не знали, как будут вести себя купола парашютов на семикилометровой высоте в разреженном воздухе, как будут чувствовать себя люди. И они сделали все, что от них зависело.
Первым всегда нелегко, первые всегда идут по неизведанным тропам на риск во имя науки, во имя будущего человечества. Именно поэтому так высоко оценило волю, мужество, стойкость и героизм участников комплексной экспедиции советское правительство, наградив их медалью «За отвагу».
Имена отважных парашютистов Э. Севастьянова, А. Петриченко, В. Прокопова, А. Сидоренко, В. Чижика, В. Морозова, В. Томаровича, Ю. Юматова, В. Мекаева, В. Глаголева внесены в книгу Почета ВЛКСМ.

Здесь представлена книга Михаила Каминского - "В Цирке Гроховского" - первая часть его же книги "В небе Чукотки". Автор рассказывает о своей работе в КБ Гроховского - КБ, которое занималось созданием техники для выброски ВДВ. Они были первыми!
Главы идут последовательно снизу - вверх!  (начало - далеко внизу)

11


ГИБЕЛЬ АНИСИМОВА

Как и все на Центральном аэродроме, я знал, что Анисимов и Чкалов - давнишние и искренние друзья. Однокашники по летному училищу, они вместе служили в частях, судьба не разлучала их и дальше, предоставив обоим поприще испытательной работы; каждому из них выпали дела большой, можно сказать, исторической значимости. Имя Чкалова сохранилось в народной памяти. Анисимов остался в тени лишь потому, что не успел сделать того, что мог бы.
Равные мастера своего дела, они соревновались в нем, гордились друг другом, и в то же время между ними шел непрерывный жаркий спор.

Предметом спора являлись взгляды Анисимова на полеты как на чистое и благородное искусство рыцарского воздушного боя, о чем я упомянул ранее. Эти суждения, как я теперь понимаю, были не чем иным, как своего рода бравадой, ибо Анисимов, в сущности, занимался такой же "черной" работой, как и Чкалов. И выполнял эту работу великолепно - и как мастер, и как патриот.  Напомню, что все, кто называл КБ Гроховского "цирком", пребывали в уверенности, что рано или поздно его эксперименты закончатся катастрофой. Ее не произошло потому, что самые опасные задания выполнял в воздухе Анисимов.
В спорах Чкалов горячился, но, как правило, сохранял большее хладнокровие и, случалось, "заводил" своего друга, что называется, с пол-оборота. Анисимов распалялся, краснел до корней волос, переходя вместо доказательств на фольклорную лексику. Понимая, что в споре фольклор не заменяет аргументов, он предпочитал вести словесные поединки с Чкаловым без свидетелей.
После описанного мной "угона" ТБ-3 Гроховский выполнил свое: "Саша! Я этого не забуду!", и стеной стал на защиту Анисимова перед Алкснксом.
Тот и сам высоко ценил Анисимова - одного из лучших летчиков страны. Поступок его остался без видимых последствий. Однако ведущую пятерку истребителей на первомайских парадах, как я уже сказал, стал возглавлять другой летчик.
Описанные ранее его взлеты с переворотом вверх колесами, отвага при опасных испытаниях объектов Гроховского, помимо всего прочего, служили и стремлению Анисимова удовлетворить свое честолюбие. По крайней мере, я думал об этом так.
Однажды в знойный августовский день 1934 годе я забежал в прохладу аэродромной парикмахерской и почувствовал, будто влетел в грозовое облако. Между единственными клиентами, которых я застал, - Чкаловым и Анисимовым, фигурально выражаясь, пролетали молнии разрядов.
Анисимов со свекольно-красным лицом сидел а кресле, а Чкалов расхаживал за его спиной.
Оба видели друг друга в зеркало.

Чкалов был в белой майке с короткими рукавами и черных брюках, Анисимов - в военной гимнастерке с двумя "шпалами" в петлицах. Он ерзал в кресле, как будто сидел на гвоздях, уклонялся от бритвы парикмахера, выкрикивая свое, пронзал оппонента "бешеными" глазами.
Разговор шел о чем-то серьезном для обоих. Мне показалось, что на этот раз Валерий не заводил, не разыгрывал своего друга. В его словах с характерным нажимом на "о", в низком басовитом гудении голоса слышались огорчение и досада.
Из немногих фраз, какие я успел услышать, запомнились такие:
Чкалов: Ну, парень, ты заврался! Какая же это, к черту, смелость? Пустое и вреднейшее тщеславие, вот что это такое! Боишься, что не успеешь доказать, какой ты ас...
Анисимов возмущенно перебивал его тирадой, из которой я могу воспроизвести лишь следующее: "Сашку Анисимова знают, ему доказывать нечего!.,"
Чкалов: Откалывать такие номера большого ума не надо. А что докажешь? Убьешься по-дурному, никто доброго слова не скажет! Для чего форму носишь - думал?
Анисимов: Не радуйся, не убьюсь! Буду летать до пятидесяти, а там посмотрю - жить или застрелиться!
Ему было только тридцать восемь. Пятьдесят казались далекой старостью, а жизнь без "воздуха" немыслимой. Он летал, как птица, и не верил, что "воздух" когда-либо подведет его.
Далее разгорелась такая словесная перепалка, при которой третий, если не дурак, должен был понять, что он лишний, и я предпочел удалиться.

В один из ближайших дней, возвращаясь из полета, я увидел истребитель Анисимова в воздухе. Заруливая на стоянку, я вдруг почувствовал резкие толчки ручки управления. Обернувшись в сторону сопровождавшего мой самолет Островенко, я увидел, что он с искаженным в крике лицом одной рукой трясет элерон ** Элерон - подвижная часть крыла., а другой показывает на старт. На летном поле в клубе пыли из хаоса обломков торчал хвост красного, до боли знакомого И-5. К нему со всех сторон бежали люди и мчались машины. Митя побежал тоже, а следом, выключив мотор, и я. То, что увидел, трудно и не нужно описывать. Сознание не могло смириться с тем, что разбился человек, каждая клеточка которого жила для полета...
Вот какую версию я тогда услышал.
Французская кинофирма "Ша-Нуар" ("Черная кошка") снимала не то учебный" не то трюковый фильм.
Анисимов напросился на съемки и получил на это разрешение "свыше" - не от Гроховского,
После выполнения каскада фигур на низкой высоте то ли по уговору, то ли по своей инициативе Анисимов, заходя на посадку, ввел машину в "мертвую петлю" и завершил ее на высоте бреющего полета. Без перерыва он выписал петлю второй и третий раз. Как бы три воздушных обруча были поставлены на землю возле посадочного знака. Это эффектное зрелище закончилось бы благополучно, если бы не та самая случайность, которая постоянно подстерегает нас на дороге жизни. К моменту выхода из третьей петли произвел посадку самолет Р-5 с курсантами Воздушной академии и не торопясь развернулся в сторону нейтральной полосы. Траектория выхода истребителя Анисимова из петли пересекала линию руления этого самолета. В последней четверти петли, находясь под крутым углом к земле, Анисимов, видимо, увидел, что столкновение неотвратимо. Он "дал ногу", чтобы обойти возникшее препятствие, но резерва высоты не было...

Мне выпал печальный жребий быть распорядителем на похоронах своего учителя.
На долгие годы запах кумача стал непереносим для меня, как запах смерти и тлена. Запомнился Чкалов в белой вышитой косоворотке под синим пиджаком. Горестно понурясь, он стоял в почетном карауле, ничего не видя.
В глазах этого отважного человека стояли слезы...

ВДВ - НОВЫЙ РОД ВОЙСК
Отвага не существует сама по себе. Ее рождает борьба. За жизнь, за правду и справедливость, за новые знания.
Вся история советского народа за истекшие 50 лет - это история наивысшего напряжения человеческой отваги в борьбе за умную и справедливую жизнь для всех.
Мой рассказ приоткрывает малоизвестную, начальную страницу одного отважного дела нашей эпохи, связанную с созданием в нашей стране воздушно-десантных войск.
Вот что случилось однажды...
Была темная ночь и тревожная тишина. Лишь изредка в небо поднимались ракеты да кое-где возникала скоро утихавшая стрельба.
С наступлением утра начнется "сражение", в котором примут участие многие тысячи людей. Сейчас они спят или бодрствуют, смотрят сны или штабные карты* пишут последние перед "боем" письма или приказы.
Глубоко в тылу одной из армий, где люди жили, не слыша гула орудий, и сейчас крепко спали, предрассветные сумерки наполнились шумом моторов. На лесные поляны, на луга, на окраины спящих поселков опустились воины на парашютах.
Как капли дождя, сливаясь, образуют ручейки и, повинуясь законам тяготения, бегут в реки, так и люди, "упавшие" с неба, сливались в группы, подразделения и части. У них были свои законы тяготения - воинская организация. Вместе с воинами с неба "упала" техника: оружие и орудия, закованные в броню самодркжу-щиеся колесницы - танки, мощные тягачи и автомобили.
Это был первый в истории воздушный десант. Десантники, бесшумно сняв охрану, захватывали аэродромы "противника" и принимали на них свои самолеты с подкреплением, блокировали шоссейные и железные дороги, громили тыловые штабы, базы снабжения и узлы связи.
В течение нескольких часов фронт "противника" был оторван от своего тыла, ослеплен и деморализован. Исход дневного "сражения" был предрешен.
Все это произошло на маневрах Красной Армии осенью 1935 года.
Таким был результат длительных и умных усилий множества людей, думавших о победе на войне, которая стояла у порога.
Для наблюдателей со стороны это было как гром среди ясного неба. Наблюдателей было много. Их пригласили на маневры из ряда стран капиталистического мира. Чтобы видели, чтобы знали: у нас есть сила, которой нет у них. Что привычные понятия "фронт", "позиция", "тыл" уже утратили монополию незыблемости. Что появилась могучая, мобильная сила для войны на территории противника.
Вылощенные, надменные военные атташе капиталистических стран были ошеломлены. Они увидели армию, которая смогла в один день высадить в тылу "противника" пять тысяч бойцов, вооруженных современной подвижной боевой техникой.
Это событие произвело эффект необычайный. Было понятно главное - с такой армией надо считаться всерьез!
До маневров все работы конструкторского бюро Гроховского были строго засекречены. На маневрах было показано почти все. Чем это было вызвано?
Война стояла у порога Европы. Хорошо известно, что Гитлер, не жалея красок, рекламировал ее как войну на Востоке. Его собственная программа, выраженная в книге "Майн кампф" ("Моя борьба"), годами воспитывала немецкий народ в этом направлении.
Конечно, Советское правительство, наша дипломатия делали все, чтобы, насколько возможно, оттянуть неизбежную войну с гитлеровской Германией. Как известно, эта цель была достигнута.
Не следует ли, кстати, поставить в причинную связь и эти два события - эффект Киевских маневров и этот поворот острия войны? И не следует ли вспомнить известный афоризм Наполеона, что "бог всегда на стороне сильных батальонов"? Не создалось ли после этих маневров у гитлеровских советников впечатления, что у России слишком сильные батальоны для того, чтобы с нее начинать борьбу за мировое господство?
Вот как подытожил достигнутое бывший в те годы наркомом обороны К. Е. Ворошилов. В своей речи на совещании стахановцев он сказал, а газета "Правда" 20 ноября 1935 года напечатала:
"Парашютизм - это область авиации, в которой монополия принадлежит Советскому Союзу. Нет страны в мире, которая могла бы сказать, что она в этой области хотя бы приблизительно равняется с Советским Союзом. Героических людей, людей, способных на подвиги, на свете много. Они имеются и в буржуазных странах - и за океаном, и на Европейском континенте. Но не найдется в этих странах десятков и сотен тысяч людей, которые парашютизм полюбили бы как свое родное, необходимое дело.
В этом году на Киевских маневрах мы были свидетелями, как одновременно были сброшены 1200 парашютистов, как в течение сорока минут, кроме того, был высажен десант из 2500 бойцов на самолетах. При этом присутствовали представители Франции, Германии, Чехословакии и Италии,
В это же время в одном из соседних округов было сброшено одновременно не 1200, а 1800 человек, а высажено не 2500, а 5700 человек.
Должен сказать вам, товарищи, что парашютное дело - это одно из наиболее тонких и технически сложных искусств - освоено Красной Армией, освоено не только как спорт, закаляющий мужество, а как важная отрасль нашей боевой мощи...
18 сентября 1935 года на второй странице "Правды" под заголовком "Руководители иностранных военных делегаций о маневрах" было напечатано: "Зам. нач. Французского генштаба генерал Луазо: Парашютный десант большой воинской части, виденный мною под Киевом, я считаю фактом, не имеющим прецедента в мире. Это не просто массовый смотр парашютистов, являющихся квалифицированными и организованными бойцами, они ведут бой уже через несколько минут после высадки на землю. Удивительный, новый род войск!"
Глава итальянской военной делегации генерал Монти сказал:
"Кроме того, я буквально в восторге от применения воздушного десанта, допускающего в условиях широких пространств перенос боевых действий в глубокий тыл противника. На меня произвели впечатление ловкость и искусство, с которыми парашютисты выполнили такую ответственную и трудную операцию".
Очевидец этих маневров британский генерал Уэйзел (позднее фельдмаршал) на следующий год после аналогичных маневров, в ходе которых были десантированы 1800 парашютистов и 3000 пехотинцев, докладывал британскому правительству:
"Если бы я сам не был свидетелем этого, я бы никогда не поверил, что подобная операция вообще возможна!" (А. Гове, "Внимание, парашютисты!", 1954.)

ГЛАВА ШЕСТАЯ
МНОГО ЛЕТ СПУСТЯ...

СТО СТРОЧЕК ПУБЛИЦИСТИКИ
Тысячелетиями развивались такие рода войск, как пехота, артиллерия и конница. XX век дал армиям мира авиацию, танки и воздушный десант. Родиной, давшей миру авиацию, признается Франция. Америка заслуженно чтит имена братьев Райт - они первыми поднялись на моторном аппарате тяжелее воздуха. Англичане гордятся созданием танков, и никто не посягает на их приоритет.
Советская Россия первой создала воздушный десант, но об этом знают немногие посвященные.
На развитие и превращение самолетов и танков в самостоятельные рода войск потребовались десятилетия. Достойно изумления, что воздушно-десантные войска из идеи в материальную силу превратились всего за
пять лет. Это было конкретным воплощением лозунга коммунистов "Догнать и перегнать!", точно определившим задачу партии в технически отсталой стране. Что касается воздушно-десантных войск, этот лозунг был осуществлен очень ко времени. Быть может, именно это и дало нашей стране еще несколько мирных лет.
В силу многих обстоятельств наши ВДВ в начале войны не сыграли той роли, какую от них ожидали в 1935 году. ВДВ фашистской Германии, переняв наш опыт, провели более эффектные операции, в том числе и на нашей территории.
Почему это произошло?
Прошло достаточно времени, чтобы высказать беспристрастные оценки. Трудно понять, почему до сих пор в академиях не нашлось адъюнкта, пожелавшего разработать эту тему. Сотни трудов посвящены полководцам древности, а вот при каких условиях, кто впервые указал на возможность применения "крылатой пехоты", когда и кем разработаны основные технические средства переброски по воздуху "живой силы" и тяжелой боевой техники - об этом впервые сказано лишь в 1968 году в книге И. И. Лисова "Десантники".
Для меня история Советской Армии - это опыт жизни моего поколения, в том числе и мой личный опыт. С позиций этого опыта я и пытаюсь осмысливать ее. Сегодняшние ВДВ Советской Армии стали тем, о чем мы мечтали в 30-х годах, во имя чего работали, а многие и многие отдали жизнь. Имена Тухачевского и Гроховского должны звучать для советских людей так же, как имена братьев Райт - для американцев.
Развитие цивилизации показало, что идеи, созревающие для практического применения, носятся в воздухе. Если они погибают в одном месте, то обязательно возникают в другом. Между народами, как и между людьми, идет творческое соревнование в "производстве" идей. Успех в таком соревновании социалистических стран со странами капитализма укрепляет материальную базу социалистической идеологии. Восприимчивость к новым идеям - один из показателей общей культуры народа.
Писатель Лев Гумилевский выполнил огромную и полезную работу, собрав в своей книге все об изобретениях и изобретателях прошлого, Настало время появиться другому писателю-инженеру для подсчета потери идей в наше время. Ведь это тоже "утечка умов"! Это накладные расходы на консерватизм, неповоротливость, бескультурье - еще не совсем изжитое наследство "проклятого прошлого". Такая книга должна стать настольной для всех людей техники и особенно тех, кто отвечает за технический прогресс в стране. Эта книга должна стать предупреждением о бдительности. Изобретательская мысль соотечественников не должна рассеиваться в мировом пространстве так же, как исчезает в нем тепло Земли.
Гроховский посвятил свою жизнь армии и неустанно думал о ее боеготовности. И придумал то, что совпало с исторической необходимостью, И вновь я возвращаюсь к тому, с чего начал, - к характеру человека.
В своем окружении я видел немало одаренных, на мой взгляд, даже талантливых людей, чья жизнь прошла тускло. Она затрачена на борьбу за такие цели, которые лишь к старости ощутились как ничтожные. Почему же не расцвели и не дали плодов таланты? Больше всего потому, что не хватило характера для борьбы со своими слабостями и для преодоления внешних препятствий.
Я знал и других, менее талантливых, но воспитавших в себе сильный, целеустремленный характер. Гроховский - один из них. Сила его характера - в идейной убежденности, в настойчивости и отваге в борьбе за новое знание. На этой базе развивалась и его творческая одаренность. Поддержка виднейших деятелей нашей армии явилась закономерным результатом. А ему было всего лишь тридцать лет! Не дает ли это надежду молодым людям нашего времени, что признание - это вопрос времени?! Было бы что признавать! Правда, часто в борьбе, но все общественно полезное рано или поздно находит признание.
Обычно лишь на склоне лет мы приходим к пониманию коренных ошибок своей жизни. Хотелось бы, чтобы это признание стало предостережением тем, кто только начинает жизнь. Хочется воскликнуть: "Люди! Смолоду выбирайте достойную цель и дорогу к ней! Не преувеличивайте препятствий! Главное из них - в вас самих. Воспитывайте свой характер! Никто другой за вас этого не сделает.
Поступая так, вы проживете долгую и красивую творческую жизнь. А если долголетие вам не суждено - вашу жизнь продолжат ваши дела".

КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ!
Пришло и для меня неизбежное: свертывать паруса и опускать пенсионный якорь. Нелегко отрешаться от мысли, что мог бы сделать больше, и не скрою, на некоторое время мною овладело уныние. Чем же я буду жить? Неужели только оглядываться на прошлое? Неужели участь потребителя для меня единственно возможная и неизбежная? Да нет же! Не дело сдаваться на милость атаке лет!
И я намеревался искать другую работу по силам и по сердцу. Но произошло событие, опечалившее дленя и направившее мою мысль в неожиданную сторону. Полярная авиация, в которой прошла большая часть моей летной жизни, перестала существовать как самостоятельная организация профессионалов Арктики,. Не стану спорить, быть может, это и оправдано ходом жизни, но опечалило то, что вместе с организацией могут исчезнуть и ее традиции. Обидно, что может исчезнуть и память о коллективном подвиге покорения Арктики, совершенном в первой половине XX века. Много поистине талантливых" людей участвовало в этом подвиге, но почему же никто из них не оставляет хотя бы скромных записок о сделанном? Как все это начиналось, как выглядела освоенная теперь Арктике, какие люди участвовали в этом освоении? Хотя вначале казалось нам, что жизни нашего поколения на это не хватит.
- А не можешь ли это сделать ты? - Задал вопрос сам себе. И ответил: - Попробую, раз никто не берется. Кому-то надо начинать!
И вот перед вами результат этой пробы.
Каждый из нас, действуя в Арктике, брал пример с кого-то. Так уж заведено у людей, что один учится у другого, более мудрого или более отважного. В моей судьбе, теперь уже можно сказать - счастливой судьбе, большое значение имело то, что отваге, твердости характера и многому другому я учился в коллективе Гроховского.
Где он? Что с ним сталось?

ЕГО ДОБРОЕ ИМЯ
Более двадцати лет имя Гроховского нигде не упоминалось. Когда эта повесть была написана для первого издания, люди нового поколения оказались вынужденными проверять истинность моего рассказа. Мало ли что придумает какой-то летчик! Запросили командование ВВС, и по его поручению широко известный деятель науки, современник Гроховского и лично его знавший, объективно подтвердил все главное в моем рассказе. А тут обнаружилось еще одно авторитетное свидетельство. В книге генерал-лейтенанта А. И. Тодорского о маршале Тухачевском на странице 87 оказался такой абзац:
"Советская Армия была первой из всех армий мира, применившей десант на практике. Тухачевский упорно занимался авиадесантным делом и оказывал большое содействие инженеру-энтузиасту Гроховскому".
Моим изысканиям повезло в том смысле, что в прошедшую бурную эпоху уцелели самые первые, самые близкие соратники Гроховского. Мы вспоминали, каким он был. Соглашались друг с другом, что у него имелись простые человеческие слабости. Кого-то не оценил, к кому-то был невнимателен, в чем-то поступал не так, как надо безупречному герою. И все мы удивлялись, что у нас стерлось индивидуальное отношение к нему. В свете того дела, которое выросло благодаря его трудам, на которое он поднял и нас, кажутся недостойными его памяти отдельные недостатки его личности.
По крохам я собирал то, что находил в документах, что знал сам, что вспомнили товарищи. Но я рассказан лишь малую часть, назвал слишком мало людей, причастных к делу ВДВ. Деятельность нашего КБ и его начальника была плодотворной не только для возникновения ВДВ.
В КБ Гроховского впервые стали разрабатывать идею К. Э. Циолковского о движении на воздушной подушке и на подводных крыльях.
Я уже сказал, что 38 из 72 изобретений Гроховского защищены авторскими свидетельствами, что авторитетно доказывает его личную одаренность. Сейчас хочу отметить еще одну чрезвычайно важную черту его личности: в его КБ находили "посадочную площадку" изобретатели, которых нигде больше не признавали.
Я просто не в состоянии перечислить все идеи и всех изобретателей, которые находили приют и помощь в нашем КБ. Оставлю эту тему для другого автора. В заключение отмечу еще одну важную идею, предложенную самим Гроховским, - идею бомбометания с пикирования, В 1935 году летчик Алексей Ширинкин испытал этот метод на практике. С самолета Р-5 он неоднократно клал в цель бомбы по 250 кг.
В начале 1935 года вместе со своим другом бортмехаником Островенко я ушел в полярную авиацию. Как выяснилось, это было призвание. Мы с Митей прошли по белым полям Арктики и Антарктиды, и там остался след нашей жизни. Пришлось испытать немало всякого, и я с благодарностью вспоминаю человека, который, сам того не подозревая, помогал мне выстоять в трудных обстоятельствах. Часто мне вспоминались слова, сказанные когда-то Гроховским: "Это нужно нашей Родине, Помни об этом, и тебе не будет страшно в минуту опасности!"
Так мог сказать только патриот и настоящий коммунист. Только теперь я в состоянии по-настоящему оценить силу горения этого человека, заставившего гореть и нас. Только теперь с достаточной ясностью вижу, что он сделал для Родины.
Прошло тридцать лет. Это были грозовые годы, и мы горды тем, что были в общем строю в дни тягчайших испытаний. Мы теряли друзей-товарищей, и время серебрило наши головы. И мы, и те, кого уж нет, - каждый делал что мог. Каждый мог немного, а все вместе мы сотворили чудо. Новому поколению мы передаем то, чем гордимся по праву.
Мы делали ошибки потому, что шли неизведанным путем. Но мы же накопили опыт, который позволит избежать наших ошибок грядущим поколениям. И хочется сказать тем, кто нас сменил: придет и ваше время подводить итоги жизни. Помните об этом! Помните, что творимое вами стоит на фундаменте, созданном предыдущим поколением, как и то, что создадите вы, будет фундаментом для ваших детей. Уважайте прошлое - оно ВАШЕ!

10


О ТАЛАНТЕ РУКОВОДИТЕЛЯ
Гроховский - автор более 70 новых технических идей, из коих 38 оказались защищенными авторскими свидетельствами. Многие идеи Гроховского опередили возможности своего времени. Они реализованы значительно позднее другими людьми, не знавшими
автора.
На мой взгляд, и сегодня важны принципы, которыми руководствовался этот одаренный человек. Депо, созданное им, не мог поднять он один. У Гроховского были единомышленники и соратники. Не за страх, а за совесть, не щадя сил, они работали над воплощением в жизнь его идей. Как же заинтересовать своим делом десятки и сотни людей, чтобы они боролись за его успех, как за собственного ребенка? Такой вопрос стоял перед Гроховским, он и сейчас стоит перед многими руководителями.
Наша периодическая печать пестрит заголовками: "Наука управления", "Каким быть руководителю?" и т. п. Появляются памятки, наставления и даже вырабатываются кодексы морального облика руководителя. Говорят, что новое - это хорошо забытое стерое! Да, во все времена были талантливые организаторы и руководители. Только их. опыт не анализировался и забывался.
Одним из ближайших соратников Гроховского оказался Иван Васильевич Титов. Двадцати шести лет от роду, рядовым авиатехником с тремя "кубарями" в петлицах, он приехел из Ленинграда в НИИ ВВС защищать свои рационализаторские предложения. Гроховский увидел в нем парня "с головой" и пригласил сотрудничать в новом деле. Согласился! Поставил задачу - организовать мастерские и наладить их работу. Выполнил, самостоятельно преодолев ряд трудностей. Поручил изыскать возможности и начать производство грузовых парашютов. Опять выполнил безотказно. Предложил рискнуть на испытании авиабуса. Не отказался! И вот через два года Титов - заместитель начальника КБ, комбриг (ромб в петлицах), а позднее - начальник филиала КБ.
В этом примере я вижу первый и важный принцип Гроховского; нового сотрудника проверять ответственным поручением с ограниченным сроком исполнения, а испытав - смело выдвигать.
Позднее И. В. Титов закончил институт, разработал ряд ценных изобретений, защитил кандидатскую и докторскую диссертации.
Восемнадцатилетний выпускник саратовской средней школы, Борис Урлапов в 1930 году приехал поступать в МВТУ. Экзамены сдал, но не прошел по конкурсу.
Потерпев неудачу в МВТУ, Борис в поисках работы по газетному объявлению направился в молодое КБ Гроховского. Вот что он рассказывал сам:
- Прихожу по адресу и попадаю к Малыничу. Спрашивает - вы кто?
Отвечаю - авиационный конструктор. А документов никаких, и годов восемнадцать с небольшим. Но в тот момент КБ нуждалось в умелых работниках, а не в дипломах. Выдержал я пробу, и направили меня в группу инженера Запанованного. Одновременно со мной поступил к нему мой ровесник Игорь Рыбников, с которым мы подружились, а потом вместе строили планер, о котором пойдет речь.
Алексей Кондратьевич принял ласково, ободрил, учил, как родного сына. Говорил он в нос, с гундосинкой, довольно писклявым голосом. Подойдет, бывало, к столу и гундосит: "Ничего, получается! Думать ты умеешь, только не додумываешь. Вот так бы надо сделать эту деталь!" - и покажет как. Очень я ему благодарен. Прошел год, и наступил срок очередного приема в МВТУ, а я решил еще годок подождать, подучиться на интересной работе. А тут Павла Игнатьевича осенила идея построить мощный десантный планер. В составе КБ я оказался единственным планеристом.
Вызывают меня к Гроховскому, я еще не знаю зачем, стою перед ним и боюсь глаза поднять: чем, думаю, провинился? Но это прошло сразу. Было мне девятнадцать, а он заговорил, как с равным, по-товарищески, советуясь, как с "большим". Знаете, как это здорово! Через десять минут такого разговора я готов был сделать все, что он скажет.
Так вот, говорит мне Гроховский, малая грузоподъемность - самое слабое место боевых самолетов. Мощность мотора большая, а габаритов для груза нет. И ставит задачу - рассчитать, какую "баржу" потянет на буксире Р-5. Через некоторое время докладываю, что Р-5 потянет десятиместный планер, а про себя думаю: не перехватил ли я, не ошибся ли? И тут он меня вовсе ошарашил: "Мало!" - говорит.
Как же так? И десять-то ни один планер в мире не поднимал, а он говорит - мало! Осмелел я, начал спорить, говорю, что люди не иголки, их посадить надо. Кабина будет с большим миделем, если ее еще увеличить - лобовое сопротивление возрастет, и не потянет Р-5. Он посмотрел мой эскиз и говорит:
- А зачем вы их сажаете? Почему бы не положить? В крыло, например!
Черт возьми! Неожиданно, но практично! Хорошо, говорю, посчитаю. В результате пересчета выяснилось, что в крыле лежа можно поместить шестнадцать человек. Фюзеляж будет тонким, останется лишь балкой, несущей хвостовое оперение, и силовым элементом для. крепления крыла. Когда я доложил Гроховскому свой расчет, он так это запросто, как о деле обыкновенном, сказал:
- Теперь подходяще! Рассчитывайте и стройте ваш планер!
Представьте себя на моем месте: среднее образование, девятнадцать лет, никогда еще ни за что серьезное не отвечал, сам себе кажусь мальчишкой, а тут такое предложение!
Стал я отнекиваться, а Павел Игнатьевич положил руку на плечо, смотрит в глаза и говорит таким тоном, будто я отказываюсь ехать с ним по грибы:
- Что же вы в кусты прячетесь? В ваши годы я ротой командовал, да еще на войне. И ничего - справился! А тут что: сумел подсчитать - сумеешь и построить! - И, конечно, повторил старую поговорку, что "не боги горшки обжигают".
Не стану пересказывать всего, что узнал от Урлапова, отмечу только, что ровно через год после первого разговора сам Гроховский поднял этот планер в воздух, буксируемый Б. В. Бицким. К великому разочарованию скептиков, планер выдержал государственные испытания, которые провел знаменитый в те годы планерист В. А. Степанчёнок. Планер получился необыкновенным не только по своей небывалой величине и весу (1300 кг), но и с великолепным качеством, равным 28,6. ** Качеством летательного аппарата тяжелее воздуха называется отношение дальности безмоторного полета к высоте. В данном случае планер Урлапова с высоты 1000 метров мог пролететь 28,6 километра.
Его грузоподъемность (1800 кг) - 135 процентов от веса конструкции, до сих пор не достигнута ни одним летательным аппаратом. Буксировщик Р-5 при посредстве этого планера стал поднимать в воздух груз по весу в 3,5, а по объему в 5 раз больше того, что мог поднять самолет со всякого рода подвесками.
Что позволило Гроховскому пойти на эту "авантюру", как думали скептики? По каким соображениям он доверил столь серьезную работу, а вместе с ней и свою репутацию во всех отношениях "зеленому" юноше? Изучив вопрос, зная все главное о Гроховском, я полагаю, что рассуждал он в этом случае примерно так: а) парнишка имеет опыт постройки планеров (заметим, что в те годы все планеры рассчитывались и строились руками любителей); б) он не испорчен преклонением перед традициями, шаблонами и авторитетами и будет пытаться найти свое, оригинальное решение, поскольку и прецедента нет; в) он прошел "школу" смелых решений, у него есть отвага взяться за задачу, которую еще никто не решал.
От себя я бы добавил, что теперь-то мы знаем "школу" О. К. Антонова, у которого учился технической смелости юный Борис; Гроховский, не имея понятия об Антонове, интуитивно почувствовал его школу и доверился ей.
Полагаю, учитывал Гроховский и недостаток глубоких и специальных знаний у юного строителя. Но это его не смущало. В Москве найдутся любые специалисты - помогут. И действительно, к работе в качестве консультантов привлекались крупнейшие специалисты; теперешний академик Б. Н. Юрьев, профессор С. Г. Козлов, доктор технических наук А. К. Мартынов, профессор Г. А. Ростовцев, известный прочнист Беляев и другие - по мере надобности. Надо отдать им должное,
это были в высшей степени добросовестные и беспристрастные консультанты.
Итак, в истории Бориса Урлапова и его планера прослеживается не только талантливость исполнителя, но и мудрость руководителя, умевшего и заметить одаренность, и помочь ей вырасти. Не искать авторитеты на стороне, а раскрывать таланты тех, кто рядом!
Мы часто говорим: "Не повезло!" - и редко утруждаем себя анализом - почему? Некоторые считают себя неудачниками и смиряются с этим как с объективным фактором. Другие рассчитывают на "счастливый случай" как на манну небесную.
Философия видит в случайности одно из проявлений закономерности. Исходя из своего жизненного опыта, эту формулу я понимаю так, что благоприятные случайности выпадают людям более или менее равномерно, но не каждый способен обратить их себе на пользу. И это в очень большой мере зависит от характера.
Если ты тугодум, боязлив и нерешителен, то "случай" тебе не помощник. Уклоняясь от действия, ты, может быть, и не проиграешь, но наверняка не выиграешь.
Инициативный и смелый не упустит случая схватить за хвост удачу, и ты с завистью скажешь, что ему повезло. Не лучше ли, однако, развивать свою наблюдательность и предусмотрительность? Не ждать, а искать желанную возможность!
Эти рассуждения имеют прямое отношение к вопросу о таланте руководителя. Точнее - к его умению опираться на способных к тому или иному делу людей. В этом заключалась сила Гроховского как организатора. В те годы все решительно было дефицитным. Добыть хромансилевую трубу, нужную марку полотна для парашютов и множество других вещей - все равно, что совершить маленький подвиг. Надо было знать, ГДЕ взять, и надо УМЕТЬ взять. Предусмотрительность, отличное знание специфики работы своей "фирмы", способность авторитетно представлять ее интересы и даже личное обаяние - непременные составляющие этого умения. Без этого снабженец в своем деле не артист. Крупные организаторы придавали большое значение подбору людей на эту роль. Наполеон говаривал: "Прежде чем воевать, надо научиться снабжать!" Одним из таких незаменимых помощников у Гроховского был Аркадий Викторович Подрайский.
Он был подвижен, как челнок ткацкой машины, и оптимистичен, как ребенок, не рисовался, не важничал своей незаменимостью. Работал весело, споро и безотказно. В КБ никогда не было затяжных простоев из-за отсутствия нужных материалов.
Другим лицом, столь же важным, как барабан в оркестре, оказался Эммануил Иосифович Клеман. Как и в случае с Урлаповым, Гроховский разглядел в новом сотруднике его истинное призвание и дал ему ход.
Воздушный десант многим в те годы представлялся авантюрой, цирком. Сильная сторона Гроховского-руководителя была в понимании того, что нельзя полагаться только на поддержку единомышленников (тогда малочисленных). Интересы дела требуют убеждать и тех, кто не верит или сомневается. А таких лиц и инстанций было немало.
Не помню уже, как именовалась должность Клемана, но он стал правой рукой Павла Игнатьевича, умело показывая сущность проводимой работы. Организация отчетных фотовыставок, киносъемок, демонстрации объектов, составление документов - все это лежало на плечах Клемана. Как и в примере со снабженцем Подрайским, должен подчеркнуть, что такого рода работа - не техническая функция. Она требовала масштабного представления об общем направлении дела, самостоятельности мысли и немалого организаторского дарования.
Э, И. Клеман оказался человеком неутомимым, с выдумкой и энергией. Наиболее важным в выполняемой им работе было то, что каждое готовое изделие КБ сопровождалось инструкцией, переложенной на ясный и лаконичный язык воинского устава.
К чему эти примеры? Можно бы сказать проще: мол, Гроховский умел подбирать себе помощников. В примитивном виде это правильно. Но не это ли объясняет, что ожидает дело - удача или провал? Не там ли создается почва для "произрастания" удачи, где руководитель вовремя усмотрит необходимость и не поленится сделать все нужное для ее удовлетворения? Организаторские способности - это талант, и одним из проявлений такого таланта является способность доверять, вовремя поощрять интерес и усердие.
И у Гроховского случались срывы. Мог накричать во гневе, не разобравшись, наказать. Но резок и нетерпим он был к критикам со стороны, и с их рангами не считался. К своим работникам, тем, кто старался, но у кого не получалось, относился иначе, выговаривал им так: "Как же ты не смог? Ай-яй-яй! Что же, характера у тебя не хватило? А вот так пробовал?.. А так?.. Ну, иди, еще раз помозгуй, посоветуйся с такими-то и сделай как нужно. Не вешай голову, у тебя получится!"
Это желание "не сбивать с ног" при неудаче, не унизить в человеке личность, ободрить, внушить веру в себя - действовало благотворно.
Все основные сотрудники Гроховского эпохи 30-х годов, не погибшие на войне, выросли и стали видными деятелями науки и техники. Как он и предсказывал, они превратились в маленьких или больших начальников для других людей.
Встречаясь с ними, я заметил, что пережитые некогда по вине Гроховского мелкие обиды не вспоминаются, потому что причинялись они во имя дела, которое вместе с ним мы делали.

9



ГЛАВА ПЯТАЯ ВО ИМЯ ЧЕГО РАБОТАЛ "ЦИРК"

ЧЕЛОВЕКА ЗАЩИЩАЕТ ЕГО ДЕЛО
В 1934 году определилось, что масштаб и тематика работы нашего КБ вышли за пределы компетенции и материальных возможностей Военно-Воздушкых Сил. По представлению маршала Тухачевского нарком тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе принял от Алксниса Особое конструкторское бюро Гроховского. На его базе был создан экспериментальный институт, которому предстояло работать над новыми важными проблемами.
Перед этим мы продемонстрировали Серго и высшему комсоставу наркомата все, чего достигло наше КБ за четыре года.
Демонстрация шла как часы. Уже сброшен десант из сорока человек, и к нему автомобили, танкетка,
пушка, контейнеры и даже буфет с горячей пищей. Произвел впечатление сброс с помощью подвесок таких хрупких предметов, как сырые яйца и электрические лампочки. Ничего не разбилось и не смялось, Но, как нередко бывает, порой самое яркое впечатление оставляет какая-нибудь деталь. Такая деталь была и в нашем показе. Гроховский - к слову, как о деле второстепенном, - доложил наркому об отработке метода прокладки телефонного провода при помощи самолета.
- О, это интересно! А ну, дорогой, покажи! На сколько же километров?
- Пока только на шестьдесят На РБ-5 больший барабан не помещается.
Принесли карту, на ней вычертили окружность, и Серго, не глядя, поставил карандаш на одну из точек окружности. Рассмотрели название ближайшей деревни, и через пять минут Баталов вылетел с предписанием найти эту деревню и выбросить над ней парашютиста-телефониста. От самолетного барабана начальный конец провода подвели к столику возле наркома.
Следом за Баталовым на другом самолете вылетел офицер связи для контроля. Запустили секундомер. Через 22 минуты на столике запищал зуммер полевого телефона. Серго с живостью схватил трубку и засмеялся, как ребенок, получивший игрушку. Он услышал следующее: "Докладывает телефонист Терещенко. Нахожусь в населенном пункте Матвейково Истринского района. С вами будет говорить председатель сельсовета Коновалов, Передаю трубку".
У нас осталось впечатление, что Серго захотел убедиться в надежности слов своего нового подчиненного. Сужу об этом по такой его фразе; "Теперь вижу, что у вас слово не расходится с делом. Молодцы! Верю" - после чего распорядился прекратить показ.
Демонстрация произвела сильное впечатление даже на нас. До этого мы имели только частичное представление о том, что делалось в нашем бюро, а тут увидели все сразу. Мы поняли, как близка к материальному воплощению идея десантной армии. В сущности, все необходимое для этого сделано. Оставалось то, что называется "принять на вооружение", то есть размножить испытанные нами образцы, научить ими пользоваться в армии и оформить боевую организацию подразделений и частей в особый род войск.
Первые месяцы службы в отряде и при КБ Гроховского мне казалось, что Главного окружают лишь энтузиасты. Что он, как Саваоф в окружении ангелов и архангелов, творит доселе невиданное. Но вскоре рассмотрел людей, которые, отдавая должное успехам, критиковали на партийных собраниях промахи Гроховского и тех, кто "прилип" к его делу для собственной корысти. Еще позднее увидел и таких, которые на недостатки смотрели в микроскоп.
А недостатки действительно были, да и сам Гроховский не был человеком без недостатков и личных пристрастий. Жития святых из его биографии не сделаешь.
НИИ ВВС специализировалось на испытании новых самолетов, моторов и приборов для них. Само НИИ ничего не изобретало и не создавало, являясь государственным ОТК для оценки качества продукции, предъявляемой заводами-изготовителями. В этом смысле отдел, руководимый Гроховским, оказывался чуждым основному профилю НИИ, - он сам изобретал, создавал новую технику, сам ее испытывал.
Первые опыты Гроховского (санитарные кабинки, подвесные кассеты и др.) в какой-то мере совпадали с деятельностью НИИ по увеличению полезной отдачи самолетов. Потому первый начальник института комкор В. С. Горшков и поощрял изобретательность своего летчика-испытателя. Но за два года дело, начатое Гроховским, приобрело самостоятельное значение и вышло за рамки компетенции испытательной организации.
Личные качества начальника этого отдела-пасынка не способствовали доброму к нему отношению. Гроховский был одержимым во всем, что он делал. А одержимые ничего не хотят знать, кроме своего дела. Форме своих отношений с начальством должного значения не придают, при малейших препятствиях горячатся, совершают бестактные поступки и дают множество поводов как для справедливых замечаний, так и для придирок.
Следует напомнить, что в конце 20-х годов сложилось своеобразное положение в кадрах - авиацию заполнили кавалеристы. Авиация бурно росла, в округах и в центре формировались соединения, штабы, а летчиков для заполнения штабных и командных вакансий не хватало. К руководству авиацией стали привлекать командиров и комиссаров из других родов войск и особенно много из кавалерии. У "варягов" имелся большой организаторский опыт, боевые заслуги и высокие воинские звания, но, естественно, не хватало знания специфики нового для них дела. А это иногда приводило к антагонизму с коренными авиаторами, такими, как Гроховский,
В начале любого дела не всегда видно, к чему оно приведет. В 1932 году очень немногие смогли усмотреть будущее за тем, чем занят был Гроховский. А непонимание, если даже оно пассивное, всегда создает трудности. Руководители НИИ Зильберт и Шимановский--заслуженные герои гражданской войны, крупные командиры (в петлицах по четыре ромба) - не оказались в числе прозорливых. Не очень-то веря, что "затеи" Гроховского принесут пользу армии, они смотрели на него прежде всего как на подчиненного. В то время, когда они командовали дивизиями, Гроховский имел под началом роту. Теперь, "выскочив" в один ряд с ними, он забыл о дистанции - ни уважительности, ни послушания не проявляет. А отсюда личная к нему неприязнь, желание поставить гордеца на место...
Короче говоря, положение Гроховского в НИИ стало шатким. Он почувствовал это, когда комиссаром к нему назначили кавалерийского комдива Фомина, а тот, не таясь, стал подбирать материал для отстранения начальника своего отдела от должности. В такой критический момент на помощь Гроховскому пришел Тухачевский. Он показал руководителям партии и государства значимость работ, проводимых КБ.
В начале лета 1932 года для ознакомления с десантной техникой в расположение КБ приехали члены Политбюро Сталин, Молотов, Ворошилов и Орджоникидзе с группой высших военачальников.
Зильберт, встретив высоких посетителей подчиненного ему отдела, сам взялся давать пояснения. Они носили весьма общий, поверхностный характер и потому принижали сущность и потенциальные возможности идей, которыми жило КБ. Оттесненный в самый хвост влиятельной процессии, Гроховский в некомпетентных пояснениях усматривал умысел и, не видя возможности вмешаться, только скрежетал зубами.
Нынешнему молодому поколению, быть может, уже трудно представить, чем была тогда для нас личность
И. В. Сталина. Выше авторитета не существовало, и он еще не был омрачен злоупотреблениями эпохи культа. Его любили, уважали, но еще больше трепетали перед его властной натурой. Отчаянную смелость надо было иметь, чтобы в сложившихся обстоятельствах вмешаться в ход событий.
Но вот Сталин, указывая пальцем на авиабус, спросил:
- А это что такое?
Зильберт лишь на мгновение задержался, и этим воспользовался Гроховский. Вырвавшись вперед, вытянувшись в струнку, он отрапортовал;
- Авиабус, товарищ Сталин!
- Авиобус! - с ударением на "о" переспросил Сталин. - А для чего он нужен?
- Для беспарашютного десантирования людей и грузов, товарищ Сталин-
- Кто-нибудь пробовал десантироваться на этом авиобусе?
- Так точно, товарищ Сталин! Я и мой заместитель Титов.
- Молодцы! - заметил Сталин, вглядываясь в Гроховского. - Ну-с, продолжайте дальше...
И. В, Титов, рассказавший мне этот эпизод, слышал, как, узнав историю испытания новинки, Ворошилов сказал Молотову:
- Придется наградить, Вячеслав Михайлович!
Через пять дней Гроховский стал обладателем личной "эмки", а Титов - мотоцикла с коляской, что в те времена было большой редкостью.
Когда страсти улеглись, Титов, не скрывая своего изумления, спросил Гроховского:
- Как ты решился, Павел Игнатьевич?
- А что было делать? Похвальный лист за примерное поведение от Зильберта я все равно бы не получил, а считаются не с послушными, а сильными. Вот я и решил, что "лучше быть здоровым и богатым, нежели бедным и больным!".
Комиссар Фомин все-таки создал "дело Гроховского". Оно рассматривалось в ЦКК под председательством Емельяна Ярославского, одного из соратников Ленина. Нашему Главному было указано на действительные упущения, а Фомин был понижен в звании и переведен с политической на тыловую работу - заведовать армейскими складами.
Вот так дело еще раз защитило Гроховского.

8


"РИСКОВАТЬ НАДО ДЛЯ ДЕЛА, А НЕ ИЗ-ЗА САМОЛЮБИЯ!"
Однажды в воскресный летний день трое инструкторов: Шмидт, Холобаев и я - вывозили двумя У-2 ребят на прыжки. Неожиданно на аэродром приехали Гроховский и Косарев. Холобаев построил парашютистов и подошел с рапортом к Гроховскому. Тот отстранился и сказал:
- Доложите секретарю Центрального Комитета ВЛКСМ товарищу Косареву.
Холобаев отрапортовал, что группы комсомольцев с фабрики "Большевик", часового завода и Московского авиационного института совершают учебные прыжки. Инструкторы - такие-то...
Косарев поздоровался с парашютистами, попросил их сесть на траву и с полчаса беседовал с ребятами, интересуясь тем, как они совмещают работу и учебу с занятиями парашютным спортом. Потом сказал немногое и потому памятное:
- Вы - дети рабочего класса, наследники тех, кто совершил революцию. Сегодня вы комсомольцы, а завтра будете коммунистами, как ваши инструкторы. Вашими руками будет построен социализм, вам его и защищать. То, что вы делаете сегодня, пригодится Родине завтра. Комсомол гордится вами.
Затем он обратился к инструкторам:
- Мне известно, что вы старые комсомольцы, а Каминского я знаю с 1927 года, когда он еще не был летчиком, а был членом Московского комитета. Я вижу, что в вас горит комсомольский огонек, хотя вы и не носите уже комсомольского билета. Вы делаете большое дело, товарищи инструкторы. Спасибо вам от Ленинского комсомола!
Молодежь отзывчива на доброе слово и на высокие призывы, Косарева любили. Встреча с ним, думаю, запомнилась всем, кто тогда был, на всю жизнь, как и мне. Закончился этот визит тем, что Гроховский предложил Косареву посмотреть затяжные прыжки инструкторов. Дал задание прыгать с 1000 метров, но о высоте открытия парашютов не помянул. Когда Шмидт закончил "затяжку" на высоте 400 метров, я решил показать "класс" и раскрыл свой парашют перед самой землей, примерно на высоте 70 метров. Ученики были в восторге и сразу начали меня качать. Но Гроховский и Косарев уехали, как только я стал не ноги. Ребята сказали что Косарев аж зажмурился, видя, что я падаю чуть ли не до земли.
На другой день Гроховский вызвал меня к себе и сообщил слова Косарева: "Передайте Каминскому, что это ухарство. Мне было страшно и неприятно смотреть, как он падал. Пусть побережет себя, его жизнь нужна не ему одному".
От себя Гроховский добавил:
-- Я вполне согласен с Косаревым. Рисковать надо для дела, а не из-за самолюбия.
Неприятные эти слова стали для меня уроком, дали повод поразмыслить о самолюбии, как о свойстве человеческого характера.
Когда мы говорим о ком-либо "самолюбивый", то чаще всего оттеняем в этом человеке нечто отрицательное, хотя понимаем, что нет людей, которые не любят сами себя. Самолюбие! Вроде бы ясно, что это естественное право человека на любовь и уважение к себе со стороны других. Однако это право проявляет себя и в честолюбии, и в тщеславии, и в эгоизме.
Эгоизм - качество явно антиобщественное; это стремление благоденствовать за счет других или не считаясь с интересами других людей.
Честолюбие-я понимаю как желание быть первым в своем деле. Это качество является стимулом для соревнования в умении, смелости, благородстве, и оно необходимо каждому.
Но нередко самолюбие облекается в форму тщеславия, то есть в желание блеснуть, покрасоваться, показать себя лучше других, что ведет к нескромности, а порой и к опасным поступкам.
Из тщеславных побуждений "перетянуть" мастера парашютного дела Георгия Шмидта я задержался с открытием парашюта, пока не почувствовал всей кожей: "Вот она, земля, - сейчас убьюсь!" Когда ученики подхватили меня на руки и стали качать, как храбреца, было приятно. Но не зря говорится, что тщеславие "губило и не таких"!
Не стану утверждать, что никогда больше я не допускал тщеславных поступков. Но я научился распознавать их в самом себе, и это пошло мне на пользу.
Существует поговорка; искусство (наука) требует жертв. Я не могу умолчать о потере, которая травмировала нас в том же 1934 году. Вначале было торжество: чертежница нашего КБ комсомолка Зоя Бушева установила первый в стране рекорд затяжного прыжка для женщин.
А через три дня разбилась при следующих обстоятельствах.
Исторически сложилось, что Краснопресненский район Москвы располагал большинством предприятий и учреждений, имеющих отношение к авиации. На его обширной территории размещались конструкторское бюро, МАИ, Центральный аэроклуб, два аэродрома - Центральный и Тушинский. Районное руководство гордилось действительно крупными достижениями этих организаций и решило устроить им свой районный смотр. Он был задуман как репетиция к Всесоюзному Дню авиации. Этот праздник пришелся на воскресный день 15 августа. В разнообразной программе запланировали показательный затяжной прыжок пары парашютистов. Естественно, что в состав этой пары включили и нашу Зою, которую москвичи уже знали по газетам как рекордсменку. У меня насчитывалось 70 прыжков, потому я оказался старшим этой пары. Прыгали с высоты 1 500 метров с затяжкой до 500. На самолетах Р-5 меня вывозил Баталов, а Зою - Сережа Афанасьев.
Когда подошло время для нашего прыжка, я вылез на крыло, поднял руку и стал ждать подтверждения готовности Зои. Вот и она подняла руку. Рассчитываю место и прыгаю. Сразу попадаю в правый штопор. Выхожу из него методом Афанасьева. Оглянулся через плечо и увидел фигурку Зои. Это движение бросило меня в левый штопор. Вновь выхожу из него, глазомер-но определяю высоту и точно на высоте 500 метров открываю парашют. Ищу парашют Зои и не вижу его. Недоумевая, приземляюсь. Ко мне подлетела "санитарка" и подвезла к Алксниоу. Тот не дал мне отрапортовать, быстро бросил: "Бушева разбилась. Идите к публике и расскажите о прыжке. Постарайтесь отвлечь ее от катастрофы".
Оказалось, что Зоя и не пыталась открыть свой парашют. Попала в положение "сальто" и кувыркалась до земли. То ли головокружение, то ли шок, как объясняли врачи, были тому причиной - сказать трудно. Я лично объяснил это нервным переутомлением после серии все усложнявшихся прыжков, окончившихся мировым рекордом. Зоя не посмела отказаться от показательного прыжка и расплатилась жизнью. Это был ее семнадцатый прыжок. В памяти осталась милая и скромная труженица нашего КБ, единственная, кто кровью заплатил за его успехи.

"ЗНАТЬ, ТЫ, ПАРЕНЬ, РОДИЛСЯ В РУБАШКЕ!"
...В лето 1934 года и мне пришлось пережить опасные минуты. Я был назначен для буксировки планера Урлапова. Дело не раз испытанное, новизны в нем не было, и никто не предполагал неожиданностей. В тот раз Гроховский хотел провести какой-то новый эксперимент, поэтому сам сел на планер в качестве отцепщика, а Урлапова посадил ко мне на самолет. Вместо Степанчёнка, который обычно пилотировал планер, был назначен молодой летчик-испытатель Н., мой ровесник и однокурсник по летному училищу (сейчас он заслуженный летчик-испытатель и Герой Советского Союза).
Взлет происходил на Центральном аэродроме в сторону Октябрьского поля. Степанчёнок ранее установил, что планер уходит в воздух на скорости 65 километров значительно раньше самолета-буксировщика. Взлетая, планерист освобождает трос и помогает буксировщику оторвать самолет почти на нормальной дистанции.
На этот раз все было наоборот. Мой самолет на форсаже пробежал весь аэродром, и в опасной близости передо мной возникла шеренга самолетов заграничных линий. Они стояли на краю летного поля, сразу за ними была стена березовых стволов. Смотрю на приборную доску: скорость 85-90 километров. Самолет у самой границы отрыва, но большей, нужной для отрыва от земли скорости не набирает. Смотрю в зеркало заднего вида: планер, задрав хвост, еще бежит по земле. Кричу Урлапову: "Отцепляй, сейчас убьемся!" Но он и не подумал отцепляться.
Остались считанные секунды перед тем, как я неотвратимо должен был врезаться в стоящие впереди самолеты. И в этот критический момент самолет мой взвился свечой; так на скорости не более 100 километров, очень опасной (второй режим), пройдя колесами над крыльями стоящего на линейке трехмоторного "Девуатина", я взлетел. А когда развернулся, то увидел столб еще не осевшей пыли над разрушенным бараком, в который одним крылом воткнулся планер.
После посадки выяснилось, что нас с Урлаповым спас Гроховский. У него хватило хладнокровия для того, чтобы буквально в решающую секунду отцепить трос со стороны планера. Оказалось, что летчик Н. по неопытности искусственно не давал планеру отрываться. Когда я приземлился, Анисимов и Чкалов первыми поздравили меня. Чкалов сказал при этом: "Знать, ты, парень, родился в рубашке. Теперь проживешь долго".
Гроховский меня не вызывал, но, увидев на следующий день, пожал руку и сказал:
- Молодец, что не убрал газ, держал до конца! А сдрейфил бы, побил бы себя и нас, да еще и был бы виноватым. Отремонтируем планер - полетим снова!

7



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ КОМСОМОЛЬЦЫ ТРИДЦАТЫХ
"РЕБЯТА! ЭТО НУЖНО! РАБОТАЙТЕ СМЕЛО!"
Мечта Тухачевского о десантной армии облекалась в плоть и кровь. В 1934 году индустриализация страны стала давать ощутимые плоды. Появилось много такого, о чем было можно лишь мечтать три года назад. Армия оснащалась моторами, а авиация - новой техникой. Шлифовались и доводились до совершенства средства обеспечения большого воздушного десанта боевой техникой. Одновременно решалась проблема подготовки кадров парашютистов-десантников. Исключительную роль в развитии парашютного спорта сыграл комсомол. Как известно, в январе 1932 года IX съезд ВЛКСМ принял постановление о шефстве над воздушным флотом, а на первом после съезда пленуме ЦК постановил, чтобы каждый член ЦК ВЛКСМ совершил прыжки с парашютом.
Сегодняшней молодежи, вероятно, трудно представить, как "заболевали" парашютизмом юноши и девушки 30-х годов. Не было в стране комсомольской ячейки, где бы ребята и девушки не мечтали прыгнуть хотя бы с парашютной вышки; кстати говоря, идею вышки предложил Гроховский, а его помощник И. В. Титов сконструировал и построил в 1932 году первую вышку под Ленинградом. По чертежам Титова их стали строить везде. Секретари ЦК ВЛКСМ Горшенин, Харченко и особенно первый секретарь Александр Косарев были убежденными сторонниками Гроховского и активно поддерживали его КБ.
Итак, парашютный спорт приобрел широкое признание. Как из рога изобилия посыпались всевозможные рекорды: затяжных, высотных, ночных, групповых и тому подобных прыжков. Главная заслуга в развитии парашютного спорта принадлежит центральному аэроклубу в Тушине. Там развернули свою кипучую и самоотверженную деятельность талантливые парашютисты Минов, Машковский и Забелин. Они же воспитали большую часть рекордсменов. Но об этой школе и этих людях написано достаточно. Я лишь замечу, что среди рекордсменов страны заметную долю составляли сотрудники Гроховского или люди, подготовленные его сотрудниками.
В 1934 году работа по созданию всего, что нужно для массового боевого десанта, вступила в заключительную фазу. Уже закончились испытания сброса тяжеловесов; танков, автомобилей, пушек, контейнеров для оружия и горючего. "Мозговой центр" конструкторского бюро разработал инструкции и учебные пособия, вплоть до кинофильмов. Бывшие объекты наших испытаний пошли на вооружение армии. Но осталась еще одна, сверхпрограммная задача, которую легче и быстрее всего могли решить только в нашем отряде: отработать методику размещения в самолете и сброса в районе десантирования "живой силы".
В то время для такой цели больше всего подходил четырехмоторный ТБ-3, поднимавший до шести тонн бомбовой загрузки. Но он не был приспособлен для сбрасывания парашютистов. Маленький люк в днище фюзеляжа для входа членов экипажа не заменял двери, более крупное отверстие располагалось в кормовой части в виде турельного люка. Но если бойцы по очереди станут выбираться через этот люк, то сбрасывание затянется надолго, и десант окажется рассеянным на большой площади. И то и другое смерти подобно.

Десант становится боевой силой, если парашютисты-воины вступают в бой "все вдруг", организованно, как только приземлятся.
Короче говоря, к моменту отделения от самолета бойцам надо находиться в исходном положении для одновременного прыжка, Коллективная мысль подсказала нам такой вариант: сосредоточить максимальное число парашютистов на крыле по обеим сторонам фюзеляжа. Для этого надо было вылезать через турельный люк на спину фюзеляжа, потом, преодолевая сопротивление ураганной струи воздуха, проползти, держась за специально приклепанные поручни, метров восемь вперед. Достигнув места, где ногами можно встать на крыло, перехватиться за бортовой поручень и проделать обратный путь уже по крылу до его задней кромки. Задача для человека с объемистыми ранцами на груди и спине нелегкая, но, как выяснилось, разрешимая. Отобрав самых надежных своих учеников и проведя ряд тренировок на земле, мы успешно провели десантирование 25 человек. Но внутренняя емкость и грузоподъемность ТБ-3 имели резервы, и, постепенно увеличивая число десантников, мы довели их до 50. Это уже кое-что значило! С двух заходов ТБ-3 сбрасывал два боеспособных подразделения бойцов.
Должен заметить, что эта внепрограммная для КБ работа - целиком заслуга нашего отряда. Конструкторам здесь делать было нечего. Наш поиск вдохновляло исключительное, подлинно шефское внимание ЦК комсомола. Во-первых, на смену комбригу Фомину, о роли которого я расскажу позднее, комиссаром КБ Косарев лично рекомендовал человека штатского, бывшего секретаря Рязанского губкомола Александра Власова. Если выразить его позицию, - а это была и позиция секретаря ЦК, - то она сводилась к таким словам:
- Ребята! Это нужно! Не бойтесь риска и ошибок, работайте смело!
Во-вторых, в КБ появился комсомольский штаб во главе с инструктором ЦК Сергеем Айропетьянцем, Невысокий рост компенсировался в нем пробивной энергией и темпераментом истинного южанина. В специфике нашего дела он соображал немного, но хорошо понимал главное: КБ должно работать как часы. За это он и отвечал перед ЦК. Периодически Секретариат ЦК слушал планы и обсуждал дела Гроховского. По информации Айропетьянца секретари и другие работники ЦК посещали наиболее интересные испытания.
И наконец, не менее важное: назначение нового командира нашего отряда. Сафронов был отличным командиром, и у меня осталась самая уважительная память о нем. Но он уже мало летал и, конечно, не прыгал. Видимо, Алкснис перевел его на более спокойный участок работы. На небольшой срок появился мой однокурсник Аркадий Дубровский, но не задержался. Я думаю, что ему не импонировала обстановка ежедневного риска и атмосфера недоброжелательства в среде, окружающей КБ. Дубровского сменил Константин Николаевич Холобаев.
Бывают в армии люди, как будто родившиеся для строевой службы. Они несут ее легко, артистично, олицетворяя гармонию между инициативой человека и требованиями воинских уставов.
Армейская форма сидела на нем, как собственная кожа. Небольшого роста, быстрый в движениях и во всех реакциях, находчивый и решительный, Холобаев представлялся нам туго скрученной пружиной, готовой к молниеносному действию. Он мог погорячиться, повысить голос, несправедливо наказать, но, поняв это, тут же исправить допущенную ошибку. А это великое искусство командира - устранить нанесенную обиду и не уронить свое достоинство. И гнев, и раскаяние, как и все другие чувства, красноречиво передавали его голубые глаза. Удивительные глаза были у Холобаева. Когда острые, как кинжалы, когда добрые и доверчивые, как у ребенка. Они оставались искренними во всех состояниях души Холобаева.
К моменту назначения в наш отряд Холобаев уже десять лет прослужил в армии и служил легко. Стал одним из первых мастеров парашютного спорта и, не задерживаясь, продвигался в званиях. Однако его организаторские дарования не случайно столь ярко проявились в КБ Гроховского.
Холобаев быстро освоил наши тяжелые корабли и после гибели Анисимова стал лидером в испытательных полетах. Особенно памятны его полеты с пушками. Для поддержки десанта в момент высадки Гроховский
 
предложил вооружить тяжелые корабли пушками. Специальные пушки для самолетов появятся позднее, а пока пришлось пользоваться полевыми трехдюймовками, которыми располагала армия.
В КБ закипела напряженная работа конструкторов и рабочих групп. Надо закрепить стволы под самолетом и придумать дистанционное управление стрельбой. Ко многому мы привыкли, но в день вылета Холобаева на стрельбу волновались все. Как и всегда, "доброжелатели" предсказывали, что эта затея кончится крахом. Либо крылья отвалятся, либо пламя выстрела подожжет самолет. На аварийный случай экипаж сократили до трех человек. Командир корабля К. Н. Холобаев, бортинженер Д. Ф. Островенко и штурман В. Л. Бобков.
Опыт прошел успешно.
Вместе с Георгием Шмидтом, начальником нашей ПДС (парашютно-десантная служба), Холобаев оказался творцом и испытателем методики сбрасывания большого десанта с ТБ-3. Уже одним этим он внес весомый вклад в дело Грохоаского.
В самые тяжелые дни Великой Отечественной войны К. Н. Холобаев летал сам и командовал полком штурмовиков. Со многими наградами в свой срок он вышел на заслуженный отдых. Но его деятельная натура не смирилась с покоем, на "гражданке" он работает и до сего дня. В моей памяти К. Н. Холобаев остался тем офицером, с какими наша армия одержала свою всемирно-историческую победу в сражениях против гитлеризма.

ПАРАШЮТИСТЫ
Обычно мы приходили на службу к 8.00, строились, получали задания, выполняли их, отчитывались и после 17.00 могли ехать по домам. Но для инструкторов-парашютистов начинался второй рабочий день до темноты. Из молодых ребят, комсомольцев, мы готовили "прыгунов" для десанта из 50 человек.
Айропетьянц связался с Краснопресненским райкомом комсомола (секретарь Семен Рубинчик, заведующий военным отделом Николай Оськин). По путевкам райкома мы пошли с докладами о парашютизме по заводским и фабричным ячейкам, призывая молодежь записываться в кружки. По предложению Оськина бюро
райкома постановило всем райкомовцам показать пример рядовым комсомольцам и прыгать с парашютом. И это постановление было выполнено. Короче говоря, результат нашего призыва превзошел все ожидания, сразу возник дефицит в инструкторах. Лично мне пришлось работать с кружками на кондитерской фабрике "Большевик", на табачной "Дукат" и на "Трехгорке". Холобаев, Шмидт, Афанасьев, Островенко вели кружки на авиазаводе, фабрике "Ява", в МАИ и других предприятиях Краснопресненского района. Для ускорения подготовки Холобаез организовал лагерный сбор. Мы, инструкторы, и наши ученики жили в палатках возле основного корпуса КБ. Тренироваться начинали с рассвета, кончали с темнотой. На основную работу отпускали ребят по "увольнительным", как в отпуск.
Инструкторская работа требовала большого напряжения, но случались и юмористические казусы. Иногда они развлекали, а иной раз открывали глаза на недоработки, опасные по своим последствиям.
Помнится случай с нашим конструктором Борей Чепелевым. Это был боевой и развитый парень, типичный заводила-комсомолец. Он успешно выполнил учебные прыжки и переходил на инструкторскую программу с затяжными. Но что-то в нем надломилось: когда ему предстояло выполнить первый для него затяжной прыжок, он отказался покинуть самолет. Я спокойно сказал ему: "Не волнуйся! Это бывает и проходит". Через несколько дней он попросился снова в небо и снова не решился прыгнуть. Товарищи стали смотреть на него косо. Борис не выдержал и стал настоятельно просить третью попытку. Начальник парашютной службы нашего КБ Шмидт предложил мне самому решить вопрос о допуске Чепелева к прыжку. Я сказал Борису:
- Подумай, Боря, еще раз. Если и сейчас не прыгнешь - задразнят. Может, не стоит рисковать твоей комсомольской репутацией?
Борис смотрел на меня как на человека, решающего его судьбу, и чуть ли не со слезами на глазах клялся, что прыгнет обязательно. Я понял его состояние, как мог ободрил и, не откладывая, чтобы не иссяк этот порыз, повез на прыжок.
Для первых затяжных прыжков как норму мы установили 500 метров свободного падения до раскрытия парашюта. Опытным путем установили, сколько секунд на это требуется. Ориентируясь на глаз по приближению земли и делая про себя счет секундам (21, 22, 23 и т. д.), парашютист должен был открыть парашют на высоте 300 метров. Из этого следует, что высота сбрасывания 800 метров.
В данном случае, как на грех, пока я набирал эти 800 метров, наш Центральный аэродром закрыла туча с кратковременным, но проливным дождем. В ожидании, пока он пройдет, я делал круги в районе Тушинского аэродрома. Зная, какое напряжение испытывал Борис, я старался отвлечь его: показывал ему аэродром с заруливающими на стоянку самолетами, Москву-реку с плывущим пароходом, шоссе с бегущими жучками-автомобилями, разговаривал, требовал ответов... Мне искренне хотелось помочь этому славному пареньку-конструктору одолеть свою слабость.
Когда ливень с нашего аэродрома сместился, я вывел самолет для прыжка Бориса. Нижняя кромка облаков оказалась на высоте 600 метров. Не придав этому обстоятельству особого значения, я все же напомнил:
- Боря! Открывать на трехстах, не перетягивай!
На этот раз он прыгнул действительно без колебаний. "Молодец, Боря!" - подумал я и, как обычно, снижаясь крутой спиралью, стал следить за его падением... Он минует высоту триста, двести... О, ужас! Сто! Сейчас неминуема катастрофа! Сердце замерло, остановилось дыхание... и в этот момент белым пламенем вспыхнул купол парашюта. Он открылся так низко, что Борис, не успев распрямиться, шмякнулся в огромную лужу. Спешно сажусь; мой подопечный отделался грязным костюмом и, вероятно, испугом, хотя и отрицал это, ликуя оттого, что реабилитировал себя в глазах товарищей.
С трудом мы дознались, что по совету "опытных" он падал, зажмурив глаза, и парашют открывал только по счету. Узнав это, я испугался no-настоящему. Страшно было представить себя виновником гибели здорового, молодого, красивого человека, которому жить да жить! Но происшедшее указало нам на погрешности в методике обучения,
Второй случай был несколько иного рода. Мы готовили первый сброс десанта из 50 человек. В него включались парашютисты, имеющие не менее восьми прыжков. Но таких недоставало, и мы стали брать с шестью прыжками. Но и при этом одного не хватало. На свою ответственность я включил семнадцатилетнюю ткачиху с "Трехгорки" Надю Филиппову. На ее счету было всего лишь четыре прыжка, но она была умна и смела. Однако для уверенности я поставил ее в расчете сразу за собой. За ней должен был прыгать Митя Островенко, парень сообразительный и прыгун отчаянный. Говорю Мите: "Подстрахуй Надю, если понадобится".
Взлетели с Центрального и взяли курс на Тушинский аэродром. Т5-3 набит парашютистами, как коробка шпротами. Фюзеляж центроплана, бомбовые отсеки и даже крылья внутри - все заполнено. Остался узенький проход, через который я должен был увидеть в "мос-сельпроме", как тогда называлась штурманская рубка, Шмидта, и принять его команду: "На выход".
Вот моторы стали работать тише. Это Шмидт, сделав расчеты сноса и скорости, вывел корабль на последнюю прямую. Сейчас последует команда. Вот и она! Дублирую ее парашютистам и через задний турельный люк вылезаю на спину самолета. Перехватываюсь по поручням и ползу вперед, навстречу струе. Знаю, что Костя Холобаев сейчас держит скорость не больше 140 километров, но все равно - струя ураганной силы. Надо держаться крепко и прижиматься телом к самолету плотно. В голове одна забота: как-то справятся ребята! Добрался до места, где можно ногами достать крыло, стал поджидать Надю. Смотрю - дело идет отлично, ребята ползут, как муравьи, не мешая друг другу и не мешкая. Помог Наде опуститься на крыло и стал передвигаться по нему вниз, держась за поручень. Спиной чувствую Надин парашют. Занял крайнее место у обреза крыла. Внизу вижу ленту Москвы-реки. Опасаюсь, успеют ли все занять свои места до точки сбрасывания. Перехватываюсь и оборачиваюсь лицом к "моссельпрому", чтобы увидеть Шмидта и его команду. Шмидт стоит с поднятой рукой. Жду, пока последние займут свои места, и поднимаю руку в знак готовности десанта к сбросу. С обеих сторон фюзеляжа двадцать четыре пары глаз смотрят на меня. Только я один вижу штурмана, и лишь по моей команде ребята отпустят поручень. Чувствую, как в унисон с моим бьются их сердца, вижу, как напряжены глаза. Шмидт дал знак - пора!
Ободряюще взглянул в Надины глаза и опустил руку. Это приказ покинуть самолет. Отпускаю поручень, поворачиваюсь и шагаю за крыло.
Парашют открылся. Первым делом считаю - 24 купола в воздухе. Где же 25-й? Да это же я сам! Ну, все в порядке. Вижу два парашюта ниже себя. Недоумеваю - в чем дело? Эта загадка разъяснилась после приземления, когда ко мне, бросив свой парашют, в слезах примчалась Надя.
- В чем дело, Надя? Кто тебя обидел? Оказалось, что Митя Островенко "перестраховался".
После команды "Покинуть самолет!" он схватил Надю в охапку и столкнул ее вместе с собой. Падая затяжным, нащупал кольцо ее парашюта, выдернул и оттолкнул Надю от себя. Сам подзатянул еще, первым приземлился, не упав, на ноги, отстегнул свой парашют и еще успел подбежать и принять Надю на руки.
Это уже не страховка, а озорство, оскорбительное для самолюбивой девушки. Надя рыдала взахлеб, по-девчоночьи размазывая слезы грязным кулачком, горькая обида душила ее.
Я обнял ее за плечи, дал ей свой носовой платок и сказал:
- Ты молодчина, Надя! Ты все сделала бы отлично и сама. Ты еще покажешь себя, а сейчас не плачь, ты же комсомолка и рабочий класс! А Мите я задам!
Сделал "страшные" глаза и погрозил ему кулаком, Этот эпизод говорит об отваге заводских ребят и девчат - все они были еще допризывниками и соревновались в деле, еще не утратившем риска. Вообще, должен сказать, что фабричная молодежь проявила не только энтузиазм, но и дисциплину прямо завидную. Ведь почти каждый вечер после работы, иногда не успев перекусить, забыв обо всем, ребята ехали на аэродром. Здесь они попадали в настоящую армейскую атмосферу. Строевая подготовка, укладка парашютов, наземная "дрессировка" у самолетов, прыжки с парашютной вышки. И так не одну неделю, пока не наступит день вылета на первый прыжок. А потом еще недели не менее напряженного труда, чтобы получить восемь прыжков.
И хотя бы один ушел или пропустил самое неинтересное занятие! Если это и случалось, то по уважительным причинам, а пропустивший больше всего боялся, что ему не поверят и отчислят из группы.

6


ПЯТНАДЦАТЬ СЕКУНД
"Метод срыва" был испытан еще несколько раз с тем же результатом, но скептики не успокоились. То ли оправдывая себя, то ли вновь нападая, они говорили:
- Допустим, сто раз все пройдет благополучно. Но в сто первый раз может возникнуть то, что мы предвидели. Какое у вас право игнорировать такую возможность?
Недоброжелатели рангом пониже продолжали называть КБ цирком. В цирке, мол, это сходит, но в практике боевых частей цирк ни к чему!
Такие настроения нет-нет, да и давали знать о себе на том или ином деловом совещании, разрешавшем очередные проблемы КБ. Они вносили нервозность, мешали Гроховскому...
В конце апреля 1933 года я готовился к испытательному полету. "Контакт!" - крикнул бортмеханик Островенко, отбегая от винта. Я должен был включить магнето и пустить в мотор сжатый воздух для запуска мотора, но увидел Тухачевского. Он размашисто шагал рядом с Гроховским впереди самолетной линейки. В некотором отдалении за ними поспешала свита из офицеров высоких рангов: четыре незнакомых мне командира и двое помощников Гроховского - Б. В. Бицкий и И. В. Титов. Они направлялись к ангару с секретными объектами.
Я показал Островенко, кто идет, и мотора запускать не стал.
День занимался погожим. В прозрачном воздухе все виделось по-весеннему, рельефно. Термометр на самолетной стойке показывал уже плюс двенадцать, снег с летного поля сошел, исчезали вчерашние лужицы, и земля дышала парной влажностью.
Тухачевский, меняя направление, обходил мягкие, не совсем просохшие места. На нем были хромовые сапоги, синие галифе и защитная гимнастерка. На левой полусогнутой руке - зеленый армейский плащ, а в правой - фуражка с малиновым околышем. Кожаный пояс с крохотной кобурой туго перепоясывал полнеющую талию. Запечатлелся профиль смуглого, знакомого по портретам лица. Четыре ромба в петлицах и присутствие столь внушительной свиты исключали возможность ошибки.
Я смотрел во все глаза.
Мое внимание привлек необычный вид нашего Главного. Всегда бодрый, подтянутый, на этот раз он был сумрачен и сгорблен. Могло остаться впечатление, что не Гроховский сопровождает высокого гостя, а, наоборот, он его. Таким я видел своего начальника впервые. Тухачевский, касаясь локтя Гроховского, стараясь поймать его взгляд, не то в чем-то убеждал, не то ободрял.
Когда все скрылись за дверями ангара, я выскочил из кабины своего Р-5, чтобы перемолвиться с Митей Островенко. Не каждый день так близко приходится видеть знаменитого героя гражданской войны. Но к нам уже подходил командир отряда Сафронов.
- Товарищ командир! Видели?
- Еще бы, конечно!
- Что-то сегодня не узнать нашего Главного. Чем-то так расстроен,..
- Вот что, командир звена! - спохватился Сафронов. - Не по чину вы приметливы! Вылетайте-ка на свое задание, да не задерживайтесь. К двенадцати ноль-ноль быть в летной комнате, там кое-что для вас прояснится.
- Есть, товарищ командир!
К двенадцати ноль-ноль я заполнял отчет о первом полете с собаками-парашютистами. Их тренировали на специальные задания. Наблюдения были полны новизны, я даже забыл о предупреждении командира и не сразу осознал, почему в летной комнате оказались руководители КБ - Гроховский, его заместитель по летным делам Б. В. Бицкий, а с ними Э. И. Клеман и конструктор А. С, Зуев. Последними входили Сафронов и Афанасьев.
Я вытянулся, как положено, и взглядом спросил командира: уйти или оставаться? Тот дал знать, чтобы я оставался на месте. Когда все расселись, Сафронов спросил:
- Разрешите начать, Павел Игнатьевич?
- Да, пожалуйста! - Гроховский уже всматривался в какие-то схемы, разложенные перед ним Зуевым.
- Товарищ Афанасьев!.. Да сидите, сидите, разговор не короткий! - обычно строго придерживающийся уставов, наш командир поспешно усадил вскочившего Сергея. - По приказанию начальника Осконбюро поручаю вам испытание "метода срыва" с задержкой сброса. Полетите один, без летнаба или техника. Управление сбросом выведено в пилотскую кабину. Над Павшинским полем, имея высоту тысяча пятьсот метров, рукояткой на левом борту освободите парашют. Он раскроется и приведет машину в неуправляемое положение...
Сафронов оглянулся на Гроховского, и я понял, что наш командир волнуется. Почувствовав заминку, Павел Игнатьевич поднял взгляд от бумаг и одобрительно кивнул. От утренней хмурости в нем ничего не осталось. Видимо, разговор с Тухачевским рассеял тревоги, о которых я в тот момент не знал.
Сафронов продолжал:
- Как поведет себя машина в подобных условиях, нам неизвестно. - Он задержал свой взгляд на Афанасьеве и спросил: - Сколько времени, по вашему опыту, нужно, чтобы выброситься с парашютом из аварийного положения?
- Десять секунд! - выпалил Сергей.
- Отлично! Так вот, желательно, чтобы вы продержались десять-двенадцать секунд. От вас требуется установить характер поведения самолета при задержке "срыва" и возможности для спасения экипажа с помощью личных парашютов. Если вашей безопасности не возникнет прямой угрозы и вы сможете продержаться указанное время, то... рукояткой на правом борту сбросите подвеску... Должен предупредить, что она может не оторваться. Действие замков проверено только в горизонтальном полете. Итак, если подвеска оторвется, а вы сможете справиться с машиной - задание будет выполнено полностью и на "отлично",..
Заканчивая, командир настоятельно подчеркнул, что, если подвеска зависнет, Афанасьев должен не думать о машине и спасаться.
Впервые я видел Сережу Афанасьева перед серьезным испытанием. Слова Сафронова, сказанные ему, превращались в зримые картины. Представилось, как штопорит самолет с парашютом за хвостом. Огромные силы инерции прижимают летчика и не дают выброситься за борт. Земля вертится, как граммофонная пластинка, от этого кружится голова и подступает тошнота. Все же он одолел вращение, прыгнул, но распущенный купол накрыл, спеленал его и он летит в бездну, бессильный изменить свою судьбу...
Воображая такое, я смотрел Сергею в лицо. Оно было убийственно спокойно. Он сидел, чуть наклонившись, положив руки на стол.

За время работы на Центральном аэродроме для меня уже стали привычными испытания опытных самолетов, которые на наших глазах проводили Чкалов, Степанчёнок, Анисимов и другие летчики НИИ. Все знали, что новый самолет обязан полететь, что он не рассыплется на составные части, летчику надо лишь справиться с норовом впервые летящего самолета, если этот норов обнаружится.
Афанасьеву предложили более трудное дело и заранее говорили, что его исход предусмотреть невозможно. Когда он встал, стройный, красивый той красотой, которая видится в отваге идущего на опасное задание, я ожидал от него каких-то особенных слов. "Благодарю, мол, за честь и доверие, жизнь положу, а боевое задание выполню". Или что-то вроде этого. Его слова: "Вас понял! За меня не беспокойтесь, все будет в ажуре" - прозвучали буднично, а последнее снизило значимость предстоящего до уровня повседневного.
Среди присутствующих Афанасьев был самым молодым и, образно выражаясь, не утомлен излишками жизненного опыта. Но весь его облик, его чудесная, чуть смущенная улыбка как по волшебству разрядили наше напряжение. Я гордился своим другом, чуточку завидовал, что в испытательной работе он уже выходит на первые роли, и, не скрою, - завидовал тому, как любовно смотрел на него наш Главный.
А он, поднявшись, сказал:
- Я тоже думаю, что не так страшен черт, каким иногда кажется. Сейчас нам просто необходимо пойти на некоторый риск. Только сегодня Михаил Николаевич (Тухачевский) лично разрешил это испытание, чтобы устранить последние сомнения в "методе срыва". Мы не можем предвидеть, как поведет себя самолет, и в этом кроется для нас опасность. Подтверждаю слова командира - не увлекайтесь! Как ни важен для нас положительный ответ - ваша жизнь дороже!
Тут Гроховский перенес свой взгляд на меня:
- Вообще-то мы это испытание пока держим в секрете, а вас, Каминский, пригласили не случайно. Этот опыт может вам пригодиться. - И, обращаясь к Сафронову, закончил: - Ну что ж, командир! Не будем, как говорится, смотреть в долгий ящик и поедем сразу. А Афанасьев, - он взглянул на часы, - пусть вылетает через сорок минут.
В своей авиационной жизни не раз я ощущал то, от чего сильнее бьется сердце, а кожа покрывается мурашками. Я пристально всматривался в тех, кто совершал отважные поступки: что они испытывают в минуту опасности? Пришел к успокоившему меня выводу: бесстрашных нет! Есть лишь разная реакция на опасность. Одни "теряют" голову, другие сохраняют спасительное самообладание. Столь важное качество характера воспитывается самим человеком. И убедил меня в этом Афанасьев. Мы выходили последними, и я успел задать вопрос:
- Неужели ты в самом деле не волнуешься?
- А ты в цирке бывал? Видел артистов, которые под самым куполом летают с одной перекладины на другую? Страшно! А ведь они делают это каждый день и не боятся. Думаешь, из другого теста? Да просто они уверены в точности глазомера и цепкости рук! Упражнялись тысячи раз - шли от малого к большому и вот перестали бояться... Неужели ты отказался бы от такого задания?
- Но ведь купол же!..
- Что из того? Еще неизвестно, дойдет ли дело до штопора, а если и дойдет, то необязательно я попаду в купол. В общем, дело покажет, а расстраиваться раньше времени нечего. Была бы высота!
Вот черт! Бывают же такие парни!
Восхищался я Афанасьевым в тот час. А позднее примеры отваги Гроховского, Титова, Анисимова возвращали мне самообладание перед лицом опасности. Так постепенно стал вызревать во мне принцип, который я выразил в самодельном афоризме: что могут другие - смогу и я!..
Солнечный апрельский денек разгулялся на славу. Высоко в небе парили прозрачные перистые облака. Солнышко заметно припекало. Пахло набухающими почками тополей и пресной влагой тающего снега. Пробуждение природы от зимней спячки должно бы радовать, а мы ехали к месту испытания молча, с неизжитым беспокойством. Так мне казалось. У меня сжималось сердце, будто самому надо делать то, что предстоит Афанасьеву. За нашей легковушкой следовали "санитарка" и грузовик с командой веселых красноармейцев. Они радовались весне и беззаботно пели "По морям - по волнам!".

В довольно пустынной в те годы местности в районе подмосковного села Павшина наконец показался афанасьевский Р-5.
Этому сооружению из тонкой фанеры, с расчалками между полотняными крыльями сейчас достанется - выдержит ли?
Самолет выполнил неторопливый круг и вышел на прямую в сторону Москвы-реки. Время в ожидании решающей минуты будто остановилось. Но вот началось. Из-под брюха Р-5 выпал сверток и тут же вытянулся колбасой параллельно линии полета. В неуловимое глазом мгновение за хвостом самолета появился лежащий боком зонт огромного размера. Машина вздрогнула, затормозилась, качнулась с крыла на крыло и, завалившись на правый бок, стремительно клюнула на нос. Скользя под крутым углом, самолет как бы висел на парашюте. Потеряв в таком положении, быть может, метров триста-четыреста, Р-5 повернулся так, что мы увидели проекцию верхней плоскости. У меня осталось впечатление, что вот-вот начнется вращение штопором. Но тут одновременно купол лопнул, смялся, а подвеска отделилась. На остатках парашюта она пошла вниз, обгоняя самолет, а он, уменьшая угол и выравнивая крыло по горизонту, спланировал еще метров двести, набирая потерянную скорость. Вот вновь заработал мотор, и Р-5 стал разворачиваться в сторону Москвы.
От сердца отлегло, и я стал слышать.
- Пятнадцать секунд! Молодец, Сережа! - ликовал Гроховский.
- Открылись, гады! - совсем по-мальчишески, грозя кулаком в небо, кричал степенный Зуев по адресу замков, сработавших в неуправляемом положении самолета. Сафронов провожал самолет сосредоточенным взглядом, обмахивая лицо фуражкой. Только помощник Гроховского Клеман с невозмутимо красивым лицом что-то записывал в свой планшет.
Я обернулся к стоящей позади нас группе приехавших на "санитарке" и грузовике: поняли ли они, что произошло за эти пятнадцать секунд? Увидел, что поняли и оценили. Красноармейцы, оцепенев, с серьезными лицами еще смотрели в небо. Общее впечатление, пожалуй, полнее всего отражали широко раскрытые глаза нашего доктора Анны Степановны. Они блестели влагой и сияли восторгом перед человеческой отвагой.