Я точно знаю, где она находится. Туда стоит стремиться всем. Все туда, правда, однозначно не влезут так что эта Валгаала персональная. Я бы даже сказал, на двоих. Так что если после прочтения этого поста Вас потянет в вышеозначенное место, Вам придеться а) пройти отбор б) поторопиться...

Визит нашего славного судна в английскую деревню с незаслуженным статусом города и гордым названием Хаудендайк стал для населения последнего чем-то вроде стихийного бедствия. Едва пришвартовавшись к причалу и проводив Лоцмана с большой буквы Л - это был самый лоцманский лоцман из всех, когда либо мною встреченных: пожилой, бородатый и излучающий уверенность и доброжелательность - мы приступили к палубным работам. Окрестности оглушил стук молотков и бодрые песни, которые помогают не только строить и жить, но и шкрябать. За всеми перетрубациями многочисленной палубной комманды довольно наблюдали отцы-командиры. Через полчаса работу в муравейнике пришлось свернуть. Неожиданно выяснилось, что наше судно находится в ином временном пространстве - у нас 9 утра, у англичан 6. Работы временно приостановили...

Впрочем, не о том я хотел рассказать. Считайте это необязательным вступлением. Вводной частью. За которой следуют через город толпы полуголых практикантов только что игравших в футбол с англичанами. За которой члены команды истерично ищут недорогой способ добраться до ближайшего большого города. За которой, наконец, этот способ был изобретен Ушак-пашой и Вашим покорным слугой. Способ был прост, как гвоздь - идти пешком. Причем, презрев частную собственность, срезать по полям. Благодаря жтому мудреному изобретению мы с Ушак-пашой и оказались в итоге в Валгаале - пабе "Викинг".

Надо сказать, что в связи с отсутствием у меня и (на тот момент) матроса  Ушакова избытка и наличием немерянных залежей сил и фантазии, мы с ним бродили в большой город по три раза на дню. И вот, однажды вечером, решили перед обратной дорогой освежиться пивом в пабе на окраине большого города. В пабе меня сразу приняли за немца. Глядели недружелюбно и диковато. Думалось, что поколотят. К счастью, решили сначала спросить.

- Вы...немец?

- Нет. Я русский.

Настроение поменялось мгновенно. Раздался радостный вопль:

- Мы с этими сволочами вместе воевали! Две войны!!! Парням пива за мой счет!!!!!

И началось братание...

Нас с Денисом развело в разные концы паба, где мы развлекали разные возрастные категории собравшихся. В середине вечера я с удивлением и гордостью слышал, как мой товарищ просвещает свою часть аудитории рассказом об эскадрилье "Нормандия-Неман"...Чуть позже, он же сорвал апплодисменты зала, когда с трудом держа в руках кий два раза промахнулся им по шару, а на третий раз попал и загнал в различные лузы ЧЕТЫРЕ СВОИХ шара!!! Не удивлюсь, если теперь над бильярдным столом висит его портрет. А к самому финишу мы очутились в коммунизме. Бармен, который тоже изрядно поддал, вставлял в наши руки бутылки с пивом с формулировкой "за счет заведения". Приблудившегося австралийца оттаскивала от меня вся его семья. Австралиец целовал меня в щеки и орал, что он любит русских. Глубоко за полночь за барменом пришла мама...

По дороге я пытался оторвать дорожный знак и предлагал угнать коня, пасшегося недалеко от дороги.

Заключение: паб "Викинг" - именно то место, куда неосознанно стремится каждый моряк. Мы с Денисом Ушаковым обрели это знание и с тех пор стремимся туда осознанно. Пожалуй, нас теперь можно назвать "посвященными". С чем нас и поздравляю. 

Итак, наше судно было благополучно ошвартовано в Ливийском порту – Зуара, экипаж готовился встречать комиссию. Все необходимые документы были приготовлены и разложены стопочками на столе, на другом столе на белоснежной скатерти были выставлены прохладительные напитки, немного закусок и сладости. Но отсутствие опыта хождения по таким прекрасным странам, равно как и не знание особенностей, конечно настораживало. Все ждали, что в сопровождении агента на борт поднимется пара офицеров, проверят наши бумаги, выпьют по баночке «Колы» и уйдут, пожелав нам удачи.

            Этим мечтам, как вы без сомнения уже догадались, не суждено было сбыться. Через десять минут до нашего слуха донеслись какие-то детские крики, женские  и мужские голоса, выйдя на палубу, нашему взору открылась следующая картина. По направлению к нашему трапу двигалась шумная толпа, состоящая человек из пятнадцати, причем по большей части это были дети, среди них четверо мужчин и три женщины все в национальных одеждах (бурнусах). Оказалось, это и есть комиссия, просто они решили показать наш теплоход своим семьям, поэтому пришли с женами и детьми. При этом дети без зазрения совести клянчили еду, и вообще просили все, что им понравилось, а родители даже не пытались их унять.

Как показала практика, работать нормально, когда вокруг носится толпа галдящих арапчат невозможно, через минут десять, мы взмолились, что бы они отвели детей домой, они согласились сделать это, но только с условием, что мы каждого ребенка, чем ни будь, угостим (хотя они и так уже сожрали все что мы по наивности не заперли, еще и пытались утащить все, что не приколочено), женам они попросили подарить сувениры, на память. Все их условия были выполнены, потому как другого выхода просто не наблюдалось. После этого поняв, что мы деморализованы, комиссия приступила к работе. Какая это была работа, это не работа, это лебединая песня, по итогам комиссии капитану пришлось написать расписку, что он никогда не поведет это судно в Израиль, и вообще не будет иметь никаких отношений с представителями этой национальности. Оказавшийся на судне флаг государства Израиль пришлось демонстративно проявляя брезгливость от соприкосновения с ним перенести в отдельное помещение и там запереть, причем помещение в которое мы перенесли флаг они опломбировали, хорошо хоть часового возле него не поставили. Провели осмотр всех кают, причем с особым пристрастием искали доказательства, что судно было в Израиле (слава богу, не нашли). С горем пополам нам все-таки дали свободную практику, правда, опять не обошлось без подарков.

После ухода комиссии агент заговорил о выгрузке, в ходе этого разговора выяснилось, что в порту нет кранов, и начать выгрузку немедленно они не могут. Но кран агент уже заказал, он прибудет своим ходом из Триполи, дня через два, три. На третий день, когда мы уже готовы были начать выгрузку в ручную, кран все таки приехал. При виде этого крана, скорее всего правильнее было бы назвать его прапрадед всех кранов, мне стало смешно и горько одновременно.

Этому крану место в музее истории краностроения, но никак не в порту. Но это мое мнение, а вот грузчики и крановщик считали совсем по-другому.  Через пару часов после прибытия крана, обсудив все детали выгрузки, попив чаю, они приступили к выгрузке. Наблюдать за процессом выгрузки оказалось очень интересно, особенно за работой крановщика. Крановщик, почему-то полагал, что его задача состоит не в том, чтобы снять контейнер с судна и поставить его на причал, а в том, что бы за этот небольшой промежуток времени, за который он переносит контейнер с борта на причал, как можно больше, раз его, обо что ни будь ударить. Чего он хотел добиться такой манерой выгрузке так и осталось тайной, но не было ни одного контейнера, который он бы просто поставил на причал. А дальше еще смешнее, помимо контейнеров у нас в трюме еще находились тюки с трикотажем. Тюки были сшиты из обычной мешковины, для их выгрузки кран они даже не использовали, а поднимали и бросали на причал вручную. А вот с причала до склада их должен был везти погрузчик. Так вот какие мысли роились в голове водителя погрузчика, тоже осталось тайной, но тюки он возил так, как будто каждый из них нанес ему личное оскорбление, которое можно смыть только кровью. Он разгонялся на своем погрузчике и втыкал его вилы прямо в тюк, потом резко тормозил, тюк слетал с вил, он снова разгонялся, и все повторялось, потом он пробовал тащить тюк волоком по причалу, что он там довозил до склада, даже не представляю.

Как добросовестный грузовой помощник, я конечно тут же написал письмо о небрежном ведении выгрузке с описанием вышеприведенных моментов, но агент, прочитав это письмо, сказал только одно слово «малеш» (или, что близкое к этому). Что как он пояснил, означает – «да и хрен с ним». Однако письмо я ему все-таки всучил.

Выгружали нас полтора суток, хотя грузили этот груз всего 2 часа. После окончания выгрузки, для оформления отхода из порта опять пришла комиссия, слава богу, без жен и детей. Оформив отход, приглашали нас заходить к ним еще. Почему-то нам этого не хотелось. В качестве лоцмана на выход пришел наш старый знакомый, но мы были во все оружие и, подписав ему квитанции, уговорили его идти домой, сказав, что выйдем из порта самостоятельно, правда для того, что бы он ушел, пришлось подарить ему блок сигарет и уверить в вечной дружбе к нему лично и всему ливийскому народу в частности.

Выйдя из порта и вдохнув свежего морского воздуха, мы поняли – вот оно счастье, море, любимое море. А до следующего порта, между тем оставалось чуть больше суток хода.

Пришли мы как-то в один английский порт, маленький такой порт и деревенька маленькая, но красивая. А посреди этой деревеньки дубовая роща, дубы все как на подбор большие раскидистые, а у нас как назло веники для бани кончились, вот и решили мы с радистом вечерком сходить и веников нарезать.

            Дождались темноты, и пошли, пришли в рощу, дубы загляденье. Радист уже не молод, и по деревьям ему лазить тяжело, поэтому решили, что на дуб полезу я, а он будет внизу веники увязывать. Залез я на дуб, режу веточки и вниз ему кидаю. Тут смотрю, идет полиция, английские «Бобби» не торопясь, вышагивают по парку, радисту говорю «шухер», тикай, а сам на дерево повыше забираюсь и в листве притаился. А радист, что-то растерялся, стоит и не уходит. Ну полиция прямо к нему и подошла, а он по-английски кроме гуд и хелло ничего почти не знает, они его спрашивают, что он делает, а он пальцем на дерево тычет, в то место где я засел, а потом на ветки. Полицейский ему – «Я понимаю, что ветки с этого дерева, но зачем вы их ломали», радист повторяет свои жесты. Я то понял, он пытался довести до их сведения, что на дубе сидит человек, который по-английски разговаривает, и что он может все объяснить, но полиция понимать его упорно отказывается, и от дерева оттаскивает. В общем, повели нашего слухача в участок.

            Я быстренько спрыгнул с дерева и на пароход. Прибежал, объяснил старпому, что случилось и пошли мы с ним вызволять радиста. Вышли в город и тут старпом задает мне феноменальный вопрос, «В какой участок повели нашего радиста». А мне, откуда знать в какой, можно подумать я все английские околотки знаю. Решили идти в парк и спрашивать у местного населения, где ближайший околоток. А теперь, уважаемый читатель, попробуй представить следующую картину. Время около часа ночи, по Гринвичу, на скамейке в парке сидит молодая пара, девушка забралась на колени молодому человеку, и самозабвенно облизываются. В это самое время к ним подходят два подозрительных типа, явно не местные, но здоровые, интеллигентно извиняются, за то что вынуждены прервать процесс наслаждения друг другом, и спрашивают, где ближайший полицейский участок. Парень чуть не уронил девушку с колен, нет, он бы ее точно уронил, если бы она не вцепилась в него мертвой хваткой, то ли от испуга, то ли по каким иным причинам. Однако, отойдя от первого потрясения, они смогли нам объяснить, как найти полицию, и мы пошли.

            Зайдя в участок, мы объяснили причину визита, и нас сразу провели в кабинет, где бедные английские полицейские пытались добиться от нашего радиоспециалиста, хоть что ни будь. Завидя нас они ожили, и диалог пошел, говорил, конечно же, старпом я просто стоял рядом и кивал головой в знак подтверждения. Мы объяснили, что радист очень раскаивается в содеянном преступлении, и обещает больше не совершать актов вандализма по отношению к культурному наследию Англии. После пламенной речи старпома полицейские подобрели, и сказали, что они даже не оштрафуют радиста, но только если мы расскажем им, для чего ему понадобились дубовые ветки. И еще они сказали, что в его раскаяние они верят, потому что он на их глазах занимался самобичевание, то есть хлестал себя этими самыми ветками по спине (на самом деле это он пытался объяснить им принцип использования дубовых веников в бане). Старпом задумался, как объяснить чопорным англичанам, что русский человек, парясь в бане при температуре сто градусов по Цельсию, любит хлестать себя именно дубовыми ветками, ну на крайний случай березовыми.

            Сделав глубокий вдох, старпом заговорил, после его рассказа, англичане сидели раскрыв рты. Видя сомнения в правдивости его слов, старпом пустил вход последний аргумент, он предложил им самим, придти к нам в гости и попарится в банке с этими самыми веничками. Полицейские на отрез отказались от нашего гостеприимства и отпустили нас с богом и вениками, обратно на теплоход.

            Радист поначалу на меня обиделся, что я не проявил солидарность и не пошел в участок вместе с ним, но выслушав мои объяснения, то если бы я пошел с тобой, то кто бы привел помощь, простил.

            А веников нарезанных с этого дуба нам хватило парится до конца рейса.

Строго - настрого предупреждаем, что несмотря на то, что правила в сообществе отсутствуют, мы будем жестоко карать за плагиат. Т.е. отсюда Вы можете тащить все, что угодно. Но сюда приходить только со своим (не пытайтесь удивить публику Конецким или Покровским - мы ребята ушлые. Читали...) Это правило у нас по умолчанию.

Так что так.

Первый раз я попал в Северную Африку, точнее в Тунис еще, будучи практикантом, впечатлений от этого визита почти не осталось.

            Однако судьба милостиво предоставила мне шанс, поближе познакомится с северной частью Черного континента. Произошло это, когда я уже был вторым помощником. Волей случая, а скорее по воле брокера,  нам выпал рейс Турция – Ливия. Груз был на два порта, первый порт – Зуара, второй – Бенгази.

            Следуя в первый порт выгрузки, я отдавал себе, что Северная Африка это не Европа, но такого не ожидал.

            Во-первых, нашего прихода особенно и не ждали, были очень удивлены, когда к их порту подошло наше судно. Так как вызвать порт по рации ни на одном указанном канале ни за 20, ни за 10 миль не удавалось, пришлось подойти к нему почти вплотную. И только тогда мы были услышаны, оказалось у них слабая рация.

            Нас поставили на рейд ждать утра. Утром должен был прибыть лоцман. И точно, утром нас вызвали на связь, приказали сниматься с якоря и двигаться в сторону порта, лоцман должен был прибыть вблизи ворот порта.

            И он прибыл, причем прибыл очень оригинально. Мы заметили, что за нами гонится какая-то лодка, люди в ней находящиеся машут нам руками, и что-то кричат. Порт по рации сказал, что эта деревянная, полуистлевшая, еле ползущая лохань и есть лоцманский катер, мы легли в дрейф, по другому лоцманскому катеру нас было не догнать. Когда мы увидели лоцмана, у всех появилось одно и тоже желание дать полный ход и уйти, лучше бы мы не давали им себя догнать. Лоцман грязный, лысый, беззубый, морщинистый дядька, невысокого роста, одет в какое-то тряпье, это даже нельзя назвать одеждой, поднимался по шторм трапу,  с его ног слетели шлепанцы. Я никогда в жизни не видел лоцмана в шлепанцах (по правилам техники безопасности положено только ботинки), между тем он продолжил подниматься на борт босяком, его это видимо не смущало. Поднявшись, пошел прямиком на мостик, его шлепанцы, подобрали находящиеся в лодке (пардон не могу назвать ЭТО лоцманским катером) друзья. В это время на мостике мы прятали все, на что можно сесть, все кресла были убраны, для лоцмана поставили табуретку. Капитан бегом уносил с мостика капитанский фарфор, из которого он собирался предложить лоцману откушать чаю.

            Когда он взошел на мостик, мне захотелось надеть дыхательный аппарат, потому что, не смотря на то, что все иллюминаторы были открыты запах его, мягко скажем, немытого тела наполнял ноздри. Глаза потихоньку начали слезиться, вернулся капитан, лоцман решил проявить вежливость и протянул капитану руку для рукопожатия, в глазах капитана, человека смелого и решительного, читались сомнения смешанные с брезгливостью. В итоге он сделал вид, что не заметил протянутой руки, и спросил лоцмана к кому причалу нас ставят. Оказалось, что в порту всего один причал и выбор у нас не велик. Лоцмана усадили на табуретку в дальний угол рубки и сказали ему, что мы сами справимся с входом в порт и швартовкой, и тут он закурил, запах от его сигареты перебил запах исходящий от него. Мы сначала подумали, что это какой-то местный наркотик, но он уверил нас, что это табак. Тут же ему было предложено затушить его сигарету, и угостится нашими, он не преминул этим воспользоваться и угостился, сразу пачкой.

            В это время на мостик зашел боцман, указав на лоцмана, сказал, что соплеменники, этой обезьяны выловили его шкары и закинули их нам на палубу, но он боцман ни за что в жизни к ним не прикоснется и лоцман, если хочет, может сам спуститься и взять их. На что капитан приказал боцману взять себя в руки и по возможности безопасным способом доставить штиблеты премногоуважаемого лоцмана на мостик. Видимо это была мелкая капитанская месть боцману за то, что мы вынуждены находиться в одной рубке с вонючим чудовищем, в то время как он спокойно вдыхает свежий морской воздух на палубе.

            Боцманище не растерялся, и через пару минут мы его снова увидели, в руке у него был полиэтиленовый пакет. Пакет был передан лоцману со словами, «Ваша обувь - сэр». Обувь была обернута тремя слоями целлофана и уложена в 2 пакета. Лоцман ее распаковал, сказал боцману спасибо и тоже попытался пожать ему руку. Боцман исчез с мостика со скорость реактивного истребителя, и прежде чем лоцман успел, что-то сообразить он уже был на баке и готовился к швартовке.

            Я тоже сбежал с мостика, так как по швартовке был расписан на корме. Пришвартовавшись, мы проводили лоцмана, но напоследок ехидно улыбнувшись, он нам сказал, что через пятнадцать минут к нам придет комиссия открывать границу.

Но об этом в продолжении.

Инвентаризация, или великий, могучий русский язык

            Теплоходы, милые сердцу, горячо любимые теплоходы, речь в этом рассказе опять же пойдет о них и замечательных людях, с которыми мне довелось на них работать.

            Сколько разных вещей есть на теплоходе нужных не нужных, иногда необходимых, реже жизненно важных, да огромное количество. И вот назревает определенный момент, когда все эти вещи необходимо перетрясти и учесть, то есть провести инвентаризацию. Какое красивое слово, как звучит ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ! Сразу же появляется дрожь в руках материально ответственных и ехидные смешки безответственных.

Вот он настал момент истины, сейчас все вскроется, кто, что не уберег, кто, чем прибарахлился, все это запишется в толстую пыльную книгу, утвердится капитаном и составится акт.

            Страшно. Но приказ получен инвентаризироваться надо. С чего начать, я исполняю обязанности старпома, первый раз, первый рейс в этой ипостаси, и сразу инвентаризация. Карамба, Переборов страх и нервозность, вернув душевное спокойствие своему организму, решаю начать с плана. Надо написать план, когда что инвентаризирую и с кем. Решаю начать со штурманов, роднее, ближе, да и известно все, так как сам был на этом судне и третьим и вторым помощником, потом, потом боцман и напоследок самое страшное Кок и его святая святых камбуз.

            План написан, разбит по дням, по часам, почти по минутам. Все. Началось. Первый день штурмана, начал со второго, все нормально. С заведованием третьего тоже порядок. На второй день намечен поход с боцманом по его кандейкам, схронам, рундукам, нычкам и т.д. и т.п. За ужином ко мне подошла кок, Владимирыч, я подумала, вам ведь тяжело почти не спите, все инвентаризируете, вот я вам тут сама все написала, что у меня есть, вы в книжечку внесите и все. Но в своем замысле она допустила ошибку, за столом вместе со мной сидел капитан, который, строго окинув ее взглядом, веско сказал: - «не надо жалеть старпома, жалей себя, Владимирыч, а ты когда будешь камбуз инвентаризировать повнимательней», и холодно глянул на кока, хороший был капитан, грамотный, знал, что говорил.

            Но все-таки ее листочки я забрал. Вечером решил сверить их со старыми записями. Сел в каюте начал сверку. Вот тут у меня начали шевелиться волосы от  обилия неизвестных мне предметов, не подлежащих идентификации, нет, это были не просто ошибки в словах «не ошибается только тот, кто не работает», я сам ошибаюсь в моих текстах можно обнаружить массу ошибок, но здесь имело место совсем другое. Как выяснилось, кок плохо знал матчасть, в её заведовании обнаружились вещи со следующими названиями: пюродавка, чеснокораздавливалка, топорик отбивочный №7, ложка вдырочку большая, ложка вдырочку маленькая, щипцы приплюснутые, кусачки баночные, ножницы для плавников и как апогей или апофеоз, список завершался вещью под названием устройство для выравнивания картофеля.

            Передать мое состояние после прочтения этого списка невозможно, рука самопроизвольно нашарила в холодильнике бутылку пива, которая была выпита залпом. Встал единственный вопрос, ЧТО ДЕЛАТЬ? Инвентаризировать камбуз я шел с дрожью в коленях. Решил инвентаризировать сам, минимально отвлекая кока от приготовления пищи, готовила она кстати хорошо. Войдя на камбуз, открыл инвентарную книгу и начал сверять, удивительно, но все сошлось. После успешно проведенной инвентаризации, попросил кока, показать мне «устройство для выравнивая картофеля», Не выказав ни малейшего волнения она подвела меня к картофелечистке. Все финиш.

Четвертого механика идентифицировать можно сразу. Дело в какой-то почти осязаемой ауре королей говна и пара. Пожалуй, в общечеловеческом смысле, это самые неадекватные люди на судне. Среди них наибольший процент "алкогольных террористов".  Суждения их о мире парадоксальны, но не лишены изящества...

Рома был именно чмехом. При его первом появлении в кают-компании у матроса (на тот момент) Валеры случился кататонический кризис. В немом удивлении Валера пытался найти 5 внешних отличий Ромы от старого знакомца чмеха Васи, печально известного приступами "падучей" и попытками зарезать второго штурмана. Отличий не было. О внутреннем же мире Ромы все мы получили знания только спустя почти месяц после его появления на судне. Случилось это в городе Волжский. Мир это оказался столь красив и странен, что не поведать о событиях, поизошедших под его влиянием я не могу.

Встали к причалу. Денег нет тотально. А значит и смысла выходить в город тоже нет. Как на тройке приносится из города Гвоздецкий - непутевый третий штурман, сын полка - пьян и перевозбужден. Приносит вести о женщинах легкого поведения, добытые у таксиста.  Вести возбуждают, дурманят и обнадеживают. Что делать? - искать деньги! Сколотили группу. Я, Рома и Гвоздецкий и к местному крёзу.

- Дедушка, одолжи 100 долларов?

- А вам на что???

- Хотели в город...

Дедушка, хоть и в плену у приехавшей на судно жены, хоть и сломлен ей морально и не одобряет поэтому нашего порыва, денег дал. Тут же дал и Гвоздецкий. Не денег, правда, а задний ход. Мы поехали с Ромой вдвоем. И наступил абсурд. Окончательный и бесповоротный. Приблизил наступление абсурда Рома. Единственно доступным ему способом - он мгновенно напился. Едва сев в такси.

Примчались. Я пошел закупаться к столу в ближайший магазин. Рома с "мамкой" ждали барышень в притоне. Когда я вернулся лица Ромки и "мамки" были как с картин Дюрера. Наш чмех отчего-то торжествовал. "Мамка" начала смутно понимать, что Судный день не за горами.

- А где барышни?

- Этот их услал...

Началось ожидание второй партии. Рома беспрестанно пил, приставал к пожилой хозяйке притона а так же вырывал у нее трубку телефона, когда она разговаривала с потенциальными клиентами и орал в нее страшным голосом проклятия. Бесчинства продолжались после прибытия второй партии и отбора товара. В середине ночи звонили в дверь. Рома орал из-за двери матом. Звонить перестали...

Бесчинствовал он не только на кухне, но и в постели. Его партнерша потратила недельный запас презирвативов - он их умудрялся стаскивать непосредственно в процессе. Три раза ночь оглашалась воплем: "Ма-а-а-а-м-ка!". "Мамка" приходила, включали свет.

- Чего тебе, придурок?

- Где...мои...очки?...

Искали очки. Находили. Он их снова терял...

В качестве апофеоза, мой друг-тракторист, наблевал под матрац. Когда это вскрылось он отпирался, пытался свалить вину на свою партнершу а будучи припертым к стенке обвинил во всем "однорукого человека"...

Мораль в этой истории одна. Проституция - это однозначное зло. Все остальное лишь для метафоры.