"Гринпис России" подвёл итоги конкурса "Враг Байкала", признав его победителем премьер-министра России Владимира Путина.
Идея организовать такую номинацию появилась у экологов после того, как в январе 2010 года был заново запущен Байкальский целлюлозно-бумажный завод, сбрасывающий отходы непосредственно в озеро.
Владимиру Путину и трем другим лауреатам конкурса вручат почетный знак "Золотой клещ". Евгений Усов, пресс-секретарь "Гринписа" России рассказал Радио Свобода, кто и за какие заслуги удостоился этого отличия:
– Безусловный лидер – премьер-министр Владимир Путин, который даже упрочил свои позиции в последние часы голосования, потому что выступил с очередным очень странным заявлением в Череповце. Он является у нас самым маститым врагом Байкала и получает самого большого "Золотого клеща". Кроме него, есть достаточное количество других номинантов и номинаций. В частности, очень неплохие проценты набрал аппарат правительства России, которой готовил документы для того, чтобы вновь запустить Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат со сбросом ядовитых стоков в Байкал. Практически ноздря в ноздрю с правительством идет Министерство природных ресурсов Российской Федерации, которое также многое сделало для того, чтобы запустить комбинат. Есть и такая неожиданная номинация под названием "Мы, российский народ". Ведь очень многие люди говорили о том, что мы все виноваты в том, что ЦБК работает, в том, что озеру Байкал угрожает серьезная опасность. Значит, и ответственность ложится на весь российский народ.
В ознаменование дня Байкала, к которому было приурочено подведение итогов, наши дайверы опустились на дно Байкала, туда, где расположена подводная труба Байкальского ЦБК, из которой хлещут ядовитые стоки. Там мы установили памятную табличку с именами победителей. И готовы предложить знатному дайверу Владимиру Владимировичу организовать погружение в этом месте и лично в этом убедиться, – заключил Евгений Усов.
Голосование проходило на официальном сайте "Гринписа России", где был представлен список номинантов на звание "Враг Байкала". По оценкам организаторов, проголосовало около семи тысяч человек. Конкурс был запущен 13 января 2011 года. За год до этого, 13 января 2010-го, Владимир Путин подписал постановление, по которому Байкальский комбинат снова начал работу по производству вискозной целлюлозы, сбрасывая отходы в озеро. Каждый месяц количество претендентов на знак "Золотого клеща" увеличивалось, и к концу голосования в списке было уже 12 номинантов. В августе и сентябре в него были добавлены: руководство Альфа-банка – за то, что является главным кредитором комбината, Республика Кипр – за то, что приютила у себя компанию, владеющую акциями комбината, совет директоров самого Байкальского ЦБК. Список расширяли на основе комментариев посетителей сайта.
Ирина Максимова, ученый-секретарь научного совета по проблемам Байкала РАН рассказала Радио Свобода о негативных последствиях работы целлюлозно-бумажного комбината:
– Росприроднадзор вполне официально сделал расчет того вреда, который наносится Байкалу, в денежном выражении – это 500 миллиардов рублей. Идет мощное воздействие на всю экосистему. Зафиксировано, что количество диоксина, поступающего от Байкальского ЦБК, на порядки превышает то, что есть в Среднем и Северном Байкале. Байкал – это замкнутая экосистема, и если ничего не предпринимать, мы потеряем этот уникальный природный объект.
По мнению Ирины Максимовой, единственный выход, чтобы избежать серьезных последствий, закрыть комбинат:
– Нет весомых причин, чтобы его сохранять. На конец прошлого года у комбината было 3,2 миллиарда долга, на середину этого – почти 3,6 миллиарда. Работников у них сейчас 1600 человек, из них почти 600 – это ТЭЦ, которая в любом случае будет функционировать. Значит, нужно трудоустроить 1000 человек. В этом году создано больше тысячи рабочих мест в малом бизнесе. Так что социальные вопросы вполне можно решить, – считает Ирина Максимова.
Эксперты предупреждают, что чистоте Байкала угрожают и другие проблемы: отходы от проходящих по озеру судов, неэффективные канализационные сооружения, стихийный туризм. Однако экологи подчеркивают, что наиболее остро все же стоит проблема с комбинатом. 5 сентября на конференции в Череповце премьер-министр Владимир Путин заявил, что Россия не может приостановить производство на Байкальском целлюлозно-бумажном комбинате, так как его продукция необходима, в том числе, и для ракетной отрасли.

Наталья Джанполадова
Источник: svobodanews.ru

Одна из самых загадочных окологосударственных структур, возглавляемая одним из самых нелюбимых народом субъектов, преподнесла очередной сюрприз. Глава Минэкономразвития Э. Набиуллина внезапно высказалась за приватизацию вотчины г-на Чубайса. Многие уже и забыли, что есть такое Роснано, когда-то обещавшее завалить РФ нанопродукцией на несусветную сумму 900 млрд. руб. в год. Конечно, не просто так, а в обмен на 130 млрд. рублей. На «нано» – из госкармана.
Немногие знают, на что пошли бюджетные средства. Узок и круг тех, кто в курсе, какие именно прорывные проекты все эти годы развивал г-н Чубайс. Совсем загадка – почему именно сейчас понадобилось приватизировать бывшую госкорпорацию, недавно превратившуюся в ОАО? «АН» решили разложить нановопросы по полочкам.
Самая ценная профессия
Есть или нет нанотехнологии – вопрос непростой. Многие ученые уверены – их существование примерно так же достоверно, как наличие на Земле инопланетян. Говорят о «нано» много, в сомнительной рекламе эту тематику эксплуатируют напропалую. Но, с точки зрения серьезных ученых, предмета разговоров просто не существует. Реальных, а не вымышленных нанотехнологий вроде юдашкинских нанопортянок нет и в ближайшие 50–70 лет не предвидится.
Зато есть более 120 млрд. руб., вложенных государством в капитал небезызвестной нанокорпорации. Сначала собирались потратить 180 млрд. руб. – помешал кризис. Но и в чуть меньшем масштабе израсходованные бюджетом миллиарды – штука более чем ощутимая. По крайней мере, была до недавнего времени.
Дело в том, что за четыре года существования Роснано половину средств смело«нанопургой». «Все понимают, что нанотехнологий, как и драконов, не существует. Зато на них можно делать огромные деньги», – поясняет доктор технических наук Алексей Шварев.
Пурга постепенно улеглась, а вскоре грянул наногром. В конце июля 2011 г. на беду наноиндустрии появился отчет ревизионной комиссии. В ее составе – замминистра образования, глава комитета Госдумы по экономической политике, замдиректора Курчатовского института и многие другие уважаемые люди. Документ они выдали страшной силы. В начале августа с ним ознакомились заинтересованные лица, многим стало не по себе.
Разумеется, мало кто сомневался, что нанотехнологии сводятся в основном к химическим манипуляциям с госфинансами. Но какова формула этой химии? Что именно творится за стенами офиса Роснано, внешне напоминающего неприступную крепость? Госкомиссия железный занавес прорвала.
Приведем только несколько выдержек из доклада. «Расходы на оплату труда одного работника Роснано в целом в 3,5 раза превышают размер заработной платы работников московских организаций, занятых в финансовой деятельности». Надо сказать, профессия банкира считается самой высокооплачиваемой в РФ. Как выяснилось, нанотехнологи по доходам давно обошли финансистов. Руководители в Роснано в среднем получают 508 тыс. рублей. В месяц! Менеджеры среднего звена зарабатывают 168,6 тыс. руб., рядовой персонал – 102,4 тыс. рублей. Всего на корпорацию не покладая рук трудятся 375 человек, их средний оклад – 250 тыс. руб. в месяц. Все – за бюджетный счет!
Анатолий всемогущий
Государство выделило на «поддержку нанотехнологий» 180 млрд. рублей. Этими средствами управляет госкорпорация «Роснанотех». Контроль над ней осуществляется правительством. При этом прибыль от деятельности ГК Роснанотех не подлежит изъятию и распределению правительством. Кроме того, Роснанотех выведен из-под действия закона «О банкротстве».
По закону корпорация получила право заниматься любыми видами предпринимательской «или иной приносящей доходы» деятельности. Главное – чтобы они способствовали развитию инноваций в области нанотехнологий. Правительству разрешается напрямую финансировать Роснанотех из бюджета. На управленческие расходы организация может тратить до 10% от суммы бюджетного финансирования. С другой стороны, возможность корпорации тратить собственную прибыль на управленческие расходы не ограничена.
Также корпорации разрешено расходовать любые средства на покупку ценных бумаг (в рамках поддержки нанотехнологических проектов). Также она имеет право инвестировать свободные средства в любые финансовые инструменты. Размер таких инвестиций утверждается наблюдательным советом Роснанотеха раз в год. Наблюдательный совет корпорации (15 человек: пять депутатов или сенаторов, пять членов правительства или администрации президента, пять представителей науки, бизнеса или Общественной палаты) назначается правительством и, в свою очередь, назначает на пятилетний срок гендиректора ГК «Роснанотех». Он же по представлению гендиректора утверждает правление корпорации.
Таким образом, Роснанотех выглядит как гигантский некоммерческий фонд, подчиненный правительству и почти не ограниченный в своих действиях. Отметим, Роснанотех получит право и создавать в своем составе целевые капиталы (эндаумент-фонды) и создавать за счет своего имущества другие НКО – это сделает вывод средств из капитала Роснанотеха и вовсе простым делом.
Перестройка офиса
Любому понятно – настолько большие деньги могут платить только очень ценным персонам. Неудивительно, что и комфорт таких полезных для страны специалистов тоже влетает в копеечку. На обслуживание одного (!) автомобиля замгендиректора корпорация Роснано тратит до 456,7 тыс. рублей. Каждый месяц. За год обслуживание и заправка каждого начальственного лимузина обходится в 5,48 млн. рублей. То есть дороже стоимости самой машины. В целом в 2008 г. на аренду разнообразных транспортных средств госкорпорация потратила 152 млн. рублей. Годом позже траты по этой статье были скромнее, но тоже внушительные – 22,12 млн. рублей. Автомобили предоставлены загадочным ООО «Авто Спец Транс», не замеченным в другой деятельности, кроме обслуживания нанотехнологов.
Когда от души наслаждаешься зарплатами в 2,5 раза выше среднеевропейских и всласть катаешься на дорогих машинах – впору задуматься о безопасности. И правда: на собственную безопасность корпорация «Роснано» тратит более 200 млн. руб. в год. В пересчете на каждого сотрудника выходит 530 тыс. руб. в год, или 44 тыс. руб. в месяц. Что вдвое выше среднего заработка по РФ.
Вероятно, ради пущей безопасности «гнездо Чубайса» свито в том самом офисе-крепости. Это внушительное сверхсовременное здание на проспекте 60‑летия Октября в Москве, облицованное стеклами приятного зеленоватого оттенка. Внутренности штаб-квартиры Роснано соответствуют внешнему антуражу. Наверное, по старой памяти Чубайс уделил особое внимание освещению рабочего пространства. Помещения заливает свет смонтированных по особому заказу 3,3 тыс. светодиодных ламп. Естественно, банальные диодные лампочки были объявлены очередным «достижением нанотехнологий». Во сколько они обошлись – не уточняется. Но, надо думать, в десятки раз дороже обычных экономичных лампочек без всяких наценок за «нано».
Теперь красноватый лик автора реформы российской энергетики озаряет наносвет. Между тем госкомиссии, раскопавшей финансовые отчеты госкорпорации, стали известны общие траты на тот офис. Всего ничего: какие-то 4,3 млрд. руб. (!) в год. Иными словами, только за аренду помещения новая вотчина А. Чубайса платит сумму, равную пятой части годового дохода Ивановской области.
Вообще история решения корпорацией «Роснано» своих жилищных проблем представляет особый интерес. В самый разгар начала экономического кризиса, когда безмерно раздутые цены на столичную недвижимость рушились на глазах, нанотехнологи вдруг собрались выкупить офис. Не все здание, а с третьего по девятый этаж. По скромной цене 5,664 тыс. долл. за квадрат (более 175 тыс. руб. по тогдашнему курсу). Всего – 15 тыс. кв. метров. Кроме того, госкорпорации понадобились места в подземном гараже ценой 70,8 тыс. долл. за каждое (2,2 млн. рублей). В августе 2009 г. Роснано заключила договор о покупке части здания и перечислила собственнику аванс – более 300 млн. рублей. Затем нанотехнологи щедро оплатили ремонт в новом офисе. Только стоимость проведения конкурса по выбору подрядчика составила 8,95 млн. рублей. Аванс за ремонт заплатили – 288 млн. рублей. Выходит, не менее 20 тыс. руб. за каждый квадрат. Можно только догадываться, какими мраморами и персидскими коврами выстелили те квадратные метры за эти деньги. И совсем необязательно, что в этом самом офисе.
История на 130 миллиардов
Вдокладе госкомиссии – немало других примеров жуликоватых трат нанотехнологов, не щадящих бюджетных рублей ради собственного роскошного существования. Глядя на эти бесстыжие расходы за бюджетный счет, у любого голова пойдет кругом.
Все началось в августе 2008 года. Этот месяц запомнился двумя вещами. Во-первых, редкой чередой совпавших по времени кошмарных катастроф – от падения «Боинга» в Перми, пожара в туннеле под Ла-Маншем и краха банков «Меррилл Линч» и «Леман Бразерс» до аварии на Большом адронном коллайдере. Во-вторых, неожиданным возвращением из карьерного небытия А. Чубайса, накануне успешно распылившего на атомы энергетического гиганта РАО ЕЭС. 22 сентября он был поставлен на прокорм в качестве главы Роснано, сменив скоропостижно покинувшего кресло доктора медицинских наук, экс-президента сотовой компании МТС Л. Меламеда.
Спустя несколько недель на РФ накатил мировой экономический кризис. А. Чубайс тут, разумеется, ни при чем. Суть в том, что из-за чрезвычайных обстоятельств поначалу он не смог пристроить к делу все до единого казенные миллиарды. Правительству срочно потребовались деньги, чтобы заткнуть дыру в банковской системе. Оглядевшись по сторонам, Минфин решил изъять их у тех, кого, вероятно, счел самыми бесполезными – Роснано и Фонда реформирования ЖКХ. Счета жилищной госкорпорации похудели на 19 млрд. рублей. Роснано вернула бюджету чуть больше половины денег – 66,4 млрд. рублей.
Нанокапитал г-ну Чубайсу удалось восстановить нескоро, зато с лихвой. Поскольку правительство вроде как должно корпорации изрядную сумму, она получила госгарантии по кредитам. И немедленно наделала долгов: разместила облигации на 33 млрд. руб. и заняла у банков еще 10 млрд. рублей. Кроме того, загадочная добавка на сумму 1 млрд. руб. капнула из госбюджета.
Деньгами распорядились с умом. Первым делом разразился скандал по поводу неумеренно бесстыжей зарплаты самого Чубайса. Депутат Госдумы, справедливоросс Иван Грачев заглянул в декларацию о доходах Анатолия Борисовича и оторопел. В непростом для экономики 2009 г. оклад главы Роснано превысил 1 млн. руб. в месяц. Особенно возмутил народного депутата тот факт, что средний заработок федерального министра, работу которого тоже оплачивает бюджет, почти в 8 раз меньше чубайсовского (130 тыс. руб. в месяц). Шума было много. Поэтому в следующем году наноначальник хоть ни на копейку не понизил себе оклад, но показательно пожертвовал половину зарплаты на благотворительность. То есть послал народного депутата в ж…, хотя и с некоторыми потерями зарплаты «в белую».
Справедливости ради – доходы иных государственных банкиров в десятки раз выше, чем у г-на Чубайса. Да и некоторые депутаты с министрами официально получают такой доход, рядом с которым заработок Анатолия Борисовича жалок. Но все же внимание к его заработкам на таком посту понятно.
Поэтому на всякий случай «АН» подробно изучили самый свежий финансовый отчет Роснано – за 2010 год. Разумеется, и там не обошлось без странностей. Например, нанотехнологи ухнули 110,6 млн. руб. на «аналитические исследования и прогнозирование». Надо было очень постараться, чтобы найти настолько дорогих аналитиков. Трудно сказать, какой от их работы был толк. Но точно – не финансовый. Потому что, по итогам I квартала 2011 г., чистый убыток нанокорпорации достиг 124,46 млрд. рублей.
Но аналитики, за год «надумавшие» почти на 4 млн. долл., – не самая подозрительная статья нанобюджета-2010. На «спонсорство» за год ушло 95,7 млн. руб., фонд материального поощрения сотрудников похудел на 186,7 млн. рублей. Любой бухгалтер подтвердит – по этим статьям можно провернуть что угодно. Другой сакраментальный вопрос: не слишком ли дорого обходится Роснано собственное содержание? По этой статье уходит 7,2 млрд. руб. в год. Такими темпами «распила» выделенных правительством 130 млрд. руб. хватит лишь на 11 лет безбедного существования Роснано. С учетом инфляции – того меньше. При этом на развитие «прорывных технологий» средств уже не останется.
Государственное наношарлатанство
Что обещают нанотехнологи в обмен на госфинансирование в размере более 130 млрд. рублей? Правительство утвердило «Стратегию развития нанотехнологической отрасли». В этом документе можно найти очень занятные цифры. В обмен на гигантские инвестиции государству сулят золотые горы. Объем российского «нанопроизводства» будет ежегодно удваиваться. К 2015 г. он должен достигнуть 900 млрд. рублей. Тогда наша страна займет 3% «мирового рынка нанопродукции».
Поверить в это невозможно. В свое время нанотехнологиями увлекались правительства многих развитых стран. 12 лет назад президент Билл Клинтон объявил о старте «Национальной нанотехнологической инициативы». На самом деле для 42-го президента США Клинтона это было попыткой отвлечь внимание избирателей от скандала с Моникой Левински. Однако во многих странах лоббисты от науки быстро сообразили, что в воздухе запахло большими деньгами. Они начали давить на военные структуры, усилия дали плоды. Вплоть до кризиса 2008 г. правительства США, ЕС и Японии вкладывают в нанотехнологии по 1 млрд. долл. в год.
С опозданием к этой гонке подключилась Россия. Правда, у нашей государственной программы развития нанотехнологий есть одно принципиальное отличие от зарубежных аналогов. Американцы и европейцы никогда не делали ключевую ставку на это направление. Достаточно сказать, что господдержка нанотехнологий составляет всего 2% американского бюджета на необоронные исследования и разработки.
Вложения в нанотехнологии приносят сплошные убытки. Вот показательный пример. «Ричард Смайли, который открыл пока довольно бесполезную модификацию углерода, сумел сделать на этом чудовищные деньги, выступив с пламенной речью перед Конгрессом», – рассказывает Алексей Шварев. Смайли выбил для своей корпорации, обещавшей научный прорыв, финансирование в 180 млн. долларов. Спустя три года его фирма разорилась и была продана за гроши.
Само собой, у отца-основателя нашлось немало последователей. Некоторые ученые начали переименовывать в «нано» старые добрые области химии и материаловедения. Они обещают правительствам «молочные реки и кисельные берега». И в результате успешно получают миллиардное финансирование под сомнительные проекты.
Деньги – на Солнце
Давно обещанные «прорывные технологии» – цель существования Роснано. Как идут дела на этом фронте? «АН» заглянули в отчеты. С 2008 г. госкорпорация получила 1884 заявки на общую сумму более 4 трлн. рублей. 1246 заявок благополучно завернули, некоторые подвисли, но 49 проектов получили финансирование. На это ушло 64 млрд. руб., из них 34 потрачено в прошлом году. Какие научные и технологические прорывы финансирует г-н Чубайс?
Если исключить в действительности ничего не значащую приставку «нано», которой пестрят описания проектов, останется следующее. Больше всего денег – 16 млрд. руб. – от Роснано досталось финансовому фонду Rusnano AG. В общей сложности под его управлением – 32 млрд. рублей. Эта компания, директором которой, разумеется, также числится А. Чубайс, «призвана привлекать глобальных инвесторов». Неясно одно. Зачем понадобилось регистрировать фирму, получившую миллиард бюджетных долларов, в швейцарском налоговом раю, неохотно выдающем информацию даже о самых сомнительных вкладах?
Скандалы преследовали
Rusnano AG с самого начала. Немедленно всплыл такой факт: одним из членов правления назначен швейцарский юрист Ханс Бодмер, который с 2003 г. находился под уголовным преследованием в США. Его подозревали в даче многомиллионных взяток высшим чиновникам Азербайджана в ходе приватизации нефтяной отрасли. Кроме того, судили по обвинению в отмывании денег. Как раз это, по-видимому, и стало причиной того, что А. Чубайс даровал гр. Бодмеру право финансовой подписи и назначил одним из руководителей фонда, распределяющего средства российского бюджета.
В общем, существование Rusnano AG – лучшее доказательство того, что «чубайсовы нанотехнологии» имеют больше отношения к химии, чем к физике. Впрочем, физике тоже кое-что досталось. На втором месте по объему финансирования – разнообразная микроэлектроника. Больше всех получил завод по производству солнечных батарей Оерликон (бюджет – 20,12 млрд. руб.). Трудно не заметить – выпуск солнечных батарей в холодной России – затея сомнительная. К тому же мировой рынок таких элементов перенасыщен, на нем трутся локтями десятки компаний-монстров, включая таких промышленных гигантов, как «Боинг», «Шарп», «Панасоник» и «Митсубиси».
До кризиса 2008 г. мировые продажи солнечных батарей росли за счет субсидий от правительств стран «большой семерки». В США, Германии, Италии и Франции государство субсидировало владельцев домов, оснащающих здания солнечными элементами. Выгода все равно получалась сомнительная, потому что такие батареи – удовольствие очень дорогое, а их энергетическая эффективность низкая. В любом случае тот поезд с субсидиями давно ушел – в кризис даже самым богатым странам стало не до солнечных технологий. И тут – в самый неподходящий момент – производством мало кому теперь нужных элементов озаботилась Роснано. Кстати, как отмечается в докладе ревизионной комиссии, «независимая экспертиза бюджета проекта Оерликон не проводилась». При этом он сразу получил от Роснано льготный заем в полном объеме, хотя объективных причин для этого не было.
По другим проектам, одобренным госкорпорацией и сдобренным ее деньгами, картина схожая. Никто не возьмется предсказать, сыграют ли в финансовом плане вложения в центр по разработке микросхем компании «Ситроникс» (общий бюджет – 16,566 млрд. руб.). Пока эта компания, входящая в небезызвестную АФК Система, запомнилась многолетней чередой крупных убытков. Также не осуществившимися обещаниями по запуску современного производства микрочипов в РФ. Про большинство других проектов Роснано можно сказать одно. Полезной информации о них слишком мало. Возможно, среди них действительно есть настоящие технологические жемчужины. Но это станет известно нескоро. Возможно, только после смерти отцов-основателей.
Если вообще станет. Взять, например, проект «Усолье-Сибирский Силикон», обещающий наладить в РФ выпуск кремниевых подложек для микросхем. Роснано предоставила ему финансовое поручительство на 700 млн. рублей. Имея такого гаранта, можно получить дешевый банковский кредит. Но «Силикон» ухитрился занять деньги по грабительской ставке 22% годовых, причем проценты выплачиваются ежеквартально. Это резко снижает вероятность, что предприятие выживет, встанет на ноги, вдобавок принесет прибыль.
Каков итог? Заметно – руководство Роснано работает не покладая рук. Еще бы не пахать, если ближайшая цель – собственный комфорт и скорейшее личное финансовое процветание. У корпорации осталось еще немало непристроенных бюджетных миллиардов, есть над чем потрудиться. Что касается обещанных научных, технологических и финансовых прорывов – с ними, видимо, придется подождать. Какие научные проекты, пока в Роснано такое веселье. Компания запросто потратила 4,054 млн. руб. на празднование собственного дня рождения и спустила 6,96 млн. руб., празднуя Новый год. Кто-то заметит – этих денег хватило бы на открытие нескольких новых научных лабораторий. Но зачем они корпорации, само название которой противоречит науке?
Гимн А. Чубайса
Генеральный директор ОАО «Российская корпорация нанотехнологий», бывший председатель РАО ЕЭС, бывший глава администрации президента Анатолий Чубайс ведет собственную страничку в микроблоге Твиттер. 21 июля 2011 г. он опубликовал выдающееся сообщение. Эффективный менеджер решил, что будет очень смешно переиначить на нанолад гимн Российской Федерации. Вариант Борисыча выглядит так: «Россия – священная нанодержава, Россия – любимая нанострана. Могучая нано, великая нано. Нана, нанана, нанана! :-)))».(Цитируем с точностью до знака.)

Константин Гурдин
Источник: argumenti.ru

Все говорят о низкой активности избирателей на выборах. Многие заявляют: «Не голосую, не за кого.», «Не голосую, от меня ничто не зависит». Партия жуликов и воров этим очень хорошо пользуется, не пришёл на выборы - проголосовал за Единую Россию. Я был наблюдателем на прошедших выборах и наблюдал механизм «народного волеизъявления» во всей красе.
И теперь я расскажу, как необходимо голосовать.
Я беседовал со многими людьми знакомыми и не знакомыми мне. Вся аудитория разделилась на две части: голосующие и не голосующие (голосующих за единую россию почему-то не было, ни одного). После моей беседы у «не голосующих» прояснялся взгляд, и они обещали, все 100%, что обязательно придут на выборы и приведут всех своих друзей и родственников. Они спрашивали: А когда у нас следующие выборы?
Прейдем к процедуре. С далеких времен мы привыкли голосовать утром, просыпаемся и идем к открытию участка. Нас встречают улыбающиеся члены избирательной комиссии, лотки с яствами и бесплатные билеты на различные мероприятия (билеты в кино на вторник с утра - например). К 13-14 часам праздник заканчивается, заканчиваются улыбки, билеты, яства, концерты. Начинается основная работа избирательной комиссии. К 14 -15 часам проголосовало 85-90% человек, которые изъявили желание посетить выборы. К 18 часам пришли все кто хотел. С 18 до 20 часов приходят единицы.
После 18 часов, члены избирательной комиссии начинают потихоньку заполнять журнальчики за не явившихся.... Некоторые из нас получали звонки в день голосования с вопросом: А почему вы не пришли на выборы? И, что вы им ответили?
Варианты:
• Принципиально не хожу,
• От меня ничего не зависит,
• Не за кого,
• Нет графы против всех
• Послали подальше.
• Прочее...
Знайте, вы только что проголосовали за партию воров и жуликов! Они впишут ваши паспортные данные, поставят за вас закорючку, галочку в бюллетень (догадались за какую партию?) Все! Выборы прошли успешно, члены комиссии получат подарки, поздравления, отдых в санаториях и поездки с детишками на отдых.
Нужно голосовать вечером! С 19 до 20 часов! Очень велика вероятность, что придя на избирательный участок, вы будете неприятно удивлены: Я уже проголосовал? Так и происходит.
Моя знакома, придя вечером на выборы, обнаружила, что за нее кто-то расписался! Комиссия это всячески пыталась «затихарить», извиниться, что произошло недоразумение - ошибочка. Выдают бюллетень, человек успокаивается и идет к урне... Катерина (знакомая) была очень расстроена, что ее по детски развели... А нужно, если вы обнаружили, что голос украли, привлечь внимание наблюдателей. Они с удовольствием напишут заявление в прокуратуру, а вы с еще большим удовольствием его подпишите! В данном случае это очень серьезное нарушение. И если на избирательном участке будет несколько таких фактов, некоторым товарищам уголовки не избежать! Следующие выборы будут более честными, не все готовы дважды наступать на грабли..
Я не обещаю Вам, что придя вечером на участок, Вы обнаружите себя в списках проголосовавших. Но вероятность этого очень велика.
А теперь обращаюсь к тем, кто не верит в фальсификацию выборов единой россией и голосует за них с чистой совестью и по велению сердца. Приходите вечером на выборы в 19 часов 30 минут и возможно, вы перестанете быть наивным.
Подведем итоги:
1. Голосуем с 19 до 20 часов (ПОМНИ, В 20.00 ГОЛОСОВАНИЕ ПРЕКРАЩАЕТСЯ).
2. Если Вы получили звонок с вопросом, почему не приходите голосовать? Отвечаем (любой вариант):
• Принципиально не хожу,
• От меня ничего не зависит,
• Не за кого,
• Нет графы против всех,
• Послать подальше.
• Прочее...
И ИДЕМ НА ИЗБИРАТЕЛЬНЫЙ УЧАСТОК ГОЛОСОВАТЬ с 19 до20 часов!
3. Если вам позвонили, но вы не сможете посетить избирательный участок, скажите, что обязательно приду, но вечером, попозже. Ваш голос не украдут!
4. Если обнаружили, что за Вас кто-то проголосовал, приглашаем наблюдателей. Составляем заявление в прокуратуру о нарушении. Пусть ворам и жуликом будет не сладко.
5. Сегодня выходной, отдыхаем. ВЫ ИСПОЛНИЛИ СВОЙ ГРАЖДАНСКИЙ ДОЛГ!
У всех комиссий есть план, им ставится задача, кто должен победить и с каким результатом. До последнего времени они, комиссии, справлялись с этим на отлично. Но в наших силах изменить ситуацию. Представляете, сколько седых волос появится у председателей избирательных комиссий, если мы все придем вечером?
Я верю, что те, кто прочитал этот пост, обязательно придут на выборы и с ними придут их родственники, друзья, знакомые. Не будем равнодушными, ведь это наша страна! Если нас будет много, то это будет катастрофой партии воров и жуликов с ее народным фронтом!
Считайте это моим маленьким гвоздиком в ......
Распространяйте, кто как может.
Голосуем за любую партию кроме партии воров и жуликов!
Спасибо, и всем удачи...

wolfanatol.livejournal
Источник: wolfanatol.livejournal.com

Для нынешних "реформатороф" слишком хорошо называться либералами. И либерастами не очень. Давно испытываю потребность в каком-то новом названии этих ....
Старые названия, как-то, фашисты, нацисты, и пр. исторически привязаны к другим местностям.
Нашисты - пресно. Разве что кремяли как-то передает отношение к паскудству этих геноцидников.
Просто нет слов... Может быть кто-то подскажет?

Отнять и не делить. Неолиберализм как он есть

В прошедшем марте Россия в
очередной раз отличилась в соревнованиях «Кто богаче?» — Москва обошла Нью-Йорк
и стала первым городом мира по числу проживающих здесь миллиардеров, согласно
ежегодному рейтингу Forbes. В российской столице проживают 79 долларовых
миллиардеров (за год их число увеличилось на 21 человек), тогда как в крупнейшем
городе США — лишь 58. Треть капиталов, принадлежащих самым богатым людям Европы,
сосредоточена в Москве. Общее состояние богатейших людей планеты поразительным
образом резко возросло, несмотря ни на какие экономические кризисы — в прошлом
году оно составляло 3,6 трлн долларов, а в этом — уже 4,5.

Во время кризисов активы возвращаются к своим законным владельцам. Эндрю Меллон,
американский банкир и министр финансов в 1921—1932 гг.

2000-е годы дали
российскому среднему классу — хотя можно спорить о его границах и наличии как
таковом — ощущение потребительского благополучия. Даже кризис, серьезно
ударивший по многим в виде сокращения зарплат, воспринимался как временная
трудность на ровной дороге постоянного роста этого благополучия. Сейчас, с
ростом цен на многие товары, ощущение безоблачного материального достатка
испытывают все меньше людей. Особенно неуютно себя чувствуют те, кто связан
ипотечным кредитом. Что уж говорить о тех миллионах россиян, которых даже с
натяжкой ни к какому среднему классу отнести нельзя.

А миллиардеров
вокруг нас — все больше. Что только лишний раз подтверждает: экономические
кризисы, помимо прочего, являются инструментом серьезного перераспределения
активов по принципу «богатые богатеют, бедные беднеют».

Новые
экспроприаторы

«Наши миллиардеры», что отмечают и сами аналитики Forbes,
заработали свои состояния «на металлах, горнодобывающей промышленности, нефти и
газе». Что в глазах большей части населения России, к несчастью, никогда не
сделает их капиталы и места в этих рейтингах морально легитимными (в отличие,
например, от отношения к бизнесменам среднего и малого бизнеса). Несмотря на
свою весьма малую осведомленность в вопросах экономики и бизнеса, население
знает точно: эти люди просто удачно забрали чужое. Да, якобы ничье,
государственное, неэффективно управляемое. Уже 20 лет ежедневно слышны рассказы
о правильности приватизации и необратимости нашего свободного рыночного пути, о
благородстве честной конкуренции. А народ не верит. Потому что не ежедневный
предпринимательский труд, не строительство с нуля новых заводов и не новые
технологии привели наших бизнесменов в списки Forbes. Так же как и прочие «дети»
других революций — хотя такой преемственности они никогда не признают — они
просто взяли то, что могли взять у прежних владельцев, уже не способных
защититься.

Американский социолог и исследователь Дэвид Харви писал, что
основным ощутимым достижением неолиберализма было перераспределение, а не
создание нового богатства и доходов. Он назвал этот механизм «накопление путем
лишения прав собственности».

Заметим, что, называя главным грехом всех
революций экспроприацию и посягательство на неприкосновенную собственность —
будь то собственность аристократии, зажиточной буржуазии и вообще любая другая
частная собственность, — приверженцы неолиберальных идей с легкостью проделывают
то же самое с госсобственностью во время приватизации. Вдумаемся в само понятие
«эффективный собственник». То есть, если собственник неэффективен в рамках
определенного понимания «эффективности», у кого-то появляется право отобрать эту
собственность в пользу более эффективного. Но чем тогда нынешний успешный
предприниматель, выселяющий какое-нибудь заводское общежитие, чтоб устроить в
нем торговый центр, отличается от военного комиссара, заселяющего жителей
бараков в освободившийся графский дворец, — с точки зрения последнего все эти
танцевальные залы и гостиные тоже очень неэффективно использовались предыдущим
собственником, сколько места пропадало зря! И то яростное отмежевание от
практики предыдущих переделов собственности, имевших место в истории, становится
вполне понятным, потому что если мы просто поступили так же, по праву силы,
которая сегодня есть у нас, а вовсе не потому, что за нами стоит некая
безальтернативная правда жизни, то это значит, что мы не уникальны, а даже
банальны. И более того, завтра придут следующие — отбирать уже у нас.


Сакрализация нынешнего передела собственности под лозунгами глобализации
в масштабах всего мира является инструментом моральной защиты этого передела. Не
зря неолиберализм поднял на знамена упомянутые в нашей первой статье цикла (см.
«Корпорация монстров», «Однако», 2011, №9) идеи Айн Рэнд или Милтона Фридмана —
подобно несостоявшемуся фукуямовскому «концу истории» нынешние экономические
схемы хотят изобразить финальным перераспределением активов или в крайнем случае
предпоследним актом перед финальным переделом, повторяя уже который десяток лет
слова Тэтчер о том, что There is no alternative — альтернативы нет.
И как мы
уже писали в прошлой статье, для легитимизации вполне обычного — и, как
показывает опыт истории, скорее всего, отнюдь не последнего — передела ресурсов
используется риторика свободы. Но ее же используют и при любых других революциях
и прочих переделах: все идут «брать свое» под лозунгом борьбы против тирании —
просто для одних это тирания государства, для других — монархии, для третьих —
буржуазии, а для кого-то — тирания черни и быдла.

Приемы накопления


Английский поэт XIX века Мэтью Арнольд говорил, что свобода — это
прекрасная лошадь, но куда вы собираетесь на ней поехать? Лошадь неолиберальной
экономической свободы успешно везет своих хозяев, а с ними и безальтернативно
всех остальных, в сторону общества максимального неравенства. И все еще очень
доброжелательно настроены по отношению к этой схеме, если мы полагаем такое
неравенство естественным следствием нынешних схем. При более пессимистичном
взгляде смело можно признать его не следствием, а целью. Потому что если Дэвид
Харви и другие критики неолиберализма правы в своих догадках, то мы имеем дело
уже даже не с переделом собственности или капиталов, а с переделом власти: «Я
интерпретирую это слово [«неолиберализм»] как классовый проект, замаскированный
массой разнообразной неолиберальной риторики об индивидуальной свободе,
персональной ответственности, приватизации и свободном рынке. Все это было
предназначено для реставрации и консолидации власти класса, а в этом отношении
неолиберальный проект добился большого успеха».

Под лозунгами
постиндустриального мира знаний и профессиональной реализации на свободном рынке
мы по факту уже получили рядом со стеклянными небоскребами новое средневековье в
виде безграмотных и полудиких гастарбайтеров, экономической и культурной
деградации целых регионов — как вокруг России, так и в ее глубинке — до
состояния, когда человек теряет человеческий облик.

Те же контрасты
скрываются и в экономике. О какой честной конкуренции можно говорить, когда
российская приватизация шла под звуки выстрелов, когда одни «эффективные
собственники» избавлялись от других, менее удачливых. Маркс писал, что эпоха
первоначального накопления капитала характеризуется «примитивными» и
«первобытными» приемами накопления богатства. Здесь можно добавить — на всех
уровнях. Кто-то «накапливал» с помощью залоговых аукционов огромные заводы,
кто-то — палатки у метро, «черные риелторы» экспроприировали квартиры одиноких
стариков и инвалидов, избавляясь от ненужного «обременения».

Безусловно,
были и есть предприниматели, создающие новое богатство. Но в основе нынешней
системы лежит нерегулируемый захват чужого, произведенный без всяких правил — и
в отличие от революций, когда «бедные» шли отбирать у «богатых», никаких, даже
иллюзорных, моральных оправданий на этот раз не было. И он продолжается, пусть и
не в таких диких формах.

Бедные спонсируют богатых

Но может быть
Россия просто такая страна, что хорошие правила привели к нехорошим результатам?
Писал же Алан Гринспен, что Россия — типичный пример того, как порочная система
невыполнения законов и коррупции искажает правильную идею свободного рынка?
Однако примеры других стран, «осчастливленных» либеральными реформами, не
позволяют с этим согласиться.

Еще на заре перехода экономик США и
Великобритании на неолиберальные рельсы, в начале 80-х годов, под «невидимую
руку рынка» попала Мексика: ее долги, возникшие вследствие новых финансовых
правил, введенных США, согласились списать взамен на структурные реформы —
сокращение социальных расходов, слабое трудовое законодательство и приватизация.
Потом МВФ еще неоднократно проделывал подобные процедуры с развивающимися
странами. «Пример Мексики показал наличие одного ключевого различия между
либерализмом и неолиберализмом: при первом кредиторы несут убытки, возникающие
вследствие плохих инвестиционных решений, тогда как при последнем заемщиков
заставляют государственными и международными силами взять на себя издержки,
связанные с выплатой долга, независимо от последствий для жизни и благосостояния
местного населения. Если для этого требовалась продажа по дешевке активов
иностранным компаниям, то так и делалось. С этими нововведениями на финансовых
рынках на глобальном уровне система неолиберализма, по сути, приняла свою
окончательную форму», — пишет Харви.

Сегодня можно сказать, что итогом
действий МВФ практически во всех «переходных экономиках» стал переход
собственности к новым владельцам. Так произошло в Ираке, когда в 2003 году
«победители» потребовали полной приватизации государственных предприятий,
предоставления полных прав собственности иностранным фирмам на иракские бизнесы,
полной репатриации иностранной прибыли, открытия иракских банков иностранному
контролю, национального режима для иностранных компаний и устранения почти всех
торговых барьеров.

Нынешние локальные войны, в которые с такой радостью
готовы включаться западные государства, помимо геополитических задач, решают по
отработанной схеме именно задачу перераспределения собственности от
«неправильных» владельцев «правильным». Лозунги о свободе, ради которой надо
бомбить несогласных, выглядят уже настолько нелепо, что по сравнению с ними
войны древности, где без всяких прикрас шли забирать чужие ресурсы и землю,
выглядят менее циничными.

Но до войн можно и не доводить — активы
большинства «переходных» экономик были перераспределены относительно мирно.
«Шоковая терапия» обрушивала как уровень жизни населения, так и цены на эти
активы, которые приобретались либо отдавались в рамках уплаты кредитов, очень
вовремя выданных благородным МВФ. С 1980 года за следующие 20 лет такой практики
«двойного удара» — обесценивания активов и параллельной финансовой либерализации
— по всему миру страны с периферии отправили в развитые государства свыше 4,6
трлн долларов, что в 50 раз превышает объемы «плана Маршалла» и при этом
равняется тому самому богатству нескольких десятков нынешних миллиардеров-2010.


Обесценить активы и забрать их себе в счет уплаты намеренно созданного
долга, а затем в случае собственного, уже несрежиссированного кризиса отказаться
от уплаты своих долгов, переложив их на государство, — вот как выглядит «честная
конкуренция» не на странице учебника. Не соревнование равных, а принцип «казино
всегда выигрывает» — вот какая логика у этой борьбы за активы. Эндрю Меллону,
американскому банкиру, уступившему лишь Рокфеллеру в том, кто первый заработал
личный миллиард долларов, и министру финансов (секретарю Казначейства США) в
1921—1932 гг. приписывают слова: «Во время кризисов активы возвращаются к своим
законным владельцам». Можно даже сказать точнее — к тем, кто считает себя их
законным владельцем, потому что сегодня именно у него есть ресурс взять эти
активы. И в этом смысле менеджеры транснациональной корпорации, скупающие
дешевые активы у «неудачливых дикарей» и искренне считающие себя либералами, по
логике своих действий мало отличаются от того самого военного комиссара,
конфискующего графские сундуки, — кто может взять, тот и берет.


Дюймовочки и Эвересты

Перераспределение от бедных к богатым идет
не только по прямой «колониальной» схеме. Забрать лишнее у своих менее удачливых
граждан тоже незазорно. Число миллиардеров растет не зря — несколько процентов
наиболее состоятельных граждан как в США, так и в России неуклонно увеличивают
свою долю в общем богатстве страны, тогда как остальные свои позиции утрачивают.
Теоретически свободный рынок должен способствовать процветанию среднего класса
образованных профессионалов. На практике они в лучшем случае до конца дней
выплачивают ипотеку и живут все равно в кредит, в худшем — вообще «вываливаются»
из среднего класса в менее обеспеченные.

Но ведь потребление по всему
миру до кризиса росло, да и многие представители среднего класса подтвердили бы
это. Это кредитное потребление тем не менее не показатель благосостояния.
Напротив, если жить на достойном уровне можно, только прибегая к кредиту, это
значит, что фактическое благосостояние такого человека оставляет желать лучшего.
Вспомним примеры из классической литературы — всюду мы обнаружим сцены, когда к
несчастному бедному заемщику, вынужденному брать в долг, чтоб прокормить семью,
приходит жестокий кредитор и неумолимо требует уплаты. Образы таких бедняков
вызывали жалость, образы живших в долг аристократов, спускавших состояния на
карточную игру и наряды, — недоумение. Но сегодня жить в долг — это норма,
причем норма поощряемая.

Да и «благосостояние» среднего класса, даже
кредитное, весьма иллюзорно. Известно, что сейчас на 1% наиболее состоятельных
американцев приходится более 50% всего национального богатства США. Многие
слышали про индекс Джини и кривую Лоренца, описывающие распределение богатства
всей страны между разными группами (10% самых бедных, 10% чуть менее бедных и т.
п. до 10% самых богатых). Визуально кривая Лоренца своим «углом кривизны»
показывает уровень неравенства.

Однако для большинства людей какие-то
абстрактные кривые ничего не говорят. Ученые-энтузиасты на одном из американских
сайтов визуализировали эту картину по-другому. Они решили изобразить различные
доходы в виде столбиков 100-долларовых купюр разной высоты. Если ваш доход 25
тыс. долларов в год (бедные домохозяйства), ваша стопка банкнот имеет высоту 1
дюйм, если 40 тыс. (средний доход американского домохозяйства) — 1,6 дюйма. Если
вы имеете 100 тыс. долларов в год и уже являетесь уважаемым средним классом — 4
дюйма, заработали миллион — 3,3 фута. Вы стали миллиардером — высота вашей
стопки банкнот уже почти полмили. А у самых богатых, чьи доходы могут достигать
50 млрд в год, —это уже 30 миль!

Наглядное сравнение позволяет понять,
где на самом деле находится средний класс и даже его наиболее удачливые
представители. Заметим, что в собственном восприятии живущий «выше среднего»
успешный юрист, врач или бизнесмен средней руки скорее найдет в своем образе
жизни черты от «элиты», нежели от «низов общества». Но статистика неумолима: с
высоты миллиардных эверестов что бездомный безработный, что владеющий большим
домом и парой дорогих машин высокооплачиваемый профессионал выглядят примерно
одинаково. Средний класс — такой же расходный материал, лелеющий свою значимость
лишь в своих собственных глазах. Чьи интересы будет обслуживать неолиберальное
государство, как в действительности реализуется «равенство возможностей» и у
кого больше шансов лоббировать свои интересы — у «дюймовочек» или «небоскребов»,
тоже вполне понятно.
Про аналогичную картину в России не хочется и думать —
наши миллиардеры, как мы видим, вполне держат марку в сравнении с мировыми, а
вот самые бедные россияне в долларо-дюймах вообще превратятся в неотличимую от
поверхности погрешность.

Проблема неравенства, и даже вопиющего
неравенства, современных экономических моделей беспокоит отнюдь не только
антиглобалистов и сторонников левых идей. Еще в середине 90-х годов опрос
Southern Economic Journal выявил: 71% американских экономистов убеждены в том,
что распределение национального дохода в США должно быть более справедливым, а
81% уверены, что правительство имеет право на проведение мер по
перераспределению собственности и доходов. А ведь с тех пор что в США, что в
остальном мире неравенство только выросло.

Однако конвейер по
перераспределению доходов и активов в «нужное русло» работает без остановки. Под
лозунгом о равенстве возможностей одни просто по праву сильного забирают у
других. Ничего нового в этом нет, и ни на какую уникальность в истории такие
действия не претендуют. Но если неолиберальная фаза — это «развивающийся режим
накопления», а вовсе не гармонично функционирующая конфигурация экономики и
политики, поддерживающая благосостояние всех, то впереди — ее трансформации и
следующие этапы развития.
Маринэ Восканян
Источник: oko-planet.su
http://scepsis.ru/library/id_2579.html

Сергей
Соловьёв


Антикапиталистический ликбез
Кляйн Н. Доктрина шока. Расцвет
капитализма катастроф. – М.: Добрая книга, 2009. – 656 с.



Свобода рынка
подразумевает свободу политическую... Этот (нео)либеральный миф, к сожалению
пока еще не похоронен в массовом сознании – сказываются годы соответствующей
пропаганды. Новая книга Наоми Кляйн не оставляет от этого мифа камня на камне.


«Доктрина шока. Расцвет капитализма катастроф» представляет историю
неолиберальной глобализации в разных странах мира: от Бразилии и Чили в
семидесятых до Ирака и Шри-Ланки в двухтысячных, причем, что крайне важно,
приоритет отдан именно странам «третьего мира», из западных стран подробно
рассматриваются лишь США.

Но центральная идея книги – вовсе не только в
описании антиобщественных – в прямом значении этого слова – результатов
проведения этой политики, хотя уже одно это сделало бы работу Кляйн ценной.
Автор утверждает, что везде внедрение неолиберальных программ было связано с
политическим и, как следствие, социально-психологическим шоком, в котором
оказывалось общество, – и в результате этого травматического шока оно
оказывалось неспособным здраво оценить и тем более противостоять неолиберальному
диктату. Катастрофы могли быть природными: результаты «Катрины» в странах
Юго-Восточной Азии и США; экономическими: азиатский финансовый кризис 1997 года
или долговые ямы стран Латинской Америки середины 80-х...; политическими: распад
СССР, военные перевороты, сопровождавшиеся террором против инакомыслящих, в
Индонезии, Латинской Америке и других странах. Не менее успешным был шок и
«патриотический» подъем после военных столкновений: Фолклендская война развязала
руки Маргарет Тэтчер, а 11 сентября 2001 года – команде Джорджа Буша. Главное
было - должным неолиберальным образом использовать произошедшую катастрофу (или
подтолкнуть ее).

«Чтобы проводить шоковую терапию в экономике – как это
было в Чили в 70-е, в Китае в конце 80-х, в России в 90-е и в США после 11
сентября 2001 года, – обществу необходимо пережить тяжелую травму, которая или
приостанавливает функционирование демократии, или полностью ее блокирует. Этот
идеологический крестовый поход берет начало от авторитарных режимов в Южной
Америке... и до сего дня весьма комфортабельно сосуществует рядом с тираническим
правлением, принося хорошие доходы» (с. 25-26).

В первой же главе Кляйн
предельно усиливает ассоциацию неолиберализма с травмой и шоком, проводя
аналогию, которая поначалу не может не вызвать протеста у неангажированного
читателя. Глава называется «Лаборатория пыток», и в ее первой части Кляйн
подробнейшим образом рассказывает о применении пыток электрошоком и изоляцией в
психиатрии доктором Эвеном Камероном в конце 50-х – 60-е годы по заказу ЦРУ.


Вторая часть главы посвящена еще одному «доктору-шоку» – Милтону
Фридману, знаменитому автору неолиберальной шоковой терапии. Ее положения
общеизвестны. Во-первых, правительства должны отменить все правила и законы,
которые мешают накапливать прибыль. Во-вторых, они должны распродать
государственные активы, которые корпорации могут использовать для получения
прибыли. И в третьих, они должны резко снизить финансирование социальных
программ.

Какая связь между экономистом Фридманом и психиатром
Камероном? Кляйн поясняет: пытки использовались при установлении и поддержке
всех режимов, проводивших неолиберальную политику. Но дело не только и столько в
этом. Камерон считал, что лечение психически больных, в том числе больных
шизофренией, возможно при условии разрушения прежней личности человека: стирания
памяти и изоляции от внешнего мира. Для этого он использовал электрошок, полную
изоляцию, а также ЛСД и другие психотропные вещества. Его работы легли в основу
инструкции, написанной для агентов, занимающихся «интенсивными допросами», по
ним обучались офицеры «батальонов смерти» в Гондурасе и Гватемале уже в 80-е – и
затем эти методы были фактически легализованы после 11 сентября в США. А
неолиберальные идеологи утверждали, что для проведения реформ необходим


«политический и военный переворот, террористический акт, крушение рынка,
война, цунами, ураган» — которые вводят «все население страны в состояние
коллективного шока. <...> Подобно запуганному узнику, выдающему имена
своих друзей или отрекающемуся от своих убеждений, общество, потрясенное шоком,
часто отрекается от того, что в других условиях оно бы страстно защищало» (с.
33).

Конечно, эта аналогия – удачный журналистский прием. Но не только
прием – также констатация факта. Мощный ссылочный аппарат, включающий в себя
цитаты из сенатских расследований, выступлений апологетов «чикагской школы»,
статистических справочников и научных исследований, воспоминания жертв,
переживших пытки и видевших смерть товарищей, – не дают возможности отмахнуться
от вывода: неолиберальная экономическая политика и кровавые диктатуры Латинской
Америки, Индонезии и других стран – это не просто соседи, первое было бы просто
невозможно без второго.

Началось все, как известно, в Чили. Кляйн
подчеркивает, что финансируемая фондами крупного бизнеса и поддерживаемая ЦРУ
программа обучения экономике латиноамериканских студентов с самого начала была
направлена на противодействие самостоятельному экономическому развитию Чили.
Программа провалилась – до свержения Альенде «чикагские мальчики» оставались
маргиналами. Но уже 12 сентября 1973 года, на следующий день после переворота,
программа «чикагской школы» легла на стол Пиночету.

И здесь Кляйн
приводит неоспоримые факты, свидетельствующие: никакого «экономического чуда»
при Пиночете не было, все, что бывшим советским гражданам усиленно внушали в
течение 90-х – удачная пропагандистская поделка. Уже в 1974 году инфляция
достигла 375%, вдвое превысив ее уровень в самые тяжелые дни при Альенде;
выросли цены на товары первой необходимости, безработица стала массовой:
национальную промышленность добивала иностранная конкуренция. В этих условиях
Фридман лично посоветовал Пиночету усилить «шоковую терапию», максимально
приватизировав государственную собственность, а значит, режиму пришлось усилить
и террор против инакомыслящих. В итоге количество рабочих мест продолжило
сокращаться, а в 1982 году экономика Чили пришла к краху (только безработица по
сравнению с эпохой Альенде выросла в 10 раз) – и Пиночет был вынужден вновь
национализировать целый ряд компаний, а также сохранить в государственных руках
добычу меди – главного богатства страны. Но чудо на самом деле произошло: в Чили
«небольшая элита совершила скачок от просто богатства к богатству
невероятному... за счет общественных средств» – и то же самое будет раз за разом
повторяться во всех странах, где был проведен неолиберальный эксперимент. Если
до Пиночета в Чили (и других странах «южного конуса» Латинской Америки) был
«средний класс», то в 1988 году 45% населения жило за чертой бедности, зато
элита несказанно обогатилась. Чудо заключалось в том, что Кляйн называет
«эволюцией корпоративизма»: «взаимовыгодный альянс между полицейским
государством и крупными корпорациями, которые вместе ведут всестороннюю войну
против... наемных работников»; прообраз такого государства она видит в
корпоративной фашистской Италии (с. 119-120). Андре Гундер Франк, работавший в
правительстве Альенде, назвал происходившее «экономическим геноцидом». При этом
в Вашингтоне, как показывает Кляйн, прекрасно понимали, какие режимы
поддерживают США в Чили, Аргентине, Уругвае, Бразилии и других странах, где
диктаторы фашистскими методами заставляли массы смириться с неолиберальным новым
порядком. В этих странах «целенаправленно истребляли культуру», чтобы отучить
народы думать – да и хотя бы просто собираться на улицах.

Кляйн
посвящает отдельную главу истории того, как «идеологию очищали от преступлений»,
доказывая всеми силами, что неолиберальная экономика и диктатуры никак друг с
другом не связаны. Отчаянно доказывавший обратное[1] министр Альенде Орландо
Летельер был убит в США именно за то, что пытался показать родовую связь
неолиберализма с пытками, похищениями людей и расстрелами на стадионах.


Что же правозащитники? Они старались держаться «вне политики».


«Обращая внимание исключительно на преступления, а не на их причины,
движение за права человека также способствовало тому, что идеологии чикагской
школы удалось сохранить свою репутацию незапятнанной, несмотря на все, что
происходило в ее кровавой лаборатории» (с. 162).

Этому способствовал тот
факт, что финансирующие деятельность правозащитников фонды, в частности фонд
Форда (а Ford Motor Company была непосредственно связана с аппаратом террора),
не были заинтересованы в «политизации» этой деятельности. И за их помощь
правозащитникам «приходилось расплачиваться – сознательно или нет – отказом от
интеллектуальной честности». Иначе вопросы: «Не является ли неолиберализм по
самой своей природе идеологией насилия? Может быть, его цели требуют прохождения
жесткой политической чистки, за которой следует подчищающая операция по поводу
нарушения прав человека?» – были бы заданы гораздо раньше.

В этих
строчках Кляйн российский читатель без труда найдет объяснение тому факту, что
наше население наплевательски относится к деятельности российских
правозащитников, – у нас они вели себя так же, не обращая внимания на
уничтожение социальных гарантий, массовое обнищание и связь растущего насилия с
неолиберальными реформами 90-х.

«Россия не была повторением Чили – это
было то же, что и в Чили, но происходило в обратном порядке. Пиночет устроил
переворот, упразднил демократические институты и затем приступил к шоковой
терапии, Ельцин начал шоковую терапию в условиях демократии, а затем смог
защитить ее, только упразднив демократию и совершив переворот. Причем оба
сценария горячо поддерживал Запад» (с 299).

Западному антиглобалисту
хорошо видно то, что неясно нашей «оппозиции» и что было непонятно как нашим
«чикагским мальчикам», так и приехавшему их консультировать неолиберальному гуру
Джеффри Саксу:

«В России никогда не будет осуществлен план Маршалла,
потому что этот план был создан именно из-за {выделено Н. Кляйн} России. Когда
Ельцин распустил Советский Союз, то “заряженное ружье”, из-за которого возник
первоначальный план, перестало представлять опасность. И в новых условиях
капитализм внезапно получил свободу обрести свою самую дикую форму, и не только
в России, но и по всему миру. С падением Советов свободный рынок обрел полную
монополию, а это означало, что с “помехами”, которые нарушали его совершенное
равновесие, можно было больше не считаться. <….> Нормальные европейские
страны (с мощной системой социальной защиты и охраны труда, с сильными
профсоюзами и общественной системой здравоохранения) возникли в результате
компромисса между коммунизмом и капитализмом. Теперь же нужда в компромиссах
отпала» (с. 329).

Капиталистическое государство просто вернулось в
начало XX века, когда оно и вправду было ночным сторожем на службе капитала: оно
освобождается от забот об общественном благе, навязанных ему угрозой рабочих
профсоюзов и партий, антиколониальным движением, самим существованием СССР, в
общем, призраком революции. Как только капитализм поверил, что революции не
будет, – маски были сорваны, а кейнсианство отброшено за ненадобностью.


Кляйн подчеркивает, что эффективность «невидимой руки рынка» – очередной
миф. «Хитрость экономистов заключалась в том, что они понимали: свободная
торговля не имеет никакого отношения к антикризисным мероприятиям, – но эту
информацию “замалчивали”». Попавшим в тяжелое положение странам говорили: «Вы
хотите спасти страну? Распродайте ее» (с. 219).

Но в результате на свет
появлялась совершенно абсурдная система, выгодная только корпорациям. Так,
американская администрация в Ираке запретила финансировать бывшие
государственные предприятия как неэффективные, в частности 17 цементных заводов,
которые простаивали, в то время как для строительства в самом Ираке американские
компании завозили бетон и рабочую силу из-за границы, что обходилось в 10 раз
дороже. А редкие попытки заявить, что, возможно, стоит воспользоваться наследием
государства Саддама, воспринимались как «пропаганда сталинизма» (с. 456). В
Польше, когда лидеры «Солидарности» предали рабочих и начали распродавать страну
под контролем МВФ, забастовки остановили процесс приватизации – и с этого
момента начался... экономический рост, вопреки всем неолиберальным прогнозам (с.
254). А в ЮАР навязанные недалеким или корыстолюбивым лидерам черного
большинства неолиберальные рецепты, привели, например, к тому, что государство
за счет влезания в долги создало огромный пенсионный фонд, деньги из которого
шли прежде всего бывшим работникам режима апартеида (с. 278). Абсурд? – Но какой
выгодный абсурд!

Государственное регулирование неэффективно, говорят
неолибералы. Да, такое бывает. Но «невидимая рука рынка», вернее рука
корпораций, эффективна гораздо меньше, стоит обществу непомерно дорого и
навязывается всегда насилием и/или обманом.

Возникнув, экономика
катастроф стала поддерживать сама себя. После 11 сентября 2001 года появилась
огромная отрасль фирм, занимающихся безопасностью и работающих на войну. Более
того, в результате шока администрация Буша получила возможность приватизировать
целые отрасли внутри США, а затем устроить настоящую оргию неолиберализма в
Ираке, в результате которой все демократические попытки были зарублены
администрацией Пола Бремера, американские фирмы получили карт-бланш, конституция
была написана по неолиберальному шаблону, а в итоге в Ираке «была упразднена не
часть населения, а вся страна; Ирак исчезает, он распадается», и место возможных
демократических институтов заняла племенная вражда, терроризм, пытки и торговля
людьми (с. 488).

Эти фирмы, включая получившие известность благодаря
громким коррупционным скандалам в бушевской администрации Lockheed и
Halliburton, фактически оказались удовлетворены продолжением войны. Они получают
заказы, они оплачивают наемников – частных солдат из США в Ираке всего в 1,6
раза меньше, чем военнослужащих. Мошенничества длились в течение всей
«реконструкции» Ирака. Так, например, фирма Parsons получила 186 млн. долларов
на строительство 142 объектов здравоохранения, из которых компании перед уходом
из Ирака удалось завершить только шесть. Но при этом производитель вооружения
Lockheed Martin начала скупать компании из сферы здравоохранения и строительства
– чтобы получать заказы на восстановление разрушенного и на лечение людей,
пострадавших от произведенного ею же вооружения (с. 499).

Вспоминается,
как Марио Пьюзо использовал в своем культовом романе историю с одним крестным
отцом нью-йоркской мафии, который зарабатывал на простой схеме: эксплуатировал
перегруженные сверх всяких мер грузовики, а потом получал заказы на ремонт
дорог, разрушенных этими же грузовиками. И здесь в очередной раз подтверждается
справедливость знаменитого афоризма Бертольта Брехта: «Что такое ограбление
банка по сравнению с основанием банка?» По сравнению с чикагскими мальчиками
Фридмана боевики Аль Капоне не тянут даже на подготовишек.

Конечно, в
книге мы не найдем собственно социологического и социально-психологического
анализа шока, охватившего страны до и во время неолиберальной трансформации.
Вообще, теоретическая составляющая в книге практически отсутствует. Кляйн так
описывает возвышение неолиберализма, что невольно может создаться впечатление:
до начала 70-х годов крупный бизнес в союзе с ЦРУ, кружком Мон-Пелерин с Хайеком
и Мизесом во главе, а также возглавляемое Милтоном Фридманом отделение экономики
Чикагского университета устроил заговор против демократии и «всеобщего
благосостояния». Это впечатление тем более усиливается, когда читаешь у Кляйн
постоянные дифирамбы в адрес Кейнса и кейнсианской модели.

Конечно,
заговор был. Да, действительно, крупный бизнес всегда хотел сбросить с себя ярмо
государственного регулирования, конечно, он поддерживал фанатиков свободного
рынка, ожидая возможности выпустить на арену эту команду, как только
представится удобная возможность. Но Кляйн оставляет за скобками объективные
причины успеха этого заговора. А дело в том, что именно кейнсианская модель
создала основания для корпоративной контрреволюции. Именно в ее рамках возник
союз между бюрократией, военщиной и корпорациями, именно благодаря кейнсианству
были созданы экономические предпосылки неолиберализма, и, когда в 70-е годы
наступил кризис накопления капитала и вслед за ним – энергетический, модель для
выхода из него уже была подготовлена не только идеологически, как утверждает
Кляйн, а прежде всего социально и экономически. Что это за предпосылки, придется
узнавать не у Кляйн, а в книгах Бориса Кагарлицкого и Дэвида Харви[2], но и не
только.

После прочтения книги может показаться, что именно неолиберализм
вписал самые кровавые и корыстные страницы в историю цивилизации. Но в этом-то
неолиберализм не отличается от обычного капитализма. Капитализм использовал
катастрофы всегда - достаточно вспомнить эпидемии XV века или опиумные войны,
просто в конце XX века это использование во фридмановской теории было выведено
на концептуальный уровень. Здесь можно и нужно вспомнить, как «овцы пожирали
людей» во время огораживаний в Англии, как создание свободного рынка рабов
подчинило себе жизнь Африки на несколько столетий, да так, что там в течение
двух веков не было естественного прироста населения[3]. И в начале XX века мы
находим корни современной ситуации.

Английская фирма Henry Whitehead
(Генри Уайтхед), располагавшаяся в Манчестере и выпускавшая лучшие в мире
торпеды, накануне Первой мировой войны открыла свой филиал в средиземноморском
порту Фиуме, принадлежавшем Австро-Венгрии, и дала возможность австрийским
подводным лодкам потопить немалое количество английских, итальянских и
французских торговых и военных судов. Французское акционерное общество,
занимавшееся производством взрывчатых веществ, поставляло новейшую взрывчатку
Германии через нейтральную Швейцарию до февраля 1915 года, в то время как
Франция только собиралась ее у этой же фирмы покупать. Английские
железоделательные заводы в первые два года войны продали огромное количество
стали в Норвегию, Данию, Швейцарию. Их владельцы прекрасно понимали, что эта
сталь моментально передавалась Германии, так нуждавшейся в сырье. Во время той
же войны французский миллионер Боло на немецкие деньги скупал ведущие
французские газеты шовинистического толка, чтобы, разжигая ненависть к немцам
(на немецкие деньги!), длить войну и тем самым увеличивать доходы
монополистов[4]. И все это происходило, разумеется, при слиянии интересов
политической верхушки воюющих стран с руководством ведущих монополий. Сходство с
описаниями Кляйн методов получения прибыли фирмами Lockheed и Halliburton в
Ираке просто потрясает! Еще один пример – с подрядами для армии: в Первую
мировую заказ на производство взрывчатки для армии получил торговец дамским
бельем, а после урагана «Катрина» лагеря для потерявших жилье новоорлеанцев
строила протестантская организация, имевшая опыт разве что только в устройстве
летних пикников для христианской молодежи...

Сравните эти факты с теми, что выстраивает в систему Кляйн, и становится ясно: как только идеологи
капитализма решили, что революционная угроза миновала и наступил «конец
истории», произошло простое возвращение к прежней логике – пусть и на новом
этапе формирования единой мировой экономической системы.

Фактов такого рода – множество. И заслуга Кляйн именно в том, что она собрала огромную
фактическую базу преступлений неолиберальных «катастрофических реформаторов»,
которую просто нельзя игнорировать.

Конечно, можно попытаться просто отмахнуться от них, заявив, что это, мол, антиглобалистская («марксистская»,
«левацкая» и т.п.) пропаганда – да так, собственно, сторонники неолиберализма
всегда и делают. Конечно, Кляйн пишет яростно, безусловно ангажированно, но тем
не менее – научно. Все ее данные подтверждаются ссылочным аппаратом, ее логику
трудно оспаривать – и самой этой книгой автор спорит с псевдообъективной
наукообразностью неолиберальных писаний. Кляйн ясно понимает, что истина в
общественных науках не может быть отделена от политики, что такая нарочитая
«свобода от оценок» чаще всего представляет собой просто удобную ширму для
незаметного протаскивания своих интересов под лозунгом научной
беспристрастности. Позицию Кляйн мы знаем – но спорить с ней придется не с
помощью высокомерного наклеивания политических ярлыков, а фактами.

И теперь, когда на русском языке есть по-научному системное и четкое и
публицистически яркое изложение последствий применения неолиберализма, каждому
прочитавшему должно стать ясно: защита идеологии неограниченного рынка может
быть результатом либо вопиющего невежества, либо корыстной заинтересованности.
Либо глупость, либо подлость – третьего не дано.

Опубликовано в сокращенном виде в журнале «Пушкин», 2009, №2. – С. 22–26.