Привет. Хочешь побыть в роли героя выживающего после ядерной войны? Тогда скорее регистрируйся и помоги человечеству выжить. https://world22222.ru/?r=55

Всем привет! Хочу пригласить Вас на новый портал посвященный игре S.T.A.L.K.E.R. Регистрируйтесь и общайтесь, вступайте в группировки и все это на http://you-stalker.ru/

Нужны помошники! http://stalkerpripyat2.ucoz...

http://zona.clan.su/ это ролевая обещаем постоянные изменения нужны помошники .

Новый сайт сталкеров!
http://stalkerpripyat2.ucoz...

пришлите пожалуйста мне cd-key для сталкер чистое небоверсия 1.5.10

http://pc-times.my1.ru/forum/23

Сталкер в форумном виде. Последняя разработка моей группы. Продуманно все (ну или почти все). Заходите, читайте правила и начинайте писать свою собственную историю пребывания в Зоне. Взаимодействуйте с другими пользователями чтобы сделать свою историю более интересной. Создавайте свои отряды и идите в рейд за артефактами. Единственно что вам нужно в этой игре - это богатая фантазия. Регистрируйтесь и начинайте писать.

http://www.unitystalkers.com/ Фан сайт по сериям игр Сталкер, Метро, Фоллаут! Заходите в гости, вступайте в группировки, играйте в Ролевую Игру. Сайт с каждым днём развивается и растёт!

Кому нужна свежая инфа по сталкеру 2 или прохождению игры обращайтесь комне могу рассказать много нового и полезново кого заинтересовала пишете на мыло Jess_Alba.90=)

Привет всем , ув . сталекры подскажите,  при запуске сохраненной игры  (Тени чернобыля) выбивает  на раб.стол и виснет комп , а если запускать игру заново  то все нормально , только с этим  бок , как можно это исправить , за ранее спасибо за ответы 

P.S  ----драйвера на вид.карту переустановил, стоит  винда 7ка ...........

Привет всем , ув. сталкеры  , давно слышал про эту игру и все просто в восторге , так вот  подскажите новичку  с чего вообше начать  и где скачать , мне говорили что если играть в нее то с самого начала что бы понять что к чему , за ранее спасибо за ответы 

как найти болотного доктора в сталкер тень чернобыля

у кого есть сталкер чистое небо даввайте сыгранём по сетои мои кординаты свалка

 

Меня долго не бывает так что я предагаю вам оставлять заявки на должности.
Кадидотуры;
1. тот кто добавляет важные темы.
2. тот кто может быть в курсе всех событий по поводу сталкера
3. тот кто может активно играть в сетевуюб игру ( ТЧ, ЧН, ЗП)
4. тот кто может быть на связи все время и сообщать обо всем что происходит в сообществе
ваши варианты


форма заявки
1. номер или кондидотура
2. е-маил
3. скайп

сталкеры! к съёмкам готовится сериал по мотивам серии игр сталкер. если есть пожелания или советы или вообще то что хотелось бы видеть в сериале, то оставляйте коментарии. зарание спасибо

вот первый Снорыч по травке ползёт и хохочет  снорычу травка письку щекочет  травка закончилась - гравий пошёл  Снорыч без письки до норки дошёл 
второй 
Признаки того что вы переиграли в СТАЛКЕРА:  Вы всегда носите с собой ведро гаек.  Вы принципиально не любите собак.  Вас достают такие словосочетания: Да-Да, Иди своей дорогой сталкер, Проходи не задерживайся.  Вы пытаетесь за раз съесть булку целиком и одним глотком выпить бутылку водки  И. е.щ.ё. в.а.с. с.т.р.а.ш.н.о. б.е.с.я.т. з.н.а.к.и. п.р.е.п.и.н.а.н.и.я.!!
еще один
В Баре в туалете висит табличка: "Не курить!". Внизу от руки подписано: "Пусть говном воняет!".

кто ща может по сетке поиграть

Подскажите люди добрые где можно скачать мод для S.T.A.L.K.E.R. -
Shadow of Chernobyl повелитель зоны.Версия 1.0004.И желательно что бы
мод был проверенный.Заранее спасибо!!!

         У кого есть Сталкер ТЧ или ЧН( а лучше обе части) и интернет и есть опыт игры(1-2=)), а так же желание играть нажимайте в меню "сетевая ига" и граем=)))!
   Все вопросы задаем здесь!
   А чуть не забыл! Я прошу вас заполнить анкету!
                                          ВоТ еЁ пРиМеР:-)
        Пол: муж.
        Имя в жизни: Глеб 
        Кличка в игре: ПсИх
        Какая версия игры( название и 2 последнии цифры версии): обе(Тч 06, а Чн 10)
        Сколко  лет: 13
        Сколико времени В игре( не сетевой): 2 года
        В какие игры еще играл(а): calll of duty
        какой группировке отдаю препочтение( Наёмники или Свобода): Пофиг главное , что бы люди хорошие были!
                                                        !ВсЁ!

Аркадий СТРУГАЦКИЙ
Борис СТРУГАЦКИЙ

СТАЛКЕР

литературная запись кинофильма
(режиссер Андрей Тарковский)




Титры. За титрами сумрачный; нищий бар. Сначала в нем пусто, затем
появляется бармен, зажигает свет. Входит Профессор, бармен подает ему кофе
и уходит за стойку. Профессор пьет кофе. Кончаются титры, на экране текст:
...Что это было? Падение метеорита?
Посещение обитателей космической бездны?
Так или иначе, в нашей маленькой стране
возникло чудо из чудес - ЗОНА.
Мы сразу же послали туда войска.
Они не вернулись.
Тогда мы окружили ЗОНУ полицейскими кордонами...
И, наверное, правильно сделали...
Впрочем, не знаю, не знаю...

Из интервью лауреата Нобелевской премии
профессора Уоллеса корреспонденту RAI


Полутемная комната, у задней стены - кровать; на ней - Сталкер, его
жена и дочь. Слышен шум проходящего поезда. Жена и дочь спят, Сталкер
лежит неподвижно и смотрит на дочь. На стуле рядом с кроватью вата,
какое-то лекарство и стакан с водой.
Сталкер потихоньку встает, снимает часы со спинки кровати, надевает
брюки и сапоги. Выходит и, не сводя глаз с жены и дочери, прикрывает
дверь. Идет на кухню, умывается.
Вспыхивает и перегорает лампа.
В дверях появляется жена; в руках у нее стерилизатор.
ЖЕНА. Ты зачем мои часы взял? Куда ты собрался, я тебя спрашиваю?!
Ведь ты же мне слово дал, я же тебе поверила! Ну, хорошо, о себе ты не
хочешь думать. А мы? Ты о ребенке своем подумай! Она же к тебе еще и
привыкнуть не успела, а ты опять за старое?!
Сталкер чистит зубы.
ЖЕНА. Ведь я же старухой стала, ты меня доконал!
СТАЛКЕР. Тише, Мартышку разбудишь.
ЖЕНА. Я не могу все время ждать. Я умру!
Сталкер полощет рот, отходит к окну, берет тарелку.
ЖЕНА. Ведь ты же собирался работать! Тебе же обещали нормальную
человеческую работу!
СТАЛКЕР (ест). Я скоро вернусь.
ЖЕНА. Ой! В тюрьму ты вернешься! Только теперь тебе дадут не пять
лет, а десять! И ничего у тебя не будет за эти десять лет! Ни Зоны, и...
ничего! А я... за эти десять лет сдохну! (Плачет.)
СТАЛКЕР. Господи, тюрьма! Да мне везде тюрьма. Пусти!
ЖЕНА. Не пущу! (Пытается его удержать.)
СТАЛКЕР (отталкивает ее). Пусти, тебе говорят!
ЖЕНА. Не пущу!
Сталкер уходит в комнату, возвращается с курткой в руках и выходит на
улицу, хлопнув дверью.
ЖЕНА (кричит). Ну и катись! И чтоб ты там сгнил! Будь проклят день,
когда я тебя встретила, подонок! Сам Бог тебя таким ребенком проклял! И
меня из-за тебя, подлеца! Подонок!
Рыдая, падает на пол и бьется в истерическом припадке.
Слышен шум проходящего поезда.
Выйдя из дома, Сталкер переходит через железнодорожное полотно и
останавливается - очевидно, заметив Писателя. Слышен голос Писателя за
кадром.
ПИСАТЕЛЬ. Дорогая моя! Мир непроходимо скучен, и поэтому ни
телепатии, ни привидений, ни летающих тарелок... ничего этого быть не
может. Мир управляется чугунными законами, и это невыносимо скучно. И
законы эти - увы! - не нарушаются. Они не умеют нарушаться.
На экране - Писатель и Дама. Писатель говорит, нервно расхаживая
вокруг нее.
ПИСАТЕЛЬ. И не надейтесь на летающие тарелки. Это было бы слишком
интересно.
ДАМА. А как же Бермудский треугольник? Вы же не станете спорить,
что...
ПИСАТЕЛЬ. Стану спорить. Нет никакого Бермудского треугольника. Есть
треугольник а бэ цэ, который равен треугольнику а-прим бэ-прим цэ-прим. Вы
чувствуете, какая унылая скука заключена в этом утверждении? Вот в средние
века было интересно. В каждом доме жил домовой, в каждой церкви - Бог...
Люди были молоды! А теперь каждый четвертый - старик. Скучно, мой ангел,
ой как скучно.
Теперь видно, что они стоят у элегантного автомобиля.
ДАМА. Но вы же сами говорили, что Зона - порождение сверхцивилизации,
которая...
ПИСАТЕЛЬ. Тоже, наверное, скука. Тоже какие-нибудь законы,
треугольники, и никаких тебе домовых, и уж, конечно, никакого Бога. Потому
что если Бог - это тот самый треугольник... хм, то и уж просто и не
знаю...
Дама кокетливо смеется. Она совершенно выпадает из антуража фильма -
со вкусом одета, причесана, оживлена. Писатель, хоть и не выглядит таким
пришибленным, как Сталкер, и вполне прилично одет, все-таки принадлежит
нищему и грязному миру, который уже проявился на экране.
Писатель видит Сталкера.
ПИСАТЕЛЬ. Э-э... Это за мной. Прелестно! Прощайте, друг милый. Э...
извините, м-м... (Сталкеру) эта дама любезно согласилась идти с нами в
Зону. Она - мужественная женщина. Ее зовут... э... простите, вас, кажется,
зовут... э...
ДАМА. Так вы что, действительно сталкер?
Появляется Сталкер, подходит к машине. Теперь, при дневном свете,
видно, что голова его не то обожжена, не то изуродована лишаем.
СТАЛКЕР. Сейчас... Я все объясню. (Подходит к Дале и говорит
неразборчиво.) Идите...
ДАМА (Писателю). Кретин!
Садится в машину и уезжает.
СТАЛКЕР. Все-таки напились?
ПИСАТЕЛЬ. Я? В каком смысле? Я просто выпил, как это делает половина
народонаселения. Другая половина - да, напивается. Женщины и дети
включительно. А я просто выпил. (Глотает из бутылки).


Они подходят к бару. Сталкер проходит внутрь, Писатель на крыльце
спотыкается и падает.
ПИСАТЕЛЬ. Черт, поналивали тут...
Бар. За столиком Профессор пьет кофе. Это угрюмый и замкнутый на вид
человек. Он в куртке, темной лыжной шапочке, у ног - рюкзак. Сталкер
пожимает руку бармену, что-то говорит ему, поворачивается к Профессору.
СТАЛКЕР. Пейте, пейте, рано еще.
В бар вваливается Писатель.
ПИСАТЕЛЬ. Ну что? Может, по стаканчику на дорогу, а? Как вы считаете?
(Ставит на стол Профессора свою бутылку, берет у стойки стаканы.)
СТАЛКЕР. Уберите это...
ПИСАТЕЛЬ. А-а, понятно. Сухой закон. Алкоголизм - бич народов. Ну что
ж, будем пить пиво. (Идет к бармену, тот наливает ему пива.)
ПРОФЕССОР (Сталкеру). Это что, с нами?
Профессор явно недоволен происходящим.
СТАЛКЕР. Ничего, он протрезвеет. Ему тоже туда надо.
ПИСАТЕЛЬ. А вы что, действительно профессор?
ПРОФЕССОР. Если угодно...
Писатель ставит на стол стаканы с пивом.
ПИСАТЕЛЬ. Ну что ж, в таком случае разрешите представиться. Меня
зовут...
СТАЛКЕР. Вас зовут Писатель.
ПРОФЕССОР. Хорошо, а как зовут меня?
СТАЛКЕР. А вас... вас - Профессор.
ПИСАТЕЛЬ. Ага, понятно, я - писатель, и меня, естественно, все
почему-то зовут Писатель.
ПРОФЕССОР. И о чем же вы пишете?
ПИСАТЕЛЬ. Ой, о читателях.
ПРОФЕССОР. Ну очевидно, ни о чем другом и писать не стоит...
ПИСАТЕЛЬ. Ну конечно. Писать вообще не стоит. Ни о чем. А вы что...
химик?
ПРОФЕССОР. Скорее, физик.
ПИСАТЕЛЬ. Тоже, наверное, скука. Поиски истины. Она прячется, а вы ее
всюду ищете, то здесь копнете, то там. В одном месте копнули - ага, ядро
состоит из протонов! В другом копнули - красота: треугольник а бэ цэ равен
треугольнику а-прим бэ-прим цэ-прим. А вот у меня другое дело. Я эту самую
истину выкапываю, а в это время с ней что-то такое делается, что
выкапывал-то я истину, а выкопал кучу, извините... не скажу чего.
Сталкер кашляет. Профессор понуро смотрит в стол.
ПИСАТЕЛЬ. Вам-то хорошо! А вот стоит в музее какой-нибудь античный
горшок. В свое время в него объедки кидали, а нынче он вызывает всеобщее
восхищение лаконичностью рисунка и неповторимостью формы. И все охают,
ахают... А вдруг выясняется, что никакой он не античный, а подсунул его
археологам какой-нибудь шутник... Веселья ради. Аханье, как ни странно,
стихает. Ценители...
ПРОФЕССОР. И вы все время об этом думаете?
ПИСАТЕЛЬ. Боже сохрани! Я вообще редко думаю. Мне это вредно...
ПРОФЕССОР. Ведь невозможно писать и при этом все время думать об
успехе или, скажем, наоборот, о провале.
ПИСАТЕЛЬ. Натюрлих! Но с другой стороны, если меня не будут читать
через сто лет, то на кой мне хрен тогда вообще писать? Скажите, Профессор,
зачем вы впутались в эту... в эту историю? А? Зачем вам Зона?
ПРОФЕССОР. Ну, я в каком-то смысле ученый... А вот вам зачем? Модный
писатель. Женщины, наверное, на шею гроздьями вешаются.
ПИСАТЕЛЬ. Вдохновение, Профессор. Утеряно вдохновение. Иду
выпрашивать.
ПРОФЕССОР. Так вы что же - исписались?
ПИСАТЕЛЬ. Что? Да-а... Пожалуй, в каком-то смысле.
ПРОФЕССОР. Слышите? Это наш поезд (смотрит на часы).
Сталкер вынимает из кармана темный сверток, Профессор отдает ему
ключи - по-видимому, от машины.
СТАЛКЕР. Да, вы крышу с машины сняли?
ПРОФЕССОР. Снял, снял...
Писатель и Профессор выходят на крыльцо.
СТАЛКЕР (бармену). Лютер, если я не вернусь, зайди к жене.


На крыльце Писатель оглядывается и возвращается к двери.
ПИСАТЕЛЬ. Тьфу, черт, сигареты забыл купить.
Профессор его останавливает.
ПИСАТЕЛЬ. А?
ПРОФЕССОР. Не возвращайтесь, не надо.
ПИСАТЕЛЬ. А что?
ПРОФЕССОР. Нельзя.
ПИСАТЕЛЬ. Вот вы все такие.
ПРОФЕССОР. Какие?
ПИСАТЕЛЬ. Верите во всякую чепуху. Придется оставить на черный день.
(Уходят из кадра.) И вы действительно ученый?
Сталкер выходит из бара.


Видимо, "лендровер" стоит где-то неподалеку; улица грязная,
запруженная лужами. Писатель и Профессор идут к машине; шлепая по лужам, к
ним подбегает Сталкер. Они садятся в машину, вспыхивают фары, и
"лендровер" едет по таким же грязным проулкам, со скрежетом сворачивает в
какие-то ворота и резко тормозит.
Сталкер выскакивает из машины и падает на землю.
СТАЛКЕР. Ложись! Не двигайтесь!
Профессор и Писатель пригибаются, так что их не видно из-за низких
бортов.
Вдали показывается мотоциклист - подъезжает, и становится видно, что
это полицейский. Он удаляется, Сталкер возвращается в машину,
разворачивает ее и уезжает.


"Лендровер" останавливается у раскрытых ворот какого-то помещения -
по-видимому, склада.
СТАЛКЕР. Посмотрите, там никого нет? (Писатель выходит из машины,
вбегает а ворота, оглядывается.) Да быстрее вы, ради Бога!
ПИСАТЕЛЬ. Никого нет.
СТАЛКЕР. Идите к тому выходу!
"Лендровер" уезжает. Сквозь ворота видно, что следом за ним проходит
тепловоз. У противоположного выхода Писатель садится в машину, и тут же
Сталкер замечает, что мотоциклист снова показался в проулке.
СТАЛКЕР. Ну что же вы, Писатель!..
Он останавливает машину, отъезжает назад - полицейский мотоциклист
выезжает на улицу, и Сталкер ведет "лендровер" дальше.


Ворота, перегораживающие железнодорожные пути, - по-видимому, где-то
совсем рядом, на той же улице. Железнодорожник открывает проволочные
ворота, пропуская тепловоз с платформами, груженными огромными
изоляторами. Вплотную за ним проскакивает "лендровер" - железнодорожник
смотрит ему вслед, закрывает ворота и убегает.
По улице проезжает полицейский мотоциклист.


Полутемный подвал. "Лендровер" въезжает в него, Сталкер выходит из
машины.
СТАЛКЕР. Поглядывайте здесь, пожалуйста.
Он пробирается внутрь, к окну, и видит, как от ворот убегает
железнодорожник.
СТАЛКЕР. Вы канистру не забили?
ПРОФЕССОР. Здесь, полная. (Идет к другому окну.)
Писатель, сидя в машине, продолжает разговор с Профессором.
ПИСАТЕЛЬ. Вот я давеча говорил вам... Вранье все это. Плевал я на
вдохновение. А потом, откуда мне знать, как назвать то... чего я хочу? И
откуда мне знать, что на самом-то деле я не хочу того, чего я хочу? Или,
скажем, что я действительно не хочу того, чего я не хочу? Это все какие-то
неуловимые вещи: стоит их назвать, и их смысл исчезает, тает,
растворяется... как медуза на солнце. Видели когда-нибудь? Сознание мое
хочет победы вегетарианства во всем мире, а подсознание изнывает по
кусочку сочного мяса. А чего же хочу я?
Профессор слушает, стоя у окна.
ПИСАТЕЛЬ. Я...
ПРОФЕССОР. Да мирового господства...
СТАЛКЕР. Тихо!
ПРОФЕССОР. ...по меньшей мере. А зачем в Зоне тепловоз?
СТАЛКЕР. Он заставу обслуживает. Дальше он не пойдет. Они туда не
любят ходить.


Застава на железнодорожных путях - шлагбаум, два здания по сторонам
пути, прожектора. По путям пробегает полицейский. Слышны голоса.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС. Все по местам! Все на местах?
ВТОРОЙ ГОЛОС. Дежурные пришли. И пусть телевизор выключат.
Шлагбаум открывается. В пространство заставы въезжает тепловоз с
платформами; полицейские окружают и осматривают состав.
Сталкер видит это через окно - бежит к машине.
СТАЛКЕР. Скорей!
"Лендровер" выезжает из подвала, визжа тормозами на повороте.


Состав уходит с заставы через ворота; машина Сталкера проскакивает за
ним и сейчас же сворачивает в сторону. Полицейские открывают огонь, воет
сирена. Пули крошат фарфоровые изоляторы на платформе, срезают с фонарного
столба консоль с проводами.
"Лендровер" выезжает из какого-то укрытия во двор. Стрельба
продолжается, во дворе рушатся ящики, вылетает оконная рама.


Машина останавливается у развалин - из земли торчат остатки стен,
пространство между ними залито водой.
СТАЛКЕР. Послушайте, идите посмотрите, там есть на путях дрезина?
ПИСАТЕЛЬ. Какая дрезина?
СТАЛКЕР. Идите, идите...
Писатель выходит из машины и идет вперед. Выстрелы. Пули падают
поблизости, и Писатель в испуге валится на траву.
ПРОФЕССОР. Идите назад, я сам.
Профессор проходит мимо Писателя и осторожно идет дальше, вдоль
огромной лужи. Автоматные очереди; пули бьют в воду.
На железнодорожной насыпи стоит дрезина. Шлепая по воде, Профессор
подходит к ней, освобождает тормоз, пробует, свободны ли колеса, и машет
рукой. Подъезжает "лендровер".
СТАЛКЕР. Канистру!
ПИСАТЕЛЬ. Тьфу ты, черт... (достает канистру).
Сталкер и Писатель, задыхаясь, пробираются к дрезине. Писатель тащит
канистру.
СТАЛКЕР. Давайте!
Профессор кладет в дрезину канистру и свой рюкзачок.
ПИСАТЕЛЬ. Да бросьте вы свой рюкзак наконец! Он же мешает.
ПРОФЕССОР. Это вы, я гляжу, налегке, как на прогулку.
Выстрелы. Пули попадают в воду рядом с дрезиной.
СТАЛКЕР. Если кого-нибудь заденет, не кричать, не метаться: увидят -
убьют... Потом, когда все стихнет, ползите... назад к заставе. Утром
подберут.
Сталкер заводит мотор дрезины, и они уезжают.


Дрезина тарахтит мимо свалки, мимо каких-то строений.
ПИСАТЕЛЬ. А они нас не догонят?
СТАЛКЕР. Да что вы... Они ее боятся, как огня.
ПИСАТЕЛЬ. Кого?
Долгий путь на дрезине. Писатель дремлет, Профессор угрюм и спокоен,
Сталкер напряженно всматривается в окрестности. Только теперь видно, как
изуродована его голова, как странно его лицо - это человек, который видел
то, чего людям видеть не надо...


Дрезина останавливается на высокой насыпи.
СТАЛКЕР. Ну вот... мы и дома.
ПРОФЕССОР. Тихо как!
СТАЛКЕР. Это самое тихое место на свете. Вы потом сами увидите. Тут
так красиво! Тут ведь никого нет...
ПИСАТЕЛЬ. Мы же здесь!
СТАЛКЕР. Ну, три человека за один день не могут здесь все испоганить.
ПИСАТЕЛЬ. Почему не могут? Могут.
СТАЛКЕР. Странно! Цветами почему-то не пахнет. Я... Вы не чувствуете?
ПИСАТЕЛЬ. Болотом воняет - это я чувствую.
СТАЛКЕР. Нет-нет, это рекой. Тут же река... Тут недалеко цветник был.
А Дикобраз его взял и вытоптал, с землей сровнял! Но Запах еще долго
оставался. Много лет...
ПРОФЕССОР. А зачем он... вытоптал?
СТАЛКЕР. Не знаю. Я тоже его спрашивал: зачем? А он говорит: потом
сам поймешь. Мне-то кажется, он просто возненавидел... Зону.
ПИСАТЕЛЬ. А это что, ф-фамилия такая - Дикобраз?
СТАЛКЕР. Да нет. Кличка, так же, как и у вас. Он годами людей в Зону
водил, и никто ему не мог помешать. Мой учитель. Он мне глаза открыл. И
звали его тогда не Дикобраз, а так и называли - Учитель. А потом что-то с
ним случилось, сломалось в нем что-то. Хотя, по-моему, он просто был
наказан. Помогите мне. Тут вот гайки, к ним вот эти бинтики надо
привязать. А я пройдусь, пожалуй. Мне тут надо... (Пауза) Только не
разгуливайте здесь... очень.
Сталкер отдает Профессору сумку и уходит. Профессор стоя возится с
сумкой - спиной к зрителю.
ПИСАТЕЛЬ. Куда это он?
ПРОФЕССОР. Может быть, просто хочет побыть один.
ПИСАТЕЛЬ. Зачем? Здесь и втроем-то как-то неуютно.
ПРОФЕССОР. Свидание с Зоной. Он же сталкер.
ПИСАТЕЛЬ. И что из этого следует?
ПРОФЕССОР. Видите ли... Сталкер - в каком-то смысле призвание.
ПИСАТЕЛЬ. Я его другим представлял.
ПРОФЕССОР. Каким?
ПИСАТЕЛЬ. Ну, Кожаные Чулки там, Чингачгуки, Большие Змеи...
ПРОФЕССОР. У него биография пострашней. Несколько раз в тюрьме сидел,
здесь калечился. И дочка у него мутант, жертва Зоны, как говорится. Без
ног она будто бы.
ПИСАТЕЛЬ. А что там насчет этого... Дикобраза? И что значит "был
наказан"? Это что - фигура речи?
ПРОФЕССОР. В один прекрасный день Дикобраз вернулся отсюда и
неожиданно разбогател. Немыслимо разбогател.
ПИСАТЕЛЬ. Это что, наказание такое?
ПРОФЕССОР. А через неделю повесился.
ПИСАТЕЛЬ. Почему?
ПРОФЕССОР. Тише!
Слышен странный воющий звук, не живой и не мертвый.
ПИСАТЕЛЬ. Это что еще такое?


Поляна или лесная опушка. В траве валяется что-то металлическое,
дерево оплетено паутиной. Вдали видно заброшенное здание.
Сталкер опускается в густую траву ложится ничком, переворачивается на
спину.


Профессор сидит на шпале, Писатель стоит рядом.
ПРОФЕССОР. Примерно лет двадцать тому назад здесь будто бы упал
метеорит. Спалил дотла поселок. Метеорит этот искали, ну, и, конечно,
ничего не нашли.
ПИСАТЕЛЬ. Хм, а почему "конечно"?
ПРОФЕССОР. Потом тут стали пропадать люди. Уходили сюда и не
возвращались.
ПИСАТЕЛЬ. Ну?
ПРОФЕССОР (говорит и вяжет бинтики к гайкам). Ну, и наконец решили...
что метеорит этот... не совсем метеорит. И для начала... поставили колючую
проволоку, чтоб любопытствующие не рисковали. Вот тут-то и поползли слухи,
что где-то в Зоне есть место, где исполняются желания. Ну, естественно...
Зону стали охранять как зеницу ока. А то мало ли у кого какие возникнут
желания.
ПИСАТЕЛЬ. А что же это было, если не метеорит?
ПРОФЕССОР. Ну я ж говорю, не известно.
ПИСАТЕЛЬ. Ну, а сами-то вы что думаете?
ПРОФЕССОР. Да ничего я не думаю. Что угодно. Послание человечеству,
как говорит один мой коллега... Или подарок.
ПИСАТЕЛЬ. Ничего себе подарочек. Зачем им это понадобилось?
СТАЛКЕР (за кадром). Чтобы сделать нас счастливыми!
Сталкер взбирается на насыпь, к дрезине.
СТАЛКЕР. А цветы снова цветут, только не пахнут почему-то. Вы
извините, что я вас тут бросил, но идти все равно рано было.
Снова слышен странный звук.
ПИСАТЕЛЬ. О, слыхали?
ПРОФЕССОР. А может, это правда, что здесь живут?
СТАЛКЕР. Кто?
ПРОФЕССОР. Ну, вы же сами мне рассказывали эту историю. Ну туристы
эти, которые стояли здесь, когда возникла Зона.
СТАЛКЕР. В Зоне никого нет и быть не может. Ну что же, пора...
Сталкер заводит мотор пустой дрезины - с легким постукиванием она
уходит в туман. Все смотрят ей вслед.
ПИСАТЕЛЬ. А как же мы вернемся?
СТАЛКЕР. Здесь не возвращаются...
ПИСАТЕЛЬ. В каком смысле?
СТАЛКЕР. Пойдем, как условились. Каждый раз я буду давать
направление. Отклоняться от этого направления опасно. Первый ориентир -
вон, последний столб. (Показывает.) Идите... Идите первый, Профессор.
(Профессор спускается с насыпи.) Теперь вы. (Писатель кряхтит.) Старайтесь
след в след.
Писатель спускается, идет - на довольно большом расстоянии от
Профессора. Сталкер смотрит, как они идут.


Ржавый полуразвалившийся автобус, внутри которого как будто
человеческие останки. Появляются Сталкер и Профессор, за ними - Писатель.
Профессор мельком глядит внутрь автобуса, отворачивается. Писатель смотрит
на останки с ужасом.
ПИСАТЕЛЬ. Господи! А где же... Они что, так здесь и остались? Люди?!
СТАЛКЕР. А кто их знает. Помню только, как они грузились у нас на
станции, чтобы идти сюда, в Зону. Я еще мальчишкой был. Тогда все думали,
что нас кто-то завоевать хочет. Умники... (Кидает гайку, она падает в
замусоренную траву.) Давайте вы, Профессор. (Профессор идет.) Вы,
Писатель...
Писатель снова с ужасом смотрит в автобус, идет вниз. Сталкер - за
ним. Перед ними поле, на котором разбросана полусгнившая военная техника:
танки, бронетранспортеры... Писатель поднимает гайку. Подходит Профессор,
они смотрят куда-то.
СТАЛКЕР. Вон там и есть ваша Комната. Нам туда.
ПИСАТЕЛЬ. Что же вы, цену набивали? Это же рукой поспать!
СТАЛКЕР. Да, но рука должна быть о-очень длинной. У нас такой нет.
(Кидает гайку а другую сторону.)
Гайка падает в траву. Очень осторожно подходит Профессор, поднимает
гайку. За ним фланирующим шагом, насвистывая, идет Писатель. Подойдя к
Профессору, нагибается, дергает деревцо и свистит еще громче.
СТАЛКЕР (испуганно). Оставьте! Нельзя! (Хватает кусок трубы из-под
ног.) Не надо... Не трогайте!
Кидает железку - она не попадает в Писателя, но тот пригибается.
Сталкер идет к нему и кричит.
СТАЛКЕР. Да не трогайте же вы!
ПИСАТЕЛЬ. Да вы что? Спятили? Вы что?
СТАЛКЕР. Я же говорил, тут не место для прогулок. Зона требует к себе
уважения. Иначе она карает.
ПИСАТЕЛЬ. "Карает"!.. Только попробуйте еще раз что-нибудь такое... У
вас что, языка нет?
СТАЛКЕР. Я же просил!
ПРОФЕССОР. Нам туда?
СТАЛКЕР. Да, подняться, войти и... сразу налево. Только мы здесь не
пойдем. Мы пойдем кругом.
ПИСАТЕЛЬ. Это еще зачем?
СТАЛКЕР. Здесь не ходят. В Зоне вообще прямой путь не самый...
короткий. Чем дальше, тем меньше риска.
ПИСАТЕЛЬ. Ну, а если напрямик - это что, смертельно?
ПРОФЕССОР. Ведь вам же сказали, что это опасно.
ПИСАТЕЛЬ. А в обход не очень?
СТАЛКЕР. Тоже опасно, конечно, но я же говорю: здесь не ходят.
ПИСАТЕЛЬ. Да мало ли кто где не ходит. Ну, а если я все-таки...
ПРОФЕССОР. Послушайте, вы... что...
ПИСАТЕЛЬ. Тащиться куда-то в обход! А здесь все перед носом. И здесь
риск, и там риск. Какого черта!
СТАЛКЕР. Знаете, вы очень легкомысленно к этому относитесь.
ПИСАТЕЛЬ. Надоели все эти гайки с бинтиками. Ну их! Вы как хотите, а
я пойду!
ПРОФЕССОР. Да он просто невменяем!
ПИСАТЕЛЬ. Сами вы, знаете ли... (Суетливо достает бутылку.)
СТАЛКЕР (очень вежливо). Можно мне?..
Писатель отдает ему бутылку. Сталкер отходит в сторону.
СТАЛКЕР. Ветер поднимается... чувствуете? Трава...
Выливает спиртное из бутылки и ставит ее на бетонную плиту.
ПИСАТЕЛЬ. Ну что ж, тогда тем более.
ПРОФЕССОР. Что "тем более"?
Профессор и Писатель трогаются с места. Профессор идет чуть впереди,
посматривает на Писателя, будто хочет что-то сказать, но не решается.
Сталкер догоняет их, берет Писателя за плечо.
СТАЛКЕР. Постойте!
ПИСАТЕЛЬ. Да уберите вы руки!
СТАЛКЕР. Хорошо. Пусть тогда Профессор будет свидетелем, я вас туда
не посылал. Вы сами идете, по доброй воле...
ПИСАТЕЛЬ. Сам и по доброй. Что еще?
СТАЛКЕР (очень мягко). Ничего. Идите. (Писатель идет.) И дай Бог,
чтобы вам повезло.
Писатель отходит на порядочное расстояние. Сталкер кричит.
СТАЛКЕР. Послушайте! Если в-вы вдруг что-то заметите или даже только
почувствуете, что-то особое, немедленно возвращайтесь. Иначе...
ПИСАТЕЛЬ. Только не кидайте мне железки в затылок.
Писатель медленно идет к зданию. Останавливается, оглядывается, очень
медленно двигается дальше. Поднимается ветер.
ГОЛОС (за кадром). Стойте! Не двигайтесь!
Сталкер и Профессор смотрят в сторону здания.
Сталкер взбирается на каменную плиту, оглядывается на Профессора.
СТАЛКЕР. Зачем вы?
ПРОФЕССОР. Что "зачем"

СТАЛКЕР. Зачем вы его остановили?
ПРОФЕССОР. Как? Я думал, это вы...
Писатель еще некоторое время стоит, потом поспешно, задыхаясь, бежит
обратно.
ПИСАТЕЛЬ. Что случилось? Зачем вы меня остановили?
СТАЛКЕР. Я вас не останавливал.
ПИСАТЕЛЬ (Профессору). А кто? Вы? (Профессор пожимает плечами.) Черт
его знает...
ПРОФЕССОР. А вы молодец, гражданин Шекспир. Вперед идти страшно,
назад совестно. Вот и скомандовал сам себе не своим голосом. Даже отрезвел
со страху.
ПИСАТЕЛЬ. Что-что?
СТАЛКЕР. Прекратите.
ПИСАТЕЛЬ. З-зачем вы мою бутылку вылили?
СТАЛКЕР (кричит). Прекратите, я требую наконец! (Уходит в сторону).
Зона - это... очень сложная система... ловушек, что ли, и все они
смертельны. Не знаю, что здесь происходит в отсутствие человека, но стоит
тут появиться людям, как все здесь приходит в движение. Бывшие ловушки
исчезают, появляются новые. Безопасные места становятся непроходимыми, и
путь делается то простым и легким, то запутывается до невозможности. Это -
Зона. Может даже показаться, что она капризна, но в каждый момент она
такова, какой мы ее сами сделали... своим состоянием. Не скрою, были
случаи, когда людям приходилось возвращаться с полдороги, не солоно
хлебавши. Были и такие, которые... гибли у самого порога Комнаты. Но все,
что здесь происходит, зависит не от Зоны, а от нас!
ПИСАТЕЛЬ. Хороших она пропускает, а плохим - отрывает головы...
СТАЛКЕР. Н-нет, не знаю. Не уверен. Мне-то кажется, что пропускает
она тех, у кого... надежд больше никаких не осталось. Не плохих или
хороших, а... несчастных? Но даже самый разнесчастный гибнет здесь в три
счета, если не умеет себя вести! Вам повезло, вас она предупредила, а
могла бы и не предупредить!..
ПРОФЕССОР. А вы знаете, я вас, пожалуй, здесь подожду, пока вы назад
не пойдете. Осчастливленные. (Снимает рюкзак, садится.)
СТАЛКЕР. Это невозможно!
ПРОФЕССОР. Уверяю вас, у меня с собой бутерброды, термос...
СТАЛКЕР. Во-первых, без меня вы здесь и часа не выдержите.
ПРОФЕССОР. А во-вторых?
СТАЛКЕР. А во-вторых, здесь не возвращаются тем путем, каким
приходят.
ПРОФЕССОР. И все-таки я предпочел бы...
СТАЛКЕР. Тогда мы все вместе немедленно идем обратно. Деньги я вам
верну. Разумеется, за вычетом некоторой суммы. За... ну, за беспокойство,
что ли...
ПИСАТЕЛЬ. Отрезвели, а, Профессор?
ПРОФЕССОР. Ладно. (Встает, надевает рюкзак.) Бросайте вашу гайку.
Сталкер бросает гайку. Профессор идет вперед, за ним - Писатель и
Сталкер. Невдалеке кукует кукушка.


Титры второй серии. За титрами Сталкер - оглядывается идет вперед.


Сталкер стоит у здания - очевидно, того, к которому они пробирались.
Кукушка слышна громче.
СТАЛКЕР. Эй! Где вы там? Идите сюда!
Писатель лежит на камнях, Профессор сидит рядом с ним.
СТАЛКЕР. Вы что, устали?
Профессор встает с кряхтением, видно, что он очень устал.
ПИСАТЕЛЬ. О, Господи! Опять, кажется, наставления будет читать...
Судя по тону...
Слышен грохочущий и булькающий звук. Вода в канализационном колодце
поднимается столбом, бурлит, постепенно успокаивается. В это время за
кадром голос Сталкера.
СТАЛКЕР. Пусть исполнится то, что задумано. Пусть они поверят. И
пусть посмеются над своими страстями; ведь то, что они называют страстью,
на самом деле не душевная энергия, а лишь трение между душой и внешним
миром. А главное, пусть поверят в себя и станут беспомощными, как дети,
потому что слабость велика, а сила ничтожна...


Сталкер пробирается по карнизу стены - видимо, плотины. Продолжается
его внутренний монолог.
СТАЛКЕР. Когда человек родится, он слаб и гибок, когда умирает, он
крепок и черств. Когда дерево растет, оно нежно и гибко, а когда оно сухо
и жестко, оно умирает. Черствость и сила спутники смерти, гибкость и
слабость выражают свежесть бытия. Поэтому что отвердело, то не победит.
(Спускается внутрь здания, говорит вслух.) Идите сюда! (Появляются
Писатель и Профессор.) Очень неплохо мы идем. Скоро будет "сухой тоннель",
а там уж легче.
ПИСАТЕЛЬ. Смотрите, не сглазьте.
ПРОФЕССОР. Мы что, уже идем?
СТАЛКЕР. Конечно, а что?
ПРОФЕССОР. Подождите! Я думал, что вы... что вы только хотите нам
что-то показать! А как же мой рюкзак?
СТАЛКЕР. А что случилось с рюкзаком?
ПРОФЕССОР. Как "что случилось"? Я его там оставил! Я ж не знал, что
мы идем!
СТАЛКЕР. Теперь уж ничего не поделаешь.
ПРОФЕССОР. Нет, что вы. Надо вернуться.
СТАЛКЕР. Это невозможно!
ПРОФЕССОР. Да я не могу без рюкзака!
СТАЛКЕР. Здесь не возвращаются! Поймите, еще никто здесь той же
дорогой не возвращался!
Профессор растерянно оглядывается.
ПИСАТЕЛЬ. Да плюньте вы на этот рюкзак. Что у вас там - бриллианты?
СТАЛКЕР. Вы забили, куда идете. Комната даст вам все, что захотите.
ПИСАТЕЛЬ. Действительно. Сверх головы закидает рюкзаками.
ПРОФЕССОР. А далеко до этой Комнаты?
СТАЛКЕР. По прямой - метров двести, да только здесь не бывает прямых,
вот в чем беда... Идемте.
Идут к выходу.
ПИСАТЕЛЬ. Оставьте свой ползучий эмпиризм, Профессор. Чудо вне
эмпирики. Вспомните, как чуть не утонул святой Петр.
Сталкер останавливается над чем-то - мы не видим, над чем, и роняет
туда гайку. Всплеск.
СТАЛКЕР. Идите, Писатель.
ПИСАТЕЛЬ. Куда идти?
СТАЛКЕР. Вот по этой лестнице. (Писатель уходит.) Профессор, где вы?
Сталкер выходит к лестнице. Внизу река.
Сталкер и Писатель оглядываются. Перед ними - выход из тоннеля,
потоки воды, с грохотом падающие с плотины. Сталкер и Писатель
останавливаются.
СТАЛКЕР. Ну вот и "сухой тоннель"!
ПИСАТЕЛЬ. Ничего себе сухой!
СТАЛКЕР. Это местная шутка. Обычно здесь вообще вплавь надо!
Сталкер идет под арку плотины, нащупывая дорогу палкой. Писатель
останавливает его.
ПИСАТЕЛЬ. Постойте, а где Профессор?
СТАЛКЕР. Что?
ПИСАТЕЛЬ. Профессор пропал!
СТАЛКЕР. Профессор! Эй, Профессор! Ну что же вы! Он же за вами шел
все время!
ПИСАТЕЛЬ. Отцепился, видимо, и заблудился.
СТАЛКЕР. Да не заблудился он! Он за рюкзаком, наверное, вернулся!
Теперь он не выберется!
Внезапно темнеет.
ПИСАТЕЛЬ. Может, подождем?
СТАЛКЕР. Да нельзя здесь ждать! Здесь каждую минуту все меняется.
Придется вдвоем!..


Грохот воды стихает, становится светло. На экране битый кафельный
пол, прямо у воды тлеют угли. Слышны голоса.
ПИСАТЕЛЬ. Смотрите, что это? Откуда?
СТАЛКЕР. Я же вам объяснял!
ПИСАТЕЛЬ. Что "объяснял"?
СТАЛКЕР. Это Зона, понимаете? Зона! Идемте скорее, здесь... Идемте!..
Пол залит водой, на нем шприцы, бумага.
Писатель и Сталкер выходят из тоннеля и видят Профессора; он сидит у
костра и пьет кофе.
ПИСАТЕЛЬ. Вот и он!
ПРОФЕССОР. Я, разумеется, весьма признателен вам, что вы... Только...
СТАЛКЕР. Как вы сюда попали?
ПРОФЕССОР. Большую часть пути я... прополз на четвереньках.
СТАЛКЕР. Невероятно. Но как вам удалось обогнать нас?
ПРОФЕССОР. Как "обогнать нас"? Я вернулся сюда за рюкзаком.
СТАЛКЕР. За рюк...
ПИСАТЕЛЬ. А откуда здесь наша гайка?
СТАЛКЕР (говорит, задыхаясь). Боже мой, это... это же ловушка! Здесь
же Дикобраз специально гайку повесил. Как же Зона нас пропустила? Господи,
да я теперь шагу не сделаю, пока... Хорошенькое дело. Все! Отдых!
(Пошатываясь, обходит костер Профессора.) Только держитесь подальше от
этой гайки, на всякий случай. Я уже грешным делом думал, что Профессор не
выберется. Я ведь... (кашляет) я ведь никогда не знаю заранее, каких людей
я веду. Все выясняется только здесь, когда уже поздно бывает.
Пока он говорит, Писатель отходит в сторону. Профессор заливает
костер.
ПИСАТЕЛЬ. Мы-то ладно, главное - профессорский мешок с подштанниками
цел остался!
ПРОФЕССОР. Ну и не суйте свой нос в чужие подштанники, если не
понимаете.
ПИСАТЕЛЬ. А что тут понимать, собственно? Подумаешь, бином Ньютона...
Писатель ложится на крошечном сухом островке у берега канала.
ПИСАТЕЛЬ. Тоже мне - психологические бездны. В институте мы на плохом
счету, средств на экспедицию нам не дают. Эх.. набьем-ка мы наш рюкзак
всякими манометрами-дерьмометрами, проникнем в Зону нелегально... И все
здешние чудеса поверим алгеброй.
Профессор приваливается к пологой стене.
ПИСАТЕЛЬ. Никто в мире про Зону понятия не имеет. И тут, конечно,
сенсация! Телевидение, поклонницы кипятком писают, лавровые веники
несут...
Сталкер ложится на камни, кашляет.
ПИСАТЕЛЬ. ...появляется наш Профессор весь в белом и объявляет:
мене-мене, текел, упарсин. Ну, натурально, все разевают...
Профессор лежит, поджав ноги.
ПИСАТЕЛЬ. ...рты, хором кричат: Нобелевскую ему!..
ПРОФЕССОР. Писателишка вы задрипанный, психолог доморощенный. Вам бы
стены в сортирах расписывать, трепло бездарное.
ПИСАТЕЛЬ. Вяло. Вяло! Не умеете!..
По воде бежит собака. Останавливается.
ПИСАТЕЛЬ. Не знаете вы, как это делается.
ПРОФЕССОР. Ну хорошо. Я иду за Нобелевской премией, ладно. А вы за
чем поспешаете? Хотите одарить человечество...
Сталкер лежит на камнях ничком, опустив голову на руку.
ПРОФЕССОР. ...перлами своего покупного вдохновения?
ПИСАТЕЛЬ. Плевал я на человечество. Во всем вашем человечестве...
Вода - виден бинт, осколок зеркала, рука Сталкера. Сталкер
поворачивает лицо к говорящим.
ПИСАТЕЛЬ. ...меня интересует только один человек. Я то есть. Стою я
чего-нибудь, или я такое же дерьмо, как некоторые прочие.
ПРОФЕССОР. А если вы узнаете, что вы в самом деле...
ПИСАТЕЛЬ. Знаете что, господин Эйнштейн? Не желаю я с вами спорить. В
спорах рождается истина, будь она проклята. Послушайте, Чингачгук...
Сталкер лежит с закрытыми глазами.
ПИСАТЕЛЬ. ...ведь вы приводили сюда множество людей...
СТАЛКЕР. Не так много, как бы мне хотелось..
ПИСАТЕЛЬ. Ну-у, все равно, не в этом дело... Зачем они сюда шли? Чего
они хотели?
СТАЛКЕР. Скорей всего, счастья.
ПИСАТЕЛЬ. Ну да, но какого именно счастья?
СТАЛКЕР. Люди не любят говорить о сокровенном И потом, это ни вас не
касается, ни меня.
ПИСАТЕЛЬ. В любом случае вам повезло А я вот за всю жизнь не видел ни
одного счастливого человека.
Сталкер открывает глаза, поворачивает к нему голову.
СТАЛКЕР. А я тоже. Они возвращаются из Комнаты, я веду их назад, и
больше мы никогда не встречаемся. Ведь желания исполняются не мгновенно.
ПИСАТЕЛЬ. А сами вы никогда не хотели этой комнаткой, э...
попользоваться? А?
СТАЛКЕР. А... а мне и так хорошо.
К Сталкеру подбегает собака, ложится у его согнутых ног. Сталкер
отворачивается. В воде рядом с ним бронзовый сосудик, кусок обгорелой
газеты.
Писатель лежит, подложив под голову руку. Говорит, постепенно
засыпая.
ПИСАТЕЛЬ. Профессор, послушайте.
ПРОФЕССОР. Ну?
ПИСАТЕЛЬ. Я вот все насчет покупного вдохновения. Положим, войду я в
эту Комнату и вернусь в наш Богом забытый город гением. Вы следите?.. Но
ведь человек пишет потому, что мучается, сомневается. Ему все время надо
доказывать себе и окружающим, что он чего-нибудь да стоит. А если я буду
знать наверняка, что я - гений? Зачем мне писать тогда? Какого рожна? А
вообще-то я должен сказать, э, существуем мы для того, чтобы...
ПРОФЕССОР. Сделайте любезность, ну оставьте вы меня в покое! Ну дайте
мне хоть подремать немного. Я ж не спал сегодня всю ночь. Оставьте свои
комплексы при себе.
ПИСАТЕЛЬ. Во всяком случае, вся эта ваша технология... все эти домны,
колеса... и прочая маета-суета - чтобы меньше работать и больше жрать -
все это костыли, протезы. А человечество существует для того, чтобы
создавать... произведения искусства... Это, во всяком случае, бескорыстно,
в отличие от всех других человеческих действий. Великие иллюзии... Образы
абсолютной истины... Вы меня слушаете, Профессор?
ПРОФЕССОР. О каком бескорыстии вы говорите? Люди еще с голоду мрут.
Вы что, с Луны свалиЛИСЬ?
Профессор лежит с закрытыми глазами.
ПИСАТЕЛЬ. И это наши мозговые аристократы! Вы же абстрактно мыслить
не умеете.
ПРОФЕССОР. Уж не собираетесь ли вы учить меня смыслу жизни? И мыслить
заодно?
ПИСАТЕЛЬ. Бесполезно. Вы хоть и Профессор, а темный.
На экране река, покрытая плотной желтоватой пеной. Ветер гонит над
рекой хлопья пены, колышет камыши. Сталкер лежит с открытыми глазами и
слышит голос своей жены.
ЖЕНА. И вот произошло великое землетрясение, и Солнце стало мрачно,
как власяница, и Луна сделалась, как кровь...
Сталкер спит.
ЖЕНА. ...И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая
сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. И небо скрылось, свившись как
свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих... (Смеется.) И цари
земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий
свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням:
падите на нас и скройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца;
ибо пришел великий день гнева Его, и кто сможет устоять? (Смех.)
Вода. В ней видны шприцы, монеты, картинки, бинт, автомат, листок
календаря. Рука Сталкера в воде.
На бетонной площадке лежит собака. Собака встает.
Сталкер спит, тяжело дыша во сне. Просыпается и садится.
СТАЛКЕР (шепчет). В тот же день двое... из них...
Профессор и Писатель спят рядом друг с другом.
СТАЛКЕР (шепчет). ...шли в селение отстоящее стадий на шестьдесят...
(неразборчиво) называемое... (неразборчиво) и разговаривали между собой о
всех сих событиях, и когда они разговаривали и рассуждали между собой...
(неразборчиво) и Сам, приблизившись, пошел с ними, но глаза их были
удержаны (Писатель просыпается, смотрит на Сталкера), так что они не
узнали Его. Он же сказал, о чем это вы (вздыхает) все рассуждаете между
собой и отчего вы печальны. Один из них, именем...
Профессор лежит с открытыми глазами и внимательно смотрит на
Сталкера.
Взгляд Сталкера обращен на воду, потом на Писателя и Профессора,
потом Сталкер снова отворачивается.
СТАЛКЕР. Проснулись? Вот вы говорили о смысле...
Мох, камни, неподвижная вода в реке.
СТАЛКЕР. ...нашего... жизни... бескорыстности искусства... Вот,
скажем, музыка... Она и с действительностью-то менее всего связана,
вернее, если и связана, то безыдейно, механически, пустым звуком... Без...
Без ассоциаций... И тем не менее музыка каким-то чудом проникает в самую
душу! Что же резонирует в нас в ответ на приведенный к гармонии шум? И
превращает его для нас в источник высокого наслаждения...
Профессор и Писатель сидят рядом с ним и слушают.
СТАЛКЕР. ...И потрясает? Для чего все это нужно? И, главное, кому? Вы
ответите: никому. И... И ни для чего, так. "Бескорыстно". Да нет... вряд
ли... Ведь все, в конечном счете, имеет свой смысл... И смысл, и
причину...


Темнеет. Слышен странный шум. Сталкер и двое других стоят у входа в
подземный коридор - у металлической двери, какие бывают в бомбоубежищах.
ПИСАТЕЛЬ. Хм, это что же - туда идти?
СТАЛКЕР. Э... к сожалению... другого пути нет.
У открытой двери стоят Профессор и Писатель, за ними Сталкер.
ПИСАТЕЛЬ. Как-то тускло, а, Профессор? Тут мне как-то идти первым
нежелательно, Большой Змей добровольцем не бывает...
СТАЛКЕР. Простите, видимо, надо тащить жребий. Вы не против?
ПИСАТЕЛЬ. Нет, здесь я все-таки предпочел бы добровольца.
СТАЛКЕР. У вас спички есть? (Профессор достает спички, отдает их
Сталкеру.) Спасибо... Пойдет длинная. (писатель тащит спичку.) Длинная...
На этот раз не повезло.
ПИСАТЕЛЬ. Вы бы хоть гаечку туда бросили, что ли.
СТАЛКЕР. Конечно... Пожалуйста...
Подбирает большой камень, бросает - и сразу захлопывает дверь.
Открывает дверь и смотрит туда.
СТАЛКЕР. Еще?
ПИСАТЕЛЬ. Ладно... Иду...
ЭХО. И... ду...
Писатель идет по коридору. Он проходит несколько шагов. Глядя на
него, Сталкер отодвигает Профессора от двери и отходит сам. Писатель
скрывается за поворотом.
СТАЛКЕР. Быстрей, Профессор!
Профессор впереди и Сталкер за его спиной перебегают по коридору.
Сверху течет вода.
Писатель испуганно оглядывается. Профессор и Сталкер останавливаются
и выглядывают из-за угла коридора. Писатель медленно, хрипло дыша, идет
дальше. Спотыкается, падает. Сталкер идет, прячась за спиной Профессора.
Они тоже останавливаются. Писатель опять идет дальше, так же медленно и
тяжело. Те двое делают еще перебежку. Писатель, задыхаясь, идет по битому
стеклу. Останавливается, кричит.
ПИСАТЕЛЬ. Здесь... Здесь дверь какая-то!
ЭХО. Здесь дверь какая-то...
Профессор и Сталкер подбегают, выглядывают из-за поворота.
СТАЛКЕР. Теперь туда! Открывайте дверь и входите!
Писатель смотрит на металлическую дверь. Достает пистолет, взводит
курок.
ПИСАТЕЛЬ. Опять я... И входить я...
СТАЛКЕР. Вам же жребий выпал... Идите, тут нельзя долго... Что у вас
там?.. Тут... Тут нельзя с оружием! Вы же погибнете так и нас погубите!
Вспомните танки!. Бросьте, я вас очень прошу!..
ПРОФЕССОР. Вы что, не понимаете?
СТАЛКЕР (Профессору). Тише! (Писателю жалобно-настойчивым голосом.)
Если... если что-нибудь случится, я вас вытащу, а так... Ах... Я вас очень
прошу! В кого... (Почти плачет.) Ну в кого вы там будете стрелять?
ЭХО. Стрелять...
Писатель бросает пистолет.
СТАЛКЕР. Идите! (ЭХО. Идите...) У нас мало времени!
ПИСАТЕЛЬ (открывая дверь). Тут вода!
За дверью видно затопленное помещение. На противоположной его стороне
- железная лестница, поднимающаяся из воды.
СТАЛКЕР. Ничего! Держитесь за поручни и спускайтесь!
Писатель спускается в воду по плечи, проходит несколько шагов и
поднимается по лестнице.
СТАЛКЕР. Только не ходите никуда! Ждите наверху, у выхода!
Профессор подходит к двери.
СТАЛКЕР. У вас, надеюсь, ничего такого нет?
ПРОФЕССОР. Чего?
СТАЛКЕР. Н-ну, вроде пистолета?
ПРОФЕССОР. Нет, у меня на крайний случай ампула.
СТАЛКЕР. Какая ампула?
ПРОФЕССОР. Ну ампула зашита, яд.
СТАЛКЕР. Боже мой! Вы что же, умирать сюда пришли?
ПРОФЕССОР (начинает спускаться по лестнице). А-а... Это так, на
всякий случай ампула.
Профессор идет по воде, держа рюкзак над головой. Сталкер смотрит
вниз. На камнях лежит пистолет. Сталкер осторожно толкает его в воду.
СТАЛКЕР. Писатель! Назад! Да вернитесь же, самоубийца! Я ж вам
сказал, ждать у входа! Стойте! Не двигайтесь!
Писатель проходит дальше, оглядывается. Виден обширный зал,
засыпанный песком.


У входа в зал показываются Профессор и Сталкер. Сталкер кидает гайку,
и они оба бросаются на песок.
Гайка медленно прыгает по песчаным барханам.
Писатель закрывает лицо ладонью.
Над леском летит большая птица. За ней - вторая; садятся на бархан.
Профессор поднимает голову и смотрит на Писателя.
ПРОФЕССОР. Это все ваша труба!
СТАЛКЕР. Что?
ПРОФЕССОР. Ничего! Вам бы по ней первому! Вот он и полез нс туда - с
перепугу.
Они снова прячутся за барханом.
Писатель лежит в луже. С трудом встает, с него льется вода, садится
на край колодца, кашляет. Встает, берет камень и бросает его в колодец.
(Гудящий звук.) Сидит на краю колодца.
ПИСАТЕЛЬ. Вот еще... эксперимент. Эксперименты, факты, истина в
последней инстанции. Да фактов вообще не бывает, а уж здесь и подавно.
Здесь все кем-то выдумано. Все это чья-то идиотская выдумка. Неужели вы не
чувствуете?.. А вам, конечно, до зарезу нужно знать, чья. Да почему? Что
толку от ваших знаний? Чья совесть от них заболит? Моя? У меня нет
совести. У меня есть только нервы. Обругает какая-нибудь сволочь - рана.
Другая сволочь похвалит - еще рана. Душу вложишь, сердце свое вложишь -
сожрут и душу, и сердце. Мерзость вынешь из души - жрут мерзость. Они же
все поголовно грамотные, у них у всех сенсорное голодание. И все они
клубятся вокруг - журналисты, редакторы, критики, бабы какие-то
непрерывные. И все требуют: "Давай! Давай!.." Какой из меня, к черту,
писатель, если я ненавижу писать. Если для меня это мука, болезненное,
постыдное занятие, что-то вроде выдавливания геморроя. Ведь я раньше
думал, что от моих книг кто-то становится лучше. Да не нужен я никому! Я
сдохну, а через два дня меня забудут и начнут жрать кого-нибудь другого.
Ведь я думал переделать их, а переделали-то меня! По своему образу и
подобию. Раньше будущее было только продолжением настоящего, а все
перемены маячили где-то там, за горизонтами. А теперь будущее слилось с
настоящим. Разве они готовы к этому? Они ничего не желают знать! Они
только жр-р-ут!
Вдали от Писателя стоят Профессор и Сталкер.
СТАЛКЕР. Ну и везет же вам! Боже мой... да теперь... Теперь вы сто
лет жить будете!
ПИСАТЕЛЬ. Да, а почему не вечно? Как Вечный Жид?
Писатель встает и идет к ним, поднимая пыль.


По-видимому, помещение за песчаным залом. Наверно, здесь была
лаборатория. Все страшно запущенное, полуразрушенное. Комната рядом
затоплена, в воде лежат и плавают колбы.
СТАЛКЕР. Вы, наверное, прекрасный человек! Я, правда, и не сомневался
почти, но все же вы такую муку выдержали! Эта труба страшное место! Самое
страшное... в Зоне! У нас его называют "мясорубкой", но это хуже любой
мясорубки! Сколько людей здесь погибло! И Дикобраз брата тут... подложил.
(Подходит к окну.) Такой был тонкий, талантливый... Вот послушайте:

Вот и лето прошло,
Словно и не бывало.
На пригреве тепло.
Только этого мало.
Все, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло,
Только этого мало.

Понапрасну ни зло,
Ни добро не пропало,
Все горело светло,
Только этого мало.

Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала,
Мне и вправду везло.
Только этого мало.

Листьев не обожгло,
Веток не обломало...
День промыт как стекло,
Только этого мало.


Хорошо, правда? Это его стихи.
ПИСАТЕЛЬ. Что ты все юлишь? Что ты суетишься? Хорошо?..
СТАЛКЕР. Я просто...
ПИСАТЕЛЬ. Смотреть тошно!
СТАЛКЕР. Вы не представляете с-себе, как я рад! Это ведь не часто
бывает, чтобы все дошли, кто вышел. А вы правильно вели себя! Вы -
хорошие, добрые, честные люди, и я горжусь тем, что не ошибся.
ПИСАТЕЛЬ. Он, видите ли, рад до смерти, что все хорошо получилось!
"Судьба"! "Зона"! Я, видите ли, прекрасный человек! А ты думаешь, я не
видел, как ты мне две длинных спички подсунул?
СТАЛКЕР. Нет-нет! Вы не понимаете...
ПИСАТЕЛЬ. Ну конечно, куда мне! Вы меня извините, Профессор, но... я
не хочу сказать ничего дурного, но вот этот гнус почему-то вас выбрал
своим любимчиком...
СТАЛКЕР. Зачем вы так!
ПИСАТЕЛЬ. А меня...
Вбегает собака.
ПИСАТЕЛЬ. ...как существо второго сорта, сунул в эту трубу!
"Мясорубка"! Слово-то какое! Да какое ты право имеешь решать, кому жить, а
кому в "мясорубки" лезть?!
Залитая водой комната. Посередине на стуле сидит Профессор. Писатель
стоит у окна. Рядом садится Сталкер. Звонит телефон.
СТАЛКЕР. Я ничего не выбираю, поверьте! Вы сами выбрали!
ПИСАТЕЛЬ. Что я выбрал? Одну длинную спичку из двух длинных?
СТАЛКЕР. Спички - это ерунда. Еще там, под гайкой, Зона пропустила
вас, и стало ясно (звонит телефон) - уж если кому и суждено пройти
"мясорубку", так это вам. А уж мы за вами.
Телефон настойчиво звонит.
ПИСАТЕЛЬ. Ну, знаете ли...
СТАЛКЕР. Я никогда сам не выбираю, я всегда боюсь Вы не представляете
себе, как это страшно - ошибиться... Но ведь кто-то должен идти первым!
ПИСАТЕЛЬ (снимает трубку). Да! Нет, это не клиника. (Кладет трубку.)
Видите ли, "кто-то должен"! Как вам это нравится?
Профессор тянется к телефону.
СТАЛКЕР. Не трогайте!
Профессор берет трубку, набирает номер.
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС (по телефону). Да?
ПРОФЕССОР. Девятую лабораторию, пожалуйста!
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Одну минутку...
Профессор выходит из комнаты с телефоном.
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Слушаю.
ПРОФЕССОР. Надеюсь, не помешал?
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Что тебе надо?
ПРОФЕССОР. Всего несколько слов. Вы - спрятали, я - нашел, старое
здание, четвертый бункер. Ты меня слышишь?
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Я немедленно сообщаю в корпус безопасности.
ПРОФЕССОР. Угу... Можешь! Можешь сообщать, можешь писать на меня свои
доносы, можешь натравливать на меня моих сотрудников, только поздно! Я
ведь в двух шагах от того самого места. Ты меня слышишь?
Теперь видно, что у Профессора на пальце обручальное кольцо.
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Ты понимаешь, что это конец тебе как ученому?
ПРОФЕССОР. Ну так радуйся!
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Ты понимаешь, что будет... Что будет, если ты
посмеешь.
ПРОФЕССОР. Опять пугаешь? Да, я всю жизнь чего-то боялся. Я даже тебя
боялся. Но теперь мне совсем не страшно, уверяю тебя...
МУЖСКОЙ ГОЛОС. Боже мой! Ты ведь даже не Герострат. Ты... Тебе просто
всю жизнь хотелось мне нагадить. За то, что двадцать лет назад я переспал
с твоей женой, и теперь ты в восторге, что тебе наконец удалось со мной
сквитаться. Ладно, иди, делай свою... гнусность. Не смей вешать трубку!
Тюрьма - еще не самое страшное, что тебя ожидает. Главное, что ты сам себе
никогда не простишь этого. Я знаю... Да я просто вижу, как ты висишь над
парашей на собственных подтяжках!
Профессор кладет трубку.
ПИСАТЕЛЬ. Что это вы там такое затеяли, а, Профессор?
ПРОФЕССОР. А вы представляете, что будет, когда в эту самую Комнату
поверят все? И когда они все кинутся сюда? А ведь это вопрос времени!
(Возвращается в комнату.) Не сегодня, так завтра! И не десятки, а тысячи!
Все эти несостоявшиеся императоры, великие инквизиторы, фюреры всех
мастей. Этакие благодетели рода человеческого! И не за деньгами, не за
вдохновением, а мир переделывать!
СТАЛКЕР. Нет! Я таких сюда не беру! Я же понимаю!
ПРОФЕССОР. Да что вы можете понимать, смешной вы человек! Потом, не
один же вы на свете сталкер! Да никто из сталкеров и не знает, с чем сюда
приходят и с чем отсюда уходят те, которых вы ведете. А количество
немотивированных преступлений растет! Не ваша ли это работа? (Расхаживает
по комнате.) А военные перевороты, а мафия в правительствах - не ваши ли
это клиенты? А лазеры, а все эти сверхбактерии, вся эта гнусная мерзость,
до поры до времени спрятанная в сейфах?
ПИСАТЕЛЬ. Да прекратите вы этот социологический понос! Неужели вы
верите в эти сказки?
ПРОФЕССОР. В страшные - да. В добрые - нет. А в страшные - сколько
угодно!
ПИСАТЕЛЬ. Да бросьте вы, бросьте! Не может быть у отдельного человека
такой ненависти или, скажем, такой любви... которая распространялась бы на
все человечество! Ну деньги, баба, ну там месть, чтоб начальника машиной
переехало. Ну это туда-сюда. А власть над миром! Справедливое общество!
Царство Божье на земле! Это ведь не желания, а идеология, действие,
концепции. Неосознанное сострадание еще не в состоянии реализоваться. Ну,
как обыкновенное инстинктивное желание.
Сталкер, до того смотревший на Писателя с интересом, встает.
СТАЛКЕР. Да нет. Разве может быть счастье за счет несчастья других?
ПИСАТЕЛЬ. Вот я совершенно ясно вижу, что вы замыслили сокрушить
человечество каким-то невообразимым благодеянием. А я совершенно спокоен!
И за вас, и за себя, и уж тем более за человечество, потому что ничего у
вас не выйдет. В лучшем случае получите вы свою Нобелевскую премию, или,
скорей всего, будет вам что-нибудь такое уж совсем несообразное, о чем вы
вроде бы и думать не думаете. Телефонное... Мечтаешь об одном, а получаешь
совсем другое. (Включает рубильник. Вспыхивает свет.)
СТАЛКЕР. Зачем вы? (Лампочка перегорает.)
ПИСАТЕЛЬ. Телефон... Электричество... (Подбирает коробку с
лекарством.) Смотрите, замечательное снотворное. Сейчас такого уже не
выпускают. Откуда здесь столько?
СТАЛКЕР. Может быть, пойдем туда? Скоро вечер, темно будет
возвращаться.
Профессор выходит из комнаты.
ПИСАТЕЛЬ. Между прочим, я прекрасно вижу, что все эти чтения стихов и
хождения кругами есть не что иное, как своеобразная форма принесения
извинений. (Выходит из комнаты.) Я вас понимаю. Тяжелое детство, среда...
Но вы не обольщайтесь. (Писатель до того вертел в руках то ли ветку, то ли
проволоку. Теперь он ее скрутил и надел на голову наподобие тернового
венца.) Я вас не прощу!
СТАЛКЕР. А вот этого не надо, я прошу вас... (Выходит из комнаты.)
На полу лежит и скулит собака. В углу у стены два обнявшихся скелета.
Открываются и закрываются ставни.
СТАЛКЕР (за кадром). Профессор, подойдите к нам.
Профессор идет от окна к Писателю и Сталкеру по краю затопленного
зала. В воде лежат и плавают колбы.
СТАЛКЕР. Одну минуточку, не надо торопиться.
ПИСАТЕЛЬ. А я и не тороплюсь никуда.
Сталкер отходит от них. Слышно, как поют птицы. Сталкер садится на
корточки перед входом куда-то.
СТАЛКЕР. Я знаю, вы будете сердиться... Но все равно я должен сказать
вам... Вот мы с вами... стоим на пороге... Это самый важный момент... в
вашей жизни, вы должны знать, что... здесь исполнится ваше самое заветное
желание. Самое искреннее! Самое выстраданное! (Подходит к ним.) Говорить
ничего не надо. Нужно только... сосредоточиться и постараться вспомнить
всю свою жизнь. Когда человек думает о прошлом, он становится добрее. А
главное... (Пауза. Идет к Комнате.) Главное... верить! Ну, а теперь идите.
Кто хочет первым? Может быть, вы? (Писателю.)
ПИСАТЕЛЬ. Я? Нет, я не хочу.
СТАЛКЕР. Я понимаю. Это не так просто. Но вы не беспокойтесь, это
сейчас пройдет.
ПИСАТЕЛЬ. Едва ли... это пройдет. Во-первых, если я стану вспоминать
свою жизнь, то вряд ли стану добрее. А потом, неужели ты не чувствуешь,
как это все... Срамно?.. Унижаться, сопли распускать, молиться.
Профессор подходит к рюкзаку, возится с ним.
СТАЛКЕР. А что дурного в молитве? Это вы из гордости так говорите. Вы
успокойтесь, вы просто не готовы. Это бывает, довольно часто.
(Профессору.) Может быть, раньше вы?
ПРОФЕССОР (подходит к ним). Я... (Возвращается к рюкзаку, достает из
него продолговатый предмет.)
ПИСАТЕЛЬ. Вуаля! Перед нами новое изобретение профессора Профессора!
Прибор для исследования человеческих душ! Душемер!
ПРОФЕССОР. Это всего-навсего бомба.
СТАЛКЕР. Что-что?
ПИСАТЕЛЬ. Шутка...
ПРОФЕССОР. Нет, просто бомба. Двадцать килотонн.
ПИСАТЕЛЬ. Зачем?
Профессор собирает бомбу. Лица его не видно - только руки. Слышится
его голос.
ПРОФЕССОР. Мы собрали ее... с друзьями, с бывшими моими... коллегами.
Никому, как видно, никакого счастья это место не принесет. (Набирает шифр.
Заканчивает сборку.) А если попадет в дурные руки... Впрочем, я теперь уже
и не знаю. Нам тогда пришло в голову... что разрушать Зону все-таки
нельзя. Если это... Если это даже и чудо - это часть природы, а значит,
надежда в каком-то смысле. Они спрятали эту мину... А я ее нашел. Старое
здание, четвертый бункер. Видимо, должен существовать принцип... никогда
не совершать необратимых действий. Я ведь понимаю, я ведь не маньяк
(вздыхает), но пока эта язва здесь открыта для всякой сволочи... ни сна,
ни покоя. Или, может быть, сокровенное не позволит? А?
Писатель смотрит на Профессора.
ПИСАТЕЛЬ. Бедняжечка, выбрал себе проблемку...
Мимо проходит растерянный Сталкер. Профессор встает и подходит к
Сталкеру. Сталкер кидается на Профессора.
СТАЛКЕР. Отдайте!
Он пытается отнять бомбу. Профессор падает, Писатель бросается к
Сталкеру, сшибает его с ног. Сталкер падает, встает и снова кидается на
Профессора.
СТАЛКЕР. Отдайте!
Писатель ударом сшибает его, он падает в воду.
ПРОФЕССОР (Писателю). Вы же интеллигентный человек!
Сталкер опять кидается на Профессора, Писатель отбрасывает его.
ПРОФЕССОР (Писателю). Зачем вы? Вы что?
ПИСАТЕЛЬ. Ты, лицемерная гнида...
СТАЛКЕР (плачет). За что? За что вы... меня? Он же хочет это
уничтожить, он же надежду вашу хочет уничтожить! Отдайте!
Писатель отбрасывает его в сторону. Сталкер встает, всхлипывая и
вытирая рот рукой.
СТАЛКЕР. Ведь ничего не осталось у людей на земле больше! Это ведь
единственное... единственное место, куда можно прийти, если надеяться
больше не на что. Ведь вы же пришли! Зачем вы уничтожаете веру?!
Хочет снова кинуться на Профессора, но Писатель отталкивает его.
ПИСАТЕЛЬ. Да замолчи! Я же тебя насквозь вижу! Плевать ты хотел на
людей! Ты же деньги зарабатываешь на нашей... тоске! Да не в деньгах даже
дело. Ты же здесь наслаждаешься, ты же здесь царь и Бог, ты, лицемерная
гнида, решаешь, кому жить, а кому умереть. Он еще выбирает, решает! Я
понимаю, почему ваш брат сталкер сам никогда в Комнату не входит. А зачем?
Вы же здесь властью упиваетесь, тайной, авторитетом! Какие уж тут еще
могут быть желания!
СТАЛКЕР. Это н-неправда! Неправда! Вы... Вы ошибаетесь! (Стоит на
коленях а воде, смывает слезы и кровь с лица, плачет.) Сталкеру нельзя
входить в Комнату! Сталкеру... вообще нельзя входить в Зону с корыстной
целью! Нельзя; вспомните Дикобраза! Да, вы правы, я - гнида, я ничего не
сделал в этом мире и ничего не могу здесь сделать... Я и жене не смог
ничего дать! И друзей у меня нет и быть не может, но моего вы у меня не
отнимайте! У меня и так уж все отняли - там, за колючей проволокой. Все
мое - здесь. Понимаете! Здесь! В Зоне! Счастье мое, свобода моя,
достоинство - все здесь! Я ведь привожу сюда таких же, как я, несчастных,
замученных. Им... Им не на что больше надеяться! А я могу! Понимаете, я
могу им помочь! Никто им помочь не может, а я - гнида (кричит), я, гнида,
- могу! Я от счастья плакать готов, что могу им помочь. Вот и все! И
ничего не хочу больше. (Плачет.)
Профессор смотрит на Сталкера, отходит к окну, одергивает мокрую
куртку. Писатель падает рядом со Сталкером и садится, обняв его.
ПИСАТЕЛЬ. Не знаю. Может быть. Но все равно - ты меня извини,
только... Да ты просто юродивый! Ты ведь понятия не имеешь, что здесь
делается! Вот почему, по-твоему, повесился Дикобраз?
СТАЛКЕР. Он в Зону пришел с корыстной целью и брата своего загубил в
"мясорубке", из-за денег...
ПИСАТЕЛЬ. Это я понимаю. А почему он все-таки повесился? Почему еще
раз не пошел - теперь уже точно не за деньгами, а за братом? А? Как
раскаялся?
СТАЛКЕР. Он хотел, он... Я не знаю. Через несколько дней он
повесился.
ПИСАТЕЛЬ (говорит очень уверенно). Да здесь он понял, что не просто
желания, а сокровенные желания исполняются! А что ты там в голос
кричишь!..
Все трое сходятся у входа в Комнату. Сталкер садится на пол, опускает
лицо в колени.
ПИСАТЕЛЬ. Да здесь то сбудется, что натуре своей соответствует, сути!
О которой ты понятия не имеешь, а она в тебе сидит и всю жизнь тобой
управляет! Ничего ты, Кожаный Чулок, не понял. Дикобраза не алчность
одолела. Да он по этой луже на коленях ползал, брата вымаливал. А получил
кучу денег, и ничего иного получить не мог. Потому что Дикобразу -
дикобразово! А совесть, душевные муки - это все придумано, от головы.
Понял он все это и повесился. (Пауза. Профессор наклоняется к воде,
смачивает шею.) Не пойду я в твою Комнату! Не хочу дрянь, которая у меня
накопилась, никому на голову выливать. Даже на твою. А потом, как
Дикобраз, в петлю лезть. Лучше уж я в своем вонючем писательском особняке
сопьюсь тихо и мирно. (Профессор рассматривает бомбу.) Нет, Большой Змей,
паршиво ты в людях разбираешься, если таких, как я, в Зону водишь. А
потом... э... А откуда ты взял, что это чудо существует на самом деле?
(Профессору.) Кто вам сказал, что здесь действительно желания исполняются?
Вы видели хоть одного человека, который здесь был бы осчастливлен? А?
Может, Дикобраз? Да и вообще, кто вам рассказал про Зону, про Дикобраза,
про Комнату эту?
ПРОФЕССОР. Он.
ПИСАТЕЛЬ. Ой!
Споткнувшись, Писатель чуть не падает через порог в Комнату, но
Сталкер его удерживает.
Звонит телефон. Профессор разбирает бомбу, бросает детали в воду в
разные стороны. Писатель и Сталкер сидят на полу, прижавшись друг к другу.
ПРОФЕССОР. Тогда я вообще ничего не понимаю. Какой же смысл сюда
ходить?
Писатель похлопывает Сталкера по плечу. Профессор садится рядом с
ними, все еще возится с бомбой.
СТАЛКЕР. Тихо как... Слышите? (Вздыхает.) А что, бросить все, взять
жену, Мартышку и перебраться сюда. Никто их не обидит.
Начинается дождь. Профессор бросает в воду последние детали. Они
сидят неподвижно. Дождь кончается. Залитый водой кафельный пол. В воде
лежат детали и циферблат бомбы. Над ними плавают рыбы. Наплывает большое
пятно мазута. Слышен шум проходящего поезда.


У входа в бар жена Сталкера прислоняет к скамейке детские костыли,
сажает дочь на скамейку. Потом поднимается на крыльцо, входит в бар.
Писатель и Профессор стоят у столика. За ними - Сталкер. Он кормит
собаку. Входит жена Сталкера.
ЖЕНА. Вернулся? (Замечает собаку.) А это откуда?
СТАЛКЕР. Там пристала. Не бросать же ее.
Жена обессиленно садится на подоконник. Через открытую дверь бара
видна скамейка, на которой сидит Мартышка.
ЖЕНА (ласково). Ну что, пойдем? Мартышка ждет. А? Идем?
Идет к выходу мимо бармена. Бармен грустно смотрит ей вслед. Писатель
пьет пиво. Сталкер бросает взгляд на собаку и тоже направляется к выходу.
ЖЕНА. Вам никому собака не нужна?
ПИСАТЕЛЬ. Х-хе, да у меня таких пять штук дома.
Жена подходит к двери и останавливается. К ней идет собака.
ЖЕНА. Вы что же, любите собак?
ПИСАТЕЛЬ. Э-э, что?
ЖЕНА. Это хорошо...
К ней подходит Сталкер, отдает ей сумку.
СТАЛКЕР. Ладно, пойдем.
Спускаются с крыльца, подходят к двери. Писатель и Профессор смотрят
им вслед. Писатель закуривает.
Сталкер несет дочь на плечах, у жены в руках костыли. Они спускаются
по откосу и идут по краю огромной грязной лужи или пруда. Собака бежит
следом.
Девочка едет на плечах у отца. У нее замкнутое, невыразительное лицо.
Голова замотана красивым и, видимо, дорогим платком.
Комната Сталкера. Жена наливает молоко в миску. Собака громко лакает.
Сталкер ложится на пол, вытягивается.
СТАЛКЕР (вздыхает). Если б вы только знали, как я устал! Одному Богу
известно! И еще называют себя интеллигентами. Эти писатели! Ученые!
ЖЕНА. Успокойся!
СТАЛКЕР. Они же не верят ни во чтоб У них же... орган этот, которым
верят, атрофировался!
ЖЕНА. Успокойся!
СТАЛКЕР. За ненадобностью!..
ЖЕНА. Перестань, перестань. Пойдем. Ты ляг. Не надо... Ты ляг, ляг...
Тебе здесь сыро... Тебе здесь нельзя...
СТАЛКЕР. Ум-м (кряхтит).
ЖЕНА. Сними...
Сталкер тяжело дышит, вздыхает. Жена помогает ему встать, ведет к
постели. Помогает раздеться, укладывает в постель и садится рядом.
СТАЛКЕР. Боже мой, что за люди...
ЖЕНА. Успокойся... Успокойся... Они же не виноваты... Их пожалеть
надо, а ты сердишься.
СТАЛКЕР. Ты же видела их, у них глаза пустые.
Жена дает ему лекарство, гладит его, обтирает лицо платком. Он
плачет, отворачивается.
СТАЛКЕР. Они ведь каждую минуту думают о том, чтобы не продешевить,
чтобы продать себя подороже! Чтоб им все оплатили, каждое душевное
движение! Они знают, что "не зря родились"! Что они "призваны"! Они ведь
живут "только раз"! Разве такие могут во что-нибудь верить?
ЖЕНА. Успокойся, не надо... Постарайся уснуть, а?.. Усни...
СТАЛКЕР. И никто не верит. Не только эти двое. Никто! Кого же мне
водить туда? О, Господи... А самое страшное... что не нужно это никому. И
никому не нужна эта Комната. И все мои усилия ни к чему!
ЖЕНА. Ну, зачем ты так. Не надо. (Обтирает ему лицо.)
СТАЛКЕР. Не пойду я туда больше ни с кем.
ЖЕНА (жалостливо.) Ну... Ну хочешь, я пойду с тобой? Туда? Хочешь?
СТАЛКЕР. Куда?
ЖЕНА. Думаешь, мне не о чем будет попросить?
СТАЛКЕР. Нет... Это нельзя...
ЖЕНА. Почему?
СТАЛКЕР. Нет-нет... А вдруг у тебя тоже ничего... не выйдет.
Жена отходит от него, садится на стул, достает сигареты. Потом идет к
окну, присаживается на подоконник, закуривает и говорит, обращаясь к
зрителю.
ЖЕНА. Вы знаете, мама была очень против. Вы ведь, наверное, уже
поняли, он же блаженный. Над ним вся округа смеялась. А он растяпа был,
жалкий такой... А мама говорила: он же сталкер, ом же с-смертник, он же
вечный арестант! И дети. Вспомни, какие дети бывают у сталкеров... А я...
Я даже... Я даже и не спорила... Я и сама про все это знала: и что
смертник, и что вечный арестант, и про детей... А только что я могла
сделать? Я уверена была, что с ним мне будет хорошо. Я знала, что и горя
будет много, но только уж лучше горькое счастье, чем... серая унылая
жизнь. (Всхлипывает, улыбается.) А может быть, я все это потом придумала.
А тогда он просто подошел ко мне и сказал: "Пойдем со мной", и я пошла. -
И никогда потом не жалела. Никогда. И горя было много, и страшно было, и
стыдно было. Но я никогда не жалела и никогда никому не завидовала. Просто
такая судьба, такая жизнь, такие мы. А если б не было в нашей жизни горя,
то лучше б не было, хуже было бы. Потому что тогда и... счастья бы тоже не
было, и не было бы надежды. Вот.


Дочь Сталкера сидит на кухне у стола - читает книгу. Она по-прежнему
замотана платком. Опускает книгу, начинает безжизненно шевелить губами.
Слышен ее голос.
МАРТЫШКА. Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой их пламенно-чудесной,
Когда их приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной,
Окинешь бегло целый круг...
Но есть сильней очарованья:
Глаза, потупленные ниц
В минуты страстного лобзанья,
И сквозь опущенных ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья.
[Стихотворение Ф.И.Тютчева]

На столе стоит посуда. Мартышка смотрит на нее - и под этим взглядом
по столу начинают двигаться... сначала стакан, потом банка... бокал.
Скулит собака. Бокал падает на пол. Девочка ложится щекой на стол.
Грохочет мчащийся поезд. Дребезжат стекла. Музыка все громче, наконец
слышно, что это ода "К Радости". Затемнение. Дребезжание стекол.

Все Женщины Сюда

Серебряная полночь
Виталий Деревянченко
S.T.A.L.K.E.R.
  Сталкер Змей подписываеться на убийство особо опасного мутанта, обитающего в болотных топях. Охотник тщательно подготавливаеться, но попадает в круговорот событий и планы медленно рушатся, превращая действия в хаотические. Зона меняется на глазах, а Змей не по желанию ввязывается в одну из тайн этого опасного места на Земном шаре.
 
Виталий
"Харон"Деревянченко

S.T.A.L.K.E.R.
Серебряная полночь
 
Глава I - Рассвет над тишиной
 
Среди тихих, зеленовато-черных гладей болот, среди качающегося на холодном ветру камыша, среди песочных берегов и вязких почв, среди тропинок и деревянных мостиков… таится дитя Зоны. Ужасное порождение радиации и злобы. Скрывается, прячется, чтобы напасть и утащить жертву в топи неожиданно и бесшумно. Страж болот и монстр ночи - Болотный Дьявол.
Сколько сталкеров уже сгинуло в его «объятьях», сколько раз пытались выловить его, но тщетно. И забирающая души и жизни правда, обросла мхом сказок, выдуманных самими же сталкерами. Была даже одна легенда, что болотные кровососы прислуживают и боятся Дьявола, и что он является творением Монолита. Но всё это выдумки и не больше… по крайней мере так считал сам Змей, и для него «хозяин болот» был лишь очередной добычей, жертвой, зверем. Каких он убивал не раз и не два, и этот новый зверь также должен быть убит, а охотник за свою работу получить приличную денежную уплату.
 
******

–Змей, ты сам понимаешь, что этот проклятый мутант нам покоя не даёт, в частности он тормозит развитие моего бизнеса! Его нужно убить как можно быстрее, пока из болот все сталкеры не поразбежались! Что тогда я сам буду по топям лазить артефакты собирать! - средних лет торговец даже покраснел от возмущения, скорее даже не от возмущения, а от скоростного пожирания толстой качалки зарубежной колбасы.
–Ну, это не моё дело, будешь ты лазить или нет… хотя с твоими габаритами можно даже асфальт продавить и под землю уйти, хахаха….., - сталкер негромко посмеялся над красной мордой торговца с не менее забавным именем - Свин.
–Завязывай ржать Змей ближе к делу,- выражение лица торговца быстро изменилось на «тяжелое» и очень серьёзное,- сколько ты хочешь за свою работу?
–А как ты думаешь, сколько стоят услуги «охотника на тварей»? - Змей лукаво улыбнулся.
–Принесёшь голову - 20 штук, выгонишь с болот - 12 штук.- Свин достал из-под металлического стола небольшой кейс и открыл его, под черной крышкой показались зелёные купюры.
–Я согласен, приступаю утром в 04:00 ровно. - Змей достал ПДА и что-то в нём отметил, затем снова сунул в карман, развернулся и направился к выходу.
–Удачной охоты, сталкер! - на прощание произнёс торговец Змею, но тот даже не обернувшись, скрылся за углом лестницы на поверхность.
А поверхность оказалась дождливой и мокрой. Шагая по ночным, полузатопленным, улочкам бывшего хутора (теперь пристанища сталкеров), Змей уже вовсю обдумывал план своей охоты. Вот так в раздумьях он дошёл и до своего «логова» в подвале одного из домов, спустился по лестнице внутрь, запер люк и под свет фонаря зажег керосиновую лампу. В тусклом свете огонька, сталкер немного поел, хлопнув соточку, и приступил к сбору вооружения.
…Одно из самых важных правил охотника Зоны - это «каждой твари по харе», а чтобы всё получилось, нужен полный ассортимент разного вида оружия. В ловушку заманить такого «быка» мне не удастся, уж больно хитер, и поэтому как говорит еще одно хорошее правило «на ловца и зверь бежит», нужна наживка! Кто у нас будет наживкой? Конечно, Змей! А больше и некому ведь. Таааксссс…. ну, допустим, учует, ухватит меня за ноги и потащит к праотцам! Нужно что-то помощнее, чтоб ему лапы отрубать! Хммм… а если это мутант-псионик? Защита нужно предусмотреть. Еще сталкеры говорили на химеру похож мутант, прыгает будь здоров…
В итоге Змей решил сначала «опробовать» болотного дьявола, а потом и ловушки на него ставить. Сталкер снарядился обычно для таких «вылазок-проб»: убойный помповый дробовик, два «десерт игла», набор гранат, длинный нож и «индейский» топорик, но в целях безопасности прихватил несколько артов с защитой от пси-излучений и с целебными свойствами. Одет был сталкер в серую форму, а поверх бронежилет средней тяжести, с подсумками, набитыми патронами, бинтами, допингами и т.д. За спиной небольшой рюкзак, специально для рейдов «налегке», чтоб бегать и прыгать, как спортсмен олимпийских игр. После окончания сборов, Змей осмотрел себя, затем взглянул на время - без тринадцати четыре, и только после этого натянул на голову серовато-черный шлем, со встроенным респиратором, замкнутым циклом, ПНВ, тепловым и движения датчиками, а также сенсором на аномалии и радиоактивные очаги. Помимо всего шлем был из легкого, но крепчайшего сплава и бронированными стеклами. Можно сказать, что Змей был действительно профессионалом своего дела и не зря брал за свою работу приличные деньги, также видно, куда он их тратил.
Выползая из своего жилища, сталкер услышал хлопки выстрелов и крики на улице. Первое что пришло в голову так это, понадёжней закрыть люк, чтобы никто не залез… и только после этого прозвучала тревога собственной безопасности. Змей выхватил из-за плеча дробовик и осторожно пошагал к двери, немного приоткрыв её, сталкер узрел обыденную картину: на площади хуторка разошлась масштабная баталия между мутантами и людьми… почему масштабная? Да потому, что на хуторе, как людей, так и мутантов было более чем предостаточно для военных мероприятий. Но дела сталкеров были куда хуже. Свора слепых псов из рекордного количества голов, приближенного к 60, а может и больше, неутомимо накатывалась на сталкеров и не желала сдавать позиции. Что здесь стоит учесть, так это необычную чуткость и хитрость «слепышей», что и было их отличительной чертой среди псевдопсов и другой четвероногой живности Зоны. Змей выскочил из дома и рывком устремился подальше от места побоища, к выходу из хутора. Но видать не суждено было «охотнику» сбежать на выполнение задания… четверо псов появились на пути сталкера из-за ближайшего угла дома и, оскалив зубы, устремились на человека. Молниеносный кувырок влево и последующие выстрелы, разлетевшихся шариков дроби, поубавили желания псов атаковать цель и те, утратив двоих соплеменников, сбежали к кустарнику. Змей перекинул оружие за плечо и хотел, было уже продолжить спринт к болотным просторам, но услышал рычание за спиной и сразу передумал. Сталкер рефлекторно выхватил мощного «пустынного орла» и, развернувшись на шесть часов, в полу падении, выпустил около половины из магазина пистолета. Истекающая кровью туша свалилась наземь, так и допрыгнув до своего противника. Змей поднялся и, нацелив «орла» на голову мутанта, плавно нажал на курок. Пуля прошила череп и унесла псевдопса в мир иной. Отряхнувшись, сталкер преодолел последние метры к выходу из деревни «вольных ходоков» и уже оказался на бескрайних топях болот Зоны.
 
******

Подошвы сапог немного увязали, противно почвыркивая, во влажной, вязкой почве небольших островков среди темной воды. Где-то вдалеке виднелась, скрывающаяся в мягком утреннем тумане, верхушка железной вышки. А там дальше на юг, прятался в зарослях рыбацкий хутор и база таинственного «Чистого неба». Но целью Змея всё же была именно вышка. По планам он должен забраться на верхушку и, засев там с биноклем найти стайку плотей для своих хитростей. Правда есть одно «но», Зона планов не любит и всячески препятствует их удачному исполнению, но и это Змей знал и не надеялся на хороший ход событий. И совершенно зря… видно Зона отложила для него что-то на «десерт», а сама ушла на отдых. К вышке охотник добрался спокойно без лишних происшествий, может из-за везения, но скорее из-за опыта и «топтаной» тропы. Истинно белый туман разошелся только после того, как сталкер вышел из плотной стены камыша и сразу тихо прилёг на пожелтевшую траву. Змей аккуратно достал бинокль и приступил к осмотру, стратегически важной для многих в Зоне людей, вышке. Охотник ожидал увидеть три версии происходящего: вышка под контролем «ч.н.», одиночек или бандитов, но такого расклада сталкер никак не ждал. В округе было пусто… ни одной души около вышки, ни одной души на ней. И только еще немного поводив биноклем, охотник всё же заметил трупы нескольких человек. Вот тут и занервничал Змей, но всё же тихо поднялся и, держа на изготовке винчестер, зашагал в сторону небольшого «кладбища». Картина сталкера совсем не порадовала и даже сильно расстроила. У основания вышки лежало три трупа бывших одиночек. Змей подошёл в притык, дабы рассмотреть лица, что оказалось весьма затруднительно. Глаза сталкеров были либо выжжены, либо вовсе отсутствовали, лица покромсаны и изуродованы в ранах от когтей. Кровью были залиты и комбинезоны, и оружие, её было на удивление много. Пулевых ранений Змей не обнаружил и чьих-нибудь следов также. В итоге осталось всего только три покромсанных тела, явно работа мутанта или даже мутантов, но каких? Даже такой профессионал по охоте на «зверюшек» Зоны как Змей, окончательно запутался в этой ситуации. Такие глубокие дыры в телах могла оставить химера, но и кровосос. А ожоги были явно от вспышки огня, что исключает поражение током и, следовательно, выбрасывает из списка один из подвидов химер. Так как умершие изрядно истекли кровью, кровосос также покидает число претендентов, эта утварь и капли жертве не оставит.
…А вдруг это новый подвид или даже мутант! Если я о нём ничего не знаю и вот так брожу по болотам, всё может скверно обернуться даже для меня. Наш таинственный болотный дьявол тоже не подходит, он никогда не атаковал сразу несколько целей и действовал скрытно… и всё же эти ожоги не дают мне покоя… где-то я их уже видел.Покинул свои размышления сталкер, уже усевшись на вышке. Затем он достал ПДА и запустил в сеть новость о смерти троих на местности, набрав следующее сообщение:
«Погибла троица сталкеров. Болота. Вышка. Мутанты».
Теперь охотник вернулся к более тихому «ручью» мыслей и осмотрелся вокруг: обширные пустоши болот были словно на ладони. Всё было видно. И далёкие всплески электр, и зеленоватый дымок амёбы у берегов, и десятки тропинок и мостиков среди порослей камыша. Где-то далеко еще оседает утренний туман, скрывая слоем пелены стены деревьев. Небо затянутое пушистыми белыми облачками на гранях, которых, притаились теплые, светло-багровые лучи, восходящего на востоке, солнца. Слегка улыбнувшись, Змей скоротечной мыслью вспомнил свои первые дни в Зоне, но, не задерживаясь в прошлом, вернулся к делу. Обхватив обеими руками бинокль и уставившись на островки промеж водой, сталкер выискивал стаю плотей или другой живности. Исследование принесло свои плоды спустя полных пять минут, когда Змей, наконец, напоролся своим увеличительным зрением на пару кабанов, рывшихся во мху на одной из бывших стоянок сталкеров «Чистого неба».
–Ну не плоть, конечно, но тоже сойдет! - почти спрыгивая со ступенек лестницы, пробурчал сталкер и наперевес с дробовиком помчался сквозь заросли в сторону мутантов.
Преодолев приличное расстояние лёгким рывком, Змей остановился и уж бесшумно пробираясь сквозь заросли, вышел на небольшую полянку. Первым же выстрелом охотник свалил одного из кабанов замертво, второй не теряя времени, ударил ногой по мху и устремился на угрозу его кабаньей жизни. Местами облысевший, местами густо обросший шерстью кабан, сверкая своими маленькими глазками, разогнал приличную скорость и попади он в Змея, ушибами бы тот не отделался. Но в последний момент охотник, как и всегда при битве с «мини-бычками» сделал неуловимый шаг влево, и кабан промчался вперёд, а сталкер обернувшись кругом, нажал спусковой крючок. Американский винчестер издал громкий хлопок, и острый дротик прошел насквозь голову мутанта… от темени и до лба. Переместив оружие за плечо, Змей подошёл к туше мутанта и сильно рубанул топором по ноге, лезвие вошло в плоть и открыло кровотечение. Сталкер сделал еще несколько таких «надрезов» и проделал туже операцию со вторым кабаном. Затем, порывшись в подсумках, он достал небольшую стеклянную бутылочку, открыл и от души облил обоих кабанов.
–На этот запах, любой кровосос, хоть в саркофаг полезет, хех…если не ты приползёшь, так проверим версию про «прислужников»,- разговаривая сам с собой, Змей и не ждал, что его «подкормка» подействует так быстро. Из водяной пучины выползло что-то прозрачное, и, подобравшись к охотнику, зарычало, взмахнуло конечностью и словно выбралось из воздуха, обрело видимость.
 

Глава II - Уроки выживания
 
В жизни бывают такие моменты, когда ты не успеваешь подумать, прежде чем что-то совершить. За тебя всё делают твои рефлексы, инстинкт самосохранения. Время словно замедляется, и десятисекундный бой кажется вечностью. Именно такой момент сейчас и наступил в жизни Змея, спасая его от верной гибели.
 
******

Змей ловко отскочил в сторону и для экономии скорости выхватил «орла» из кобуры. Смертоносное дуло сразу же направилось в ту сторону, где секунды назад стоял сталкер, но врага там уже не оказалось, а тем временем легкое колебание воздуха уже заиграло слева. Снова кувырок и пальба «одиночными» с положения сидя. Из колеблющегося воздуха потекли струйки темной крови, опускаясь на траву и создавая отчётливые следы. Змей понадеялся добить кровососа, но пистолет издал еще одну вспышку и замолк. Заряжать новую дозу свинца было уже поздно… мутант, с диким ревом нёся в бой. Нащупав рукоять своего длинного ножа, сталкер вдохнул свежего болотного воздуха и на выдохе, выхватил клинок из ножен, снизу-вверх, слева - направо. Мутант отпрянул назад и, еще более истекая кровью, снова атаковал. Змей уже подумал, что не удалась атака, как голова твари накренилась назад, и вовсе оторвавшись от тела, свалилась вниз. Забрызгав всё кровью, рухнуло и тело мутанта. Сталкер опустил клинок в ножны и, обтирая кровь со щитка маски, снова выдохнул, погрузившись в «долину спокойствия». Но пробыл там недолго… в уши ударил писк датчиков движения. В этот раз в ход пошёл другой «пустынный орёл» с глушителем и особенными пулями. Выстрелив два раза из полуоборота в такого же мутанта, Змей мгновенно уложил пистолет обратно в кобуру и выставил руку вперёд, будто говоря кровососу «стоп». Тварь пробежала еще метра полтора и, упав на колени, лбом воткнулась в ладонь охотника.
–Спи, дитя Зоны, спиииии…, - прошептал сталкер и отпустил руку. Мутант хлопнулся на траву, залитую кровью собрата. Змей вытащил из подсумка маленькую капсулу, похожую на таблетку и острием ножа разрезал тонкую расщелину на спине мутанта. По гипертрофированным мышцам побежала тонкая полоска крови. Охотник вложил капсулу в разрез и непонятно откуда взявшейся в руках иглой и леской, зашил ранение. Поднявшись, сталкер осмотрел поле боя и снова опустил голову к кровососу:
–Не нравиться, небось, да?- с ухмылкой произнёс он, пнув мутанта ногой,- это еще ничего ты мне еще и службу учинишь! Из кармана в комбезе выбрался компактный ПДА, Змей что-то набрал на его клавиатуре и после чего, капсула под кожей кровососа два раза пискнула.
–Вот и управился, а теперь мутант я спою тебе песню «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой»,- пробасил сам себе Змей, уже шагая по лестнице на вышку. Расположившись наверху, охотник приложил палец к виску и прокрутил по часовой регулятор зума бинокля, встроенного в шлем. Бронированный щиток выдал изнутри увеличенное изображение небольшой площади, за которой наблюдал Змей. А наблюдал он за бездвижным, но живым телом кровососа. Тот лежал в темной луже крови своего собрата, но скорее соперника, так как запах взбудоражил сознание и притягивал, словно Зов Монолита и не будь там Змея, схватка была бы не менее захватывающей. И действительно отсюда с вышки, казалось, что и не было на поле брани никакого Змея, только результат редкой в Зоне битвы кровососов.
–Поднимайся уже, осьминог болотный, не зли меня, - ворчал сталкер, не отвлекая глаз от мутанта. Но отвлечься всё-таки пришлось. Метрах в пятнадцати от поля боя молниеносно промелькнула тень, и через секунды появился её обладатель. Черный плащ, медленная и уверенная походка, капюшон, скрывающий лицо - незнакомец направлялся к уже очухавшемуся болотному кровососу.
–Сейчас он тебя, прихлопнет… выстрелы услышал, наживы захотел,- Змей лукаво усмехнулся и продолжил осмотр. «Тёмный» шёл также уверенно, и только когда встретился взглядом с кровососом, из складок плаща вынырнул блестящий на солнце обрез.
–Твою мать! Этого мне еще не хватало! Надо было винтовку брать, дурак,- выругавшись на себя, сталкер немедля отключил зум шлема и, выхватив из-за плеча дробовик выстрелил пару раз в багровое небо рассвета. Хлопки были «о-го-го», даже вороны закаркали и разлетелись, но темный ни на секунду не потеряв самообладания, продолжил ход. Мутант вскочил и устремился на сталкера, но уже в пяти метрах скрылся в пространстве, став невидимым. Змей затаил дыхание… если сейчас темный выстрелит, все его старания насмарку.
–Я тогда тебя сам убью и имени не спрошу,- злился охотник, но пока ничего поделать не мог. Зверь мчался на сталкера бесстрашно, а тот всё так же вниз держал обрез. И уже через мгновение, когда мутант вышел из «стелс» и замахнулся когтистой лапой, темный, неуловимым движением, ухватил его за горло и крепко сжал. Конечность мутанта опустилась к земле, но щупальца пытались достать до скрытого под плащом лица. Темный спокойно повернул взор к вышке, поднял диагональю обрез и выстрелил. Дробная крошка, естественно, не добралась цели, но и Змей не отвлёкся. Тем самым, узрев тёмную вспышку и быстро исчезающие в ней тела, а после, на месте где стоял темный и его соперник, оседало черное, словно из сажи, облако, оставляя на жёлтой траве темные пятна.
–Вот так номер, - протянул охотник, прислонившись спиной к холодной металлической бочке. Сейчас он запутался в собственных мыслях. Первым в голове прозвенел вопрос: «Что это было?», а за ним и сотни других вопросов, на которые Змей не имел ответов. Сталкер прислонил руки к закрытым глазам и, проведя вниз ладонями по лицу, поднялся.
–В Зоне странного нет, прорвёмся! - Змей вытащил из подсумка ПДА и приступил к внимательному осмотру карты, затем нажал боковую кнопку, и маленький компьютер зазвучал короткими сигналами примерно на пять секунд. На карте появилась красная точка и снова исчезла, затем появилась в другом месте ближе к Кордону… погасла, после чего опять появилась, но уже на севере болот у железнодорожного пути и застыла. «Попался прыгун, далеко не уйдешь, допрыгаешься ногой в капкан», - подумал сталкер всматриваясь в серые дали болот, туда на север, - «идти надо быстро, иначе не поймаю его на входе в логово. Стоп! Это что же получается этот тёмный его не убил… значит умер сам… что крайне сомнительно, если он душит кровососов руками он либо полумутант, либо «крепкий орешек». Еще и меня заметил, выстрелил… что ему нужно, Хммм… конкурент? Возможно, но может быть и соперником, врагом, защитником….», - Змея словно осенило, его нанимают убить мутанта «легенду», которого никто даже не смог ранить и все кто его видели, исчезали, в том числе и один отряд Долга. Мутант, о котором ходят легенды. Мутант, которого побаиваются даже ветераны. «Что же это получается… кровососы в слугах и сталкер защитник… или даже сектант? В любом случае рано делать выводы, вот только 20-ю тысячами Свин не отделается!», - на этой мысли Змей поставил точку и приступил дальше к заданию, которое он должен обязательно выполнить.
Дорога к железнодорожной полосе лежала через заброшенный даже сталкерами хутор из 10-14 домов. На вид крепкие домики и удобное расположение на местности могли послужить хорошим укрытием или базой, но оставались пустыми. А виной всему десятки аномалий, расположившееся на тонких, поросших высокой травой, улочках. Змей знал и еще одну причину, но не хотел её вспоминать, дабы зря не накликать беду. Сталкер шагал по мокрому песку с винчестером наизготовку, ведь из зарослей кустарника впереди мог выбежать не только кабан и лишние меры предосторожности помогут сэкономить скорость реакции. На самом деле для Змея это было не совсем обязательно, просто после увиденного совсем недавно он был сильно встревожен. Эта беспокойство отвлекло сталкера от внешнего мира, тем самым чуть не лишив его жизни. Сталкер остановился… следующий шаг и его бы разнес на куски «Трамплин». Змей выбросил все мысли из головы, сделал глубокий вдох-выдох и медленно отшагнул назад. Только теперь он услышал сумасшедший рёв датчика аномалий и понял насколько глубоко, он погрузился в раздумья. Клинок выскочил из ножен и, описав короткую дугу, лишил бытия еще одной ветви зарослей кустарника. Пробираться через них было крайне неприятно, после каждого взмаха клинком на сталкера с листьев осыпались сотни капель осевшего здесь густого тумана, но другой дороги нет. На счастье сталкера природный душ скоро окончился вместе с кустарником, а впереди, в широкую водную гладь уходил длинный деревянный мостик, концом соединённый с большим песочным островом. Сама конструкция сильно потрескивала, норовя, разрушится после каждого шага, но выстояла и привела путника на тот берег.
У каждой местности в Зоне имеется своя цветовая окраска. Зона никогда не была яркой и красочной, даже летом, но всё-таки осенью эти окраски были более разнообразными. Так и широкие глади болот не остались обделёнными, получив от «матушки» Зоны свою одёжку. А была она довольно унылой - бледный желтый и темный зеленый. Естественно в желтый оттенок были «залиты» маленькие деревца и кустарники, высокие и густые заросли камыша, бледная травка на островках и песочные бережки. Холодные и глубокие водные глади, болотные топи, и пушистый мох устрашали своими тёмно-зелёными мазками на широком полотне пейзажа болот. Иногда в эту двухцветную картину добавлялись четкие пятна багрового вечернего заката или мягкой утренней зари, слившейся с серыми красками тумана. А с приходом ночи здесь царствовал черный, синий и бледный лунный оттенки, превращая болотные шири в холодные и словно застывшие во времени недописанные пейзажи, давно умерших художников.
Под ногами шуршал песок, над головой неслись вдаль стаи туч и время, будто останавливалось, тянулось. В голове играли воспоминания о прошлом, которое у Змея было довольно богатым. Кем он был до Зоны, сталкер уже забыл, и верно, зачем зря сыпать соль на рану. Гораздо важнее кем он был сейчас. А был он пусть не такой легендой как Призрак или Болотный Доктор, но всё же довольно известным. Змей стал промышлять охотой, как только попал на Кордон и уже там, в первую неделю пребывания в Зоне, полностью очистил его от слепых псов и кабанов. Правда эта «чистота» продлилась недолго, через две недели перед выбросом с севера примчался «гон», принося с собой новых мутантов. Змей снова зачищал местность и за это он получал немалые суммы от Сидоровича, к тому же уважение местных сталкеров. Артефакты Змей искал только тогда, когда они нужны были для охоты, но всё же аномалии он недолюбливал и чаще перекупал артефакты у вольных сталкеров. Через некоторое время Змей, набравшись опыта, пустился в рейды на НИИ Агропром, Тёмную долину, Кишку Зоны. Он был кем-то вроде специалиста по мутантам, а на самом деле «боевой мощью» всего отряда. Не раз спасал весь рейд от бандитов, но чаще от мутантов, применяя свои хитрые уловки. Даже людей он считал схожими с мутантами, просто они были более опасными на дальних дистанциях, и убивал он их согласно своим правилам «убийства мутантов на дальних дистанциях». Конечно, змей не был профессиональным стрелком, но с автоматом обращаться умел, хотя гораздо опасней сталкер был в ближнем бою. Из своего прошлого он получил прекрасные навыки владения рукопашной, а главное холодным оружием и не стеснялся их применять. Слава о сталкере пошла уже после того, как он спас отряд «Долга» на севере Агропрома. «Долговцы» возвращались с рейда и проходили по берегу болота, среди них был один раненый. Клановцы никак не ожидали нападения шестерых кровососов из гущи болот. Группу окружили и долговцы были обречены, бежать не могли, так как раненых они не оставляют. Как тут, откуда не возьмись с обрыва спрыгивает сталкер с длинным клинком и ловко режет мутантов одного за другим, те даже не успевали выйти из «стелс». В итоге пристрелен был один кровосос, а зарезано пять. Трудно описать благодарность клановцев, тем более сталкер еще и сопроводил отряд к базе. После этого случая его и окрестили Змеем, за скорость, ловкость и «опасное жало», хотя раньше его знали под именем Крошин, хотя это его фамилия, а настоящее имя известного охотника никто не знал. После этого слухи об охотнике, набравшие уже и мистический оттенок, зарождались после каждого появления того в баре «Сто рентген» на территории полу военизированной группировки «Долг». Причём его появление было редким, но эффектным. Сначала он приволок к «музею чучел» клана тушу мёртвого полтергейста и тот был без единой царапины, как умер мутант Змей так и не рассказал. Уже через месяц, после визита Крошина к учёным на Янтаре, сталкер в компании четверых одиночек доставил к Арни на арену, живого кровососа. На зрелище посмотреть сбежался весь «Бар», глаза одиночек, долговцев, вольных бродяг, Арни и даже самого Бармена просто выплыли из орбит, когда Змей убрал плащ, которым он с ассистентами накрывал мутанта во время «переноски». Кровосос лежал неподвижно, но многие, опасаясь, достали из кобуры пистолеты. Сначала все думали, что мутант мёртвый и Змей притащил его для чучела, но после короткого вопроса: «Он мёртв?», последовал такой же короткий ответ: «Жив, но парализирован». Совсем еще «зелёные» сталкеры не выдержали напряжения и убежали в подвал бара. Крошин же, совершенно спокойно перенёс с помощниками мутанта в одну из клеток «Арены» и вручил её управляющим бутылку со своим «зельем», коротко объяснил, как применять и быстро зашагал на север. Из-за этого подарка клану, и без того популярная, «Арена» стала притягивать к себе еще больше сталкеров, принося прибыль группировке, и что самое интересное кровососа так никому убить и не удалось. Уже после лидер Долга лично предлагал Крошину вступить в клан и обещал ему особый статус, но видать не любил Змей устава и отказался. Тем не менее «должники» были в большом долгу перед сталкером, а, как известно, «долги в Долге возвращают». Слава об охотнике распространилась по всей Зоне: его знали и уважали и «долговцы», и одиночки, и «Чистое небо», и «Правда». Остальные же - бандиты, «монолитовцы» и другая чернь Зоны побаивались сталкера. Со «Свободой» Змей имел нейтральные отношения. Но теперь судьба привела его на тихие болота, куда еще не ступала нога Змея.
Впереди показался силуэты ветхих домишек хутора. С течением времени силуэты становились больше, а песок под ногами переходил в твердую почву. На запад, ближе к Кордону, болота превращалось в поляны и холмы. Хутор стоял словно на границе между водой и землей, одним боком в болоте, другим на твердой, усыпанной листвой, почвой. Крошин тихо подкрадывался к бревенчатой стене дома с пистолетом в одной руке, с датчиком в другой. Аккуратно выглянув из-за угла, сталкер сразу приметил несколько аномалий, вдобавок запищал и детектор, указывая на опасность на 2 метра впереди. Змей кинул ржавый болт - тот отскочил от воздуха и улетел в стену, второй болт и третий повторили участь первого. Обнаружив границы «Воронки», Крошин обошёл её и продолжил опасный путь через хутор-аномалию. Как впереди, метрах в пяти, на площади громыхнул взрыв, разбросав клочки земли в округе. Еще немного и Крошина могло обжечь и изрешетить осколками, а так, быстро упав на землю, охотник отделался лишь временным оглушением. Пока звон в ушах медленно затихал, Змей уже ползком преодолел с десяток метров и укрылся за густым кустарником, от туда он хорошо увидел, что происходило. А увидел он кое-что из ряда вон выходящее. И зарослей камыша выехал зеленый БТР и, подпрыгивая на кочках, подкатил к «болотному» краю хутора. Из него выскочило восемь бойцов в черной униформе с автоматами на перевес. Змей даже приоткрыл рот от удивления, но быстро пришёл в себе и включил зум шлема. Теперь он смог разглядеть маркировку на костюмах. Красные щиты говорили о том, что это был «Долг». Хорошо вооруженные бойцы приступили занимать позиции. Крошин разглядел у многих автоматно-гранотомётный комплекс «Гром», оставшиеся имели либо пулемёты РПК, либо винтовки СВУ. Змей сразу понял, что сейчас будет «горячо». Противников «Долга» сталкер не видел, но по желтым полоскам пуль, можно было понять, что это явно люди и располагаются за углом дома, возле которого растёт кустарник и собственно прячется Змей. Соперники приступили обливать друг друга шквалом свинца, но вдобавок со стороны БТРа, помимо стучавшего пулемёта, громыхал подствольный гранатомёт. Крошин начал потихоньку убираться подальше от дома, пока его не зацепило осколком или шальной пулей. Удавалось это у него вполне неплохо, через минуту сталкер уже обходил хутор с востока, направляясь к отрядам «Долга». О том чтобы уйти Крошин даже и не думал, нет… это не для него, он испытывал некую приязнь к этому клану и не мог уйти и не помочь. Охотник тихо подобрался к одной из позиций «долговцев», но один из клановцев обернулся и сразу выставил дуло «Грома» в сторону Змея. Оружия охотника висело за спиной, а сам он показывал нашивку на плече, где был изображен зеленый Змей, и приоткрыл щиток шлема, показав лицо. Долговец повернул оружие обратно в сторону противника и крикнул своим:
–Бойцы с нами Змей,- после этих слов сталкер указал жестом подойти, - Меня Нестером звать, положение ниже плинтуса твоя помощь пригодится, противник превосходит численно, - за время его слов за углом просвистел добрый десяток пуль, выбивая щепки из бревен обветшалых домов. Змей выглянул из-за угла и удивился еще больше, чем пять минут назад. Бойцы в боевых коричневатых комбинезонах с разнообразным оружием в руках шныряли между хатками и аномалиями на дороге, их было не то, что много, их было невероятно много. Крошин попытался подсчитать, но тут же бросил эту затею и на глаз прикинул, что количество людей у соперника превышает полсотни. Тем более было видно приближающееся подкрепление со стороны Кордона в виде двух ЗИЛов.
–Это еще, что за…, - бросил Змей долговцу.
–Фанатики сумасшедшие, прут сотнями с северо-востока, кидаются на всех, прорвались уже до самых складов, а теперь еще и на Кордон с востока припёрлись, там вообще ад, - злобно прорычал Нестер перезаряжая автомат.
–Чего им надо? - снова спросил Крошин, доставая из подсумка гранату.
–Говорят, психи, Зону хотят завоевать! А вообще потом расскажу, охотник, нас сейчас зажмут тут и раздавят! - нервничая, произнёс боец, выстреливая рожок в «слепую» по врагам.
–Не дрейфь, Нестер, не зажмут! Слева болото и «очаг», справа аномалии протискиваться надо, только через площадь там аномалий нет, но есть кое-что похуже, - Змей выдернул чеку и забросил на пять метров от точки обороны долговцев. Граната зашипела, а затем из неё повалили клубы дыма, скрывая дюжину клановцев и охотника за белой пеленой, иногда пронизывающейся желтыми нитями выстрелов. Крошин подскочил к БТРу и громко крикнул тому, кто отстреливался, выглядывая из двери:
–Слышь, командир, автоматик подкинь а!
–Держи, Змей! - в воздух подлетел тяжёлый автомат и описав дугу приземлился в руки охотника. Оружие было неплохое - АК-74 с оптикой и подствольником вполне устроило Крошина, из винчестера метко не постреляешь, а ситуация вымогала не подпускать врага близко. Он сделал короткий кувырок к стене и прокричал Нестеру:
–Прикажи бойцам зарядить подствольники, по моей команде стреляйте, когда близко подойдут к завесе, я замечу через датчики!
–Лады, охотник! - Нестер достал из плечевого кармана рацию и быстро проговорил,- Всем бойцам зарядить подствольники по команде Змея огонь. Кричать было невыгодно, так как стрельба утихла, на некоторое время, и враг мог услышать замысел. Змей точно знал, что не удержится противник подобраться и атаковать, и так оно и было. Тепловой датчик засёк около пяти крадущихся тел вдоль стен.
–Пли! - скомандовал Крошин и тут же прогремели хлопки гранатомётов и последующее громыхание взрывов, слившихся с человеческим криком. То, что все пятеро были ликвидированы, сомнений у Змея не осталось, важно было, проснулись ли стаи Тушканов живущие в подвалах, они и были той причиной, о которой не хотел думать сталкер. Дымчатое облако начало рассеиваться и снова застучал пулемёт БТРа, а вместе с ним и короткие очереди бойцов. Непонятно почему, но после взрывов вперёд, короткими перебежками, понеслись отряды соперника. Широкоплечий сталкер, которого Змей знал под именем Молот, сделал небольшой спринт у упал на землю перед полусгнившим бревном. Закрепив ствол своего РПК на куске древесины, сталкер отчаянно приступил поливать свинцом наступающего врага. Пулемёт бронетранспортёра стучал еще быстрее. Из его двери то дело и выглядывала фигура, выпускающая по одному гранатомётному заряду, а меткие снайперы точными выстрелами прошивали лбы наступающих. Клановцы действовали, слаженно, чётко и смертельно для противника в этом устойчивый ритм вложился и Змей, также, не подпуская близко соперника. Вооружены «завоеватели» были не настолько хорошо, как «Долг», но как уже было упомянуто, давили количеством. Враг подбирался всё ближе и уже унёс двоих бойцов «Долга» в мир иной, еще больше раззадорив обороняющихся. Казалось бы, вот уже «шальная пятёрка» соперника подберется очень близко и забросает позиции «должников» гранатами, как из заросших мхом домов повалили пищащие стаи зверей мутантов!
–Сработало, сейчас всё и решится! - радостно прокричал Молоту Змей, вставляя свежий рожок. Тем временем стаи голодного зверья рвали в клочья «воителей» яростно и без опасений, лишая жизней одного за другим. Мутанты разделились и не большими группами атаковали позиции «завоевателей». Небольшая часть отделилась и в сторону бойцов долга, но Змей резво выхватил дробовик и превратил мутантов в кровавый фарш. Боевое настроение бойцов «Долга» поднялось до небес, когда они сообразили какие потери нанесли сопернику, и тут же упало в самую тёмную пропасть. Воздух прочертила белая дымчатая полоса, виляя траекторией, и вместе с ней пронёсся шипящий звук. Боеголовка ракетно-зенитного комплекса РПГ-7 угодила в клановский БТР, разорвав его в клочья вместе с экипажем. Присыпанный кусками земли, Крошин пытался найти рукой автомат, который упустил когда падал. Сталкер открыл глаза и обнаружил, перед собой залитого кровью Молота в его лбу была сквозная дыра. Змей поискал взглядом остальных, но облако черного дыма активно этому препятствовало. Наконец обнаружив автомат, охотник кувырками приблизился к долговцу, что укрылся за колодцем.
–Ты как, живой брат? - поинтересовался Крошин.
–Живооой…пока еще… труба нам, охотник, выхода нет, - Долговец скрепил зубы и от злости крепче сжал СВУ.
–Прикрой, боец! - Змей в полуприсяди пересёк улочку, краем глаза узрев, что бронетранспортёру «кирдык», оказался за углом дома, где минуту назад был Нестер - командир отряда. Сейчас его бы не узнали подопечные: прибитый к стене металлической пластиной от взорванной техники, командир стал «куском мяса на гвозде» для стаи тушканов. Те, повизгивая, прыгали на тело, отгрызая куски плоти, и заметив своими глазами бусинами новую жертву, обратили всё внимание к ней. Крошин долго думать не стал и, выхватив из-за спины винчестер, угостил дробью мутантов. Теряя после каждого выстрела своих соплеменников, грызуны продолжали атаку, но в результате напоролись на острый клинок, умело описывающий кровавые дуги в воздухе. Разобравшись с мутантами, Змей обернулся. Взорванный БТР продолжал дымить черными клубами в небо, поблизости лежало еще одно мертвое тело, а выжившая четвёрка отчаянно боролась за жизнь с не ослабившими натиск врагами. Незаметно добравшись до укрытия долговцев, Крошин занял позицию и влился в бой. В сетке оптики мелькали фигуры «воителей», выглядывающие из-за бетонных плит. Продвигаться вперёд, враг передумал, теперь он занял позиции и решил, не теряя бойцов «выкурить» выживших шквальным огнём.
–Как бы второй не шарахнули! - громко обратился к Змею молодой долговец.
–Могут! Но там видишь «заварушка» с той стороны хутора стрельба! Ваши? - ответил временный лидер отряда.
–Нееет! Наши на севере! - нервно проговорил другой клановец с седой щетиной.
–Всё! Уходим в болота, за мной! - принял решение Крошин, отдернув чеку и точно забросив гранату за бетонные блоки. В этот раз она была боевой, и несколько тел подлетело в воздух. Используя скоротечное отвлечение врага, Змей уже увёл группу в поросли камыша, и туда дальше к топям. Сейчас сталкер думал о «делах» Зоны и теперешней ситуации, но никак об охоте на таинственного монстра. Он был просто обязан помочь клану, участник которого когда-то неимоверно выручил охотника, спасая ему жизнь, но лишаясь своей. Не мог Крошин пойти против своих принципов, если не поможет будет чувствовать себя виноватым, а это мучило охотника куда больше физической боли.

–Коршун, Марат, Саргон - вы направляетесь на территории южнее НИИ Агропрома. После прибытия на «точку», ваша задача найти и доставить живыми группу ученых расположенных где-то на болотах. В костюмы учёных изначально были вшиты передатчики, но действуют они в радиусе 3-5 км. При случае смерти ученых доставить два чёрных кейса с ценными бумагами, вопросы?
–Вопросов нет, товарищ полковник, мы приступаем, - тихо ответил Саргон, указывая группе в сторону двери.
–Не забывайте о контракте, военные сталкеры… тоже еще мне…, - пробурчал полковник исчезая в тёмном коридоре. Троица зашагала по мокрому асфальту к черной «вертушке»,.
 

Глава III - Люди «Долга»
 
Короткая цепочка сталкеров медленно продвигалась вперёд через холодную болотную жижу. Уставшие после тяжкого боя и по колена в жидкости, долговцы шли молча, как и их новый командир Змей. Сейчас он был «ушами» и «глазами» группы, на то, что клановцы хорошо ориентируются в болотах, охотник не рассчитывал. Позади еще были слышны звуки боя, донося до отступавших хлопки выстрелов и голоса людей. Крошин хотел как можно быстрее выбраться из холодной и опасной болотной воды, но все равно не спешил. Ближайший островок суши был еще далеко, а силы долговцев убывали с каждой минутой, охотник заметил это по тяжёлым вздохам и замедлению ходьбы клановцев. Взгляд Змея прошёлся по горизонту и упал на водное полотно. Темная вода, колтыхаясь, отразила облик сталкера, и тот остановился. Крошин одной рукой снял шлем и всмотрелся в своё отражение, которое довольно редко видел. Как же он постарел за годы в Зоне. Водная гладь четко передала всё черты. Русые волосы были коротко обстрижены и густо посидели на висках, широкие скулы укрылись щетиной, на лбу выступали морщины, зеленые глаза так и остались выразительными, а вот уставшие веки немного опустились, прикрывая зрачки. Но отличительной чертой был затянувшийся шрам, что опускался от виска и до уровня подбородка на левой лицевой стороне. Шрам, волнисто оставленный когтём кровососа, с каждым годом всё больше погружал Змея в ностальгию за прошлой жизнью. Подул холодный ветер, и водная гладь покрылась маленькими волнами, стерев облик сталкера. Крошин снова вгляделся вдаль и, сделав глубокий вдох, а затем выдох свежего воздуха, что принёс ветер, решительно шагнул вперёд.
Спустя минут десять ходьбы в воде охотник, наконец, вывел долговцев на сухой берег.
–Привал и вколите себе антирады, - сообщил Змей и уселся на траву, прислонившись спиной к деревянной лодке и, вытянув шприц из кармана на рукаве, вколол себе в плечо. Долговцы выбрались на берег и, немного отряхнувшись от воды, также не отказались присесть, а затем и выполнили совет Змея. Минуту все переводили дыхание и молчали, но тишину нарушил клановец в годах с седоватой бородой:
–Леон, дежурство за тобой, - обратился тот к долговцу с винтовкой Драгунова.
–Есть! - сталкер вскочил и занял позицию у какого-то пенька, осматривая окрестности в оптику снайперки.
–Ну, Змей, спасибо тебе, конечно за помощь… уж в который раз «Долг» выручаешь, - Долговец сделал короткую паузу и продолжил, - Я Седой, это, - сталкер указал рукой на рядом сидящего напарника с густыми чёрными волосами, но явно не молодого. - Шмель, вот этого здоровяка с «Грозой» Крюком называют, а парень с винтовкой, как ты уже понял Леон.
–Понятно… что это за фанатики там, на хуторе вылезли? - заинтересовался Крошин.
–Это сейчас напасть для всей Зоны, «всеобщая беда». Прозвали их «Воителями», появились недавно, загнали «монолитовцев» аж за Припять и засели на Радаре. Анархисты их сдерживали, так те обошли склады и в долину припёрлись. Бандюков в Зоне теперь нет, ни в Долине, ни на Свалке - всех убили. Короче дела туги у всех. Под их контролем Радар, Долина, Свалка, Агропром и часть Припяти. Одиночек зажали на Кордоне, на нас надвигают со Свалки, «свободовцев» теснят по всем фронтам. Все гадали, думали чего им надо. В бою они кричат, что хотят Зону захватить, но был один одиночка в баре да высказался, и все ним согласились. Выходит так, что «воители» эти к лабораториям лезут. Все известные захватили, а вот на Янтарь прорваться не могут. Там в лагере ученых наши квады расположены, а с другой стороны наёмники. Вот такая вот неприятная история. - закончив с рассказом, Седой отпил энергетика из банки.
–Ндааа, - протянул Крошин.
–Так ты представь! «Долг» и «Свобода» в временном перемирии! - подал голос тот, кого Седой назвал Шмелём.
–Просто слов нет, парни. Ну а что же вы на Болотах забыли? -
–Мы подходы к Кордону охранять должны были, даже БТР вон в ход привели! Так нас эти фанатики зажали в самую глубь! А теперь транспортёра нет, Нестера и его квада тоже нет, а вдобавок психи на Кордон с запада зашли и одиночкам наверно теперь совсем каюк. Что делать? Как быть? Черт его знает! - расстроено рявкнул Седой.
–Ну, а Кордон им зачем, там же нет лабораторий? - снова спросил Змей.
–Психи они и есть психи! Подходы к Зоне контролировать хотят. - Издали сказал Леон, следящий не только за окрестностями, но и за разговором.
–Не отвлекайся, Леон! - басом скомандовал Седой. Он, очевидно, был главой квада.
–Ну и куда вы теперь?
–Нам бы, охотник, из болота выбраться к базе, сообщить и провале задания, а болот то мы не знаем вовсе, не бывали здесь! - также огорченно проговорил Седой.
–Я могу вас довести до железной дороги, но дальше сами. Как бы я «Долг» не уважал, дальше болот выйти пока не могу, - отчеканил Крошин.
–Да ты не представляешь, насколько мы уважаем тебя самого! Ну почему же ты не хочешь к нам примкнуть! Дослужил бы уже до зам. лидера! Ну и на том спасибо, мы дальше сами прорвёмся, - лицо Седого расплылось в широкой улыбке, но Крошин заметил и недовольную мину Крюка, что был явно не радостен такому повороту событий. Змей повернул взор и посмотрел на долговца, с его лица можно было легко прочитать фразу «Что это какой-то выскочка отрядом «Долга» командовать будет! Сами управимся!». Поэтому Крошин и не хотел вступать в Долг, на пять хороших людей там всегда найдется десять самоуверенных и эгоистичных, молодых и пустоголовых, совсем не понимающих истины Зоны. Змей, конечно, не хотел влезать в эту «войну кланов», но, похоже, она коснется каждого. Сталкер решил всё-таки помочь долговцам выбраться из топей, красная точка маячка всё так же мигала, указывая на север болот и пути клановцев и охотника пока сходились. А если попадутся бандиты или эти «Воители» отбиться впятером будет легче, чем одному, а тем более Змей крайне не любил вступать в бой с людьми, он вообще не очень любил общество людей. А теперь еще надо было спешить, и так много времени и сил ушло на сражение около хутора.
–Тогда выступаем, немедленно, - сказал Крошин, поднимаясь на ноги. Все беспрекословно подчинились, сейчас Змей был главным, потому что так решил Седой, и спорить с этим никому не хотелось. По крайней мере, вслух. Когда все уже были готовы, Крошин быстро зашагал по рыхлой почве к деревянному мостику, ведущему на другой клочок земли.
 
******

Впереди уже была видна полоса деревьев у железнодорожной насыпи, но идти оставалось еще достаточно долго. Спутники шли молча и оборачивались на каждый подозрительный звук. Невооруженным взглядом было видно, что долговцы не любили и побаивались, печально известных в кругу сталкеров, болот. Вторым после Змея шагал на перевес с «калашом» Седой, наверно, сталкер не доверял другому оружию и предпочитал то, к чему давно привык. Затем шёл Леон и Шмель. Замыкающим был Крюк. Крошин не оборачивался, но чувствовал холодный взгляд долговца. Это ему совсем не нравилось, но отказывать в просьбе было нельзя. На болотах было необычайно тихо для Зоны, никто не выл, не стрелял. Небо затянулось густыми тучами и предвещало хороший дождь к вечеру. Ничто не нарушало покоя болот. А вот покой сталкеров поубавился, как только у впереди идущего Змея, затрещал дозиметр, а затем и датчик аномалий. Крошин выставил руку в сторону, приказав остановится, затем сделал пару шагов назад и кинул болт вперёд метра на два. Болт описал короткую дугу, но вдруг резко отклонился вправо и упал на землю раскалённой железкой. Мгновенно же послышал хлопок и тысячи нитей серебристой молнии расползлись в пространстве, где поселилась аномалия.
–Электра…, -протянул Змей и посмотрел по бокам.
–Обойдём, - предложил Леон.
–Можно, но сложно, - Крошин кинул сразу два болта и вместе с разрядкой Электры, хлопнул Трамплин, - срослась, видишь? - сказал охотник и с досадой плюнул в сторону. Обойти действительно, не получалось. Мало того, что Электра расположилась по всей ширине островка так она еще и срослась с Трамплином, что отрицал возможность проскочить во время разрядки. Назад возвращаться Змею совсем не хотелось, пришлось бы делать большой крюк. В воду лезть, категорически, было запрещено - уровень загрязнения тут был высочайший. Крошин задумался, как обойти препятствие. Но чтобы лишний раз не ломать голову с итого не привлекательными для него аномалиями, сталкер повернулся к группе и улыбающиеся проговорил:
–Ну, какие есть предложения?
–Ты проводник, тебе решать, - рявкнул Крюк в ответ.
–Я охотник, а не искатель, - отчеканил Змей.
–Ну, ка, разрешите, - Шмель вышел вперёд к аномалии и, кинув пару тройку болтов, снова повернулся к отряду, - ну что, будем прыгать?
–Прыгать, так прыгать! Итак, товарищи карлсоны, заводи мотороллер! - улыбаясь к Шмелю сказал Крошин, он всегда шутил когда нервничал, так легче жить.
–Нуу нееет, - протянул с такой же широкой улыбкой Шмель, - может лучше используем теорию крепкого дружеского пендаля?
–Вы психи оба, - снова пробурчал Крюк.
–Молчи раз ничего предложить не можешь! - грозным командирским голосом отрезал Седой высказывание замыкающего.
–Может, всё-таки обойдем? - всё так же неуверенно предложил Леон. Паренёк явно боялся расправы над ним пары аномалий, да и кто из них не боялся - все боялись, кроме Седого. Змей не заметил в нём ни капельки волнения или тревоги, может - сталкер держал всё в себе, а может - ему была безразлична собственная жизнь. Кого только в Зону не заносит.
–Пока будем обходить, сюда уже доберутся фанатики, - более спокойным голосом высказал Седой.
–У них там проблемка заладилась, бой продолжается с другого фронта, но возможно уже давно закончился и «воители» рыскают по болотам в наших поисках, - Змей замолчал и прислушался, хлопки уже не доносились совсем, - нужно поторопиться!
В спешке сталкеры подтащили ближе к аномалии металлическую лодку, перевернув её ржавым дном вверх.
–Кто первый? - волнение так и не покинуло молодого Леона.
–Я, пойду, - более спокойным тоном протянул Шмель.
Долговец повернулся и немного отошёл, чтобы набрать разгон перед прыжком. Змей стоял сбоку и едва заметил, как рука прочертила в воздухе православный крест.
«Убивать и верить в Бога? Это ведь так противоречиво! Но с другой стороны Зона место, где нет странного. А когда я последний раз крестился?! Кажется, еще в прошлой жизни, в церкви. Я ставил свечку матери, перед уходом в Зону. Нет не вспоминай! Забудь!… забудь… никогда не вспоминай, не трави себя С… не трави себя Змей, не трави»- мысли исчезли и Крошин проследил глазами за быстрым и аккуратным прыжком Шмеля. Кто кинул болт для разрядки «Электры», сталкер так и не увидел. Оказавшись на той стороне, Шмель улыбнулся и дал пару советов Леону, чья очередь выпала на сей раз. Молодой долговец нервно снял рюкзак и, отдав его на хранение Крюку, разбежался и совершил прыжок, через секунду после попадания болта Седого в аномалию. Никогда еще в жизни не испытывал Леон такого страха, как сейчас, никогда еще в жизни он так не волновался и преодолев препятствие тихо присел на жёлтую траву, прислонил руки к лицу и молча смотрел в землю. Эмоциональное напряжение у парня достигло пика, а теперь медленно увядало. Следующим был Змей. Он перекинул на ту сторону оружие и рюкзак, а после и сам перепрыгнул, но приземлился довольно близко к грани аномалий и чуть не потерял равновесие. Но вовремя совершил резкий выпад вперёд и лишился опасности. Змей закинул рюкзак за спину, поднял дробовик и взглянул на уже поднявшегося Леона.
–Ты в порядке?
–Да мне уже лучше. Крюк перекинь снарягу! - теперь руки долговца уже не трусились и ловко приняли летящие предметы. Змей перевёл взгляд на Седого и зорким взглядом заметил движение в кустах за долговцем.
–Седой в сторону!
Крик Змея даже немного приглушил, рядом стоящего, Шмеля. Затем охотник резко кувыркнулся в сторону и стал поливать свинцом заросли кустарника. Седой уже успел вывернутся и достать из-за плеча «ака», выпустив пол рожка в лоб мутированного кабана, за которым мчался еще не один такой. Кустарник буквально разлетелся на кусочки под напором чуть ли не десятка мутантов. Крюк не задерживаясь, перескочил аномалию, глухим звуком стукнувшись о землю, поднялся и принялся вести огонь из «Грозы».
–Леон! Помоги огнём! - крикнул Шмель, не отрываясь от стрельбы.
Парень быстро выхватил винтовку и точными единичными выстрелами угощал мутантов.
Плотным шквалом огня сталкерам удалось уложить еще тройку зверья, остальные же прижимали Седого всё ближе к аномалии. Один из этого семейства отскочил в сторону и, обогнув Седого, помчался на остальных. «Перепрыгнувшие» одновременно отступили на три шага назад. Тресканула «Электра» и сразу же хлопнул «Трамплин», разбрызгав в радиусе пяти метров тёмное месиво из плоти, крови и внутренностей мутанта. Змей не успел прикрыть лицо рукой, и щиток шлема забрызгало черной кровью. Сталкер мгновенно снял его, прицепил к рюкзаку и снова продолжил вести огонь. Седой двигался подобно кошке. Такая ловкость для человека в годах даже немного удивила Крошина, и создавалось впечатление, что Седой вовсе не человек, а какая ни будь химера. Он ловко маневрировал и уклонялся от острых кабаньих клыков. Затем, совершив очередной выпад, плюнул автоматом в черепушку кабана и, разогнавшись, с лёгкостью преодолёл аномальное препятствие.
–Цел? - взволнованно поинтересовался Шмель.
–Да вроде как, цел.
–Вот и славно, вот и хоро… - радостно проговаривал Леон, пристреливая последнего мутанта дозой свинца в череп, как его оборвал Змей.
–Совсем не славно! Совсем нехорошо! - смутно произнёс он. - Кабанов спугнули выстрелы или большое количество людей, а это значит…
–Что они уже близко, - продолжил идею Крюк.
–Верно, но мы должны уже быть далеко, а мы еще здесь! Сваливаем! Быстро! - скомандовал Крошин и трусцой устремился по болотистому берегу, за ним двинули долговцы, Крюк при этом что-то злобно ворчал себе под нос.
Наспех кидая болты вперёд, Крошин вёл отряд по коридору, стенами которого был густой камыш. Впереди был виден искривленный силуэт засохшего, тонкого деревца. «Еще немного и дорога!» - радовался сталкер. Вот уже стена камыша стала постепенно смениваться на зеленоватые кустарники, а впереди из серости тумана, утончённо выглядывали могучие образы тополей. Позади было слышно тяжёлое дыхание клановцев и чваканье подошв.
Шмель дышал носом, как учил его умерший дед, и более-менее сохранял темп. Черные волосы подскакивали в такт бегу. Сталкер поднял руку и провёл ею по ним, затем опустил и заметил в ладони несколько опавших волос. «Старею», - подумалось сталкеру. От этой мысли ему стало не по себе. Пришли опасения, что истратит всю молодость и здоровье на Зону и погибнет здесь, что никогда больше не увидит мать, жену, сына. Зачем он только полез в Зону. Уже и не помнит! Денег хотел? Может быть… Мечты затерялись в глубинах сознания, оставляя его один на один с реальностью. С реальностью, что была суровой, неприятной и даже страшной. С реальностью, что перечеркивала черной полосой маркера всю жизнь, не оставляя ни одной белой полоски на листе жизни, судьбы. А сейчас реальность преподавала очередное испытание и не факт, что Шмель сдаст его.
–Поторапливайтесь! - обернулся Змей и сказал отряду, а когда повернул голову обратно заметил новые неприятные обстоятельства или «подарки» Зоны, уже было неважно, потому что на тропинке появилась свирепая фигура псевдопса.
Зверь, доверяясь своим инстинктам, атаковал в прыжке. В ту же секунду Шмель заметил угловым зрением, высунувшиеся из кустарника противные, обезображенные морды, слепых псов. Сталкеры тут же открыли огонь. Кто из «Грозы», кто из «калаша». Седой поливал огнём двоих, подступивших сзади. Крюк вбежал в кустарник, и оттуда послышались громыхающие звуки выстрелов и визг псов. Леон резко выхватил пистолет, обычный «Макар», и выпустил три дозы свинца в одного из псов, отличавшегося белым цветом шкуры. Пули прошили пасть и, чавкнув, вошли в грудь мутанта, тот, визжа, повалился на бок. Леон прижался спиной к Шмелю, взялся за пистолет обеими руками, выставил руки вперёд и нажимал на курок, каждый раз, когда видел уродливую, мутировавшую собаку. Хлопки выстрелов глушили голоса сталкеров, но в этой канонаде неслышно было лишь выстрелов дробовика Змея. Он висел у Крошина за спиной, а в руках крутился окровавленный клинок, одной комбинацией лишая жизни нескольких мутантов. Крошин был непревзойден со своим холодным оружием, что было длиннее обычного ножа, и прекрасно управлялся им. Туша псевдопса бездвижно слегла на траве и как только это учуяли псы, своим телепатическим зрением или что там у них, скрылись так же незаметно, как и появились, правда, на этот раз жалобно визжа. Звуки выстрелов затихли. Из кустарника вышел Крюк и оглядел всех спокойным взглядом, но как только повернулся к Седому на его лице появилась картина удивления.
–Седой… друг... держись, - долговец метнулся к сталкеру, тот сжимал кровоточащую рану на ноге, приклонившись к стволу деревца. Остальные тоже сразу подбежали. Крошин кинул в руки Крюку шприц с мощным обезболивающим и, посмотрев в глаза долговцу, сказал:
–Держи, сталкер это куда лучше аптечного.
Крюк посмотрел на охотника одобряющим и тёплым взглядом и удовлетворённо кивнул, а Змей, слегка улыбнувшись, отошёл в сторону, достал из-за спины «ака» и приступил к осмотру поля боя. Тем времен Крюк уже заканчивал перевязку. Рана была не опасной, но глубокой и кровоточащей. К тому же была опасность заражения. Да, по меркам Зоны это было не опасно. Леон молча стоял над Седым и следил за процессом. Шмель дал отпить воды раненому из фляги и волнующе спросил:
–Как же ты так, Седой. А если бы за горло ухватил!
–А что я мог сделать, он сзади налетел и угрыз зверски, я его прикладом еле отбил!
–Странно, я не видел, чтоб к тебе сзади подбегал кто-то! Если б я видел, я б пристрелил его! Клянусь, Седой! - сталкер искренне произносил эти слова так, как чувствовал вину, что не защитил фланг и пострадал человек, что вырастил его в зоне, - Леон, ты ведь смотрел в ту сторону! Неужели никого не видел?
–Да нет, не видел, - безразлично ответил паренёк.
–В Зоне странного нет, Шмель, ты и сам знаешь, - после этих слов Седой поднялся на ноги и слегка хромая подошёл к Змею, - ты ведешь нас дальше?
–Да. Идём.
Колона снова выстроилась. На этот раз за Седым шёл Шмель. Уже через несколько минут ходьбы впереди была отчётливо видна серая асфальтированная полоса, по краю которой росли мощные тополи, возвышаясь над болотной равниной и устремляясь в серое небо.
 

Глава IV - Разлом
 
Шмель прижался спиной к большому каменному валуну и иногда выглядывал, всматриваясь в круги бинокля на разрушенную деревню. Этому активно препятствовали стволы темных деревьев-гигантов, которые также не избежали мутаций. Тополи-мутанты! Сталкер поймал себя на этой мысли и слегка улыбнулся. На самом деле он знал, что листья и корневая система будут представлять огромный интерес для ученых-ботаников, так как сильно отличаются от «оригиналов» своих на Большой земле. Активно продолжая осмотр, долговец всё же смог увидеть очертания разрушенных домов и убедился, что снаружи никого из живых нет. Это было весьма хорошо, дорогу можно было пересечь, не опасаясь стрельбы с представителями мафиозного мира. Шмель обернулся на чей-то голос. Это был Змей. Он вместе с Леоном ходил на разведку к бывшему механизированному двору, а Крюк и Седой ждали неподалёку на тропинке.
–Ну что там? - спросил Шмель.
–Всё чисто, «Ренегатов» нет, никого нет, - опередив Крошина, протараторил Леон. За время этой недолгой разведки он ужасно измучил Змея вопросами, начиная от философских и заканчивая самыми, что ни есть глупыми. Он даже просил охотника научить его особым приёмам, на что Крошин ответил: «Не знаю таких!»
–Всё чисто, - подтвердил Змей.
–Тогда переходим? Сейчас и бегом через мост, если там нет аномалий, - предложил Шмель и потёр рукой по лбу.
–Да через мост. Аномалий нет. Зови Седого.
–И Крюка! - снова влез Леон.
–Да. И его.
Шмель тихо зашагал в сторону тропинки и через некоторое время вышел оттуда вместе с Седым, что немного похрамывал на правую ногу, и Крюком. Змей жестом указал в сторону дороги и первый же вышел на неё. Трусцой преодолел мост по диагонали и, как только тот закончился, резко свернул налево под укрытие коричневато-жёлтого кустарника. Затем приподнялся и, махнув рукой, быстро сник. Леон и Крюк лёгким спринтом преодолели простреливающиеся пространство и присоединились к Змею.
–Давай я помогу перейти тебе! - предложил Шмель.
–Иди сам, - отмахнулся бородатый сталкер.
–Седой? - взгляд Шмеля стал вопросительным и чрезмерно тяжёлым и убеждающим.
–Я сказал сам! - Седой даже покраснел, - я знаю ты меня в беде не оставишь, но сейчас не та ситуация.
–Понял.
Шмель подбежал к дороге. Снова посмотрел на разрушенный посёлок и рядом стоящий ржавый «КамАЗ», а затем в небо, где, шумно каркая, пролетела черная стая ворон. Выскочил на дорогу и быстро примкнул к Змею. Седой, всё так же похрамывая, с «калашом» на перевес вышел на дорогу и довольно быстро зашагал к остальным. Топот становился всё быстрее и Змей снова заметил удивительной ловкости клановца, он шагал с раненой ногой ровно и уже не хромал. Когда сталкер перебрался, Крошин уже захотел спросить его, как он это делает, но оставил разговор на потом.
–Итак, до дорожки к НИИ Агропрому осталась совсем ерунда, собрали последние силы и делаем решающий рывок! - Крошин указал рукой в сторону НИИ.
–Эхх… погнали! - одобрительно кивнул Седой.
Отряд короткими рывками пробирался сквозь заросли по тонкой тропе. Змей на ходу вытащил ПДА и заглянул на карту. Красная точка была уже совсем близко, что прибавило уверенности охотнику в то, что всё же удастся найти логово Дьявола. На очередном углу «стены» из листьев и ветвей резко затрещал дозиметр, слившись воедино с «пением» детектора аномалий.
–Стойте!
–Что не так? - возмутился Крюк.
–Шмель ты разбираешься в аномалиях, иди вперёд и посмотри, - Крошин немного отодвинул рукой ветви.
Шмель, делая аккуратные шаги, подобрался ближе. В его руке уже было зажато три болта между пальцев. То, что увидел долговец, не часто встретишь в Зоне. Редкая, опасная и незаметная издали аномалия - «Разлом». Небольшой участок черной земли с глубокими расщелинами, из которых медленно подымались вверх точечки искр. Над аномалией висел искривлённый воздух и чувствовался запах гари. Иногда аномалию называли «Чёрный Ад», понятно, что такое название получила неспроста. Настолько зловеще она выглядела! Шмель сделал шаг назад и кинул один из болтов на два-три метра вперёд. Ржавый кусок железа упал в адскую бездну, и оттуда сразу же вынеслось тысячи огненных нитей, образуя по форме столб. Словно «Жарка», но температура в разы больше. Сталкеры прикрыли глаза, и отошли еще дальше. Сильно жгло лицо, а свет очень слепил. Болты Шмелю кидать уже не хотелось, сквозь звук пищащих детекторов послышался его голос:
–«Разлом» или «Ад»… аккуратно по краю, одно неверное движение и все зажаримся как в микроволновке!
Все молча кивнули и последовали примеру Шмеля, который уже обходил аномалию. За спиной у сталкеров была радиоактивная водная гладь, справа - дорога и какие-то сельскохозяйственные постройки, впереди смертельно опасная аномалия, и только слева дорога к Агропрому. После каждого шага, Шмель кидал новый болт и делал следующий. Из расщелин потянуло запахом серы и искр стало вдвое больше. «Разлом» словно чувствовал движение поблизости. Шмель уже вышел из опасного участка и остановился перевести дух. Остальные всё так же осторожно шли боком и глядели на аномалию, как из-за их спин послышался звериный рев, хлюпки воды и шуршание камыша. Эти звуки привели долговцев в ступор, но Змей уже сообразил что происходит.
 
******

Крюк едва хотел обернуться, но мысли опередили его: «Что-то не так. Боль. Боль! Откуда, откуда она, боль» - сталкер медленно опустил взор вниз. Из груди торчала окровавленная конечность, когтями сжимая вырванный орган, с него на землю падали тёмные нити крови. В глазах всё поплыло, в затылок что-то холодно дышало. Глаза закрылись. В мыслях секундами пролетали эпизоды жизни. Мать. Отец. Детство. Любовь. Боль. Зона. Крюк ощутил, как его мощным движением подбросило в воздух, мгновение, и тело окутала холодная пучина воды, унося в тёмную бездну последние лучи жизни, жизни сталкера, нет! Человека!
–Крюк! - прокричал Седой в прыжке, испуская рожок в монстра. Пули входили в тело, но раны мгновенно затягивались. Зверь взмахнул исполинской лапой и отбросил долговца в кустарник.
Шмель на присядках палил свинцом из дробовика Змея, а сам охотник тем временем возился с рюкзаком. Наконец-то зверь сам пришёл к нему. Даже не зверь - «дьявол»! И охотник был готов. Пусть не полностью, но готов. Винчестер издавал хлопки всё чаще, что означало приближение мутанта. «Еще чуть-чуть и я буду готов, встретится с тобой лицом к лицу!»
Массивное тело взмахнуло в небо и обрушилось в шаге от Леона, остолбеневшего от страха и увиденного. Монстр уставился в глаза долговца, холодными, черным взглядом. Разинув пасть, ужасающе взревел и головой откинул Леона в сторону. В сторону «Разлома». Шмель на мгновение прекратил стрельбу. Как же он хотел помочь парню! Но был далеко и не успел бы. Всё такое же испуганное лицо скрылось во тьме расщелины аномалии, а после вверх поднялся столб огня. Снова обернувшись, долговец обнаружил себя в непосредственной близости к мутанту. Только теперь заметил Шмель, насколько похож известный на всю Зону «Болотный Дьявол», на обычную химеру. Вот только был он немного другим. В два раза больше, с черной, бугристой кожей и алым паром из глаз. «Дьявол» подбирался к шмелю, перебирая лапами и махая головой. После каждого взмаха в воздухе оставалась красная полоска то ли свечения, то ли пара. Сталкеру стало не по себе. Он стянул с плеча «Грозу» и судорожно нажал на курок. Переполненный эмоциями, за погибших друзей Шмель так и не отжал его. Автомат издавал сухие щелчки, но не дозы свинца.
–Отойди! - локтём отодвинул Змей долговца и устремился к мутанту. В его левой руке излучал мягкий свет и сверкал тонкими молниями артефакт «Лунный свет», в правой сжимался небольшой топорик, что Крошин взял с собой. Змей лёгким движением прошёлся лезвием по артефакту и тот словно пробитый мяч съежился. Из артефакта начала медленно вытекать светло синяя жидкость, схожая с зёлёным «Студнем». Она тонкими ручейками опустилась на лезвие топора, полностью его покрыв. После этого Змей откинул уже негодный артефакт в сторону. Мутант не двигался и тяжело дышал. Змей взмахнул топор. «Стой, охотник! Стой» - прогудело в голове Крошина и он замер. «Стой…. Иди…иди со мной…иди. Смоуг доведёт тебяяяя…..Иди…только идииии…» - снова послышался странный шепчущий голос, разрывая все мысли, убивая волю. Змей закрыл и снова открыл глаза, убедившись, что пасть «Дьявола» закрыта. Голос усиливался. Принуждал. Крошин сделал шаг вперёд. «Даааа….даааа….идём…Смоуг приведёт тебя…» - повторялся эхом голос. Мутант начал сдавать назад к болоту, маня за собой Змея. Рука с топором бессильно опустилась. Была слышен только голос.
–Нет! Змей! Не иди! Остановись! - закричал в ужасе Шмель. Его крик озарился громом в голове Крошина, разогнав все манящие слова мутанта. Сталкер пришёл в себя и немедленно метнул топор в «Дьявола». Лезвие впилось в тушу и с него потекли струйки жидкости артефакта. Там где они протекали сжигалась кожа, внутренности, съедая всё подобно кислоте. Мутант завопил и неуловимо скрылся в водной пучине. Крошин повернулся к Шмелю:
–Спасибо.
–Тебе спасибо! Вот только…- отозвался долговец.
–Да. Мы не смогли бы помочь им.
–Это я виноват!
–Да брось, Зона и виновник, и судья.
Диалог прекратился и Змей присел на мягкую траву, устремив взгляд к земле. Шмель подошёл, и слегка хлопнув его по плечу, уселся рядом.
–Вы живы тут? - послышался неспокойный голос из кустарников, вслед за которым появился Седой, а за ним вышло трое сталкеров в синих бронекостюмах.
–Седой, хоть ты жив, - тускло ответил Змей. Шмель же расплылся в широкой улыбке, но тут же скрыл её, завидев незнакомцев.
 

Глава V - Око в небе
 
–Вам нужно поторопиться и как можно быстрее всё сообщить «Долгу». Мы немного задержали их там, на хуторе. Но они разделились, и часть рыскает по болотам в поисках вас. Ситуация очень тяжелая. Сетью пользоваться нельзя, о

Андрей Левицкий Алексей Бобл
Джагер




Пролог

Над Киевом ветер собирал тучи, они плыли низко, цепляя голову огромной железной женщины, которая высилась на правом, холмистом берегу Днепра.
Давным-давно взрыв ракеты раскроил ее череп, оставив широкую черную трещину, – будто великан ударил топором. Правая, сжимающая меч рука отломилась и лежала у берега Днепра.
За прошедшие после Погибели годы река сильно обмелела: обнажилось дно у берегов, показались ржавые остатки речных барж и катеров, заросшие грязью коряги, всякая рухлядь и кости. Бывшие острова стали холмами с илистыми скользкими склонами. На середине русла текли бурные ручьи, и лишь в сезон дождей вода прибывала, хотя до прежнего уровня все равно никогда не поднималась. Да и другая это была вода – Днепр стал мутно-зеленым, радиоактивным, он приносил с Русской равнины трупы животных и людей, и пить из него было теперь нельзя, даже если пропустить воду через дорогие угольные фильтры, которыми торговали заезжие купцы на Майдане.
Рука статуи торчала из дна возле правого берега, огромные пальцы сжимали меч, клинок смотрел в хмурое небо – будто покосившееся надгробие над былой славой стольного града, который Нестор когда-то назвал матерью городов русских.
Ныне никто не помнил древнего летописца, канувшего в лету вместе со своими писаниями. Его мощи больше не почивают в пещерах Лавры – Орден Чистоты много раз перестраивал подземные убежища. Чтобы кислотные дожди не просачивались внутрь, монахи укрепляли своды железными балками, заливали пустоты в простенках особым раствором, а снаружи, на склонах холмов, возводили из арматуры и старых покрышек все новые заслоны против оползней.
…Зашипела канифоль, паяльник коснулся платы. Прижав конденсатор, Баграт подул на капельку олова – контакт сел намертво. Теперь можно передохнуть, заодно собрать пульт и все проверить.
Владыка сел прямо, помассировал шею и подвигал плечами, разгоняя кровь в затекших мышцах. Опять склонился над столом. С внутреннего двора Лавры доносился мерный рокот дизель-генератора, который днем включали очень редко. К нему Баграт давно привык, потому что любил работать по ночам, даже иногда спал прямо в кресле, положив ноги на покрытую темно-серым сукном столешницу.
Справа в поворотном штативе горела лампа, рядом с нею на подставке лежал паяльник. Провода от приборов тянулись к розеткам, утопленным в боковину стола. Стены были обшиты красным деревом. За спиной Владыки стоял сейф, сработанный под платяной шкаф – в Киеве плотническое дело в почете, Баграт приложил к этому руку, устроив при Храме столярный цех.
Опустив плату в прямоугольный корпус из черного пластика, Баграт пробежал взглядом по серебристым дорожкам пайки, сдул успевшую осесть на деталях пыль и закрыл коробочку крышкой. Раздался щелчок. Владыка убедился, что крышку не перекосило и что штекеры вошли в разъемы, как им положено. Эксперимент предстоит опасный, поэтому все должно работать как следует. По бокам из корпуса торчали два тумблера; переключив оба в нижнее положение, он отложил пульт, надел большие очки, гладкий металлический шлем, выдернул штепсели из розеток и повернулся к сейфу. Отворив дверцу, аккуратно взял с полки прозрачный цилиндр-контейнер и поставил на стол. Теперь действовать надлежало с удвоенной осторожностью.
Ядовитый зеленый свет разлился по кабинету, заиграл сполохами на стенах. От контейнера веяло холодом. Болеслав[Один из героев романа Андрея Левицкого и Алексея Бобла «Варвары Крыма».] предупреждал, что долго смотреть на сияние не стоит, зрение посадить можно. Старик всегда работал с контейнером в особых очках и шлеме, которые сейчас были на Баграте, и все равно пострадал. Технологии доминантов почти не изучены, известны лишь некоторые устройства: силовая броня, проектор, биоклоп. Этот последний висел сейчас внутри цилиндра – слегка приплюснутый шарик, размером с дикое яблоко, с тонкими, как у стрекозы, крылышками. Едва уловимое жужжание доносилось сквозь стекло. Как устроен контейнер, какая сила не дает клопу разрушить хрупкие на вид стенки, Баграт не знал. Болеслав едва головы не лишился, когда, разбираясь в особенностях биоклопа, по неосторожности выпустил летающую тварь, – получил от нее крыльями по горлу. Старик тогда потерял много крови, едва откачали. Клоп с хирургической точностью рассек голосовые связки, но не убил Болеслава. И тот таки умудрился поймать клопа и упрятать в контейнер. Но после того случая лишился возможности говорить и совсем мозгами поехал, на людей стал кидаться, как голодный мутафаг. Баграт не успел толком понять, что случилось с ученым: с севера в предместья Киева хлынули беженцы, спасаясь от эпидемии земляной лихорадки, пришлось срочно карантинные лагеря да заставы ставить; потом в Харьков к оружейникам мотался и с Лигой фермеров о поставках продовольствия вопросы решал, – а когда вернулся в город, Болеслава в Твердыне уже не было. Пропал. Может, сам ушел и сгинул где-то в Пустоши, а может, кто-то помог ему исчезнуть. Хорошо, что его записи остались, Баграт их в сейфе хранил, вместе с ценным артефактом…
В наручных часах прожужжал зуммер, и тут же взрыкнул дизель-генератор во дворе, засопел, как загнанный охотником мутафаг, и отключился. Вот и подошло время испытания: все приборы в Лавре обесточены.
Подув на вспотевшие ладони, Баграт посидел, глядя на мерцающий контейнер, потом щелкнул тумблером на пульте. В дальнем углу кабинета, где в полумраке стояла подключенная к автомобильным аккумуляторам громоздкая установка, тренькнуло реле. Раздалось гудение. Постепенно звук становился выше и выше, пока не перерос в нестерпимый писк. Биоклоп вздрогнул, заметался, словно муха в банке, и тогда Баграт сдвинул крышку контейнера, одновременно клацнув вторым переключателем.
В стороны брызнули осколки, кабинет озарила вспышка. Направленный электромагнитный импульс установки взорвал клопа. На столе остался лишь расколотый контейнер, по разбитым стенкам которого сползали бледные маслянистые потеки.
Стащив шлем, Баграт снял очки, вытер пот со лба и откинулся на спинку кресла. Прав был Болеслав! Не ошибся ученый в расчетах, теперь установку можно смело с собой брать. Главное – учесть, что мощность излучения уменьшается пропорционально квадрату расстояния, и если цель будет слишком далеко, то генератор не поможет – значит, если клоп или подобная ему штука атакует, придется рисковать, подпуская ее как можно ближе, чтобы ударить наверняка.
Баграт убрал остатки контейнера в сейф, захлопнул дверцы. Очки сунул в карман, перегнувшись через подлокотник, раскрыл походную суму, спрятал в нее пульт и шлем, накинул лямку на плечо и медленно встал. На сукне остались осколки в зеленоватой лужице.
Сквозь щель между шторами лился серый свет. Шагнув к подоконнику, Владыка сдвинул край шторы и окинул взглядом внутренний двор Лавры, куда вооруженные монахи уже вывели лошадей. Под стеной обители стояла крытая брезентовым тентом подвода, в которую конюх впрягал двух поджарых ящеров-манисов. Такие разгонятся – никакой мутант не настигнет. В окнах гостевого дома напротив маячила долговязая фигура молодого секретаря Владыки. Жестикулируя, он что-то втолковывал невидимым отсюда гостям, сидевшим прямо на полу.
Отпустив портьеру, Баграт поправил суму за спиной, нащупал под курткой компактный автомат. Всё. Оружие почищено и заряжено. Люди и кони готовы. Секретаря придется в Киеве оставить, переговоры закончить. А хорошо бы Ежи с собой взять – кроме него, в Храме никто мутантских наречий не знает, кроме разве что Косты, но того Баграт заслал на переговоры к атаману Кресту. Был раньше толмач, да сгинул вместе с экспедицией, когда на Крыме война между Инкерманом и Херсон-Градом началась. К тому же секретарь умеет складывать разные события и неожиданные, но верные выводы делать, причем зачастую, кажется, он сам не понимает, какие интересные догадки высказывает. К тому же Ежи добр, отзывчив, наивен, предан… таким легко манипулировать.
А вот про Геста этого не скажешь, Владыка московский уверен в своей правоте, и не понять ему, что Троном он не завладеет, что там никто не усидит, что за союзом людей и мутантов будущее…
На скуластом лице Баграта залегли глубокие складки, глаза сузились, загуляли крылья орлиного носа, острый подбородок выпятился. Что ж, Преподобный Гест сделал выбор, вскоре он покинет свое логово, и тогда ему придет конец. Ведь уж жестко устроен мир, где Баграту доживать свой век: в нем нет места слабым и жалостливым. Он заставит всех играть по своим правилам: доминантов, московские кланы, мутантов, Орден… и самого доктора Губерта с его подручными.
Киевский Владыка взглянул на часы и быстро вышел из кабинета. Отдал указания монахам, охранявшим двери, сбежал по узкой лестнице. Оказавшись во дворе, зычно крикнул:
– Коня!
Ему подвели белого в яблоках скакуна, звонко цокающего копытами по мостовой. Забравшись в седло, Владыка направился вслед за всадниками к раскрытым воротам. За ним, скрипя рессорами, поползла подвода, куда монахи прямо на ходу загрузили обернутый шторой из кабинета Баграта электромагнитный излучатель. Возничий на передке щелкнул кнутом, прикрикнул, и ящеры в упряжке побежали живей. Выехав на узкую дорогу, к которой жались городские лачуги, отряд спустился с холма и у подножия свернул в глубокий овраг, ведущий к паромной переправе в излучине Днепра.
Экспедиция к Нарочи началась.
– Стойте! – донеслось с крепостной стены Лавры.
Баграт поморщился. Он хотел попасть на другой берег, пока солнце не разогнало тучи.
– Стойте!
Узнав звонкий голос секретаря, Владыка придержал коня и поднял руку, приказывая отряду остановиться. Возничий зашикал на манисов. Четверо всадников окружили Баграта, остальные проехали немного вперед, трое перегородили овраг. В отряде все были одеты в запыленные брезентовые куртки с капюшонами да брюки-галифе из грубой ткани, прошитой кожаными вставками, на ногах нечищеные кирзовые сапоги. Владыка лично приказал не чистить их перед поездкой – он всегда учитывал мелочи, думал обо всем и старался все контролировать. Теперь если кто встретит их в Пустоши, то решит, что они промысловики-нефтяники или старьевщики, но никак не монахи, ведь он, кроме прочего, заставил всех сбрить усы и бороды да снять серебрёные распятия. Чтобы не выделяться среди отряда, подобрал людей себе под возраст, рослых – он-то сам был на голову выше большинства окружающих.
В подводе зашуршало сено, лязгнул затвор, звякнули патроны в пулеметной ленте. Под тентом в передней части лежали ящики с особой взрывчаткой – если подорвать их сейчас, крепостную стену вместе с постройками на холме обрушит ударной волной, такой силы будет взрыв. В отряде, кроме Баграта, об этом не знал никто, даже его личный охранник Павел Скалозуб. Монахи лишь получили указание стрелять в любого, кто без дозволения рискнет подойти к повозке, где помимо возничего ехали еще трое.
– Пропустить, – тихо бросил он, когда в тумане показался силуэт Ежи.
У секретаря были жесткие, темные, стоящие торчком волосы. Двигался он смешной походкой, подпрыгивая, правой ноги ниже колена нет, вместо нее протез – люминевая гильза с хромированным штырем, к нижнему концу которого приварен резиновый набалдашник.
– Владыка! – выдохнул Ежи, схватившись за стремя. – Кочевые вроде как согласны.
– Вроде как?
Под тяжелым взглядом Баграта секретарь втянул голову в плечи.
– Так это ведь помощник только, он сам не может решения принимать. Но вождь Чемба встречу на Черном Валу назначил. Это недалеко от Стойбища ихнего, и от Киева близко – на краю Сухого моря.
– И ты согласился?
– Согласился, а что же делать было?
Баграт поразмыслил, вспоминая карту диких земель между границами киевских угодий и рубежами Большой Московии. Свирь, где у него уговорено было сойтись с агентами, посланными на переговоры в Москву, к бандитскому атаману Кресту, находилась немного восточнее прямой дороги до Нарочи… а Черный Вал, выходит, западнее. Придется им двигаться зигзагами.
– Когда Чемба там будет?
– Уже завтра кочевые выйдут к Разлому. Белуши весть всем разнесут.
– Белуши? – удивился Владыка.
Ежи часто заморгал и пригладил ладонью непослушные волосы, которые тут же снова встопорщились.
– Белуша – сильная птица, но слишком приметная и глупая, – сказал Баграт. – И в Московию она редко залетает.
Секретарь расстегнул верхнюю пуговицу изящной коротенькой курточки из бордового бархата и снова взялся за стремя.
– Велишь почтовых воронов им отправить? Сожрут ведь, дикари…
– Отправляй. Вот с ним езжай. – Баграт кивком подозвал ближайшего монаха и приказал: – Скачите назад. После, как про воронов распорядишься, переоденься, ты в походе мне нужен. Догоните нас у переправы. Пока мы на плоты грузиться будем, обернетесь.
Владыка каблуками ударил коня в бока. Ежи полез в седло позади охранника. Окружавшие Баграта всадники развернулись, те, что стояли посреди оврага, пустились галопом, остальные за ними. Возничий щелкнул кнутом, зашипели ящеры, и подвода покатила следом, качаясь на ухабах. Отряд поспешил к реке, чтобы еще сегодня покинуть город. Путь был долгий – до самого Минска.


***

Из окна московского Храма открывался вид на Цитадель. Подобно бессменному часовому, над стеной высилась Спасская башня, в утренней дымке темнел циферблат с единственной ржавой стрелкой. Преподобный Гест слыхал, что часы остановились давным-давно, чуть ли не в день Погибели. Говорили, что в тот же день верхушка башни с рубиновой звездой отломилась и рухнула на мощенную камнем площадь перед Мавзолеем. Ходило поверье, что к звезде нельзя прикасаться, ждет неосторожного смельчака мучительная смерть, ибо сам Создатель проклял древний символ величия Москвы. Гест не верил в подобные россказни: на самом деле Создатель покинул мир еще раньше, следствием этого и стала Погибель, нашествие мутантов и прочей нечисти. И теперь мир надо очистить от скверны – лишь после того Создатель вернется в него.
На шпиле юго-западной башни, зашитой в строительные леса, колыхалось черно-желтое полотнище – флаг Южного братства, давно обосновавшегося в древней Цитадели. Гест приник к подзорной трубе, прикрученной к треножнику на подоконнике. По мосткам между лесами сновали люди. Кран-балки поднимали каменные блоки, бревна и глубокие корытины с раствором, которым тут же заливали наспех собранную опалубку вокруг нового орудийного каземата. Топливные кланы, ведающие всей нефтедобычей в Большой Московии, срочно укрепляли свою обитель, а заодно латали и прореху в стене. Под ней выстроились подводы, груженные мешками с панцирной крошкой.
Разведка донесла, что это уже третий обоз с улиточной фермы из Сетуньской поймы и на подходе еще два. Топливные взялись за дело основательно – строят новые бастионы, будто к войне готовятся. Только с кем… с Орденом?
Рабы разгружали телеги прямо на улицу, раствор из крошки замешивали там же в чанах, покоившихся на железных козлах, потом разливали по ведрам и передавали по цепочке каменщикам, которые за ночь успели воздвигнуть стену высотой в человеческий рост.
Гест оторвался от подзорной трубы, сложил руки на груди. Солнечные лучи озаряли древние здания вокруг Храма. Были там и покосившиеся развалюхи, где жили только крысы, но были и подлатанные дома, с досками и листами жести, набитыми поверх проломов, с охраной на крышах – в этих обитали монахи.
Преподобный медленно повернулся. Петр так и не решился сесть в его присутствии. Низкорослый крепкий жрец, облаченный в запыленный плащ с капюшоном, стоял у стола посреди зала, опершись на посох.
– Стало быть, канул Зиновий?
– Канул. Всю Московию обыскали. Прости, Преподобный, не можем его найти.
– Да ты садись.
Петр переступил с ноги на ногу, и опустившийся в кресло Гест повторил:
– Садись.
Попятившись, жрец примостился на краешке лавки под стеной. Посох зажал между коленей.
– Если Зиновий попал в руки киевских… – Гест погладил короткую жесткую бородку. – Плохо дело.
– Плохо, – согласился Петр. – Да только вряд ли.
– Почему же?
– Где Киев, а где Москва? Как бы они тут такое провернули? Это ж какое трудное дело – человека из Храма выкрасть…
Он замолчал, когда Гест, подавшись вперед, хлопнул ладонью по столу.
– Трудное, говоришь? Они си-ключ уже дважды похитить пытались! Во второй раз только по случаю им помешали, староста посреди ночи проснулся.
Петр упрямо покачал головой.
– То не киевские. Вернее, киевские, но не своими руками, они с кем-то из местных сговорились. Я мыслю, Зиновий Артюх до сих пор здесь где-то, в Москве. Ты знаешь, он умом силен был, а духом слаб. И здоровьем. Если пытали его… теперь враги наши про Нарочь все знают.
– А то покушение на меня? Ведь если б не Дюк, пришлось бы вам нового Владыку выбирать.
– Не говори так, Преподобный! – Петр даже пристукнул посохом об пол.
– А что мне еще говорить? В Храме шпион есть, вот это я тебе точно сказать могу. Может, и не один. Си-ключ здесь больше не в безопасности, как глубоко в подвалах его ни прячь. Раз Зиновия похитили – так и ключ могут. Пора его использовать.
– Как? – удивился Петр. – Или думаешь поход к Нарочи начинать?
– Думаю. А что еще?
– Но… ведь… – Петр замялся. Гест смотрел на него, ожидая возражений.
– Но как, Преподобный? Даже если дойдем мы, донесем си-ключ к Нарочи – что дальше? Кто его там в дело пустит, как? Ведь Зиновий говорил: чтоб защиту пройти, нужен…
– Я все же у Зиновия учился, – тихо сказал Гест. – Много чего знаю.
– Ну, учился… Не про то ведь речь.
Гест помедлил. Он и правда научился многому, но не имел того, что почти наверняка понадобится в конце похода. Не имел способностей.
– А единственный на всю Московию человек, тот, что привел к тебе Зиновия, принес ключ и теперь мог бы нам помочь, давно сгинул, – продолжал Петр, – другого нет. Как с ключом быть? Доставим его на место – что дальше?
– Есть еще один, кто помочь может, – начал Гест, и монах вскинул голову.
– Кто?
– Сын его.
– Чей, Странника?
– Он. Что ты так смотришь на меня?
– Но ведь он мальчишка еще! Что он знает, какая с него польза?
– Смышленый парень, отец воспитывал его как надо.
– Смышленость – то одно, а умения, сам знаешь, какие… Ну хорошо, так что же, ты хочешь юнца с собой взять? – Петр помолчал, глядя на Владыку, и кивнул. – Вижу, все решил уже.
– Решил, – согласился Гест. – До праздника Зачинщика Прилепы мы должны дело завершить, разрушить Стойбище и вернуться караваном в Москву. Так что скажи Эвану со Стодом собираться. Завтра выступаем.
Жрец сразу встал – за то Гест и уважал его. Петр мог сколько угодно спорить, пререкаться с Владыкой, чего мало кто позволял себе в Ордене, мог давать советы и даже дерзить… но когда решение было принято, он действовал быстро, умело и без оглядки.
– Юнца из клана выкрасть этой ночью? – уточнил он, шагнув к дверям, обитым листами железа.
Гест покачал головой.
– Каравану еще охрана нужна будет, помимо нашей, от мутантов в Пустоши отбиваться и от братвы… братвы атамана Креста. – Последнее слово он произнес с напряжением, словно преодолевая себя. – Так мы и наймем для того клан мальчишки. Дюк хорошую плату им предложил.
– Согласятся. – Петр толкнул двери.
– Да. – Гест кивнул и поднялся из кресла. – Вот и будет повод парня с собой взять. Скажи Дюку, пусть в клан едет переговоры закончить.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


КИЕВ amp; МОСКВА

Глава 1

Полдень – опасное время.
Над Москвой висит жаркое марево, из трещин в асфальте, из заброшенных канализаций и сырых подвалов выбираются хищные твари. Как и ночью, в полдень не следует отходить далеко от территории своего клана, лучше вообще не покидать ее. Только бригады наемников на бронированных самоходах да хорошо охраняемые торговые обозы рискуют разъезжать, когда солнце стоит в зените.
Вик дочитал страницу старой книги, перевернул и придавил камнем. Сидя на цементном полу, он долго разглядывал выцветший рисунок на мятой странице с надорванным уголком – там человек парил в облаках, широко раскинув руки и ноги. На сотом этаже башни клана, куда не долетали даже птицы, тянул легкий ветерок, приятно холодил кожу. Вик зевнул. Сунув руку под безрукавку, почесал живот, в котором урчало от голода, и глянул на лежащую рядом котомку. Может, пирог съесть?
Он подтянул украденную котомку к себе. Кукурузная мука нынче дорога, за мешок на рынке просят три монеты серебром либо червонец в московских рублях. Фермеры с юга держат цены – знают, что у люберецких кормильцев год неурожайный выдался. Если съесть пирог, Оглобля совсем взбеленится. С ним лучше не шутить: старший бригадир человек жестокий, любит над людьми глумиться. Ему только в Лужниках на Арене драться с мутафагами. Тем более, внешностью на них смахивает, даром, что ли, Оглоблей прозвали? И чего в нем Аглая нашла. Разве может этакий мутант быть нежным с женщиной?
Закинув лямку на плечо, Вик Каспер помассировал затекшие ноги и выпрямился. Пусть котомка пока полежит в библиотеке, а Оглобля денек помучается… Гад он! Спер медицинский справочник, который Вик забыл у лебедки, когда вниз собирался. Издевался потом: бумага, видите ли, мягкая, в отхожее место есть с чем пойти. Тупой, не понимает, сколько такая книга стоит. Ну ничего, теперь квиты. Пирог зачерствеет, но начинка из клюквы вкуса не потеряет. Аглая все равно обрадуется, получив ритуальный «невестин пирог», – да и выйдет за Оглоблю замуж.
Вик прошел на соседнюю площадку, где в комнате с глухими стенами была библиотека. Кинул котомку на пол, оглядел деревянные полки с книгами и шагнул наружу. Дверь запер на висячий замок, а ключ спрятал в карман.
Вот так. Он отряхнул цементную пыль с выгоревших на солнце коротких штанов. Вечером, прежде чем сменятся наблюдатели этажом ниже, надо котомку назад подбросить.
На краю площадки под бетонной опорой лежал черный ранец, из-под верхнего клапана торчали тугие пучки веревок, похожие на уши пустынного шакала. Вик присел на корточки, взял ранец, проверил, все ли в порядке. Сорвал маскирующую липучку с торчащего из ткани штырька, потрогал его. И вспомнил вдруг о бесследно пропавшем отце. Они вместе нашли этот ранец, когда Вик Каспер был еще мальчишкой и постигал ремесло следопыта. Забрели тогда далеко на северо-восток по каменистой гряде между огромными кратерами почти к самой границе Большой Московии. Дальше было нельзя, там начиналась область, захваченная некрозом, из которой выдавался острый нос железной махины со стреловидными крыльями. Отец объяснил Вику, что это древняя авиетка. Ее раздвоенный хвост с коротким оперением утопал в некрозной полосе. Усыпанный пробоинами корпус поржавел, но кабина, накрытая прозрачным колпаком, уцелела и выглядела нетронутой, за помутневшим от времени стеклом виднелась голова пилота.
Взобравшись на крыло, отец быстро вскрыл кабину, осторожно вытащил труп в истлевших одеждах, спустил на землю и обыскал. Потом снова залез в авиетку и провозился там целый день, пока не достал катапультное кресло вместе с незнакомыми приборами и черным ранцем.
Только сейчас Вик понял, что, увлеченно слушая рассказ о назначении катапульты в древней авиетке, не придал значения тому, как смело отец расхаживал по фюзеляжу, покрытому плесневелыми пятнами. Будто не опасался некроза, не боялся подцепить заразу. Странно это, хотя… отец всегда утверждал, что над металлом некроз не властен, а пятна – лишь окись на железе, которую сын принял за ядовитую плесень.
Вик прислонил ранец к бетонной опоре. Был бы жив отец, не определил бы глава клана Оглоблю в наставники младшему Касперу. Здоровяк только и знает, что кулаками махать, ничего другого не умеет. Арена – вот его призвание. Вик ему вместо чучела для битья.
Только старший бригадир одного не учел: Вик умел и любил учиться, так его отец воспитал. Он наблюдал за движениями других в драке, запоминал чужие приемы, подолгу тренировался в одиночестве. И однажды во время очередного боя на тренировочной площадке положил верзилу на лопатки. Радость от маленькой победы длилась недолго. Мстительный Оглобля затаил обиду, ведь раньше никому не удавалось положить его на лопатки, даже на Арене, где он часто бился ради приработка. А тут мальчишка какой-то – опозорился непобедимый боец. После той схватки и началась вражда…
Вик посмотрел между толстых опор на затянутый дымкой горизонт. Пора перебираться на северную сторону башни, подальше от палящих лучей. Он поднял с пола книгу, сунул за пояс и поспешил на соседнюю площадку.
Подойдя к краю плиты, остановился между двух кран-балок, прихваченных к полу болтами. Балки выступали за край на несколько локтей, от роллер-блоков на концах тянулись покрытые густой смазкой тросы, пролетом ниже висела кювета размером с балкон. Пара таких сохранилась на первом этаже, в кюветах поднимали и опускали наблюдателей.
Через каждые двадцать пролетов на козырьках башни стоят лебедки и ветряки, они подают энергию на подъемные механизмы и прожекторы, рядом всегда дежурит смена из четырех бойцов. Этажи держатся на толстых опорах из бетона, снизу доверху здание пронизывают кирпичные шахты с крутыми железными лестницами.
Ветер трепал соломенные волосы. Вик Каспер не боялся высоты, с детства излазил всю башню. К тому же отец, с тех пор как сын отпраздновал десятый праздник Зачинщика Прилепы, заставлял его подниматься наверх только пешком. В развалинах на границе они нашли много книг и таскали их по лестницам в брезентовых рюкзаках. От постоянных спусков и подъемов мышцы окрепли, Вик раздался в плечах, и спустя несколько сезонов его стали брать в рабочие команды клана наравне со взрослыми мужчинами – закупать продукты в Лужниках, грузить подводы, а потом поднимать мешки на складские галереи.
Он уселся на краю плиты, свесив ноги. Межэтажные перекрытия заслонили его от палящих лучей.
Башня отбрасывала длинную тень на Лужнецкий остров. Окружавшее его русло пересохшей реки после сезона дождей превращалось в болото. Кратеры на востоке Москвы переполнялись за четыре декады, которые длился сезон, бурные потоки воды стаскивали в излучину под башней клана мусор вперемешку с вонючим илом, где тут же заводились лягушки, громко квакавшие по ночам.
В центре острова стояло овальное здание Арены с дырявой крышей и окнами, забитыми досками и листами железа. Верхние окна не заколачивали, поэтому в оптическую трубу можно было разглядеть часть огромного поля и край амфитеатра с длинными лавками для зрителей.
Вокруг Арены – навесы и лотки, между ними снуют люди. На рынок, отстроенный топливными кланами, почти каждый день приходят караваны с запада. Туда везут оружие, которое меняют на соляру, наркотики, мутафагов или рабов, там заключают сделки на поставку продуктов.
Над болотистым руслом показалась стая ворон, круто повернув, темным облаком устремилась к башне клана. Наблюдатели с пятидесятого этажа дали короткую очередь из пулемета, птицы с карканьем рванулись в разные стороны. Неизвестно, откуда они прилетели в город, – если с запада, то могли принести какую-нибудь заразу. Два года назад от мора погибли сотни людей, потому дорогие патроны охрана потратила не зря.
Вик посмотрел на север, где светлая полоса эстакады рассекала город на две части. Там, в руинах за дорогой, начинались ничейные территории, вотчина мутафагов, пустынных шакалов и панцирных волков.
На мосту, что вел через заболоченное русло к острову, затарахтели двигателями мотоколяски – значит, колонну приняла под охрану бригада башмачников. Клан Вика Каспера получил это название за торговлю ботинками с мягкой крепкой подошвой.
Караван медленно приближался к Арене. Рядом с машинами шли люди, с высоты напоминавшие букашек, которых иногда вылавливает из своей бороды старый Гуго. Вик часто спускался к нему на нижние галереи и подолгу разговаривал со стариком-сапожником, неплохо разбиравшимся в технике.
Под влиянием отца Вик интересовался наукой, его привлекали книги по механике, древние учебники по математике и физике были зачитаны до дыр. Он мало что в них понимал, но как-то, используя полученные знания, собрал ветряк и установил на крыше башни. Именно тогда он осознал, почему отец говорил, что знания – сила. До того всякий раз, поднимая тяжелый рюкзак на сотый этаж, Каспер думал, что груз за плечами необходим для того, чтобы стать сильным. Но когда отец выучил его читать, считать и писать и начал подсовывать книги, Вик по-другому взглянул на его любимое изречение.
Он вытянул из-за пояса книгу, и тут снизу долетел приказ Оглобли:
– Панк, радио вруби.
Донеслось шарканье, щелчок и слабое шипение динамиков. Панк подкрутил ручку настройки – из приемника полилось бульканье, треск, а потом звонкий голос БалуВесельчака:
– …не слышу тебя! Арена?! – В ответ раздался рев сотен глоток, громкое эхо вторило ему. – Я приветствую вас, владельцы Цитадели – топливные короли Большой Московии! Вчера мне сказали, что в нефтяном бассейне завелись пятнистые ящеры, правда ли это? Братья из Храма, вы слышите меня? Простенькая работенка для вас: прочешите хранилища на своих плоскодонках, пока твари не заполонили город! Да будет Храм ваш вечен, а вера непоколебима! Люберецкие кормильцы, ползуна вам в задницу! Вы снова завезли на рынок тухлые томаты?! Пусть земля в ваших парниках будет напитана влагой, а овощ богат витамином! Честные торговцы Пустоши, говорят, что в Харькове больше не чеканят серебряную гривну, а монахи киевского Храма не могут рассчитаться за топливо. Тусклого вам солнца в пути, спокойной дороги! А теперь… – Балу неожиданно смолк.
На крышу Арены легла огромная тень. Вик вытянул шею, но межэтажные плиты мешали рассмотреть небо, и он подался вперед, держась за балку. В вышине парил смутно видимый сквозь дымку облаков темный диск.
– Ух!.. – выдохнул Вик. Платформы, как их называли обитатели Московии, редко проплывали над городом. Никто не знал, что это такое и кто ими управляет. Старик Гуго, перепив картофельной водки в прошлый праздник Зачинщика Прилепы, рассказал, что ребенком его похитили таинственные хозяева Платформ. В ответ на вопрос «Кто же они?» сапожник заплакал и начал лепетать на непонятном языке. Тогда никто не поверил в эту историю, кроме Вика, который потом еще долго приставал к Гуго, пытаясь узнать хоть что-нибудь про этих самых хозяев, но старик лишь отмахивался и бормотал что-то невразумительное.
– Грива! – рявкнул внизу Оглобля, и Вик опустил голову, прислушиваясь. – Где моя котомка?!
– Откуда я знаю? Лучше сюда глянь, – откликнулся Грива с южной площадки, где стояла оптическая труба. Похоже, наблюдатели следили за Платформой. – Вишь, летит…
– Котомка где?!
– Да я при чем к твоей котомке! У Каспера спроси. Я его с утра у нас на галерее видал. Может…
– Каспер!!! – взревел Оглобля.
Подавшись вперед, Вик вцепился в кран-балку, едва не выронив книгу.
– …А теперь я приветствую мутантов Пустоши! Слышите ли вы меня, порождения Нечистого? Скоро, скоро доблестные жрецы киевского и московского Храмов объединятся, позабыв былые распри, чтобы изгнать вас навсегда!
Вик дернулся, ощутив вдруг: сейчас внизу что-то произойдет, там вот-вот замкнется электрическая цепь и включится какой-то механизм. Его и раньше посещали такие видения, но редко, и всегда они были очень смутные, а тут почему-то он увидел все очень явно, зримо…
И тут же внизу заработала лебедка. Сквозь жужжание донеслось клацанье затвора самозарядной винтовки – Оглобля поднимался наверх в кювете.
– Каспер! – совсем близко прорычал он.
Вик швырнул книгу на площадку, оттолкнулся от балки, чтобы забраться на верхнюю галерею, – вспотевшая ладонь скользнула по железу, и он чуть не сорвался.
– Ты! – Оглобля был уже под ногами повисшего на одной руке Вика.
Старший бригадир обжег его бешеным взглядом и подпрыгнул, пытаясь схватить за сандалии. Кювета качнулась, пальцы чиркнули по подошве. Подтянувшись, Вик выбрался на галерею.
– Шакалий сын!
Плохо дело. Вскочив, Вик помчался на южную сторону башни. Старший бригадир не стал дожидаться, пока кювета поднимется, и вскинул оружие.
Нырнув в сторону, Вик оказался возле черного ранца. Бухнули выстрелы, пули, взвизгнув над головой, врезались в опору и раскрошили бетон. Подхватив ранец, Вик перекатился за опору, сел, поджав ноги.
Оглобля с руганью выбрался на площадку, сделав несколько шагов, остановился. Солнце ослепило его, старший бригадир прикрыл глаза ладонью и медленно пошел дальше.
– Каспер! – позвал он. – Выходи, сучонок!
Вик перебросил ранец за спину. Не опуская винтовку, старший бригадир крался от столба к столбу. Рослый, жилистый, с мощной сутулой спиной и длинными руками, он напоминал человекообразного мутанта.
– В этот раз не смоешься! Пристрелю, понял? За пирог – пристрелю, урод блохастый!
Вик накинул лямки на плечи, защелкнув карабин, соединил перемычку на груди, стал затягивать на бедрах широкие ремни.
Оглобля был уже совсем близко, когда он справился с застежками. Подхватил с пола осколок бетона, взъерошил ладонью жесткие волосы, глубоко вдохнул и выскочил из укрытия.
Старший бригадир почти мгновенно среагировал на движение, но Вик успел метнуть камень, и тот распорол Оглобле щеку. Ствол винтовки дернулся, пуля ушла в потолок.
Оттолкнувшись от края площадки, Вик бросился навстречу солнцу. На миг все застыло, исчезли звуки, время остановилось, и только сердце тяжело бухало в груди.
А потом уши заложило, из глаз брызнули слезы – тело рванулось вниз. Засвистел воздух.
Щелкнул запоздалый выстрел.
Вик падал, раскинув руки и ноги, как человек на картинке в книге. Левая рука нырнула в кармашек на боку ранца, пальцы захватили плотный комок ткани, взмах…
Медузы вытянули купол-крыло, от рывка тело согнулось, с ног чуть не слетели сандалии. Вик дернул за кольцо справа на красной стропе управления, купол резко накренился и начал сворачиваться. Парашют свалился в штопор. Колени чиркнули о край площадки, Вик ухватил левую стропу управления, ослабив натяжение справа, выровнял парашют и направил к реке. Поймав попутный ветер, он стал огибать башню с востока.
– Хэй-ей! – заорал он в восторге.
Под ногами поплыла эстакада, впереди раскинулся остров с Ареной, сбоку посреди мощеной площади высились шпили Храма. Далеко на юго-востоке чадили факелы нефтяного завода.
Вик повернул за угол, уйдя в тень башни. С площадки на двадцатом этаже раздался сдавленный возглас наблюдателя. Задрав голову, Вик помахал рукой Кувалде и Паскалю с Гаврилой, дежурившим на площадке двадцатого этажа.
Купол начало сносить в сторону ничейных территорий, где, кроме россыпей шлака, спекшегося с железом песка и руин, ничего не было. Там не только переломать ноги можно, но и шею свернуть запросто.
Вик осторожно потянул левую стропу. Купол скользил вдоль северной стены, когда налетевший ветер понес его на башню.
Какой это этаж? Вроде десятый…
На галерее, разинув рты, стояли Архип Дека, глава клана, и пожилой морщинистый монах Дюк, переговорщик московского Храма, облаченный в черную полурясу, штаны галифе и высокие черные сапоги из блестящей кожи.
На раздумья не оставалось времени – Вик довернул купол и на скорости влетел в проем между опорами. Парашют зацепился за плиту межэтажного перекрытия. Монах попятился, Каспер в последний момент развел ноги, и Дюк захватил их в подмышки. Вика дернуло назад и вниз, удар о пол вышиб воздух из легких, перед глазами поплыло.
Купол пару раз громко хлопнул на ветру и вновь наполнился. Вика потянуло к краю площадки. Ошарашенный, но устоявший на ногах монах хрипло вдохнул, побагровев лицом, шагнул назад.
Непослушными пальцами Вик нащупал кольца подвесной системы и разомкнул карабины. Монах грохнулся навзничь, так и не выпустив его ноги.
Архип крякнул. А купол взмыл в небо, будто воздушный змей, беспорядочно кувыркаясь, и с шелестом помчался, гонимый ветром, к ничейным территориям.

Глава 2

Вик устал переминаться с ноги на ногу и уселся на мешки с горохом. Ныла спина, болело покрасневшее ухо. Он прикрыл его ладонью, искоса посматривая на Архипа, который мерил шагами полупустой склад.
Дойдя до стены, глава клана развернулся на каблуках, одернул выцветшую гимнастерку и сдвинул за спину деревянную кобуру с маузером. Поймав недобрый взгляд Архипа, Вик отвернулся. Оглобля сидел на корточках у закрытой двери, под глазом темнел синяк, на щеке красовалась ссадина, до сих пор кровоточившая – на воротнике льняной рубахи расплылось темное пятно, будто старший бригадир словил пулю плечом.
Переговорщик Дюк, устроившись на скамейке, потирал ушибленный затылок. Вик поморщился, вспомнив, как влетел на десятый этаж и протаранил монаха. Придя в себя, Архип схватил Вика за ухо, поволок к складским галереям, ругаясь на всю башню. Пока спускались по лестнице, Вик больше всего боялся, что Дюк, чего доброго, упечет его в подземелья Храма, о которых по городу ходила дурная слава. Поговаривали, будто в темных туннелях живут мутафаги, питающиеся человечиной, и монахи Ордена скармливают им непокорных рабов.
Скрипнула дверь, на склад заглянул Гуго.
– Что надо?! – гаркнул Архип.
Оглобля оглянулся, не поднимаясь.
– Ага… – протянул старый сапожник, окинув взглядом склад, отступил и закрыл за собой дверь.
– Так. – Архип Дека качнулся с пяток на носки. – Совсем от рук отбился, как отца не стало.
Вик пробурчал что-то, и глава клана сверкнул на него глазами.
– Что ты там бормочешь?
– При чем тут отец? Не трогайте его.
– Никто его не трогает. А ты мне уже вот где сидишь! – Архип стукнул себя ребром ладони по горлу. – И ты, Оглобля! Чего лыбишься? Ваша грызня с Каспером всем надоела!
Старший бригадир потрогал ссадину на щеке, осмотрел палец, слизнул кровь. Архип поглядел на переговоршика Дюка, вновь на Вика Каспера и сказал:
– Тебя изгнать надо. Понял? Изгнать!
Вик вскинул голову.
– Как это – изгнать? За что?
– За воровство! – отрубил глава клана. – Еду у своих воровать – да за такое другого кого пристрелили бы сразу!
– Не еду, а пирог…
– Пирог – не еда, что ли?
– Это «невестин пирог», – запротестовал Вик. Сообразив, как Архип собирается повернуть дело, он покрылся холодным потом. Кража съестного – тягчайший грех по законам любого клана, пойманного вора за такое убивают на месте. Хуже этого может быть только предательство интересов клана, тут уж не смерть, а пытки и продажа в рабство Храму или работорговцам, которые поставляют «бегающее мясо» в Город-Корабль, расположенный где-то посреди далекой и страшной Донной пустыни.
– Невестин пирог, – повторил он. – Это… это не еда, а…
Оглобля насмешливо глядел на него, Архип и Дюк молчали.
– А сувенир. – Вик вспомнил слово, вычитанное в одной из старых книг.
– Чего-о? – протянул Оглобля.
– Ну, или подарок… А он у меня справочник украл, книгу древнюю. Так, может, его изгоните?
Архип перевел взгляд на старшего бригадира, и тот пожал широкими плечами.
– Откуда ж я знал, что это его? Шел, гляжу – книжонка какая-то у лебедки валяется. Драная. Ну, я подобрал, бумага ж… подтереться там или на самокрутки… А потом щенок этот прибегает, верещит: мое, мое…
Возмущенный до глубины души такой наглой ложью, Вик вскочил.
– Врешь! – выкрикнул он, сжимая кулаки. – Врешь, падла! Ты ее у меня видел и знал, что она моя. Кто еще в клане книги читает?! Это полезная книга, я ее изучал, по ней лечить можно… А ты тупой, ты ж даже читать не умеешь, тебе…
– Брехло поганое, – презрительно перебил Оглобля.
Не выдержав, Вик рванулся к нему, чтобы вмазать по наглой морде, и тогда Оглобля, подавшись вперед, выбросил перед собой длинную мускулистую руку и саданул его кулаком в грудь. Вика отбросило назад, он едва сумел устоять. Под ребрами глухо екнуло, ноги подкосились. Каспер попятился на полусогнутых, наконец, хрипло дыша, смог выпрямиться под насмешливым взглядом старшего бригадира. Ясно было, что тот дразнил Вика – и добился своего, он повел себя как мальчишка, не хватало только заплакать.
– Слышь, Архип, он еще обзывается, – с деланной обидой протянул Оглобля и снова сел на корточки. – Сам жратву у меня покрал, крыса, пирог с клюквой настоящей – прикидываешь, скока такой стоит? Клюква-то, а? Ее ж на пустырях за трактом только найти можно, у Ржавого озера, а там опасно… Я за нее стока выложил! А он спер и теперь выкручивается, как червяк.
– Я его тебе отдать собирался! – перебил Вик. – Назад подкинуть завтра…
– Во-о, теперь еще и брешет, что отдать хотел. Ну, ты ему веришь, что ли, Архип?
– Нет, – сказал глава клана.
Вик сел обратно на мешки и склонил голову, уставившись в пол. Грудь до сих пор болела. Все, конец, теперь его изгонят. По правилам, отверженному дают полкраюхи кукурузного хлеба, нож, фляжку с водой, однозарядный пистолет да семь патронов к нему. И все, иди куда хочешь. Но идти-то некуда, потому что слухи расходятся быстро, и все кланы Московии вскоре узнают, в чем провинился изгнанный. Никто его не примет. Остается либо в бандиты податься – хотя зачем он нужен банде, скорее его самого ограбят и убьют, – либо уходить в Пустошь старателем-нефтяником. Но без опыта в поисках нефти, без денег и хоть какого-то снаряжения не наняться ни в одну бригаду старателей. А для одиночки без своей машины-сендера, запасов воды, денег, боеприпасов в Пустоши верная смерть.
Вик поднял голову и увидел в глазах Архипа свой приговор. Глава клана недолюбливал мальчишку, терпел из-за того, что его жена Ирма сильно привязалась к Вику. Дека с Каспером-старшим друг к другу нежные чувства не питали, потому что Архип возомнил с чего-то, будто главный следопыт клана метит на его место, и теперь, когда хитрый Оглобля так нагло соврал, у Архипа появился хороший повод изгнать Вика из башни.
– Вечером все собираемся на крыше, – объявил Дека.
Улыбка Оглобли стала еще шире – раз на крыше, значит, будет ритуал изгнания.
И тогда монах Дюк покачал головой. Когда все трое посмотрели на него, встал и произнес:
– Кара сия представляется мне чрезмерной, достопочтенный Архип.
– Чрез-мер-ной, – по слогам повторил глава клана. – Почему же так?
Дюк в упор смотрел на Вика, поглаживая густую бороду. Лицо монаха было суровым, а взгляд таким пристальным, что казалось, переговорщик видит его насквозь со всеми его мыслями, грешками, воспоминаниями и желаниями.
– И ты, Архип, и он, – Дюк повел сухопарой рукой в сторону старшего бригадира, – оба понимаете, что кражу невестиного пирога нельзя приравнять к краже, скажем… куска хлеба, мяса или лепешки. Да и сдается мне, отрок вправду собирался вернуть его. А уничтожение древней книги есть грех. Ведь известно, что в книгах, писанных до Погибели, многие тайны сокрыты.
Архип глядел на переговорщика скептически, но Дюка это не смущало.
– Я, конечно, не могу вмешиваться в дела башмачников. Однако ты знаешь, Архип, что предстоит вскоре. Завтра начинается поход, после того отношения твоего клана и Храма московского могут укрепиться. Юнец же виноват, без сомнения, виноват. Потому предлагаю отдать его в бурсу при Храме.
– В Канториум? – изумился Дека. – Ты всерьез?
Дюк коснулся пальцами висящего на шее креста, на котором корчился в смертных муках человекообразный мутант, и кивнул. Архип задрал брови, неуверенно почесал переносицу.
– А и хорошо! Завтра заберешь.
– Могу и сейчас, – возразил монах. – Я на машине, не сбежит.
Вик ошарашенно молчал, не совсем еще понимая, что произошло. Как все быстро изменилось! Его отдают в бурсу? Это лучше, чем изгнание. Или нет? Он припомнил, что слышал про монастырский Канториум: холодные тесные кельи для послушников, где, кроме кровати, табурета и вешалки на стене, ничего нет, суровая дисциплина, подъем, когда еще не рассвело, а отбой уже ночью, занятия с утра до вечера, работа на кухне, в принадлежащих Храму мастерских, строгие наставники, жестокие наказания за любую провинность… Прощай, вольная жизнь башмачников! Главное, им распорядились, будто старой вещью, которую можно сунуть в темную кладовку, а можно и просто выбросить. Его, сына Каспера-Странника, выбрасывают из клана!
– Я взрослый уже для Канториума. – Вик поднялся, расправил плечи. – Слышите? Туда с малолетства берут, а я…
– Ничего, – перебил Дюк. – Есть классы для старших послушников. Первый сезон тяжело придется, очень тяжело, а потом пообвыкнешься, примешь путь служителя Чистоты… если выдержишь. Так что, Архип? Забираю его прямо сейчас.
– Я не поеду! Я не раб, а ты мне не хозяин!
– Тогда изгнание, – сказал Архип. – Если не бурса – в полночь вон из башни.
Сердце в груди все никак не могло успокоиться, в горле пересохло. Воздух вдруг сделался спертым, Вик сглотнул и глубоко вдохнул, лицо покраснело, на лбу выступила испарина. Изгнание или Канториум? Законы Ордена суровы и беспощадны, говорят, некоторые послушники не выживают, а некоторые становятся калеками после тренировок на плацах Храма. Уж лучше изгнание. Покинув стены башни, он хотя бы останется свободным. Вик уже открыл рот, чтобы объявить об этом, но поймал взгляд Оглобли. Старший бригадир смотрел исподлобья, и видно было, чего он сейчас хочет больше всего. Выражение лица говорило: выбери изгнание, щенок. За стенами Храма я тебя не достану, но стоит тебе покинуть башню – и ты мой. Не успеют убить бандиты, сожрать мутафаги или схватить работорговцы – я догоню тебя первой же ночью и разберусь по-своему.
И Вик промолчал. Так ничего и не сказав, отвернулся, думая о том, что надо бежать из башни. Сегодня же. Если уйдет этой ночью, Оглобля не сможет выследить. Но надо как-то потянуть время.
– Так что, увожу отрока? – повторил Дюк.
Вик затаил дыхание. В глазах Архипа мелькнуло подобие жалости, будто он впервые устыдился жестокого отношения к Вику, которого жена любила как родного. Поджав губы, он сказал:
– Пускай с Ирмой простится и шмотье соберет. Завтра поутру приезжай.
– А не сбежит?
Глава клана медленно покачал головой, и Вик облегченно вздохнул. Как раз то, что ему надо. Теперь быстро в свою комнату, собраться, прихватить на кухне припасов, и ночью – прочь отсюда. Добраться в Сетуньскую пойму, там улиточная ферма, там у друзей хранится его мопедка, на которую Вик собирал монеты много-много сезонов. На ферме можно спрятаться, в клане только к утру его хватятся. Он знал, что фермеры собираются сворачивать хозяйство и перебираться на новое место, – вот с ними и покинет Москву, устроится у них работником за кормежку.
Монах, скрипя сапогами, пошел к двери. Оглобля выпрямился, повесив на плечо винтовку, шагнул в сторону.
– Быть по сему, Архип Дека, – произнес Дюк, выходя в коридор.
Некоторое время Архип глядел перед собой остановившимся взглядом, затем повел плечами и велел Оглобле:
– Шагай наверх, кликни Гриву.
– Ладно. – Старший бригадир вышел вслед за монахом, а глава клана повернулся к Вику:
– Здесь остаешься. До утра под замком сидеть будешь.
– Но ты ж Дюку сказал…
– Под замком, – отрезал Архип.


***

Поставив перед Виком тарелку, Ирма взъерошила ему волосы, но он отвернулся, и женщина убрала руку.
– Ты ешь, ешь. – Она опустилась рядом на мешки с горохом. – Из ума Архип выжил… надо же такое удумать! Зачем в Храм? Что тебе там делать?
Дверь приоткрылась, внутрь просунулась кучерявая голова Гривы.
– Скорей уже, хозяйка.
Охранник нервничал – Ирме, которая принесла Вику ужин, он перечить не решился, пропустил на склад, но спокойно поговорить не давал. Архип имел привычку проверять посты лично, а попадать под горячую руку хозяина не хотелось.
– Стой где велено, – отмахнулась Ирма.
Грива скривился и прикрыл дверь.
Вик сидел, зажав коленями миску с кашей, и жевал, не чувствуя вкуса. В голове кружились беспорядочные мысли, он пытался строить планы на будущее, но сбивался, начинал размышлять о другом. В Храм он все равно не пойдет. Что ему делать у монахов? В Канториуме ломают послушников, переделывает им мозги по-своему, оттуда выходят суровые фанатики, жрецы, истребители мутантов.
– Известно всем, забьют мозги ученьями своими, – причитала Ирма. Она всхлипнула и отвернулась, перебирая руками подол выцветшего домотканого платья, испачканного мукой. Видно, узнав, что Вика отдают Ордену, бросила все на кухне и помчалась к нему, прихватив снедь.
Она что-то еще говорила, тихо всхлипывая, утирая слезы рукавом, но Вик не слушал. Ирма добрая, но глупая, ничего толкового посоветовать не может, поэтому он думал о своем. Надо бежать прямо сейчас и в Сетуньскую пойму идти. Про тайник в библиотеке, где карабин, нож, походная сумка и пара серебряных монет, придется забыть. Остается с Гривой как-то разобраться. У того неплохой дробовик, патронташ всегда полный. Чтобы по Пустоши нормально передвигаться, надо забрать свою мопедку, которая у друзей на улиточной ферме запрятана. Главное – раздобыть еды на первое время. Он покосился на куль с припасами, что принесла Ирма. Фляга томатного сока, два початка карликовой кукурузы и огурец, свежая лепешка. На день хватит. А потом?
Надо денег достать. У Ирмы пара медяков всегда найдется…
Он покачал головой. Нет, нельзя ее впутывать, ей в клане еще жить.
В дверь снова просунулся Грива:
– Хозяйка…
Поставив тарелку на пол, Вик сказал:
– Тетя Ирма, спасибо. Ты иди… – Он хотел добавить «все будет хорошо», но не стал, потому что сам не был в этом уверен.
Утерев слезы, Ирма поднялась с мешков. Нерешительно протянула руку – Вик не стал отворачиваться – и потрепала его по голове, взъерошив жесткие светлые волосы. Вздохнула, комкая фартук, вышла в коридор. На пороге снова появился Грива. Окинул склад взглядом и собрался захлопнуть дверь, но Вик окликнул:
– Погоди, дело есть.


***

Архип Дека оглянулся, когда в дверь галереи на тридцатом этаже башни стукнули кулаком. В звуке этом было что-то нагловатое и самоуверенное, сразу становилось ясно – снаружи стоит старший бригадир.
– Заходи.
Дверь распахнулась, и Оглобля шагнул внутрь.
– Чего звал?
– Сядь, – велел Архип.
Лысый здоровяк взял в углу колченогий табурет, вытащил его на середину галереи и сел. Скинув с плеча ремень, поставил винтовку между ног, сжал широкими ладонями ствол и кинул взгляд на тумбочку под стеной. На ней стоял древний патефон с медным раструбом и резной деревянной ручкой, треснувшей, стянутой полоской кожи. В тумбочке без дверцы лежали стопкой штуковины, которые, как слышал Оглобля, называются пластинками. Они тоже остались с древних времен – удивительно, что сохранились, с виду-то совсем ломкие. Большинство никуда не годились, но некоторые еще «играли». Архип иногда ставил их на патефон, крутил ручку, Оглобля сам видел – в аппарате что-то булькало, скрипело, по пластинке елозила игла, из раструба лилась странная шипящая музыка.
– О каком походе переговорщик говорил? – спросил старший бригадир.
Скрестив руки на груди, Архип повернулся спиной к нему. Сквозь затянутые ржавой сеткой оконные проемы открывался вид на Можайский тракт. Вечерело, сумерки сгущались над Москвой, в обитаемых домах зажглись огни. В городе почти три десятка кланов, от больших до совсем крошечных и бедных, каждый владеет своей территорией, это будто острова, вокруг которых раскинулось море руин, пустынные улицы, лабиринты потрескавшегося асфальта, обветшалых стен и проломленных крыш. Территория башмачников не слишком обширная, Меха-Корп или Южное братство владеют куда большей. Зато никто не может похвастаться такой вот башней, хорошо укрепленной, со своими ветряками, прожекторами, гаражом и подъемниками. Она как гигантская свеча высится над Москвой, освещая огнями окрестности.
Под окнами стояла длинная лавка, глава клана опустился на нее и сказал:
– Завтра выезжаете.
– Че, и я? – удивился Оглобля. – С монахами?
– И ты.
– Да я-то почему? Я ж охраной командую…
Архип кивнул.
– И большего не хочешь, да? А я хочу.
Оглобля смотрел непонимающе, и Дека вздохнул. Старший бригадир у него решительный и хитрый, вон как с Каспером ловко разделался. И боец хороший. Но при том – глуповат. Не понимает многого, на пальцах приходится объяснять. Хотя с другой стороны – зачем Архипу умный помощник? Начнет, чего доброго, под хозяина копать, интриги разводить. Оглобля среди молодых башмачников популярен, его, с одной стороны, недолюбливают за жестокость и вероломство, на расправу он скор, а с другой – уважают за смелость и лихость. Он лучший боец клана, сильный и умелый. Мог бы сколотить из своих приспешников крепкую группу да и поднять бунт. Интересно, скоро до него это дойдет? Архип пригляделся к широкому, грубо слепленному лицу Оглобли. Вроде и простодушное, а глазки вон как бегают. Так, может, уже и допер Оглобля насчет бунта?
– Сколько кланов в Московии? – спросил он.
– Э… кланов? – Оглобля почесал квадратный подбородок. – Ну, эта… Из больших: Южное братство, люберские кормильцы, Меха-Корп, братва Креста, мы… Ну вот Орден еще… это ж ведь тоже клан? А из тех, что поменьше: медведковские, Ферзь со своими нищими, цыгане…
– Короче, много, – заключил Архип. – У кого и полсотни людей не наберется, а у Меха-Корпа вон больше тыщи, если новобранцев-учеников считать. Так?
– Ну, так.
– У того же Меха-Корпа своя армия и школа убийц, их людей по всей Пустоши встретить можно. А мы что? Башмачники?
– А что? Мы – сила! – Оглобля сжал кулак и потряс им. – Во! Башмачников много…
– Не так уж и много. Хотя вообще прав ты: у нас четыре бригады, стволов хватает, машины есть. Свой бизнес, связи налажены… Я прикинул недавно: мы пятый по силе клан получаемся.
– А! Так ты хочешь первым стать?
– Первым – не знаю, Меха-Корп трудно обскакать будет. Но вторым или третьим – точно. И помогут нам в этом монахи. Сейчас они караван на юг посылают с важным поручением. Со мной декаду назад связались, теперь Дюк пришел последние мелочи обговорить. Им, видать, Меха-Корп накладно нанимать, да и не любит Преподобный Гест ихнюю новую правительницу. А с другими кланами говорить особого смысла нет, не потянут они дело такое. Потому Орден ко мне обратился, чтоб дал людей сопроводить караван. От Храма свои бойцы поедут, монахи и жрецы-каратели, от башмачников свои. Значит, я тебя посылаю моей бригадой командовать. Если с монахами и дальше контачить, мы им поможем, они нам… Подряд на обувку дадут, на большую партию, расплатятся золотой монетой да боеприпасами. Так и развернемся, а Храм поможет. Союз выгодный образуется.
– Но почему я? – не унимался Оглобля. – Кто охраной башни ведать будет?
– Копыто поставлю.
– Копытыча? Да он же дурак!
– Ты вроде умный у нас?
Старший бригадир энергично кивнул.
– Очень! Я всех людей знаю, какой у кого нрав, как с кем совладать, кого прижать, кого припугнуть или…
– Правильно, потому сможешь летучую бригаду возглавить.
– Летучую? Не понял. Это типа летать, как небоходы?
– Дурак и есть! Прав Каспер: тупой ты все-таки. Летучая – значит быстрая. Вооружить легко, на сендеры посадить… Орден знаешь чем за помощь в походе расплачивается?
– Чем?
– «Тевтонцами» своими.
– Ого! – восхитился Оглобля.
– Вот тебе и «ого». Сам понимаешь, «тевтонцев» только в монастырских мастерских клепают. Я договорился, нам три машины дадут. Правда, без пулеметов, но все равно. Три «тевтонца» бронированных! На них твоя бригада и будет ездить. После похода отправлю тебя в Харьков к оружейникам, купишь там ракетометы – слыхал про такие? Труба с ракетой внутри. Пальнул – машина в пыль.
– Слыхал. – Оглобля широко улыбнулся. – Это дело, хозяин. «Тевтонцы» с этими… мётами… Значит, хочешь, чтоб мы на них сели да на трактах промышляли? Желаешь бандитским кланом чтоб стали, как крестовская братва?
– Может, на трактах, а может, на нищие кварталы наскочим. Вытесним их с территории, Ферзя сместим.
А после поглядим.
– Значит, за счет Ферзя наши земли расширить?
– Да, но это только начало. Короче, понял ты? В походе будешь слушаться только этого Дюка, он главным от Храма поедет, начальником экспедиции. Вернешься, получим «тевтонцев», станешь старшим в летучей бригаде. Расширим территорию… я старею уже, да?
Оглобля заморгал, так резко Архип повернул разговор, потом протестующе замахал руками:
– Не, хозяин, ты в силе еще!
– Старею. Значит, преемник мне нужен. Вот и объявлю тебя преемником. Но это потом.
Он в упор смотрел на Оглоблю, наблюдая за выражением простецкого лица. На такую приманку верзила клюнет. Если и бродили в лысой голове мысли о бунте, то теперь они исчезнут. Зачем начинать опасное дело, если хозяин такое обещает? А позже, когда тот и вправду назначит Оглоблю преемником, можно устроить несчастный случай… Архип Дека невзначай упадет с галереи, или ему на голову кусок бетона с верхнего этажа свалится, или еще что приключится – и станет Оглобля хозяином клана.
Мысли помощника прочесть было легко, и Архип удовлетворенно кивнул сам себе. Вот так. Может, Оглобля телом силен, но он, Дека, – умом. Теперь на много сезонов старший бригадир и думать забудет про бунт. Ну а после… после Архип с ним разберется.
– В общем, все понял? Тогда иди. Завтра выступаете, Гуго уже готовится, помоги ему.
– Понял. – Оглобля хлопнул ладонями по коленям, подхватил винтовку и встал.
– А с гаденышем что?
– С Каспером? А что с ним? Ты ж слыхал, монах его в бурсу ихнюю забирает.
– Да хотелось бы… Я бы его, понимаешь… – Оглобля сделал жест, будто душит кого-то.
– Понимаю. Тоже щенка не люблю. Но думаешь, он в Канториуме выживет? Это Вик-то наш вольнолюбивый? Ты вспомни, какие у них порядки…
Оглобля поразмыслил и кивнул, осклабившись.
– Точно, сломают гаденыша. В порох сотрут, сгинет там.
– Сгинет. Потому забудь о щенке, с ним покончено.
– Ага. – Перекинув через плечо ремень винтовки, Оглобля пошел к двери.
Архип молча глядел на него. Старший бригадир сделал несколько шагов, остановился и воскликнул, повернувшись:
– Э, погоди, хозяин! Ты мне башку совсем задурил летучей бригадой своей! Куда едем-то? И зачем? Ты ж так и не сказал!
Архип Дека улыбнулся краем губ – ну, дурак! Только теперь догадался спросить.
– В том-то и дело, что не знаю, – произнес он, поднимаясь с лавки. – А ты узнаешь, только когда в путь выйдете.
– Да как же это – ехать и не знать куда? – изумился Оглобля. – Темнишь!
– Ты поговори мне! Это не я, а монахи темнят. В большом секрете все держат, значит, что-то серьезное задумали. Что-то вы повезете. То ли человека какого, то ли вещь, то ли… Не знаю. Но что-то важное явно. И опасное.


***

Грива переступил с ноги на ногу, посмотрел, нет ли кого поблизости, и шагнул в проем.
– Че надо? – насупленно спросил охранник, снимая с плеча дробовик.
Вик выпрямился, и охранник выпятил подбородок.
– Ты стой где стоишь, малец. – Толстый ствол повернулся в его сторону, и Вик поднял руки, показав пустые ладони. – А то шмальну.
– Да я про тайник тебе хотел рассказать. Деньги там…
– Че… деньги?
– Ага, – безразлично ответил Вик.
– Много?
– Серебро, несколько монет. Еще карабин бати самозарядный, нож… Помнишь его нож? Там сталь с панцирной крошкой, в Харькове отливали. И патронов две коробки.
Грива заинтересованно шагнул ближе.
– Где ж добро такое?
Прищурившись, Вик неопределенно кивнул на потолок.
– Не понял? – нахмурился Грива.
– Наверху.
– Да где наверху?
Они были одного роста. Вик подошел ближе и прошептал:
– В библиотеке. Там под нижней полкой отдушина. Решеткой закрыта. Верхний край надавить и… – Он посмотрел охраннику в глаза.
– И че? – шепотом спросил тот.
– Тупой ты, Грива, почти как Оглобля.
Вик левой рукой ухватил дробовик за ствол, а большим пальцем правой ткнул в пульсирующую вену на шее охранника. Тот сипло вдохнул и обмяк, закатив зрачки под лоб. Вик подхватил тело и уложил на пол. Быстро шагнул к двери и выглянул в коридор, где под потолком мерцала тусклая лампа. Слева чернел проем лифтовой шахты, давным-давно его закрывали сломанные раздвижные двери, но потом их сняли, металл-то в цене. Прямо – бетонная стена, справа узкий коридор. По нему можно попасть на складскую галерею, если сделать несколько шагов и повернуть за угол. Оттуда доносился шум голосов, бряцанье и команды Гуго. Вик нахмурился. Странное оживление. Надо поторапливаться, вдруг гости явятся…
Вернувшись, он повесил дробовик на плечо, снял с Гривы патронташ и ремень с ножнами. Вынул клинок, потрогал пальцем лезвие – сталь так себе, пластину панцирного волка не пробьешь. Он подпоясался, патронташ повесил через грудь, взял куль с припасами, принесенный Ирмой. Перетянув его льняной косынкой, которую всегда таскал в кармане штанов, подвязал концы к патронташу и сдвинул узел за спину. Прикрепил к ремню флягу. Нагнулся, ухватил Гриву за руки и втащил на мешки. Этот прием, когда пальцем резко пережимаешь вену, показал отец. Охранник придет в себя нескоро. Скинув несколько мешков сверху, Вик прикрыл тело, шагнул назад – от двери сразу и не увидишь, что там кто-то лежит.
Все. Теперь тихо выбраться из башни – и сразу за мопедкой.
Подойдя к шахте лифта, Вик ухватился за края проема и нагнулся, глядя вниз. Шесть этажей по тросу… ничего. Плохо только, что там темно, ползти надо будет медленно, осторожно.
Поплевав на ладони, он отступил к стене коридора. Прыгнул с разбега – и вцепился в ржавый трос. Ладонь больно кольнула лопнувшая оплетка. Вик обхватил ногами трос и начал спускать в темноту.

Глава 3

Сунув нагайку за голенище, Ильмар Крест откинул шкуру, закрывавшую вход в шатер, и шагнул внутрь. В темноте снаружи пылали костры, всхрапывали кони, иногда перекликались часовые. Шатер стоял посреди лагеря, который еще в начале сезона дождей разбили у Можайского тракта, между холмами из мусора, загородившими с юга Сетуньскую пойму, рощей и руинами солнцевского полустанка. Через пойму не пройти, болотистое место, там полно змей, а в роще и на полустанке посменно дежурят две бригады. Много людей в Московии хотят смерти атамана Креста, потому ординарец Прохор, ведавший безопасностью, и убедил хозяина встать лагерем именно здесь. Место это легко охранять. И рельсовая дорога под контролем, на дрезине с мотором в Москву докатить можно. Правда, кое-где пути разобраны либо размыты, но самодвижущуюся повозку четверо запросто поднимут и перенесут, если понадобится. Старики рассказывали, что по рельсовой ветке этой можно было в Киев добраться до Погибели.
В просторном шатре тускло светила керосиновая лампа, висевшая на жердине под потолком, да горел огонь в очаге. Вокруг большого ларя, заставленного тарелками со всякой снедью, стояли накрытые мехами низкие лавки.
Ильмар пересек шатер, расстегнул и скинул на лежанку длиннополую куртку из грубой черной кожи, повел широкими плечами. Он был хоть и в возрасте, но все еще крепок. На жилистой шее висел шнурок с распятым мутантом – память о прошлом. Распятие Ильмар не снимал ни днем, ни ночью, чтоб всегда помнить о том, что случилось когда-то, чтобы оставаться злым, быстрым, резким, как удар нагайкой по крупу норовистого жеребца.
На левом боку под мышкой прятался короткий чехол, а в нем двуствольный обрез, который атаман Крест мог выхватить даже скорее, чем иной стрелок достает пистолет из кобуры. Пистолеты, впрочем, тоже имелись – висели на широком ремне вместе с кинжалом в ножнах.
Ильмар снял оружие, вытащил нагайку из сапога, положил на лежанку.
Снаружи кто-то заспорил, потом раздался смех и хлопки, словно ладонью колотили по спине… братаются они там, что ли? Недавно атаман взял под начало медведковских, которые долго пытались обжиться на ничейных территориях, но ушли под напором расплодившихся там панцирных волков. Теперь рядовые бойцы знакомятся друг с другом, притираются, ведь предстоит вместе и в атаку на торговые обозы ходить, и с патрулями Ордена биться. Хотя Хэнк-Губа, главарь медведковских, все равно поставил свой шатер за мусорным курганом, показывая независимость, и большая часть бригады с ним осталась. А ведь в лагере у Ильмара было бы удобней заночевать, лошадей в стойла завести да людей в палатках разместить.
Атаман поднял руку, сжал кулак. Все у меня здесь будете! Вся Московия!
И ты, Преподобный Гест.
Полог откинулся, и в шатер вошел Прохор. Светлую рубашку перечеркивали ремни портупеи, по бокам два револьвера в черных кобурах, из-под козырька выгоревшей на солнце фуражки выбивается рыжий чуб.
– Прибыли, хозяин. На ящере приехали.
– Наконец-то! – Ильмар шагнул навстречу. – Сколько их?
– Двое.
– Всего двое? Из самого Киева вдвоем… Хорошо, зови Калеба с Рэмом, пусть под входом дежурят. Ты, как эти войдут, тоже внутрь, но в стороне будь, к разговору не прислушивайся.
– Понял. А оружие?
– Оружие скажи им под входом оставить. Но не обыскивайте.
– Так ежели у них что под одежей запрятано, в рукавах?
– Не обыскивать, я сказал. Пусть так заходят.
На лице Прохора была неуверенность, он будто хотел что-то сказать, да не решался. Повернулся, но выйти не успел: в палатку, качаясь, ввалился Стеня, порученец Хэнка-Губы, долговязый детина с отечным лицом. Он вперил мутный взгляд в Ильмара, дохнул перегаром.
– Ты слышь, это… старшой наш на разговор требу… просит то есть…
Договорить Стеня не успел: Прохор, широко размахнувшись, ударил его в грудь, и порученец вылетел наружу.
Ильмар поморщился, машинально подняв руку к поясу, но не найдя там пистолета. Пристрелить бы скотину пьяную… да нельзя. Он пожевал губами и сказал Прохору:
– Брось тварь у шатра Хэнка. Ему самому скажи: чтоб был готов сюда ко мне прийти. Не я к нему – он ко мне! Донеси до него эту мысль, слышишь, Прохор?
– Да уж донесу, – ответил помощник.
– Как я с этими двумя поговорю и они из шатра уйдут – приведешь Хэнка. Их самих на ночлег определишь в таком месте, чтоб со всех сторон наши хлопцы были.
– А ежели Губа с охраной придет?
– Охрана пусть снаружи стоит, где и Калеб с Рэмом. Все, зови сюда киевских. Ну, что ты рожу кривишь? Говори уже.
– Хозяин, посади еще кого в шатре. – Помощник махнул рукой на гору мехов, наваленных сбоку от лежанки. – Рэма туда, он небольшой, спрячется, с пистолями своими, чтоб, чуть что, пальнуть. Ты б видел этих двоих. Один еще так-сяк, но второй… Ну вроде гранаты, у которой кольцо выдернули. Так и чудится, что щас взорвется.
– Ничего, они не воевать приехали, а договориться.
Прохор покачал головой, поправил фуражку и вышел.
– Калеб! – донеслось снаружи. – Рэм где? Кликни его, быстро. А ты, сволота пьяная, куда ползешь?! А ну пошли, тварь бессмысленная! – Вслед за этим раздался звук удара, должно быть, помощник навернул Стеню сапогом по ребрам.
Ильмар взял с лежанки чехол с обрезом, вытащив оружие, сел на лавке лицом ко входу, отстегнул от чехла ремешок и прицепил его к кольцу на пистолетной рукояти. Сунул руку под крышку ларя и слегка, чтоб не опрокинулись бутылки с б

Роман Куликов Ежи Тумановский
Штык



Аннотация

Капитан Алексей Сенников остался жив после нападения контролера на блок пост на границе Зоны. Но эта встреча навсегда изменила его жизнь. И спустя несколько лет он по случайному стечению обстоятельств снова оказывается в Зоне. Теперь он сталкер Штык и его задача вывести из Зоны двух потерявших память генералов.

Роман Куликов
Ежи Тумановский
Штык

1

Первая неделя отпуска еще не успела подойти к концу, а делать уже было совершенно нечего. Выезд в теплые края в этом году не заладился по финансовым соображениям, друзья разъехались кто в отпуска, кто на полевые учения, и капитану Алексею Сенникову оставалось только смотреть телевизор, ходить на рыбалку да мечтать о том дне, когда к нему в дом какая-нибудь компания все-таки проложит кабель и даст наконец нормальный доступ в интернет.
К этому моменту рыбалка надоела окончательно, по телевизору, кроме отвратительных рож, с выпученными глазами разоблачающих ужасы жизни в прежние времена — дело, кажется, опять двигалось к выборам, — смотреть было нечего. В гости его никто не ждал: даже Леня, вечный домосед, уже третий день как исчез в неизвестном направлении. А потому вечер представлялся настолько изощренной пыткой, что даже захотелось сходить по какому-нибудь делу в полк.
Правда, комполка обещал, если увидит во время отпуска в казарме, погнать пинками на заслуженный отдых, невзирая на должность, звание и былые заслуги.
За эту неделю Алексей завел привычку читать перед сном в постели и теперь ложился даже раньше обычного, рассчитывая, что очередной скучный детектив позволит ему поскорее отрешиться от навязчивых воспоминаний и погрузит в глубокий, залечивающий любые раны, беспамятный сон.
Больше года прошло с последней командировки, во время которой он получил легкое ранение в ногу, расстался с ощущением целостности мира, заработал серьезную психологическую травму и вдобавок потерял жену.
Нет, жена никакого отношения к командировке не имела. Просто как раз в тот момент она «внезапно осознала», что была рождена вовсе не для того, чтобы «тащить лямку» достойной офицерской жены. Детей они нарожать не успели, делить особо было нечего, поэтому холостяком Алексей стал довольно быстро и относительно безболезненно.
Единственным полезным следствием той командировки стало, пожалуй, полное отсутствие страха. Не боялся больше капитан Сенников практически ничего. И тем более — никого. Он готов был ехать в любую «горячую точку», но полковой психолог сказал, что Алексею надо серьезно лечить голову, а не доказывать самому себе, что существуют вещи пострашнее уродливых тварей, живущих где-то за колючей проволокой на отравленной земле. Собственно, вот это самое отсутствие какого бы то ни было страха психолог и считал главным последствием той самой психической травмы, из-за которой еще не старому и, может быть, даже перспективному офицеру следовало теперь тихо сидеть в своей казарме и не помышлять ни о каких командировках.
Не верил злой представитель племени добрых людей в белых халатах рапорту капитана Сенникова. Равно как и заключению комиссии, изучавшей причины происшествия на блокпосту.
— Что-то упустила эта самая комиссия, — неоднократно говорил психолог на еженедельных «сеансах реабилитации» своему единственному пациенту. — Да и ты что-то надежно подзабыл. Ты ведь раньше испытывал страх, да? Боялся, как и все нормальные люди. Была ведь у тебя раньше командировка в «горячую точку»? Была. Бегал по горам за абреками? Бегал. Хоть и немного совсем, но было же. Полез бы тогда открыто на стволы? На дорогу, где точно есть засада. Нет? А теперь смотри, что сам вот в этом тесте написал…
И пусть бы себе говорил сколько влезет, да помимо этого, яйцеголовый мучитель отказался подписывать рапорт капитана Сенникова об отправке в любую зону любых боевых действий.
— Пока у медицины вопросы к тебе есть, — вещал психолог в ответ на недоуменный вопрос Алексея, — никуда ты, мил человек, не поедешь. Будешь ходить ко мне для общения и рассказывать о своих приключениях ТАМ.
До тех пор, пока я не посчитаю, что вспомнил ты все и до конца.
А когда Алексей, прихватив бутылку хорошего коньяка, пошел с проклятым эскулапом «мириться», психолог даже на порог квартиры его не пустил. Посмотрел поверх очков на выразительно-тяжелый пакет в руках бравого капитана и сказал:
— Думаешь, не знаю, зачем пришел? Только ничего не выйдет, Леша. Сам сдохнешь и ни в чем не повинных пацанов положишь. А мне что потом? Застрелиться? Иди-ка ты лучше на рыбалку.
Алексей тогда ему тоже сказал, куда идти. Сгоряча, конечно. Сорвался. Но психолог был необидчив и на следующий день чуть ли не; силой затащил смущенного капитана на очередной разговор о той самой командировке. Ну, работа такая у человека — о чужих приключениях рассказы слушать.
Приключений, кстати, Алексей пережил не так и много, хотя, как оказалось впоследствии, успел много чего позабыть. На долю приятелей — Леньки и Сереги — пришлось примерно в то же самое время куда как больше. Правда, у них и ведомство другое — успели когда-то вовремя перебраться в контрразведку. Алексей же застрял в своей обычной линейной армейской части и теперь благодаря ненавистному лысому вампиру в очках имел все шансы вместо хоть какой-нибудь осмысленной карьеры провести остаток дней в должности командира роты, а потом максимум зампотеха батальона.
Ведь отсутствие страха хорошо где? Где-нибудь там, где стреляют. А на плацу свое геройство показывать некому. И если, скажем, найдется какая-нибудь гнида в генеральских погонах из числа проверяющих…
Впрочем, ладно. Комбат сказал, что не так все и страшно. Через год-другой все образуется, да и с психикой к тому времени садист в белом халате обещал полную нормализацию. Каких-то пару лет размеренной строевой жизни, и все будет хорошо. Главное — за это время не спиться.
Алексей усмехнулся, устраиваясь поудобнее в кровати, и открывая очередной дурацкий детектив. Что-что, а бытовой алкоголизм ему не грозил. Не принимал организм капитана Сенникова алкоголь. Ну, то есть грамм сто еще можно было опрокинуть по случаю, а потом лучше уж было, как любил говаривать комполка, нагадить на туфли проверяющему из столицы, чем выпить еще хоть грамм пятьдесят. После той самой командировки организм настолько люто возненавидел спиртное, что мстил своему хозяину за его употребление жестоко и крайне изобретательно.
Серега с Леней ему не раз говорили, что вся его психологическая травма — от этого вот проклятия, не дающего порядочному офицеру нормально расслабиться. Что надо, мол, вылечиться от этого недуга, постепенно приучая организм к самому правильному спиртному напитку в мире.
Штабная крыса, по недоразумению считавшаяся психологом, была с ними в чем-то согласна. Но водку пить категорически не советовала.
Хотя Алексей и не думал ее пить. Двадцать минут шума в голове, чтобы потом часов двенадцать лежать в отключке и еще как минимум сутки страдать тяжелейшим похмельем… Увольте. Проще все-таки ощущать себя закаменевшим изнутри до такой степени, что любой проверяющий генерал может катиться в любом направлении…
К разговорам с психологом, впрочем, Алексей быстро привык. Все равно больше поговорить о той командировке было не с кем. Все сослуживцы, безусловно, знали, где побывала сборная рота, но говорить об этом вслух — себе дороже. А кроме комполка, обсуждать напрямую злосчастную командировку, мог как раз только психолог. Ну, еще, конечно, Леня и Серега, которые побывали там же, но им-то меньше всего хотелось вести беседы о Зоне и сталкерах.
Блокпост в системе Периметра, огораживающего Зону, это настолько не курорт, и в то же время настолько скучно и уныло, что желающих ехать туда на полгода повторно, как правило, никогда не находилось. А потому и говорить об этом было не принято.
Телефонный звонок в прихожей оборвал ход привычных мыслей. Звонить в это время было некому, скорее всего кто-то ошибся номером, но лучше уж поговорить с незнакомцем или (чем судьба не шутит!) с милой незнакомкой, чем вот так лежать в постели и изводить себя одними и теми же дурацкими мыслями.
Легко поднявшись, Алексей прошлепал босыми ногами по холодному паркету, вышел в прихожую и поднял трубку.
— Привет, разведка! — раздался в трубке хорошо знакомый, хотя и порядком подзабытый хрипловатый голос его бывшего командира батальона, «батяни-комбата», которого он не видел уже года три, а то и все четыре.
— Здравия желаю, Олег Палыч! — обрадовался Алексей. — Как вы? Где вы?
— Это я тебе позвонил, а не ты мне, — лукаво сказал Олег Павлович. — Значит, мне бы и спрашивать положено. Но есть вариант получше. Приезжай-ка ты ко мне на праздник! Прямо сейчас!
— Ничего не понял, — растерялся Алексей. — Вы где? Куда приезжать? Какой праздник?
— Э-э-э, да у вас там, видать, совсем глухой угол, — засмеялся в трубке голос бывшего комбата. — Не знаете, что у вашего начальства уже новое начальство прибыло. В должность большую я вышел. Да не на охране границ Родины, а прямо наоборот — в штабе округа. Здесь я уже. Со всем своим барахлом на новое место жительства позавчера переехал. От тебя всего-то километров сто пятьдесят будет. На днях принимаю дела. И сегодня у меня праздник, или как там у вас, у молодых, говорится — вечеринка. По поводу вступления в должность. Приезжай — посмотреть на тебя хочу да дела кой-какие обсудить. Доложили мне, что засиделся ты в капитанах из-за вздорного характера. Думаю, несправедливость эту давно пора поправить. В общем, давай собирайся и ко мне наметом. Аллюр три креста!
— Да я с радостью, Олег Палыч, — с энтузиазмом сказал Алексей. — Только скажите, куда ехать.
— Что-то ты, видать, ничего так и не понял, — ворчливо сказал Олег Павлович. — Я здесь, по-твоему, кто: генерал или хрен собачий? Машина у тебя возле подъезда стоять должна. Черный «мерседес». Давай одевайся по-праздничному, садись в машину и дуй ко мне. У тебя завтра как со временем? Могу, конечно, твоему полкану позвонить, да не хочу по ерунде тебе службу портить.
— Да я в отпуске, Олег Палыч, временем располагаю!
— Ну и отлично. Давай скорее, пока тут гости все не сожрали.
Довольно хохотнув собственной шутке, Олег Павлович повесил трубку.
Алексей быстро прошел в комнату и выглянул в окно. Прямо у подъезда стояла роскошная черная иномарка. Сквозь лобовое стекло был хорошо виден водитель-солдат.
Выбирать из одежды было особо нечего, и Алексей быстро облачился в единственный свой костюм, купленный когда-то на свадьбу, с белой рубашкой и шикарным синим галстуком.
Несмотря на то что никогда за чужой счет капитан Сенников карьеры не делал, внутри поселилось предчувствие грядущих перемен. Плохо ли, хорошо ли, но что-то должно было наконец сдвинуться в его жизни с мертвой точки.

2

Доехали быстро и с полным комфортом. Водитель был неразговорчив, и большую часть дороги Алексей просто смотрел в окно. На окраине небольшого поселка, выросшего когда-то при военной базе, машина сбавила ход и повернула на узкую улочку, уводящую от трассы в глубь жилых кварталов.
Новый двухэтажный коттедж с большим двором был ярко освещен и сразу привлекал внимание обилием дорогих машин, припаркованных длинной вереницей вдоль массивного кирпичного забора.
Водитель отзвонился по сотовому телефону, и у ворот Алексея встречал сам хозяин дома.
— Ну, здравствуй, Леша, — сказал Олег Павлович, крепко пожимая руку бывшему подчиненному. — Чертовски рад тебя видеть.
— Здравствуйте, Олег Палыч, — улыбаясь, сказал Алексей.
— Вижу: заматерел совсем. Молодец. Давай проходи. Пойдем в дом, познакомлю тебя со своими гостями.
Двор был заставлен накрытыми столами, за которыми сидели несколько десятков людей. Практически все носили военную форму и, судя по обилию звезд на погонах и лампасов на штанах, представляли собой командное звено как минимум уровня округа.
Алексей в своем гражданском костюме ощутил себя неуютно под их любопытными взглядами, но спокойно кивнул, как бы здороваясь со всеми разом, и прошел вслед за Олегом Павловичем в дом.
— Я свой долг хозяина генеральской вечеринки уже выполнил, — сказал бывший комбат, жестом приглашая своего гостя подняться на второй этаж. — Да и плохо я еще знаю эту публику. Пускай меж собой общаются, а мы с тобой посидим да поболтаем на балкончике.
Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, Олег Павлович и Алексей оказались в большом неосвещенном холле. Зато выход на балкон был хорошо виден благодаря двум ярким светильникам.
На широком длинном балконе был накрыт небольшой стол, окруженный плетеными креслами. Посреди стола возвышался большой пузатый самовар.
— Ты как, не спился еще в своем захолустье? — хитро прищуриваясь, спросил Олег Павлович, откупоривая бутылку водки. — Или наоборот — трезвенник?
— Стараюсь не злоупотреблять. Но с вами, товарищ генерал-лейтенант, грамм пятьдесят за встречу выпью, — мысленно вздыхая, ответил Алексей.
— Это правильно, — одобрительно сказал Олег Павлович. — Как там у классиков? «Если человек не пьет и не курит, то поневоле задумываешься — а не сволочь ли он?»
Алексей улыбнулся старой шутке и принял рюмку.
— Погоди, — сказал вдруг Олег Павлович. — А ты про Клебанова знаешь?
— Видимо, не знаю, — сказал Алексей, уже понимая по лицу бывшего командира, что случилось что-то непоправимое.
— Пропал Вадик, — вздохнул Олег Павлович. — Еще месяц назад. Попали в засаду, получил в борт кумулятивным… ну и все. Эх, какой парень был. Не успел я его выдернуть из абрекистана.
Они еще немного помолчали, вспоминая бывшего сослуживца, потом Олег Павлович встряхнулся, словно словно сбрасывая наваждение, и сказал:
— Ну ладно, Вадика мы еще помянем, а пока давай выпьем за встречу. Давно я тебя не видел — вижу, всякого тебе тоже пришлось хлебнуть.
— А нам водочки нальешь? — раздалось от двери.
Алексей повернул голову, а Олег Павлович тут же поднялся навстречу двум новым гостям.
Вновь прибывшие оказались военными, и хотя ни на том, ни на другом кителей не было, по повадкам сразу угадывалось какое-то крупное начальство. Лицо одного из них показалось Алексею знакомым, и вдруг он понял, что смотрит на того самого генерала, которому несколько месяцев назад наговорил всякого и получил позорный и обидный разнос прямо на плацу, а также выговор с «занесением».
Генерал был среднего роста, с небольшой круглой головой и крупной плешью в обрамлении редкого венчика седых волос. Держался он сдержанно, улыбался сухо и вообще производил впечатление человека, тщательно контролирующего каждый свой жест. Его маленькие черные глазки странным образом делали своего хозяина похожим на гигантскую дрессированную крысу. Именно это сходство с наглым и хитрым грызуном заставило капитана почти мгновенно узнать своего обидчика. Впрочем, судя по равнодушному выражению лица, сам генерал Алексея не признал. Или считал это такой мелочью, о которой даже не стоило вспоминать. В памяти всплыла и фамилия этого генерала — Решетников. Генерал-майор Решетников.
Его спутник был плотный, коренастый, с квадратным лицом, чем-то смутно похожим на приплюснутую собачью морду, с белыми бакенбардами, короткой стрижкой «ежиком», в которой угадывалось поровну темных и седых волос, и неприятным взглядом из-под тяжелых век. При этом он был так похож на злобного бульдога, что в первый момент Алексею даже показалось, что мордатый генерал вот-вот гавкнет и вцепится кому-нибудь в ногу.
— Конечно, проходите, садитесь, — радушно здороваясь с обоими и провожая к столу, засуетился Олег Павлович. — Вот сюда садитесь, вот креслице плетеное…
— Разрешите, товарищ генерал! — даже не пытаясь выйти на балкон, из темного холла выглядывал солдат с эмблемами войск связи. — Срочная телефонограмма. От Скалы-четыре.
— Давай, — хмуро сказал Олег Павлович и, коротко пробежав глазами по тексту на листе бумаги, сморщился, словно откусил половину лимона. — Командующий вызывает. Очень срочно. Даже вертолет уже готов. Черт! Как не вовремя! Ладно. Садитесь, знакомьтесь: это мой старый сослуживец Сенников Алексей. Когда-то мне всю карьеру, можно сказать, спас. И потом показал себя надежнейшим офицером. Имею на него здесь виды. А это мои новые сослуживцы, хоть и знаю их уже не первый год, Решетников Михаил Николаевич и Соколенко Кондрат Ефимович. Так что общайтесь. Надеюсь, скоро в одном кругу вертеться будем. А ты, Леша, не менжуйся: Михаил Николаевич и Кондрат Ефимович хоть и генералы, но свои мужики, хорошие, без камня за пазухой. Погуторьте тут, познакомьтесь поближе, а я постараюсь побыстрее возвернуться.
Алексей пожал протянутые руки и растерянно посмотрел вслед выходящему Олегу Павловичу. По большому счету, делать здесь скромному капитану было больше нечего, но бывший комбат обещал вернуться, да и вновь прибывшие начальники уже устроились за столом по-хозяйски и даже успели налить себе водки.
— Давай, Алексей, выпьем за знакомство, — властно сказал тот, что был похож на бульдога. Его изучающий взгляд, казалось, буквально ощупывал капитана с ног до головы.
— Да я в общем-то не пью, — попытался уклониться от «знакомства» Алексей, но этот маневр ему не удался.
— Обижаешь, — напористо сказал собакоподобный. — Ты кто по званию? Подполковник?
— Капитан, — спокойно ответил Алексей.
— Ишь, ты, престарелый капитан, а с гонором. Не может капитан генералу отказывать. А ну, бери стопарь!
Алексей нехорошо прищурился, ощущая, как внутри начинает все каменеть, и уже приготовился сказать генералу что-нибудь резкое, как вдруг Решетников успокаивающе похлопал его по плечу:
— Не серчай, капитан, мы люди старой закалки. Это сейчас модные веяния до армии доползли. Демократия, все равны, прошу сюда, господин солдат… Тьфу! Ну, какая демократия в армии? Бред собачий. Поздно нам уже перестраиваться. Кондрат Ефимович просто хотел с тобой поздороваться. Уважение, так сказать, выказать хорошему товарищу Олега Павловича. И выпить за его здоровье.
Алексей молча поднял рюмку, кивком принимая объяснения и показывая, что целиком разделяет взгляды генерала.
— За здоровье Олега Павловича, — сказал Кондрат Ефимович.
Алексей залпом бросил содержимое рюмки в глотку, ощутил как рванула к желудку обжигающая жидкость, и приготовился к обычным в таких случаях неприятным ощущениям. И они не заставили себя ждать.
Буквально через пару минут по всему телу пробежала первая волна — предвестница будущего алкогольного отравления, словно сотни маленьких иголочек принялись колоть кожу изнутри. Начали чесаться глаза и уши. Остро захотелось умыться ледяной водой и растереться грубым полотенцем, чтобы избавиться от этих неприятных ощущений.
А генералы уже наливали по второй.
— Я прошу меня извинить, — спокойно сказал Алексей, поднимаясь из кресла. — Мне необходимо отойти по делу.
— Ну, отойди, — фамильярно, даже как-то по-барски сказал Кондрат Ефимович. — И возвращайся. Нам с тобой еще долго общаться, так что не подводи уж нас внезапным побегом.
В последних словах Алексею почудилась какая-то двусмысленность. Прищуренный взгляд Кондрата Ефимовича словно взвешивал достоинства и недостатки строптивого капитана. Невозмутимое лицо Михаила Николаевича из-за этого казалось даже вполне дружелюбным.
— В самом деле, Алексей, ты уж не вздумай тут бросить двух стариков одних, — сказал Решетников. — Мы же тут накоротке общаемся, без званий. Так что обязательно возвращайся.
Алексей вышел с балкона и, оказавшись в просторном темном холле второго этажа, замедлил шаг. Повернув голову налево, он вдруг увидел выход на другой балкон, расположенный на торцевой стороне коттеджа. Недолго думая, он направился туда и уселся на плетеный стул. Перед ним оказался столик с курительными принадлежностями, и Алексей машинально взял в руки сигару. Курить он бросил довольно давно, но не мог отказать себе в удовольствии размять в пальцах ароматные табачные листья.
Внизу, на ярко освещенном дворе, гомонили гости, сверху, чуть дальше козырька крыши, виднелось по-ночному черное небо, и Алексей вдруг ощутил себя совершенно комфортно на этом неосвещенном балконе. Здесь его никто не видит и никто не будет искать. Во всяком случае, до приезда Олега Павловича.
— Не трогай ты этого капитана, — донесся до Алексея голос Решетникова. — Сталкивался я с ним по службе пару месяцев назад. Говорит сразу все, что думает. При всех, не оглядываясь на регалии. Прямой и жесткий как штык. В бою, конечно, только такие и нужны. Но на плацу — изволь соблюдать субординацию. А не можешь — сиди в своем гарнизоне до пенсии! И сидеть бы ему за свой длинный язык — а оно вишь как повернулось…
— Да я просто понять хотел, что за серьезный хрен такой из ниоткуда взялся, — проворчал Кондрат Ефимович.
Только теперь Алексей сообразил, что оба генерала сидят буквально в нескольких метрах от него, за углом здания.
Капитан Сенников, помимо своей воли, оказался в роли подслушивающего. Чувство невольного стыда заставило его подняться с намерением покинуть балкон. Дослушать, конечно, хотелось — интересно, о чем говорят между собой генералы в непринужденной обстановке, но Алексей считал это непозволительным с точки зрения офицерской чести.
Однако уже следующая фраза вернула его обратно на стул и заставила забыть о нормах морали.
— Не надо, — сказал Решетников. — Ты же слышал — это его человек. Пойдет со всеми под одну гребенку. Нечего силы тратить. Ты еще на ситуацию вот с какой стороны посмотри: это не обычный его подчиненный, а свой. Раз он сюда его притащил — значит все твои тревоги напрасны. Ничего Палыч пока не заподозрил. А свои «глаза и уши» можешь гнать взашей за такую «дезу» в аналитике. Безмозглые они у тебя.
— Ты прав, черт тебя дери, — согласился Кондрат Ефимович.
— А вот после того, что случится, Олегу Павловичу все равно несдобровать: будут у него свои люди тут или нет, уже не важно. Пойдет под трибунал, а потом в лучшем случае — на пенсию.
— Да какая пенсия, — хмыкнул Кондрат Ефимович. — За такое — спасибо, если не посадят. Хорошо еще, коли без трупов обойдется… Хотя это вряд ли. Даже жалко немного Палыча. Но тут вопрос, не терпящий слюнтяйства. Выживает сильнейший.
— Ты, главное, не забудь потом, кто тебе это все придумал, — голос Решетникова был дружелюбен, но в нем были слышны нотки беспокойства.
— Я хоть когда-нибудь своих забывал? — укоризненно вопросил в ответ Кондрат Ефимович. — Там-то все готово? Надежно будет? Нас-то, случаем, за компанию не того?
— Все продумано, не волнуйся. Небольшой риск есть, конечно, но зато алиби на сто процентов гарантировано. Сколько народу на всякой ерунде погорело? Все должно быть абсолютно реально. Поэтому рисковать придется. Да что я тебя уговариваю? Ты же боевой генерал!
— Будь по-твоему, Миша, — миролюбиво сказал Кондрат Ефимович. — Лишь бы капитан этот не помешал. Знаю такой тип людей. Наверняка за версту опасность чует. И лезет везде, где не надо, тоже наверняка.
— Не помешает, — успокаивающе сказал Михаил Николаевич. — Если вдруг раньше времени чего заподозрит — скажу своим ребятам, чтоб убрали куда подальше. А так — со всеми вместе пойдет. А там уже не важно будет: чует он чего или не чует.
Алексей лихорадочно обдумывал ситуацию. Было очевидно, что генералы готовят Олегу Павловичу какую-то гадость. Но какую именно? И как связаться с бывшим комбатом? И, главное, что ему потом сказать?
— А где он, кстати? — спросил вдруг Кондрат Ефимович. — Ну-ка посмотри — не внизу ли бродит. Не нравится мне, что он водку не пьет. Появился неизвестно откуда, проявил неуважение и смылся незнамо куда…
— Стареешь, Кондратушка, — подначил его Решетников. — Бояться всякой ерунды начинаешь. Сейчас найдем объект твоего беспокойства.
Алексей бесшумно поднялся и скользнул в темный холл.
— Ох, и постреляем же завтра! — заорал кто-то во дворе нетрезвым голосом.
— Свои патроны взял? — отозвался в ответ другой. — Или опять скажешь, что порох был сырой?
Дружный взрыв смеха заглушил все остальные разговоры.
— Нееет! — заорал первый голос. — Теперь все почестному! У всех один и тот же боеприпас будет! Мне сказали, что все готово!
— Ну что вы как дети? — Подключился к разговору третий, легко перекрывая громким голосом общий шум застолья. — Знаете же, что все это не совсем законно. Сидим во дворе, слышно всех далеко. А вы орете как на допросе.
Но Алексей не придал особого значения услышанному, сейчас его мысли были заняты другим. Он не испытывал иллюзий: если заварится серьезное дело и его решат «убрать куда подальше» — уберут. И скорее всего без особых проблем. Несмотря на весь его опыт службы в разведроте. Поэтому оставалось сделать вид, что ничего особенного не происходит, потянуть время и попробовать предупредить Олега Павловича. Как именно он его сможет предупредить, Алексей пока не знал. О чем — тоже не представлял. Но был уверен, что, зная о готовящемся заговоре, сможет этому помешать.
Поэтому на балкон к генералам вернулся уже совсем другой капитан Сенников. Вежливый и готовый общаться. Правда, водку пить все равно отказался.
— Нельзя мне, товарищ генерал, — сказал Алексей, убедительно прижимая руку к груди. — Не приемлет организм алкоголь. Совсем.
— А, ну так бы сразу и сказал, — дружелюбно отозвался Кондрат Ефимович. — Что мы, не понимаем, что ли? Давай соку налью. Михаил Николаевич, где у нас сок?
Атмосфера за столом разом наладилась. Генералы шутили и рассказывали байки из бурной армейской молодости, Алексей вежливо смеялся. Иногда к ним приходили со двора другие гости, и тогда им наливали водку или коньяк и пили за предстоящее мероприятие. Из обрывков разговоров Алексей понял, что гости готовятся к выезду на какой-то полигон для стрельбы. Что в этом секретного и какую пакость там можно устроить вновь назначаемому начальству, Алексей понять так и сумел. Вот если бы Ленька, старый мудрый друг, был рядом, он наверняка раскусил бы всех этих интриганов в два счета. Но Лени здесь не было и быть не могло по определению. Поэтому оставалось только ждать приезда Олега Павловича и просто все ему рассказать.
Веселье во дворе набирало обороты. Вскоре нестройные и нетрезвые мужские голоса затянули что-то мужественно-тоскливое. Генералы «приговорили» уже вторую бутылку водки. Михаил Николаевич становился все смешливее и загадочнее. Поминутно хитро поглядывая на Алексея, он пьяно грозил ему пальцем, но ничего не говорил, а только заразительно смеялся. Кондрат Ефимович становился все молчаливее и только хмыкал со значением в кулак.
Еще немногим позже Михаилу Николаевичу захотелось вдруг рассказать капитану о каждом из высоких чинов, веселящихся под балконом, а Кондрат Ефимович куда-то исчез.
— А вот те двое — это не наши, не армейские. Но тоже генералы. Который пониже — это милицейский. А повыше и похудее — что-то по чрезвычайным ситуациям, — голосом профессионального гида вещал Решетников.
Алексей слушал и добросовестно кивал в ответ. Все равно до появления хозяина дома ничего другого не оставалось.
— Видишь, какой цветник из лампасов собрался? — с пьяной хитрецой говорил Михаил Николаевич. — А вот представь: вдруг бы сюда диверсионная группа вероятного противника забралась? Такую толпу накрыть — это лакомо.
Да, лакомо. И в один миг все эти лампасы станут просто крашеными тряпочками на жмуриках. Так сказать, сик транзит глория мунди, как говаривали древние.
На фоне того, что Алексей услышал раньше, речь Решетникова показалась ему зловещей и пропитанной уже практически неприкрытой угрозой. Ситуация, похоже, могла накалиться очень быстро, и надо было что-то предпринимать немедленно. Наверняка кто-то из обслуживающего персонала знает номер мобильного телефона Олега Павловича. Надо просто улизнуть под благовидным предлогом и предупредить бывшего комбата.
— А вот и я! — «обрадовал» своим появлением Кондрат Ефимович. — Вот сок, вот коньячок, а вот и настоечка — клюковка на чистейшем спирте. Олег Палыч очень рекомендовал. Ты как, капитан?
— Нет, спасибо, — вежливо ответил Алексей и снова повернулся лицом ко двору.
— Ну, нет — так нет, — бурчал сзади Кондрат Ефимович, звякая рюмками. — Держи тогда сок.
Сдавленно хихикнул Решетников, Алексей вежливо улыбнулся ему в ответ, принял из рук Кондрата Ефимовича прохладный стакан и сделал большой глоток.
Огненная волна опалила рот и рванулась в желудок.
Алексей от неожиданности задохнулся и, жалко жестикулируя левой рукой, повернулся к столу.
— Что? — преувеличенно заботливо засуетился Кондрат Ефимович. — Ой, да я же стаканом ошибся! Настоечки налил вместо сока! На-ка вот, запей!
Он быстро протянул Алексею еще один стакан.
Спирт Алексею до этого пробовать приходилось, но сейчас, когда он хлебнул его так неожиданно и так много, ощущения во рту и в горле были как в первый раз. Он судорожно схватил из рук Кондрата Ефимовича стакан с соком и залпом проглотил половину его содержимого. Но вместо облегчения все стало намного хуже — во втором стакане тоже оказался подкрашенный соком спирт.
— Ну вот видишь, — довольно сказал Кондрат Ефимович. — Нормально пьешь. А то все ломался как девка.
— Я… — прохрипел обожженным горлом Алексей. — Совсем не то…
Голова вдруг стала тяжелой. Перед глазами все начало расплываться. Кожа словно обрастала изнутри колючками.
Алексей сделал шаг вперед, увидел, как плавно поехал в сторону и вверх стол с бутылками и самоваром, и буквально рухнул в заботливо подставленное Решетниковым кресло.
— Тю, совсем слабак, — разочарованно протянул Кондрат Ефимович. — Разве ж это офицер, коли пить не умеет? Тряпка.
— Нам же проще, — со значением в голосе сказал Решетников.
Потом Алексею все стало безразлично. Сознание плавало в кислотном тумане, тело ломало, жгло и кололо невидимым пыточным инструментом, а в голове похоронным звоном все повторялось заезженной пластинкой: «На плацу — изволь соблюдать субординацию… В бою только такие и нужны… Прямой и жесткий как штык… Пойдет под трибунал… Скажу своим ребятам, чтоб убрали куда подальше… И жесткий как штык… На плацу… Лишь бы капитан этот не помешал. Под трибунал… Как штык».
С каждой секундой окружающий мир становился все тоньше и прозрачней, теряя очертания, размазываясь блеклыми красками, растворяясь в бесконечном гулком пространстве. В нем продолжали двигаться призрачные тени, хриплый голос говорил с кем-то по телефону, а потом насмешливо сказал: «Задерживается. Туда прилетит!» Еще один голос, молодой и незнакомый, что-то робко вопрошал, а ему в ответ рычали: «Ты что же это? Личному гостю Олега Павловича ничего не подготовил?! А ну бегом марш!»
Потом что-то щелкало и звенело, слышались шаги множества людей, но все это проходило мимо, как будто на экран просто проецировали плохую картинку.
Поэтому не видел капитан Сенников, как люди во дворе принялись переодеваться в новую камуфляжную форму, как уносились от освещенного коттеджа в ночь дорогие машины, как его самого погрузили в большой внедорожник и через полчаса перетащили на борт большого транспортного самолета, где по-простому, без затей, прямо на убогих откидных стульях рассаживались крупные военные чины в полевой форме, заботливо размещая в пределах досягаемости подозрительно длинные сумки. И взлет, и сам полет тоже прошли мимо капитана практически незамеченными.
Только раз он открыл глаза, пытаясь вырваться из вязкого дурмана, и протяжно застонал.
— Похмелье у капитана начинается, — тоном знатока сказал кто-то рядом. — Дайте лекарство — лечить будем. А то как же на охоте стрелять-то будет?
— Да с собой несколько ящиков взяли, — ответили ему со смехом. — И на месте, говорят, тоже уже все готово. И палатки стоят, и стаканы расставлены. Положим в палатку с пузырем в обнимку — и пусть «стреляет».
— Не, так не годится. Такое приключение не каждый день бывает. Пусть парень порадуется. Ну-ка, для прочищения мозга…
В руку Алексею вложили бутылку и заботливо придержали голову, чтобы он мог сделать глоток. Затуманенное сознание не сразу оценило вкус дорогого коньяка во рту. И спустя пару минут капитан Сенников окончательно утратил связь с окружающим миром, напоследок намертво зажав горлышко бутылки с «лекарством» в кулаке.

3

Контролер был опытен, силен и очень голоден. Небольшой запас пищи у него еще оставался, но вся она давно испортилась, и поэтому желудок все чаще отторгал почти сгнившее мясо, а желание устроить охоту на свежую добычу пересиливало страх перед Причиняющими боль и толкало все ближе к Страшной границе.
В одну из ночей, когда голод стал совсем нестерпим, а остатки еды разложились настолько, что половина Потухших даже не смогла выбраться самостоятельно из маленького болотца, контролер услышал совсем близкий зов свежей добычи. Добыча пахла совсем не так, как Причиняющие боль.
Она была яркая, беспечная и не излучала осторожности.
Контролер не смог устоять против такого соблазна. И двинулся туда, где так соблазнительно пахло не просто добычей, а Очень Большой Свежей и Слабой Добычей.
Потухшие понуро брели следом. Контролеру пришлось их даже отогнать от себя подальше, чтобы раньше времени не спугнуть новую добычу.
Совсем хорошей охоты, правда, не получилось. Рядом со свежей добычей были Причиняющие боль. Контролер понял это не сразу, слишком острым был запах свежей и беспечной добычи. Но жесткий сосредоточенный запах Причиняющих боль ощущался хорошо в любом другом аромате, и контролер на всякий случай решил немного подождать.
Причиняющие боль вовсе не были какой-то непреодолимой силой. Несколько таких брели сейчас, медленно разлагаясь, среди прочего запаса еды. Но встреча с ними всегда означала некое предельное усилие, а также риск ощутить очень сильную боль. Контролер никогда не забывал об этом. Несколько светлых шрамов на его шкуре были постоянным напоминанием о необходимости быть осторожным.
Мутант замер, ощупывая все доступное ментальное пространство. Свежая добыча сконцентрировалась на небольшой полянке, почти свободной от выхода потоков жесткой силы. Причиняющие боль сосредоточились неподалеку, но при этом с добычей не перемешивались. Ментальный рисунок показал контролеру, что перед ним самый лучший из всех вариантов, который только мог произойти: Причиняющие боль охотились на свежую добычу. Это позволяло рассчитывать на получение самого большого запаса еды за все время, сколько контролер помнил себя.
Теперь надо было только тщательно изучить каждый из Огней — и добычи, и Причиняющих боль, — чтобы, когда они займутся друг другом, успеть быстро погасить их все.
Контролер сел на корточки и погрузился в подготовительный транс.
К тому времени, когда Большой Свет принялся разгонять Большую Тьму, каждый из Огней был изучен достаточно, чтобы почти не тратить время на преодоление воможного сопротивления. В Мире иногда появлялись Причиняющие боль, что умели подолгу бороться за свой Огонь.
Но ходили они обычно двумя парами, и сейчас, среди всей обширной добычи, таких заметно не было.
Контролер уже давно приготовился, когда Причиняющие боль двинулись наконец в сторону беспечной добычи. И в тот момент, когда все их сосредоточение сконцентрировалось на цели движения, контролер нанес свой первый, ошеломляющий удар.
Запах страха прошел волной и по беспечной добыче, и по Причиняющим боль. В этот момент Огни стали отвечать, очень хорошо демонстрируя свой потенциал. В первую очередь контролер занялся самыми сильными и непослушными Огнями. Он наносил по каждому из них отдельный удар, которым хоть и не тушил Огонь полностью, но заставлял его сжиматься до размеров едва заметной искорки.
Дополнительные, почти атрофировавшиеся за ненадобностью органы контролера зафиксировали обычную для таких случаев реакцию добычи: пространство впереди наполнилось резкими звуками. Это не мешало и даже чем-то помогало, позволяя быстрее войти в привычный ритм тушения Огней. Контролер постепенно двигался вперед, потихоньку позволяя Потухшим подойти поближе и начать сбор готовой добычи.
Вскоре почти вся добыча, включая Причиняющих боль, была готова для сбора и превращения в Потухших.
Медленно обходя поляну по сужающейся спирали, контролер коротким физическим касанием налаживал последний, нужный для тотального контроля контакт, за долю секунды превращая подготовленную добычу в очередного Потухшего. Только одно место, совершая очередной круг, контролер раз за разом обходил стороной — маленькую ярко-оранжевую палатку, возле которой растерянно плавали в ожидании будущего хозяина два почти потушенных Огня. Странное, почти пугающее ощущение исходило от этого места, но контролер не умел рассуждать, а лишь инстинктивно оставлял все непонятное на тот момент, когда добыча будет собрана и двинется ближе к центру Мира. Тогда в случае каких-то неожиданностей питание, которого хватит теперь на долгое время, не будет потеряно.
Но бесконечно обходить странное место контролер не мог. Вскоре на поляне остались только два непотушенных Огня и яркая палатка, вызывавшая у контролера непонятное беспокойство. Медленно приближаясь к ярко-оранжевому пятну, контролер пытался ощутить запах причины, вызывавшей неуверенность. Она была похожа на черную точку, и мутант осторожно потрогал ее своим запахом. Но ничего не почувствовал в ответ. Продолжая приближаться, он все смелее трогал черную точку, но реакции так и не дождался, хотя чувство беспокойства становилось все сильнее.
Наконец оба непотушенных Огня оказались перед ним, и он решил просто забрать свою законную добычу и уйти скорее в спокойные внутренние районы Мира.

4

Если бы кто-то вздумал вдруг устроить конкурс на самое тяжелое похмелье, капитан Алексей Сенников имел бы все шансы победить на нем с большим отрывом от остальных участников. Несколько раз ему казалось, что счастливое избавление наступило и он уже умер, но потом чудовищная боль снова поселялась у него голове и начинала ломать череп изнутри. При этом Алексей практически не мог пошевелиться — все тело было словно вморожено в глыбу льда.
В какой-то момент времени ему почудилось, что боль резко отступила, и сквозь тяжелый кислотный туман до сознания стали доходить внешние звуки. Алексей понимал, что где-то рядом с ним происходит что-то ужасное — кричали люди, звенел металл, раздавались беспорядочные выстрелы, — но во время короткой передышки между приступами боли ему на это было наплевать.
Вскоре боль снова отступила, а новая передышка оказалась длиннее предыдущей. Он даже решился попробовать открыть глаза, но это оказалось слишком тяжелой задачей.
Сознание уже было способно анализировать происходящее.
Крики и выстрелы стали ближе и явственней. Но это не имело никакого значения — новый приступ сменился крайне болезненным спазмом в желудке.
Прошло еще какое-то время, прежде чем боль начала окончательно сдавать свои позиции, планомерно отступая по всем фронтам. В голове еще пульсировало, остро отдавая в затылок и виски, невидимые щупальца скручивали желудок, а по руками и ногам бежали сполохи ноющей, мозжащей боли, словно он умудрился отсидеть все свои конечности одновременно.
Наконец удалось открыть глаза. Над головой провисла небольшой складкой ярко-оранжевая ткань стены палатки.
Вокруг царил полумрак. Снаружи больше не доносилось ни звука.
Алексей без особой надежды попытался сесть, но вдруг понял, что стенка палатки поползла в сторону, а перед глазами появился пол. В голове понемногу прояснялось, руки и ноги ныли все сильней, и вдобавок зверски хотелось пить. Мучительная жажда все же заставила его подняться и толкнула к выходу. Сделав несколько неуверенных шагов, он ткнулся лицом в полог палатки и внезапно оказался снаружи.
Первое, что бросилось в глаза, — близкая стена темно-зеленого леса с редкими пятнами ярко-красных листьев, впереди и светло-серое небо над головой. Алексей глубоко вдохнул чистый лесной воздух, да так и замер, пораженный открывшимся вдруг зрелищем. Прямо перед ним, метрах в пяти, лицом к палатке стояли полураздетые Кондрат Ефимович и Михаил Николаевич. Лица их были пугающе безучастны, как у смертельно уставших людей, под угрозой расправы вынужденных стоять по стойке «смирно».
Но не это приковало внимание Алексея. Спиной к нему на корточках сидело человекоподобное обнаженное существо с кожей серого цвета и нитками жирных черных волос на почти лысой голове. Оно внимательно разглядывало стоящих перед ним генералов, словно обладало соответствующими полномочиями и проводило поверку личного состава на плацу.
Что-то очень знакомое и в то же время фантастически нереальное было в этой нелепейшей сцене. Алексей еще толком не понял, что происходит, но ощутил, как где-то внутри зарождается то, чего так долго добивался от него гарнизонный психолог, — чувство какого-то первобытного, почти священного ужаса. По жилам хлынула горячая волна, сотрясая человека мелкой дрожью, спина покрылась липким потом, а ноги сами собой сделали несколько семенящих шагов вперед.
Существо как раз подняло конечность, чтобы прикоснуться к одной из жертв, но услышало позади шаги Алексея и медленно обернулось. Пронзительные черные глаза уставились на капитана Сенникова двумя пулеметными стволами. Алексей замер, понимая, что сейчас произойдет нечто ужасное, и почти в этот же миг перед глазами взорвалась чернота, и память внезапно обнажила то, что так упорно прятала больше года.

5

— Товарищ капитан! Алексей Антонович! Вас вызывает Скала-6!
Боец по рации надрывался так, словно пытался криками отогнать любую тварь, что могла незаметно подобраться к блокпосту, перекрывающему один из проходов за линию Периметра Зоны. Даже отсюда было видно, как он нетерпеливо переминается с ноги на ногу у входа во внутренний дворик. Алексей поморщился, сделал в сторону собеседника, которого специально отвел от блокпоста для спокойного разговора на добрую сотню метров, извиняющий жест, уменьшил громкость своей трубки и, прижав тангенту, спокойно сказал в ответ:
— Да понял я, не ори. Иду.
И, отпустив тангенту, слегка раздраженно добавил:
— Так и знал, что поговорить спокойно не дадут. Даже от «колючки» ушел, но и тут достали. Так. На чем мы остановились?
— Мы снова в ходку пойдем через три дня, — на всякий случай повторил немолодой сталкер, понимающе улыбаясь. — В Зоне пробудем суток двое — не больше. Выходить будем под вечер. С грузом. Верный человек место указал, где артефактов опять народилось. Если хочешь — могу и тебе что-нибудь подобрать. «Янтарную слезу» или «мерцалку», например.
— Не надо мне этой вашей гадости, — с преувеличенной брезгливостью отказался Алексей. — Я тебе давно ведь сказал, что не только касаться этого не хочу, но и обязательно добьюсь, чтобы ваше хождения туда-сюда через этот блокпост прекратить полностью.
— Помню, начальник, — хитро подмигнул сталкер в ответ. — Но я решил попробовать: вдруг ты уже передумал? А насчет остального — брось, наверху такие люди в доле, что твои рапорты летят в корзину на стадии первичного рассмотрения в «коменде».
— Ничего. Еще военная прокуратура существует.
— Слушай, Алексей, я очень тебя ценю за то, что ты не лицемеришь и принципиально не берешь денег. Поэтому раскрою один маленький секрет: прокуратура тоже прикормлена. И не мной, не надо так смотреть на меня. Я простой добытчик с процентом от прибыли. Так что было бы тебе проще не воевать с ветряными мельницами, а получить полугодовую зарплату, купить жене шубу…
— Проще не значит «правильней». Ладно, спасибо за предупреждение, — морщась, как от горького лекарства, сказал Алексей. — Все равно найду канал. Не обижайся, но тропинку здесь я вам все равно перекрою. Невзирая на все ваши липовые документы от научников и прямые приказы из комендатуры.
— Ну хорошо, хорошо. Воюй за свою справедливость, такие люди тоже обществу нужны. Ты бы только эта… Ну запретил бы, что ли, своим солдатам друг друга громко по именам звать. Думаешь от нечего делать или для красоты сталкеры клички себе изобретают?
— Контролер? — понимающим тоном, с ноткой сарказма в голосе спросил Алексей.
— Ты зря так легкомысленно относишься к этому вопросу, — спокойно сказал сталкер. — Знаешь как оно бывает? Идет сталкер к блокпосту, а контролер тихо следом крадется. Сталкер за Периметр — а контролер садится возле блокпоста и слушает. Он когда имя слышит — ему потом легче человека под контроль брать…
— Ладно, понял, приму к сведению.
Под неодобрительным взглядом сталкера Алексей быстро развернулся и зашагал в сторону блокпоста.
Он прошел больше половины пути, когда обратил внимание на отсутствие какого-либо движения вблизи вверенного ему опорного пункта. Боец, который звал его меньше двух минут назад, уже куда-то делся. Не было видно и часового на вышке наблюдения. Что за ерунда? Ну ладно, солдаты могли нарушить правила и зайти внутрь бетонного бункера. Редко, но такое случалось и ранее. Алексей замедлил шаги, стараясь понять, что еще его вдруг обеспокоило. И вдруг понял: тишина!
С блокпоста не доносилось ни звука, хотя десять минут назад там взялись перебирать дизель-генератор, а сержант Кукин проводил урок рукопашного боя с двумя молодыми солдатами, оглашая окрестности громкой воспитательной беседой и гулкими ударами по резиновым покрышкам, изображающим коварного врага. Не было слышно и птиц, хотя обычно их веселому гомону не могло помешать даже тестирование оборудования светозвуковой сигнализации Периметра.
Какую-то секунду Алексей боролся сам с собой, представляя, каким идиотом будет выглядеть, если ворвется на свою территорию с пистолетом в руке и застанет там перекуривающих общей компанией бойцов. Потом, решив, что лучше выглядеть глупо, но остаться живым, чем сохранить лицо и стать мертвым, извлек из кобуры старенький неуставной двадцатизарядный пистолет и, пригибаясь за низкорослым кустарником, короткими перебежками начал приближаться к блокпосту.
Вокруг по-прежнему царила гнетущая тишина, и через пару минут Алексей уже практически уверился, что с его солдатами что-то случилось. На всякий случай он несколько раз попробовал нажать кнопку вызова на рации, но сказать что-нибудь вслух не осмелился. Запоздало пришла мысль, что надо бы вернуть тех пятерых сталкеров, что он совсем недавно пропустил вопреки всем инструкциям через свой блокпост. Но потом, решив, что в случае чего еще не поздно будет пострелять в воздух, привлекая внимание старых знакомых, Алексей преодолел последний десяток метров, где кусты еще не были вырублены, и присел за большим камнем.
Теперь следовало отдышаться и сделать последний рывок. Около трех десятков шагов по открытому пространству — и можно будет спрятаться за бетонные блоки, перегораживающие старую лесную дорогу. Оттуда дворик блокпоста просматривается практически полностью.
Алексей сделал несколько глубоких вдохов и, стараясь не отрывать взгляда от бункера и караульной вышки над ним, бросился бежать к низенькой стенке из бетонных блоков. Он так стремился спрятаться за ней, что не сразу заметил темный силуэт, неподвижно стоящий прямо посреди дороги рядом с тропинкой во внутренний дворик блокпоста. А когда увидел — резко сбавил ход и направил пистолет на страшное создание, бывшее, судя по всему, когда-то человеком. Пытаясь понять, что же такое стоит перед ним, Алексей замешкался на секунду и уже не смог выстрелить. Палец на спусковом крючке ослаб и, ободрав кожу о скобу, сам собой оттопырился в сторону.
«Алексей Антонович, — вдруг подумал Сенников о себе в третьем лице, останавливаясь и замирая как столб. — Ты ведь хочешь жить, правда?»
Правая рука помимо его воли вдруг согнулась в локте и медленно поднесла пистолет к виску.
«Так нам будет значительно легче общаться, — подумал Алексей, начиная понимать, что больше ничего он, собственно, сделать не может, а мысли, странным образом возникающие у него в голове, принадлежат вовсе не ему. — Посмотри на меня. Хорошо видишь?»
Взгляд сам собой сфокусировался на темной человекоподобной фигуре впереди. Обрывки одежды на худом, страшно деформированном теле только подчеркивали, что существо уже не может называться человеком. Непропорционально огромная голова с глазами навыкате страшно контрастировала с худыми, почти черными руками. На правом боку у контролера, явно на месте полученной когда-то обширной равной раны, неприятно пульсировала болезненно-белая пленка.
Понимание того факта, кто сейчас стоит перед ним и чем это все может закончиться, заставило капитана Сенникова собрать все силы и вложить их в единое волевое усилие. Пистолет в его руке слегка дрогнул, но в тот же миг Алексей сам себе укоризненно сказал:
«Капитан Сенников! Ну, зачем же так?»
Обращение к самому себе подействовало расслабляюще: ноги у Алексея подломились, и он рухнул на колени, одновременно вкладывая ствол пистолета себе в рот.
«Выбирай сам, Алексей Антонович, — подумал Алексей. — Или ты поможешь мне оставить тебя в живых. Или я помогу тебе оставить в живых самого себя».
Оба варианта звучали достаточно заманчиво, и Алексей вдруг понял, что не имеет ничего против таких вариантов.
Какой же дурак выберет смерть, если можно спастись? Все вроде бы складывалось хорошо. Очень хорошо. Слишком хорошо?
Последняя тревожная мысль была легко изгнана небрежным ласкающим движением указательного пальца в районе спускового крючка пистолета.
«Расслабься, тебе не будет больно, — подумал Алексей. — Ты просто станешь немного другим. Гораздо лучше, чем сейчас».
Взгляд словно фокусировался на чем-то глубоко внутри. Черная, слегка шевелящая клякса, возникшая перед мысленным взором, породила вдруг такой ужас, что на какую-то секунду к Сенникову снизошло спасительное отрезвление. Контролер что-то пытался сделать с ним, что-то совсем другое, нежели превращение в зомби, и это пугало даже больше, чем смерть.
Алексей попытался спустить на курок, но пистолет уже был предусмотрительно извлечен изо рта и теперь просто полетел на землю. Единственное, что осталось у простого армейского капитана, не обученного противостоять ментальной атаке контролера, его чистая ненависть к врагу и бешеная ярость в ожидании шанса на честный бой. Если бы в этот момент контролер хоть на несколько секунд ослабил свою хватку, Алексей без всяких сомнений просто разорвал бы его на куски голыми руками.
Но слабины не было. Словно тонкое бронированное стекло опустилось на бушующее в ярости сознание капитана, сдавило незримым коконом и низвергло в такие глубины его собственной личности, о которых он даже и не догадывался. Приблизившись к своей почти полностью опустошенной жертве, контролер заглянул Алексею в глаза.
Черные зрачки двумя пулеметными стволами заглянули Алексею прямо в душу. И вдруг сменились брызгами кровавой каши.
Практически обезглавленное тело контролера осело под ноги своей жертвы.
Оказалось, что среди пятерых сталкеров, решивших внезапно вернуться на недавно пройденный блокпост, было сразу два снайпера.
Капитан выжил и даже остался более-менее нормальным человеком. Четверо его солдат оказались больше похожими на растения, чем на людей. У остальных наблюдались расстройства памяти различной степени тяжести.
Через полгода все, кто мог поправиться, практически выздоровели. Лишь у одного солдата память так и не восстановилась.
А капитан Сенников практически перестал нервничать и больше ничего в этой жизни не боялся. Потому что все его страхи остались там, под тонким невидимым «бронестеклом», запершим в незримой клетке подсознания всю боль человеческого существа, без особой вины приговоренного к более суровому наказанию, чем высшая мера.

6

Чернота перед глазами рассеивалась тающим снегом на раскаленной печи. Что-то сдвинулось внутри, зазвенело, хрустнуло и вдруг рвануло наружу освобожденной чистой яростью. За несколько мгновений Алексей преодолел путь от умирающей под взглядом контролера жертвы до накачанного адреналином, готового визжать в неистовом бешенстве клубка живой ненависти.
Контролер стоял перед ним, слегка согнув ноги в коленях и приложив руку к своему лбу ладонью наружу. На мгновение перед глазами мелькнула сухая коричневая кожа, свисающая складками с ладони, а потом Алексей обрушил на монстра всю свою ненависть, вложив в один сокрушающий удар все оставшиеся силы. Бутылка из-под коньяка описала короткий полукруг и сбоку врезалась мутанту в голову. Брызнуло битое стекло, голова контролера от удара смялась, как арбуз, и пошла трещинами, из которых тут же полезла светло-серая жижа. Не отнимая руку от головы, монстр чуть осел вниз, долгую секунду стоял, словно решая, куда падать, а потом завалился назад, прямо к ногам замерших в полной неподвижности генералов.
Еще мало что соображающий Алексей, несколько секунд смотрел на бутылочное горлышко в своей руке, а потом брезгливо, почти испуганно бросил его на труп мутанта. Сознание лихорадочно пыталось выстроить рациональное понимание происходящего.
Последнее, что внятно помнил Алексей, был вкус спирта во рту, когда Кондрат Ефимович решил преподать строптивому капитану урок «воинской смекалки», и бесконечные мысленные повторы на разные лады случайно подслушанных слов генерала Решетникова. Потом явно был переезд на стрельбище, куда Алексея зачем-то взяли с собой. Теперь он находился в лесу, на окраине палаточного лагеря, прямо перед ним стояли растерянные и бледные виновники нынешнего положения дел, а под ногами истекал вонючей жижей контролер. Но откуда мутанту было взяться на стрельбище?
Похмелья как и не бывало, но окружающая действительность была похожа на то самое похмелье, каким-то образом пробравшееся наружу. Алексей медленно повернулся кругом. То, что он видел, уже начинало формировать в его голове общую картину, готовую стать пониманием, но наползающая на сознание догадка была столь ужасна, что капитан Сенников просто не решался принять ее даже в качестве бредовой версии.
Между стройных рядов палаток хаотично бродили люди. Часть из них была облачена в новенькие камуфляжные костюмы, прекрасно выделяющиеся яркими цветами на фоне тусклых красок окружающего леса. Это были в основном люди в возрасте, многие одеты лишь наполовину, словно выбрались из своих палаток спросонья и второпях.
Медленно перемещались здесь и другие люди, облаченные в грязно-серо-зеленые бесформенные куртки, прекрасно совпадавшие с окружающей местностью по цветовой гамме. Это были в основном молодые крепкие мужчины при оружии.
Всех этих людей объединяло одно: они медленно и в общем-то бесцельно бродили по каким-то одним им видимым тропинкам, иногда неуклюже взмахивали руками и совершенно по-детски пускали слюнявые пузыри. Их лица были неподвижны, глаза смотрели куда-то в бесконечность, и лишь всеобщее беспорядочное движение всей этой толпы безумцев еще как-то сглаживало картину, не позволяя Алексею ощутить себя участником кошмара на оживающем кладбище.
Нечто подобное Сенников уже видел, когда навещал своих солдат в госпитале. Сомнений быть не могло: на полигоне откуда-то взялся самый настоящий контролер из той самой Зоны и нанес ментальный удар по всем, кто находился в лагере. Получается, что именно на это рассчитывали два заговорщика, что потеряно стояли сейчас буквально в нескольких шагах справа. Но как они сами планировали выжить? Что-то такое Решетников, кажется, говорил про неизбежный риск.
Чуть поодаль два полуодетых безумца сошлись лицом к лицу, побуксовали немного на месте, пытаясь сдвинуть друг друга назад, потом один из них оступился и с низким горловым рычанием завалился на бок. Второй двинулся дальше. Алексея передернуло.
Он еще раз осмотрелся по сторонам, отмечая необычную разлапистость деревьев, очень резкие, какие-то неестественно контрастные цвета всего, что его окружало, странное потрескивание, доносившееся откуда-то справа, и слабый запах озона. Опустив взгляд, капитан оценил нелепость своего одеяния: на этом странном полигоне он один был одет в черные гражданские брюки, серую, уже чем-то заляпанную рубашку и черные блестящие туфли с острыми носами. Пиджак, видимо, остался где-то в палатке.
Развернувшись к генералам-заговорщикам, он сделал пару шагов, намереваясь узнать все здесь и сейчас, но вдруг замер, ошеломленный новой мыслью. Для того чтобы учинить допрос, надо, чтобы допрашиваемые были в состоянии отвечать на вопросы. Генералы, правда, стояли на месте и никуда двигаться не пытались, но отсутствующее выражение на их лицах ничего хорошего не сулило.
Сзади резко и надсадно загрохотал автомат. Алексей резко присел, одновременно разворачиваясь в сторону источника звука. Мимолетная надежда, что кто-то из присутствующих сумел сохранить остатки разума, погасла, когда стрелок в серо-зеленой куртке высадил одной длинной очередью весь магазин по вершинам деревьев и зашагал деревянной походкой куда-то в лес. Впрочем, ушел он недалеко.
Сначала в сторону повело автомат, потом левая рука безумца поднялась над головой, а следом что-то незримое подхватило человека целиком, покружило в воздухе для приличия, да и разорвало с характерным хрустом на несколько частей. Окровавленные ошметки полетели в разные стороны, и только над невидимым центром страшного места кружили в легкомысленном хороводе несколько обрывков грязной ткани да пачка сигарет. Никто из бродящих меж палаток людей не обратил на смерть своего товарища ни малейшего внимания.
Последний элемент головоломки неожиданно встал на свое место: аномалию под названием «карусель» Алексей видел во время ТОЙ командировки не один десяток раз.
Это было невозможно. Это было неправильно. Это было жестоко и несправедливо. Но других вариантов больше просто не было. Вокруг капитана Сенникова снова была Зона. И не самый ее краешек, от которого еще можно отгородиться рядами колючей проволоки, минными полями и бетонными стенами. И даже не слабый ее окраинный кусок, на которых, по слухам, сталкеры тренировали своих новичков. А самая что ни на есть матерая глухая Зона, куда туристы под приглядом хорошо оплачиваемых проводников приезжали иногда поохотиться на мутантов. То, что, согласно заявлениям властей, было лишь фантазиями журналистов. Экзо-сафари. Бизнес запрещенный, крайне дорогой и поэтому практически неуничтожимый.
Вот куда притащили генералы-заговорщики всю «генеральскую вечеринку» и капитана Сенникова вместе со всеми. В Зону. Туда, куда бы он не вернулся ни за что на свете. Если бы его, конечно, спросили.
И только теперь весь ужас этой внезапной догадки открылся капитану во всей своей пугающей перспективе.
Единственное слово, которое смогло родить перехваченное сухим спазмом горло, капитан выкрикнул так, словно решил, что это будет последнее слово в его жизни.
— …ять!! — ...ять! — ять... — отозвалось послушное эхо и покатилось куда-то вдаль, повторяя остатки отчаянного крика на разные лады.
— Что же вы, суки, наделали?! — задыхаясь от отчаяния и злости, просипел Алексей, поворачиваясь к генералам. — Вы же сами не знаете, куда полезли, твари толстомордые!! Что, жилось вам хреново, да? Теплых мест вам не хватало, да? Ну так подохните теперь тут, как крысы в капкане!
Если генералы и слышали Алексея, то виду не подавали. Так и стояли с безразличными лицами, слабо покачиваясь, словно деревья под порывами ветра, из стороны в сторону.
Приступ отчаяния и злости прошел. Теперь Алексей чувствовал лишь слабость и пустоту внутри. Снова начали возвращаться признаки чудовищного похмелья. В голове пульсировала одинокая болевая точка, к горлу подступила тошнота. Алексей обессиленно уселся на землю.
Приступ ужаса пришел вместе со спасительной яростью, убившей контролера, но вместе с ней же и ушел. Алексей снова не чувствовал страха. Хотя теперь это было как-то иначе, чем обычно. Он не боялся зомби, бродящих вокруг него по поляне, не боялся смерти, не боялся ловушек Зоны. Но вместе со страхом исчезло и желание бороться с окружающим его кошмаром. Пожалуй, только теперь Алексей начал понимать, что жил раньше исключительно потому, что ничего его жизни не угрожало. Случись с ним в полку какой-нибудь простой несчастный случай, да хоть бы обычный пожар в каптерке, он вряд ли бы сделал хоть что-то для своего спасения. Жить было скучно, а умирать не страшно. Так зачем откладывать то, что все равно рано или поздно случится с каждым?
Теперь же ситуация была и вовсе простой. Кучка высокопоставленных начальников под охраной убыла в Зону для развлечений. Наверняка в полной секретности. Пока их хватится ближайшее окружение, пока из персонала на всех участках маршрута вытрясут необходимую информацию, пока найдут и доставят к нужному месту группу военных сталкеров — пройдет не меньше суток, а то и двух. Выжить неподготовленному человеку столько времени в Зоне очень трудно. А если жить не сильно хочется — то и просто невозможно. Поэтому лучшим вариантом будет найти в палатках пару бутылок спиртного и просто уйти в отключку навсегда.
Мысль была не лучше и не хуже прочих других. Алексей обдумал этот вариант и решил, что он вполне годится для завершения жизненного пути в такой странной, даже несколько ироничной манере.
А как же Олег Павлович? Мысль о бывшем комбате заставила Алексея тревожно замереть, а потом быстро подняться на ноги. Успел ли он приехать сюда или до сих пор находится в неведении того, как его новые подчиненные умудрились «вырыть» ему «яму» ценой своих жизней?
Где-то за палатками снова началась стрельба. Алексей на всякий случай лег на землю, подождал, пока у очередного безумного стрелка закончатся патроны, и отправился на осмотр остатков лагеря.
Следы жуткой паники, во время которой множество людей в ужасе метались между палаток, были заметны повсюду. На земле валялись детали одежды, посуда, оружие, бутылки, обломки каких-то ящиков и целые россыпи патронов. Кое-где попадались трупы со свежими следами огнестрельных ранений.
Медленно бредущие наобум люди не смущали Алексея. Пару раз, когда ему казалось, что кто-то из них смотрит на него чуть пристальнее прочих, он останавливался и пробовал с ним заговорить, но всякий раз терпел неудачу. Жертвы ментальной атаки контролера походили на людей только внешне. С точки зрения осмысления происходящего любое животное сейчас могло им дать не одну сотню очков форы.
Пожалуй, только полуразложившееся человеческое существо, судя по внешнему виду, просто обязанное с месяц лежать в гробу и тем не менее упрямо бредущее навстречу капитану, заставило Алексея отойти далеко в сторону. Он слышал о зомби, которые сопровождают контролера в качестве самоходного склада с едой, но вот так близко видеть их еще не приходилось.
Тем временем похмелье медленно отступало. Алексей вдруг начал осознавать, что поляна, на которой ровными рядами было расставлено два десятка палаток, была не так уж и велика. Не далее чем в двадцати метрах от крайней палатки почти без перехода начинался темный лес. Над головой расположилось похожее на поднявшийся кверху туман светло-серое небо. Воздух был свеж, но к приятным в общем-то растительным запахам раздражающе примешивались гнилостные оттенки, словно где-то неподалеку в лагере кто-то спрятал полуразложившийся труп. А собственно, почему спрятал? Труп совсем недавно прошел мимо на своих двоих.
Алексей брел между натянутых веревок и вбитых колышков, уклоняясь от столкновений с людьми-растениями и заглядывая в каждую палатку. Попутно он пытался понять: почему часть людей одета как на показательные учения, а часть — как для выхода в настоящий разведывательный рейд. Причем последние были сплошь вооружены, да и выглядели в целом довольно неопрятно: грязные и небритые лица наводили на мысли о длительном лишении минимальных удобств. Охрана? Нет, это вряд ли. На роль охраны больше подходили четыре человека в чистенькой полевой форме с автоматами за спиной. Они, как и все, с бездумными лицами хаотично бродили по краю лагеря. Еще пятерых таких же Алексей увидел, завернув за угол крайней палатки.
Судя по всему, в момент атаки контролера все они успели изготовить оружие для стрельбы, чтобы тут же практически изрешетить друг друга в упор. В принципе люди в серо-зеленых куртках походили на самых настоящих сталкеров.
В пользу этой же версии говорило и разномастное оружие, которым многие из них были вооружены. Правда, зачем на экзо-сафари такое количество проводников, капитан придумать не смог.
Минут через двадцать стало ясно, что Олега Павловича на территории лагеря нет. По всей видимости, он так и не сумел выехать на экзотическую охоту, за которую наверняка будет отвечать по всей строгости, когда следствие по этому делу возьмется искать виноватых. В теории Алексей еще мог ему помочь, если бы сумел продержаться до прихода спасательной группы, но для этого самому Алексею тоже не помешала бы хоть какая-нибудь помощь.
По большому счету, жизнь была закончена, ведь выбраться из Зоны без специального проводника практически невозможно. Но никаких особых чувств констатация данного факта почему-то не вызывала. Закончена — так закончена. Все равно жизненные перспективы давно представлялись некоей затянувшейся подготовкой к торжественному отъезду на кладбище.
Вяло размышляя на эту тему, Алексей нашел в одной из палаток бутылку виски, постоял немного в нерешительности и отправился обратно, к привычной оранжевой палатке.
По дороге он наткнулся на складной столик с разложенным на нем листом ватмана. Что собирались с ним делать высокопоставленные горе-охотники, было сейчас совершенно не важно, зато Алексею в голову пришла замечательная мысль. Он напишет все, что знает, на этом ватмане, и когда поисковая группа их найдет — информация сразу попадет на самый верх, даже если в живых тут уже никого не будет…
Думать о слабых местах этого плана Алексей не стал, а просто взял маленький брезентовый стул, валявшийся рядом со столом, отряхнул от земли толстый красный маркер и принялся выводить на белой поверхности бумаги корявые печатные буквы.
— Простите, товарищ, — раздался позади деликатный испуганный голос, и Алексей замер, пытаясь понять: не почудилось ли ему?
Медленно повернувшись, он обнаружил за своей спиной Кондрата Ефимовича. Генерал смотрел на Алексея внимательными живыми глазами и совсем не походил на того по-барски хамоватого типа, что прошлым вечером буквально отравил капитана спиртом. На нем красовался новенький спортивный костюм темно-синего цвета, распахнутый на груди так, что было видно явно видавшую виды тельняшку, на ногах ярко выделялись светло-желтой кожей легкие сандалии-плетенки. За спиной Кондрата Ефимовича смущенно переминался с ноги на ногу его подельник. Если похожий на собаку генерал смотрелся вежливо-предупредительным, то

 


 


 

 


Андрей Левицкий

Выбор
оружия

 











Аннотация

 


Вы готовы к новым испытаниям в
Зоне Отчуждения?


Хорошо вооруженная группа
бывалых сталкеров отправляется на поиски легендарного поля артефактов и
пропадает где-то под Чернобылем. Хабар, который должна добыть экспедиция, сулит
гигантскую прибыль — поэтому два наемника, бывший десантник и лучший в Зоне
специалист по артефактам, соглашаются отыскать пропавших. Им предстоит пересечь
давно покинутый людьми Чернобыль, форсировать Припять и достичь источника новых
необычных аномалий, чтобы спровоцировать новый, кажущийся невероятным
катаклизм…


Автор этой книги — один из
сценаристов игры «S.T.A.L.K.E.R.: Clear Sky», хорошо знаком со всеми тайнами
Зоны, с ее скрытой от непосвященных изнанкой, не доступной ни новичкам, ни
опытным игрокам.








 

 

 

Часть I.

 

 


ПОГОНИ И ПЕРЕСТРЕЛКИ




Глава 1




Группа Медведя пропала где-то в
районе Чернобыля. А ведь экипированы они были хорошо, взяли стволы, запасы и
оборудование, да к тому же все семеро — парни тертые, в Зоне не первый год. Но
— исчезли вместе с самим Медведем, который считался чуть не лучшим сталкером по
эту сторону Припяти.


— А ну, проверь еще
раз, — сказал я. — Точно два сигнала идут?


Мы лежали в кустах на склоне,
внизу были развалины, покосившийся одноэтажный домик и водонапорная башня.
Дальше — Чернобыль, за ним — широкая гладь Припяти. Город стоял на крутом
берегу. Противоположный, пологий, летом зарастал буйной зеленью, но сейчас там
все коричневое, рыжее и желто-красное: палая листва, земля да голые деревья. И
синеют мелкие речушки, которые от Припяти начало берут. Песчанка, Рачья,
Старик, Камышовая… Жаль, отсюда баржи не видно. Хорошая там баржа, большая,
мощная, — я слышал, ее стали вместо парома использовать еще до второй
аварии, когда понадобилось многотонные грузовики, части башенных кранов и
броневики через реку перевозить.


Пригоршня, мой напарник, вновь
отдернул рукав. Я терпеть не могу таскать ПДА на запястье, ведь портативный
компьютер, включенный в систему местного позиционирования, ясное дело, куда
больше и тяжелее обычных часов.


Это меня раздражает, все время
кажется: что-то прицепилось к кисти, поэтому я почти всегда ношу ПДА в кармане
рюкзака.


Напарник включил карту,
пригляделся к небольшому прямоугольному экрану и сказал:


— Точно, двое внизу. И
датчик движения молчит. Прямо там они, Химик, под этим холмом лежат. Почему ты
их не видишь?


И вправду — почему? Никого у
подножия холма нет. И тишина стоит, как ночью в морге: глухая, мертвая.
Приподнявшись, я повел биноклем из стороны в сторону. Водонапорная башня, почти
целый одноэтажный домик, деревья, руины, старый военный грузовик, просевший на
левый борт… Раньше в таких частенько солдат возили, но последнее время что-то
не видно их — на ходу, во всяком случае. Может, он еще работает, вдруг даже
бензин в баке есть? Хотя нет, вряд ли…


Надо бы закурить. Я уже собрался
расстегнуть клапан нагрудного кармана, но в последний момент передумал. Нет,
позже, слишком уж обстановка неопределенная. Закуривать следует не торопясь, с
удовольствием, после того как закончишь какое-нибудь важное дело — а сейчас оно
только начинается.


— Ну что, Химик? —
спросил Пригоршня. — Как там? И тут взгляд поймал что-то необычное в
траве. Точнее, для Зоны — как раз обычное, вернее, привычное.


— Так, одного вижу, —
сказал я. — Справа от башни. Шмотки на нем темно-зеленые, потому трудно
заметить. Но что-то с ним не так.


Оторвавшись от бинокля, покосился
на Пригоршню. Он безразлично кивнул.


— «Не так» — мертвец,
значит? Ну да, метки это и показывают…


Две неподвижные красные метки
появились на экранах наших ПДА около пятнадцати минут назад, когда мы уже
подходили к холму. Район Чернобыля один из самых пакостных, сталкеры не любят
сюда забредать, потому что тут компы работают ужасно. Создается впечатление,
что вся область накрыта какой-то аномалией, принципиально от других отличной:
для людей вроде и безвредная, но сбивающая работу электроники и глушащая связь.
Не всегда и поймешь, что компьютер показывает, цвет метки, которая обозначает
высшую органику вроде человека, может меняться с зеленого на красный и обратно,
будто носитель ПДА беспрерывно то умирает, то воскресает; или она вдруг
погаснет, а через минуту возникнет вновь, но уже на километр в стороне…


— Но это не Медведь,
точно, — сказал напарник. — Обычный сигнал, без всяких этих… добавок.


Я кивнул. Курильщик, наш
постоянный скупщик, снабдил Медведя оборудованием для экспедиции и сосватал
семерых своих парней. За это Медведь пообещал половину добычи. Но Курильщик не
настолько сталкеру доверял, чтобы так просто отпустить, даже если его ребята
будут Медведя сопровождать. Приборы, оружие, припасы — все это денег стоит.
Ведь Медведь, после того как выбрался из той передряги с зомби — большая
группа, по его словам, напала на него в центре Чернобыля, — дополз до бара
в одних штанах и рваной майке, израненный… Девки, которые в баре работают, его
выходили, а это тоже затраты: кормежка, лекарства, бинты. Теперь получалось,
даже одежда, в которой Медведь на дело отправился, — и та скупщику
принадлежит. В общем, Курильщик был заинтересован в том, чтобы экспедиция,
во-первых, вернулась, во-вторых — с хабаром. Помимо того что он приличные
средства вложил, тут еще и очень большой куш намечался. Ведь Медведь собрался
отыскать не что-нибудь, а поле артефактов, про которое в Зоне давно слухи
ходили. Клялся, божился, что видел его, когда от зомби спасался, что где-то там
поле, возле Припяти, и он найдет его опять, обязательно…


Курильщик, конечно, ухватил быка
за рога и сторговал с Медведя половину ожидаемого барыша, хотя сталкер поначалу
предлагал лишь десять процентов. Мы с Пригоршней другим делом занимались,
поэтому с ними не пошли. Артефакты — моя специальность, я бы к Медведю точно в
попутчики навязался, отшив кого-нибудь из людей Курильщика, ну и напарник за
мной бы пошел, куда ж он денется… Но не вышло. Когда мы в баре оказались,
скупщик уже извелся весь: Медведь на связь не выходит, парни его тоже, идите,
Химик с Пригоршней, отыщите их непременно, я вам доверяю, вы свои в доску,
бывалые, пройдете там, где эти семеро не прошли… А как он стонал, как горевал,
когда я сказал, что меньше чем за половину от его половины мы с места не
сдвинемся. Потом ругаться начал, обзывал нас нехорошими словами, но — делать
нечего, сдался.


По самым скромным подсчетам,
добытое с поля артефактов можно было продать за четверть миллиона, и потому в
ПДА, который Курильщик дал лично Медведю, тайно от сталкера была добавлена
особая микросхемка, маячок, который вводил в метку дополнительную гармонику.
Обычный ПДА не сообщает окружающим о том, кто его владелец, лишь сигнализирует,
что кто-то находится неподалеку, плюс, если владелец погибает, посылает
соответствующий импульс. Но теперь по компьютеру Медведя можно было определить,
что это именно он.


Хотя сигналов его ПДА мы как раз
и не видели. Зато видели два других…


Сняв свою ковбойскую шляпу,
Пригоршня перевернулся на спину и стал глядеть в низкое осеннее небо. Напарник
— белобрысый, на лбу у него шрам, оставшийся от плохо обработанной раны, с
шестью красноватыми точками — следами скобок.


— Ну что? — в который
раз спросил он, но я не отреагировал. Он молодой еще и оттого суетливый,
энергичный чересчур. А в Зоне надо знать, когда нестись со всех ног, стреляя
куда ни попадя, а когда окаменеть и не дышать, наблюдая за окружающим. Сейчас
вот как раз второй случай: есть там кто-то, в развалинах, или нет? В этих, мать
их, руинах?


— Труп один, а сигнала два.
Значит, ищи второго.


Я кивнул. Датчик движения молчал,
и я тоже не видел, чтобы внизу кто-то перемещался. Надо встать и спуститься
наконец, но что-то меня удерживало.


— Идем уже, Химик.
Задолбался я тут лежать.


— Ну елки-палки, какой же ты
беспокойный! — в сердцах проворчал я. — Помолчи немного, я
рекогносцировку произвожу.


— Что? —
заинтересовался он, приподнимая голову. — Что ты производишь?


Я лишь поморщился в ответ.
Образования ему явно не хватает. Я в Зоне проще мыслить стал, да и речь
изменилась, огрубела. Но все же я, так сказать, интеллигент, на химфаке учился,
а напарника сразу после школы в армию загребли, где он в десантники попал.
Поднатаскали там, конечно. Говорил, даже в горячих точках бывал. С тех пор
сноровка никуда не делась и уже не раз нам жизнь спасала.


Надо идти, вроде спокойно. Хотя
почему сигнала два, а тело одно? Непонятно…


А это еще что такое? Я поднялся
на колени, да так резко, что Пригоршня забеспокоился.


— Что? Что там, Химик?


На полутораметровой высоте спиной
к башне висел человек. Я бы не так удивился, если бы из его брюха торчал,
скажем, лом, которым какой-то силач пробил и тело, и кирпичную кладку, —
но нет, он просто висел там, словно насекомое, прилипшее к мухоловке на люстре.


Опустив бинокль, я глянул на
Пригоршню. Он уже стоял на коленях рядом, чуть подавшись вперед, склонив голову
и уперев приклад в плечо. Ствол плавно двигался из стороны в сторону. У
напарника не простое оружие, а целый «автоматно-гранатометный комплекс» под
названием «Гроза», который можно и в штурмовой автомат, и в карабин, и в
гранатомет превратить, причем из первого в последний — всего лишь с помощью
простого переключателя. На левом боку под мышкой висел компактный «Кипарис»,
правда, со сломанным лазерным целеуказателем, а на ремне справа — «беретта».


— Что там? — напряженно
спросил он, не опуская «Грозу».


— Человек на башне
висит, — пояснил я.


— А! — выдохнул
Пригоршня после паузы. — Вижу. Так это ж мертвец!


— Ну да, — согласился
я. — Мертвец, однако.


— Тю! Ты сказал: «висит». Я
думал, повис, держится за что-то, а он… Чем это его пригвоздили, не разберу?


Он опустил автомат и сел, поджав
ноги. Вопросительно посмотрел на меня. Трупы для Зоны — обычное дело, нет в
этом ничего удивительного. Я понимал, почему напарник торопится: не только
из-за природной суетливости, но и потому, что надо бы все осмотреть до темноты
и валить отсюда побыстрее.


— Так, ладно, — сказал
я. — Хрен с тобой, идем.


Он тут же вскочил. Я тоже
поднялся; мы начали спускаться, осторожно, не отрывая взгляда от дома, развалин
и башни. Она пострадала не так сильно, как здания рядом, крышу только снесло,
видны покореженные балки. Но, в общем, почти целая, и двери закрыты, возможно,
даже заперты.


— Чего ты такой нервный всю
дорогу? Сделав еще несколько шагов, я ответил:


— Дело гнилое какое-то.


— Почему вдруг? Попали люди
в передрягу, надо помочь… Ну и самим заработать слегка…


«Слегка»… Мы рассчитывали, если
все сладится, поднять на этой операции тысяч сто. И по моим, и по напарника
меркам — огромная сумма, в жизни мы такой не видели. Хватило бы на
«вездеход-броневичок универсальный», о котором Пригоршня давно мечтал, и еще
осталось бы.


— Так что гнилого? —
повторил он.


Мы шли медленно, подняв оружие. У
подножия холма по-прежнему ничего не шевелилось, вообще никакого движения не
было.


— С чего это Медведь тогда к
бару не со стороны Чернобыля вышел, а от Свалки? — спросил я.


— Ну, плутал, наверно… Он же
едва на ногах стоял и соображал плохо из-за яда ржавых волос.


— Плутал… Ладно, а у тебя
еще такой вопрос не возник: почему Медведь толком не запомнил, где поле
артефактов расположено?


— Возник. И у Курильщика
возник. Он мне говорил, что спрашивал у Медведя.


— Да что ты? Экий
проницательный мужик наш Курильщик… И что Медведь ответил?


— Сказал: в полубреду был,
когда от зомби уходил, они ж Медведя потрепать успели, а еще он в заросли
ржавых волос попал, и те его искусали. Девчонки в баре мне сказали, он и
вправду весь красный был, в сыпи и волдырях. Это не считая ран и ссадин.
Мучился очень первые дни, потом только оклемался.


Мы спустились до середины склона.
Я роста среднего, а Пригоршня почти на голову меня выше, так что ему лучше было
видно. Но и я никаких опасностей не замечал. Ровный луг внизу, остатки сараев,
башня с домиком и грузовик. И все. И никаких проблем. Однако когда мы уже две
трети расстояния до цели миновали, меня вдруг продрало — будто невидимые пальцы
с длинными когтями прошлись по телу, сверху вниз. Я чуть не вскрикнул.


— Ты чё? — прошептал
Пригоршня, когда я резко остановился, слепо водя перед собой стволом автомата.


— Не чёкай! — почти
рявкнул я. — Там что-то есть.


— Та ну, брось. Нема ничего.


Не спрашивая разрешения, он снял
с моего пояса бинокль и осмотрелся.


— Ага, пусто, — заключил
Пригоршня через некоторое время.


У меня на поясе много сумок да
еще два контейнера особых, побольше и поменьше. Пока я доставал гайку с куском
бинта на ней, бинокль поднялся выше: напарник глядел поверх чернобыльских домов
на Припять.


— Баржа стоит, — пробормотал
он. — Вот объясни мне, Андрюха, чего она там стоит?


Пригоршня — единственный в Зоне,
кто знает мое настоящее имя: Андрей Нечаев. Раньше еще Иван Пистолет знал да
Витя Сумасшедший Кулак, скупщики из самых первых, Кто здесь обосновался. Но
давно нет их, один застрелился, а второй сбрендил.


— Стой, молчи, — велел
я, примерился и швырнул гайку к подножию башни. И потом, левее, вторую, а после
и третью — но уже правее, в сторону неподвижного тела в траве.


Нет, ничего там не было. Гайки
упали нормально, и траектория тоже у всех была обычная. Так в чем дело? Я даже
присел на корточки, потому что тошнить начало, внутренности скрутило. И знобит,
пальцы на автомате чуть дрожат.


— Да что с тобой,
Химик? — спросил Пригоршня, наконец преисполняясь серьезности. —
Вправду прихватило? Но ведь пусто там, точно говорю! Трупы эти… так что —
трупы? У Курильщика вон в баре под люстрой скелет висит. Это не показатель.


Я осторожно выпрямился, не сводя
глаз с участка внизу. Бывало, предчувствия меня обманывали. Или заболеваю?
Простудился, шастая по осеннему лесу да ползая брюхом по голой земле… И все же
я топтался на одном месте, продолжая рыскать взглядом по окрестностям, пока
напарник не взмолился:


— Слушай, Химик, мы так три
дня спускаться будем. Ну сколько можно? Мы б уже нашли того Медведя или поле
это, на нычке у Курильщика сидели бы и водку пили…


Это он, конечно, загнул: до бара
топать и топать, и к завтрашнему утру не успели бы. Не говоря о том, что где
Медведь — вообще-то до сих пор не ясно, мы его, может, два дня тут разыскивать
будем. Но, пожалуй, я таки чересчур осторожен. Надо идти, тем более что
отпустило вроде, не тошнит и озноб прошел. Я сказал:


— А знаешь, не верю я ни в
какие артефактные поля.


— Как? Как не веришь? —
забеспокоился он.


— Да нет их, скорее всего,
легенды это, понимаешь? Любое такое… такое место, — я взмахнул
рукой, — вот типа Зоны — легендами быстро обрастает да суевериями всякими.
Потому что жизнь наша зависит не только от умения и осторожности, но и от
фарта. Отсюда и сказки всякие про поле артефактов, Хозяев Зоны, Черного
Сталкера, Монолит…


— Монолит — не
сказка, — возразил он обиженно. — Скажешь тоже. Что, и Доктор,
по-твоему, сказочка? И Хозяева Зоны — они точно есть!


— Конечно, Доктор не сказка,
он вон скольких вылечил. Да я его и видел один раз. Но остальное… А, ладно, что
с тобой спорить, с неучем!


Грузовик стоял к нам задом, к
развалинам передом. Зеленый тент, зеленая кабина. Краска облупилась, вся в
трещинах и рыжих пятнах ржавчины, дверца водительская приоткрыта. Мы прошли
мимо, на всякий случай заглянув внутрь. Никого, ясное дело, хотя я не удивился
бы, обнаружив зомби или просто скелет водилы в фуражке и с кобурой на боку,
сжимающий баранку костяными пальцами. Зато возле переднего колеса лежали
человеческие кости и два черепа, один — смятый, почти раздавленный.


Даже птицы здесь не чирикали и
мухи не жужжали. Дойдя до башни, мы осмотрели висящее тело.


— Койот, — сказал
Пригоршня.


Это и вправду был он — тощий
рыжеватый сталкер с веснушчатым лицом. Висел, как Буратино в комнате у Карабаса
Барабаса: голова свесилась на грудь, конечности безвольно повисли. Лицо
искажено, словно перед самой смертью что-то напугало Койота… напугало до
смерти. На правом запястье виден ПДА, а на земле под телом мокрая лужа. Никита
шагнул ближе, осторожно ухватил за ботинок и потянул.


И тут же отскочил: с глухим
чмоканьем Койот отлепился от кладки и рухнул под башней.


Напарник засопел и сплюнул в
траву. Спина мертвеца потекла, будто сливочное масло на жаре — там что-то
поблескивало и булькало, мягко подрагивало…


Мы быстро попятились от тела,
потому что., как только оно упало, вокруг начал распространяться специфический
сладковатый запах.


— Ты раньше видел
такое? — спросил Никита почему-то шепотом.


Я мотнул головой:


— Нет. Но ткани так не
должны разлагаться, это бред.


Все еще пятясь, мы прошли мимо
закрытой двери постройки и только тогда повернулись к мертвецу спинами. Койота
я почти не знал, встречался несколько раз у Курильщика — сталкер как сталкер,
обычный бродяга Зоны. Но на душе все равно не по себе стало, муторно как-то.
Вот был человек — и не стало, причем умер страшной смертью, судя по искаженному
лицу. Его ПДА будет давать сигнал, пока не разрядится, а после метка погаснет
вслед за человеческой жизнью.


— Что-то мне на другого и
смотреть теперь неохота, — признался напарник.


Все же мы подошли ко второму телу
и стали молча разглядывать труп. Тут уж нельзя было сказать, испытывал ли
покойный перед смертью такой же ужас, как Койот, или нет. Потому что лицо его,
как и все тело, было не то объедено, не то наполовину растворено какой-то
кислотой. Кожа слезла лоскутами, клочья одежды въелись в плоть, будто
смешавшись с нею. Целыми остались лишь ремень с пряжкой, которая блестела,
словно только что начищенная, ботинки, кобура и ПДА на запястье, напоминавшем
красно-бурую палку.


— Узнаешь его? —
спросил Пригоршня.


— Нет.


— Наверно, тоже кто-то из
ребят Курильщика. Ладно, ты постой, а я в доме погляжу.


Чуть пригнувшись, он пошел к
одноэтажному домику. Движения напарника изменились, стали вкрадчивыми,
сдержанными и выверенными. Ноги в армейских ботинках бесшумно касались земли —
и не верится, что этот здоровяк может так передвигаться. «Грозу» Никита повесил
за спину, достал «Кипарис» и выставил его перед собой, сжимая обеими руками. У
меня самого только «пээм» в кобуре, да еще «калаш», надо наконец что-то покруче
приобрести… Хорошее все же оружие эта «Гроза». И дорогое, но я денег не жалел,
потому что теперь чувствую себя рядом с напарником в безопасности. Ну,
относительно, настолько, насколько это вообще возможно в Зоне.


Перед приоткрытой дверью он
остановился, прислушиваясь, затем толкнул ее стволом, присев, качнулся вперед.
Глянул на меня, махнул рукой и исчез внутри. Я ждал, отойдя от трупа, изучая
руины и грузовик.


Пригоршня появился вскоре —
«Кипарис» под мышкой висит, длинные руки расслабленно вдоль тела покачиваются.
Улыбнулся краем губ. Ну и хорошо, раз так. Пока он ко мне шел, я опустил ствол
и присел на корточки. Все-таки, невзирая на его суетливость, лучшего напарника
мне не сыскать. Мы с Пригоршней уже больше года по Зоне ходим и за это время
стали друзьями, причем дружба наша такого рода, когда я на него, а он на меня
можем положиться во всем. Я знаю — он прикроет. Он знает — я не кину, поделюсь
барышом по-братски. Он стрелок, а я… я химик. Нет, стрелять я, конечно, тоже
умею, но, вообще-то, из меня боец не самый крутой. У меня, слава Черному
Сталкеру, другие достоинства имеются.


— Око там, — сказал он,
проходя мимо. — А больше ничего нет. Я к нему боюсь подходить, ну его. Ты
сам давай, я пока осмотрюсь еще.


И направился вокруг башни,
шелестя травой.


А я растерянно спросил вслед:


— Око?


Он не обернулся — должно быть,
про себя наслаждался произведенным эффектом.


Око! Редкая штуковина. И дорогая
очень. Но я все равно продавать его не буду, для других дел пригодится… Стоп.
Не дели шкуру недобытого артефакта, плохая примета.


Я вошел в дом. Наверное, здесь
раньше какой-нибудь сторож жил. Вроде смотрителя маяка, только этот за
водонапорной башней приглядывал. Теперь, конечно, давно нет никого: места
вокруг глухие, дикие, в одиночку тут только зомби да контролеры шастают.
Комната пустая совсем, лишь в углу обломки стула и проржавевшее ведро. На
стенах еще остались куски обоев, а штукатурка с потолка вся обвалилась, дранка
видна.


На середине комнаты, где-то в
метре над полом, висел блеклый зелено-синий овал размером с кулак, формой и
вправду слегка на глаз похожий. Полупрозрачный, в центре — густой, а по краям
разреженный, так что сквозь него противоположная стена просвечивала. Состоял он
из чего-то полуматериального: вроде и вещество там, а вроде и энергия. Я обошел
его, почти касаясь плечом стен. Счетчик Гейгера молчал. Воздух чуть дрожал,
артефакт был окружен шаром едва заметного мерцания, в котором иногда плясали
искорки. Сощурившись, я присел на корточки. Ну надо же: окутавшее око пуховое
облачко имело «ножку», напоминая проросший из пола огромный одуванчик.


Когда я приблизился к артефакту,
услышал едва уловимое жужжание — не жужжание даже, а зудение, как бы свист с
тонким дребезжанием. Снимая с пояса контейнер, шагнул ближе, потом еще ближе и
наконец оказался прямо возле ока. Оно висело на высоте поясницы, я наклонился,
заглядывая в центр. И увидел там, вполне четко, картину: землянка в окружении
густых зарослей, рядом костерок горит, перед ним сидит на корточках мужик в камуфляжной
куртке. Две короткие рогатины, железный прут, котелок… Незнакомец помешивал в
нем палочкой. Я видел все это с высоты метра три. Голова вдруг поднялась, резко
повернулась — влево, вправо, а после мужик уставился вверх, прямо на меня, так
что я даже отпрянул, узнав Хемуля, известного в наших краях сталкера. Хемуль
тоже отпрянул, повалился на спину, дрыгнув ногами и зацепив котелок. Дальше я
плохо разобрал, но, кажется, один конец стержня вывернулся из рогатины, и
котелок опрокинулся в костер. Звуков слышно не было; картинка внутри артефакта
побледнела, будто ее заволокло серым паром. Последнее, что я увидел, —
высунувшийся откуда-то сбоку Хемуль с пистолетом, из которого он принялся
палить в небо. Я отшатнулся: на мгновение показалось, что сейчас он залепит мне
прямо в лоб. Но ничего не произошло, пули из ока в потолок не вылетели. Зато
когда я посмотрел вновь, картинка исчезла. Вот такие дела. Интересно, там над
ним тоже око висело, которое Хемуль раньше не замечал? Ведь наверняка что-то
было, не пустого же воздуха он испугался… Надо, когда встретимся, напомнить про
этот случай и спросить, что он видел.


Так или иначе, мне око ничем не
угрожало, и я, став смелее, отстегнул от ремня фиксатор контейнера. Плотно
пригнанная крышка тяжело сдвинулась в пазах, обнажив металлическое нутро. Я
подвел контейнер под око и поднял, так что оно оказалось внутри. Придерживая
снизу одной рукой, второй закрыл крышку. Шагнул назад. Око проплыло сквозь
стенку.


Черт! Я постоял, растерянно
пялясь на него. Нет, на самом деле оно никуда не плыло, а висело себе
по-прежнему на одном месте… Или все же сдвинулось немного? Точно — сместилось
слегка, а теперь вот обратно возвращается, качаясь, как головка цветка на
стебле… И что делать? Немного отступив, я вновь присел на корточки. Сощурился.
Вот он, «стебель». Изогнулся, когда я контейнер сдвинул, но теперь распрямился.
А что, если кристалл использовать? Сможет он эту ножку перерубить, перерезать?
Да, пожалуй.


Хотя — он же и сам редкий да
дорогой очень, стоит ли ради одного артефакта лишаться другого? И потом, если
кристалл с оком как-то взаимодействовать начнут… я же еще не пробовал их
совместить и не знаю, что может произойти. Но если подумать, око более ценно.
Курильщик, к примеру, за него раза так в полтора больше денег отвалит, чем за
кристалл.


Я прижал ладонь к висящему на
поясе второму, маленькому контейнеру и тут вспомнил, что артефакт, который мы
недавно добыли возле заброшенной фермы, предварительно распотрошив двух зомби,
сейчас у Пригоршни. Где он, кстати, почему так тихо снаружи? Забеспокоившись, я
встал, попятился от ока, испытывая иррациональное нежелание поворачиваться к
нему спиной, и вышел из домика, подняв автомат.


И с облегчением опустил его,
увидев напарника, который, должно быть, за это время успел обойти башню и теперь
пытался отпереть дверь. Он склонился, ковыряясь в щели армейским ножом,
выменянным у одного- вояки за ящик водки и пять банок сгущенки, которые мы
прошлой зимой раздобыли на заброшенном складе неподалеку от Агропрома. Я
направился к Пригоршне, а он тем временем, подвигав лезвием, рванул ручку и
что-то с хрустом сломал — не то засов, не то язычок замка. Дверь открылась.
Пригоршня сунулся внутрь — и заорал.


 





* * *

 

Крик был настолько диким, что в
первый миг ошарашил: никогда раньше я не слышал, чтобы человек так кричал.
Напарник дернулся назад, поскользнувшись, упал на спину и пополз, не прекращая
вопить. А я растерялся — застыл, вместо того чтобы схватить автомат и открыть
огонь поверх Пригоршни, в темный дверной проем. Ведь сейчас оттуда что-то выскочит…


И тут меня опять пробрало, да
сильнее, чем на склоне: словно невидимая рука просунулась в грудь, сдавила,
сжала сердце. Я охнул, упал на колени, кажется, тоже завопил, хотя сам не
слышал крика. Из башни лезло оно.


А Пригоршня уже карабкался на
четвереньках, не оглядываясь, и кричал, разевая рот большой буквой О. Когда его
и меня разделяло несколько метров, я наконец смог совладать с ужасом,
затопившим, казалось, все тело. Руки ходили ходуном, ноги подгибались, но я
кое-как встал, прижав «калаш» к левому боку, открыл огонь. Загрохотало,
задребезжало все вокруг. Пригоршня вдруг оказался совсем близко.


— Не пали, без толку! —
проорал он в самое ухо. — Ходу!


Я прекратил стрелять; он схватил
меня за плечо, дернув так, что я чуть не упал, и помчался прочь. Мы бежали, то
и дело оглядываясь, и ясно было, что убегать смысла нет: оно  двигалось куда быстрее, распространяясь от
башни валом, набухая, догоняя… Ужас катился впереди, будто ударная волна,
наполняя мозг слепой паникой.


— Не успеем! — проорал
я. — Нет, стой, куда ты…


Но Никита уже запрыгнул в кабину,
втягивая меня за собой, перекатился на соседнее с водительским сиденье.


— Ключ! Ключ есть…


Ключ и вправду торчал из замка
зажигания. Пока я усаживался, Пригоршня его повернул. Мотор заурчал. Значит, он
на ходу, грузовик этот — наше спасение, потому что оно  - вот уже совсем близко, уже накрыло мертвеца
в траве, и тело того затрепетало, вспенилось красным, растворяясь, растекаясь
по земле… Я затрясся, забился на сиденье, топая ногами под рулем, не попадая по
педалям, наконец попал, дернул рукоять передач и втопил газ так, что грузовик
рванулся с места в тот самый миг, когда оно  подкатило к задним колесам.


 


 


Глава 2




Пригоршню так прозвали, потому
что он старые вестерны очень любил. И в былые времена, еще до того как мы
подружились, на вопрос, за сколько на дело подпишется, неизменно отвечал: «За
пригоршню долларов», а если предлагали конкретную сумму, которая его
устраивала, говорил: «Ладно, но только если ты добавишь на несколько долларов
больше». Теперь-то он уже так не говорит, подрос. Хотя ковбойскую шляпу до сих
пор носит, несмотря на то что по лесу неудобно в ней, поля за ветки цепляют.


Почему-то мне все это вспомнилось
за мгновение до того, как он выкрикнул:


— Поворот, Химик!


Я крутанул руль так, что показалось
— сейчас машина развалится на части. Просев на левый бок и чуть не встав на два
колеса, грузовик развернулся, следуя изгибу земляной дороги. Справа открылся
вид на башню, и я различил шевеление среди развалин, беспорядочное движение,
будто отовсюду из-под земли лезли огромные муравьи — потом их скрыл
сарай-развалюха.


— Там что, крысы?! - заорал
я.


Вместо ответа он сорвал с плеча
«Грозу», высунулся наружу — стекло в дверце было разбито, — но стрелять не
стал. Я обеими руками сжимал руль, норовивший выпрыгнуть из пальцев.


— Оно их перед собой
погнало! — выдохнул напарник, плюхаясь обратно на сиденье. —
Понимаешь? Это как от выброса…


Бросив взгляд в испещренное
трещинами зеркало заднего вида, я невольно сморщился. Оно  исчезло из виду, оставшись где-то позади, но
ландшафт оживал. Из всех созданий Зоны я больше всего не люблю крыс. Не
переношу их. Это, наверное, фобия, да только здесь не водятся психиатры, чтобы
от нее избавиться. Мерзость, мерзость, мерзость! И мерзость эта бежала от
водонапорной башни, серый шевелящийся вал преследовал нас.


— Поворачивай! — заорал
Пригоршня, и я вновь крутанул руль, на этот раз влево. Впереди был большой
сельский дом; мы пронеслись мимо, своротив покосившуюся ограду, чуть не
зацепили бортом колодец, но все же миновали и это препятствие — и вылетели на
огород.


— Кабан!


Я уже и сам увидел: мутант
размером с новорожденного теленка, черный и косматый, бежал по грядкам, взрывая
землю острыми копытами. Грузовик вильнул, едва с ним не столкнувшись, снес
другую ограду, перепрыгнул через выгребную яму, и мы очутились на площади.


Чернобыль — городок небольшой, но
центральная площадь у него приличная, с кинотеатром и памятником Ленину.
Двигаясь от развалин, мы успели пару раз повернуть, теперь башня была не точно
позади, а где-то слева. С той стороны на площадь накатывала волна крыс, среди
которых мохнатыми холмами возвышались кабаны. Прав Никита, это что-то вроде
гона: обезумевшее зверье несется со всех ног — и не только страх им владеет, но
и кровожадная ярость, неистовство, поэтому оно бросается на все живое, что
попадается на пути, сгрызает его и несется дальше, пока силы окончательно не
иссякнут.


Мотор заглох возле кинотеатра. Но
я не сразу понял, что произошло: пялился на бегущих к нам крыс, замерев, будто
кролик перед удавом.


— Все, встали! —
проорал Пригоршня мне в ухо и сильно пихнул в плечо, так что я чуть не вылетел
из кабины. — Вылазь!


Крысы приближались — сотни
существ, охваченных паникой, — и волна их вот-вот должна была захлестнуть
грузовик.


Сунувшийся между мной и рулем
Пригоршня распахнул дверцу, выставил в нее «Грозу» и шмальнул из подствольника.


Сорокамиллиметровая граната
«ВОГ-25» взорвалась, полетели ошметки плоти. Не только крысиной — там были и
псы, слепые чернобыльские мутанты, бегущие вместе с грызунами. Напарник второй
раз толкнул меня и наконец выпихнул из кабины. В последний момент я машинально
попытался ступить на подножку, но подошва ботинка соскользнула, и я рухнул на
асфальт, сильно приложившись лбом.


В голове будто что-то лопнуло, от
удара наваждение прошло. Я встал на колени и рванул автомат с плеча. Страх все
еще хлестал мозг шипящими ядовито-красными плетьми, но теперь я мог
действовать. Крысы с псами были прямо передо мной, всего несколько метров
разделяло их и грузовик. В этот момент выбравшийся на капот Пригоршня начал
стрелять, и я последовал его примеру.


Визг, хруст, вой! Когда я повел
стволом в сторону, взметнулась красно-коричневая волна, состоящая из крови,
мяса и раздробленных пулями костей. В сплошном крысином фронте образовалась
полукруглая выемка; они стали обтекать нас, но не окружать, потому что за
грузовиком было здание кинотеатра. У меня автоматные рожки модифицированные,
расширенные, в каждом не по тридцать, а по сорок пять патронов помещается,
рожков всего семь. И еще пистолет, но от него сейчас пользы немного…


Патроны закончились, я потянулся
к сумке на ремне. Пригоршня сверху выкрикнул:


— Назад! Отступай, прикрою!


Как только один из нас прекратил
огонь, волна крыс нахлынула, выемка стала распрямляться, исчезая.


— Назад давай! — он
схватился за «Кипарис», широко расставив согнутые ноги, и, наклонившись вперед,
начал стрелять с двух рук, едва удерживая тяжелую «Грозу».


Упав, я прокатился под
грузовиком, ударился плечом о ступень, протиснулся над нею и вскочил. Теперь
машина скрыла меня от крыс. Пригоршня все еще стоял на капоте, а я, успев
перезарядить автомат, метнулся к дверям и с разбегу высадил их. Повернулся,
заорал, стараясь перекрыть грохот автоматов: «Сюда, сюда давай!» — и тут
грузовик качнулся.


Словно по другую сторону в него
врезалось что-то большое. Или кто-то. Но не крысы ведь?! Слепые псы тоже на
такое не способны. Даже тысячи в панике убегающих грызунов, пусть это местные
мутанты, не могут перевернуть машину — но она вдруг перевернулась!


Я все равно не увидел, кто именно
опрокинул ее, успел заметить лишь, как Пригоршня падает с капота, а потом
машина надвинулась, скребя бортом по граниту, и я спиной влетел в холл
кинотеатра, чтоб не раздавило.


Стало темнее: тент грузовика
закрыл двери.


— Никита! — выкрикнул я
и побежал вдоль стены. Окон в ней не было, висели выцветшие плакаты каких-то
древних фильмов с названиями «Экипаж», «Пираты XX века», «Безымянная звезда»…
Дальше были окошки касс и другие двери.


Я повернулся, чтобы возвратиться
к грузовику, одновременно раскрывая контейнер на поясе, собираясь пробить тент,
ведь надо было как-то впустить напарника сюда, если, конечно, его не раздавило
о ступени, что, скорее всего, и произошло, — но тут брезент прорвался сам
собой, и поток зверья хлынул в холл. Сжав пальцы на том, что лежало в контейнере,
я метнулся в обратном направлении. «Администратор»… «Кафе»… Ударившись всем
телом о дверь с надписью «Вход в зал», влетел внутрь, поскользнулся, чуть не
упал, выпрямился и замер, стоя спиной к экрану, глядя на ряды, ряды, ряды
сидящих лицами ко мне фигур.


 





* * *

 

Издали зомби не всегда отличишь
от человека. В конце концов, они из людей и получаются, из кого ж еще, хотя что
с их мозгами происходит — лично я не знаю. Конечно, движения у них меняются,
становятся дерганые, ломаные, но они даже разговаривают иногда, бывает, чушь
несут, а бывает — вполне связно.


В первый миг у меня возникла
мысль, что они смотрят фильм. В зале было полутемно, из квадратного окошка на
противоположной стене лился белый свет… но именно белый, по нему не пробегали
тени и волны. «Зрители» недовольно бормотали, заполняя помещение рокотом
голосов, и одновременно стучали ногами по полу: раз… раз… раз… — будто
выражая нетерпение. Я оглянулся: экран за спиной был озарен, то есть старенький
киноаппарат крутился, хотя пленка в нем отсутствовала. Когда я возник на фоне
экрана, зомби заворчали громче и начали подниматься — вот тогда-то я и понял,
кто это. Несколько десятков их собралось в зале, они даже смогли запустить
аппарат, повинуясь, должно быть, каким-то неявным воспоминаниям из прошлой
жизни, но и только.


Сразу дюжина страшил двинулась по
проходам вниз, и одновременно в дверь, через которую я проник сюда, влился
поток крыс.


Увидев, что в зале три двери —
две внизу, по сторонам от экрана, и третья вверху, слева от последнего
ряда, — я бросился ко второму выходу. Заперто! Я обернулся. Визг, писк,
топот лап… Крысы затопили уже треть зала; зомби спускались, и вот первый из них
вступил в поток грызунов — сразу несколько крыс, подскочив, вцепились зубами в
его икры и колени.


К тому времени я достал из сумки
артефакт под названием «грави» и мясистую, влажную лозу волчьего зева, растения
редкого и необычного. Обмотал ее вокруг сплюснутого комка, состоящего из
остатков растений, земли, корней и коры — все это будто срослось под действием
чудовищной гравитации, превратилось в сплошную стеклянистую массу.


Потому-то меня и называют
Химиком, хотя, пожалуй, больше подошла бы кличка Алхимик. Я чувствую артефакты
и могу сделать с ними такое, на что не способен никто. Как только лоза
крест-накрест сдавила «грави», тот стремительно нагрелся в моей руке. Еще
немного — и прожгло бы кожу, но я уже швырнул артефакт вперед.


«Бомба» упала примерно на
середине площадки, которая разделяла экран и первый ряд. По опыту зная, что
произойдет, я вцепился в массивную ручку двери. После удара о пол — первая
вспышка: прозрачный фонтан бьет в потолок, и все вокруг содрогается, извиваясь.
Я повис, держась обеими руками, параллельно полу; когда вспышка погасла, упал,
но тут же вскочил и побежал вдоль стены вверх, мимо неповоротливых зомби.


А внизу образовалось то, что я
называл гравитационной воронкой — хотя природу явления толком не понимал. Пол
сломался, часть зала вместе с сиденьями провалилась, фундамент под кинотеатром
просел с низким тяжелым скрипом. Я бежал не оборачиваясь, не видя, что там
происходит, но примерно представляя. Третья дверь оказалась не заперта, за нею
— короткий коридорчик и тускло освещенная будка киномеханика. Возле аппарата на
корточках стоял древний, заросший пыльной паутиной зомби и тоскливо стонал, то
и дело ударяя кулаками о пол. Вокруг валялись покореженные круглые железные
коробки, растерзанные кинопленки — будто он пытался зарядить хоть одну из них в
киноаппарат и, не в силах сделать это мягкими гнилыми пальцами, стал крушить,
давить в ярости…


Пол содрогался: артефакт еще
работал, кинотеатр опускался, нижняя часть зала сжималась гармошкой,
расплющивая крыс и зомби. Зловещий киномеханик не обращал внимания на
происходящее, он стенал и выл, широко разевая беззубый черный рот. «Грави» —
штука не слишком мощная, даже когда входит в реакцию с волчьей лозой, но здание
было совсем старым — того и гляди вся постройка сложится карточным домиком.
Поэтому я, даже не успев кинуть взгляд сквозь квадратное окошко, в которое был
нацелен киноаппарат, выскочил наружу и метнулся к двери на другом конце
коридора.


И вовремя: та часть крыс, которая
сумела избежать гравитационной воронки, была уже совсем близко.


За коридором оказалась короткая
темная лестница, после еще одна дверь — и наконец я вновь очутился на открытом
пространстве. Позади кинотеатра был крутой земляной склон и тропинка, вьющаяся
между деревьев. Дальше тянулись улицы. Грузовик остался на другой стороне
кинотеатра, а где Никита — неизвестно. Размышлять об этом не было времени,
многоголосый писк, глухой лай и топот лап наполняли все вокруг: действие
«грави» как раз должно было прекратиться, звери, скорее всего, заполнили
кинотеатр и вскоре будут здесь.


Я побежал по дорожке, крепко
сжимая автомат. Достигнув конца склона, где начинались первые дома, оглянулся —
и увидел, как сплошной вал грызунов переваливает через вершину, катится вниз
все быстрее, быстрее… Уродливые твари! Чувствуя, что паника вновь охватывает
меня, пытаясь сопротивляться ей, помчался по улице, вылетел на узкий бульвар и
тут был вынужден остановиться: навстречу неслась стая кабанов. Я полоснул их
короткой очередью, оглянулся и бросился в сторону, влетел в распахнутую калитку
— справа бурьян, слева дом с раскрытыми дверями, впереди крысы… Пришлось нырять
в двери, на ходу перезаряжая оружие.


Миновав прихожую и коридор, я
остановился. С подозрением посмотрел через плечо, повернулся из стороны в
сторону — никого. Что такое? Почему они следом не… Огляделся вновь, водя
стволом из стороны в сторону, готовый открыть огонь при малейшей опасности.
Обычная кухня: плита, рядом газовый баллон стоит; дальше комната с облезлым
диваном и старыми коврами, даже с телевизором черно-белым на тумбочке. В стене
проем, занавешен тюлем. За ним, наверное, вторая комната. Прохладно, тихо и
сумеречно. И спокойно вполне.


Я медленно пересек помещение, не
опуская автомат. Возле телевизора — большого, с треснувшим кинескопом, над
которым была пластиковая панелька с надписью «ГОРИЗОНТ», — стволом отвел
занавес, заглянув во вторую комнату, вошел туда. Здесь уже совсем темно было,
во всяком случае, мне так казалось, пока глаза не привыкли к освещению. На
окнах занавески, а снаружи высокие лопухи шелестят, поэтому дневной свет внутрь
почти не проникал.


Под стеной стояла кровать, под
другой, между окнами, — книжный шкаф. Везде ковры. Давным-давно, еще во
времена СССР, это круто считалось — ковры. Не всякий достать мог, да и стоили
они, поэтому признаком зажиточности были. Вот ими стены и увешивали, а на пол
класть не все решались, жалко ведь дефицит топтать.


Я чуть не подскочил, когда до
меня дошло, что на кровати под одеялом кто-то лежит. Вскинул автомат, но
стрелять не стал: он не шевелился.


Негромко позвал:


— Эй, ты!


Тишина. Я сделал осторожный шаг,
потом второй, третий. Встав рядом, стволом приподнял одеяло, отбросил и сразу
вскинул автомат.


Там лежал пацан лет пятнадцати с
виду. В спортивных штанах, футболке и брезентовой курточке поверх нее. Голова
на подушке, ладонь под щеку подсунута. Светлые вьющиеся волосы, тонкие, почти
девичьи черты лица.


— Эй! — повторил я.


Нет, он не спал, это был труп.
Хотя я не ощущал запаха разложения. И вроде повреждений никаких… Стволом я
приподнял полу куртки, опустил. Ткнул его в грудь, в живот. Твердый, будто
каменный. Он что, мумифицировался тут каким-то образом? Или это вроде комы и
пацан жив на самом деле? Я наклонился, перевернув оружие, осторожно постучал
прикладом по его лбу. Сейчас, когда сердце перестало колотиться и дыхание
успокоилось, я уже слышал шум, доносящийся с улицы, приглушенный треск и мягкий
топот тысяч лапок по земле. Нельзя в доме надолго оставаться, этот островок
спокойствия в любую минуту захлестнет кипящее море зверья, разлившееся по
Чернобылю…


На запястье вытянутой вдоль тела
руки поблескивал ПДА. Увидев его, я выпрямился, пошевелил плечами. Мой
компьютер, по которому можно было определить месторасположение Никиты, остался
в рюкзаке, а рюкзак… нет рюкзака! Я даже не помнил, когда скидывал с плеча его
лямки. Когда от башни бежал? Или уже в грузовике, чтоб не мешал, ведь сидеть в
водительском кресле да еще и править бешено мчащейся машиной с рюкзаком на
спине очень уж неудобно. А может, позже, в кинотеатре? Да нет, ведь перед этим
прокатился под грузовиком, как бы я там катался с объемистой ношей на спине?
Так или иначе, избавился я от рюкзака совершенно машинально, и на сознательном
уровне событие в памяти не отложилось.


А ПДА нужен, ох, нужен… Повесив
автомат на плечо, я осторожно протянул руку. Двумя пальцами ухватившись за
грубый толстый ремешок, перевернул запястье пацана ладонью кверху (оно было
холодным и твердым, как гранит), вытянул вторую руку, расстегнул пряжку и
наконец завладел компьютером. Немного отойдя, положил на ладонь. Включил.


Мигнула лампочка, едва слышно
затрещал миниатюрный винчестер, и прямоугольный экран осветился. Под ним —
длинная панель переключения между различными утилитами, слева вверху — два
узких светодиода, красный и зеленый, а справа овальный сенсорный джойстик для
перемещения карты по экрану. Вокруг джойстика четыре кнопки: на двух телефонные
трубки нарисованы, еще на одной конверт, а на последней какой-то неразборчивый
значок.


Почта и все остальное Мне сейчас
не нужны были, мне бы Пригоршню отыскать. Увеличив масштаб, я сдвинул карту.
Она блеклая, серо-зеленая, со схематичными изображениями: изогнутые ленты
дорог, прямоугольники крыш. Ага, вот и Чернобыль. Теперь правее… Я чуть не
присвистнул: сразу шесть зеленых крестиков с кружками вокруг них! Пять сбились
в кучу и находятся где-то позади, а шестой — это же наверняка Пригоршня! Вот
он, перемещается по улице к западу от меня, и быстро перемещается, бежит то
есть. Надо к нему, помочь, если… Кружок скакнул вбок, перепрыгнул на соседнюю
улицу, потом вновь повернул… Метка погасла. Возникла опять. Погасла. Вновь
загорелась, но теперь красным. Это означало, что Никита мертв… И тут же она
стала зеленой, потом на мгновение исчезла, чтобы объявиться чуть в стороне.


После этого кружок потускнел,
секунд через тридцать посерел (я вообще раньше не видел, чтобы метки принимали
такой цвет, и понятия не имел, что он означает, если вообще означает что-нибудь)
и пропал окончательно.


Некоторое время я стоял в полной
растерянности, пялясь на карту. Неужели Никита погиб?! Или это глюки системы?
Нет, так мне напарника не найти. Хорошо, но вот эти пятеро — они кто? С
Медведем пошло семь человек, двое остались возле водонапорной башни, убитые
тем, что скрывалось в ней… Так что, я вижу остальных сталкеров Курильщика? Но
Медведь, выходит, не с ними, потому что его особой метки среди них нет…


И вдруг она возникла — на самом
краю экрана, где-то за рекой.


Крякнув, я резко уменьшил
масштаб, раздвинув края карты во все стороны. Метка фиолетового цвета — именно
такой делала ее особая микросхема, добавленная в ПДА Бородой, помощником
Курильщика, который хорошо в электронике шарил, — мигнула на берегу
Припяти, возле того места, где река поворачивала. Разгорелась, стала очень
яркой. Пропала.


Я недоуменно потер лоб, пытаясь
сообразить, что бы это значило. Поглядел на пять кружков, что расположились
рядом друг с другом. Что-то с ними не так, почему они посреди реки…


— Ё-мое! — тихо сказал
я.


Они находились на барже-пароме!
Той самой, которая уже много лет стояла на одном месте. И они почти не
двигались — ну, конечно, баржа хоть и большая, все равно это совсем другой
масштаб, и если сталкеры по палубе перемещаются, ПДА улавливает движение лишь
как дрожь меток. Значит, сталкеры живы еще. И даже если Медведь не с ними, все
равно надо немедленно туда идти, они расскажут, что в этих местах, зомби
побери, вообще происходит!


Надевать ПДА на запястье я не
стал, сунул в карман. Пожалуй, стоит глянуть в окно, выводящее на бульвар, и
сквозь заросли лопухов попытаться рассмотреть, что там происходит. Шагнул
вперед, и тут между ног что-то резко сдвинулось. Отскочив, я споткнулся о
половик и уселся на него задом, спиной прижимаясь к шкафу. В полу появилось
темное отверстие — прикрывающие его куски половиц отлетели в стороны. Палец сам
собой сжал курок, автомат выпустил две пули и смолк: опустел рожок. Надо было
перезарядить, но на меня, как и в грузовике, нашло оцепенение; я завороженно
пялился на отверстие, из которого показалась острая морда, а после и голова…


Крысиный волк. Крупная зверюга —
если он здесь, то и вся стая поблизости. Он полез наружу, сбоку возникли морды
помельче, множество морд… Звери пытались выбраться одновременно, но отверстие не
позволяло. Я вскинул руки, ухватил то, что выступало из-за края полки прямо над
головой, и рванул. Это оказалась стопка каких-то журналов — мгновением позже я
разглядел надпись «Вокруг света», — прошитых веревочкой. Годовая, судя по
толщине и весу. Со всей силы я обрушил ее на голову крысиного волка, уже до
половины высунувшегося из отверстия.


Башку я ему не размозжил, но зато
вбил, зверя обратно в подполье — снизу донесся глухой звук, писк, скрежет
когтей, и все крысиные морды разом исчезли. Пол подо мной уже поскрипывал,
половицы дрожали: множество существ тыкались в них, стараясь приподнять,
взломать, чтобы выбраться наружу. Встав на колени, я стал швырять в отверстие
другие журнальные подшивки, потом книги. В темноту полетели тома Уэллса,
Диккенса, Жюля Верна, Лондона… Опомнившись, перезарядил наконец автомат, сунув
ствол в отверстие, заглянул. Там что-то шевелилось, сновало из стороны в
сторону, горели глаза — крысы вновь пытались вылезти в комнату. Потом
хрустнуло, и вдруг из мрака взлетело большое продолговатое тело: крысиный волк,
подпрыгнув, вцепился зубами в ствол.


Чуть не заорав от неожиданности,
я открыл огонь. Мгновение зверь висел на автомате, сползая, мучительно царапая
клыками металл, а затем голова его взорвалась, и тело упало обратно.


Я стрелял, то водя автоматом из
стороны в сторону, то описывая им восьмерки, спирали и петли, поливал огнем
темноту подпола, пока не опустел и этот рожок. Распахнув сумку, выдрал оттуда
бензиновый баллончик, которым заправлял свою «зиппу», зубами сломал пластиковый
клапан и перевернул — жидкость потекла вниз, где шевелилось, сопело, хрустело и
хлюпало. Когда баллончик опустел, достал зажигалку — не жалко, у меня еще две
есть, — чиркнул и разжал пальцы, позволив упасть.


Вспыхнул огонь, сначала синий,
потом красный. В огне засновали гибкие тени. Я перескочил через дыру, побежал к
двери и выпрыгнул наружу, на ходу перезаряжая автомат.


Куда теперь? Приподнялся на
цыпочках, чтобы видеть поверх лопухов. Бульвар был забит крысами, псами и
кабанами — настоящий гон! Такое бывает только после больших выбросов из центра
Зоны, но тогда твари атакуют Кордон, то есть внешний периметр, доставляя
хлопоты военным. А тут? Эта сила, полезшая из башни… Что это было? Ни я, ни
Пригоршня так и не сумели толком разобрать, слишком большой ужас оно внушало,
должно быть, не обошлось без телепатического воздействия…


От запрудившего бульвар потока
зверья то и дело отделялись рукава, вливались во дворы окрестных зданий,
поворачивали в переулки и боковые улочки. А тем временем из дома, возле которого
я стоял, пахнуло гарью, изнутри доносился треск горящего дерева, писк; за окном
клубился дым. Пора сматываться, крысиного волка-то я завалил, но всю стаю не
перестрелял, еще немного — и они повалят наружу. Пятясь, не отрывая взгляда от
бульвара, я достиг небольшого огорода, миновал будку сортира и уже потом,
развернувшись, рванул дальше. Впереди оказалось несколько домов, так что
пришлось перебираться через разделяющие дворы заборчики. Потом начался склон,
поросший деревьями, между которыми тянулась кривая деревянная лестница со
ступеньками-бревнышками. Я сбежал по ней, чуть не падая, перемахивая через пять
ступеней зараз, и когда был уже на дне оврага, оглянувшись, увидел, как вверху
появились звери.


Под склоном — полоса земли и
понтонный мосток, ведущий к узкому островку всего в нескольких метрах от
берега. На острове, я знал, были пляж, развалины кафе и лодочная станция.


Доски заходили ходуном — того и
гляди какая-нибудь провалится, и окажусь я в воде между полыми жестяными
бочонками, поддерживающими мост на плаву. Все же я благополучно добрался до
острова; вздымая фонтаны песка, пересек пляж и остановился возле лодочной
станции. Вот она, река, широкая в этом месте — метров восемьдесят до
противоположного берега. И куда правее острова почти на середине стоит баржа,
похожая на приземистый длинный утес, мохнатый и темный.


Я лихорадочно огляделся. На песке
валялось несколько разбитых водяных велосипедов и дырявые лодки. А это что там,
за будкой лодочника? Сделав несколько шагов, я увидел небольшую пробковую
посудину, когда-то красного цвета, а теперь коричнево-розовую, всю в мелких
трещинах. Схватил ее за борт, легко приподнял, бросил днищем на песок, обежал,
приглядываясь… Нет, не дырявая, кажется. А весла где?


Тем временем зверье затопило
берег. На краю реки живая лавина слегка задержалась, но задние напирали, и
среди волн уже мелькали крысиные головы, ну а по мосту, который я только что
пересек, бежали псы. Толкнув лодку ближе к воде, я бросился к будке, вломился в
нее, но того, что мне было нужно, не нашел. Выглянул сквозь широкое окно в
другой стене… Вот оно! Прямо из песка торчало весло. Я выпрыгнул в окно, едва
коснувшись ногами подоконника, схватил весло и, видя, что крысы и псы уже
добрались до острова, метнулся в обход дома.


Лодочка была совсем легкой.
Спихнув ее в воду, бросил автомат под скамейку, налег, отталкиваясь ногами от
дна, пока вода не дошла до середины бедер, и перевалился через корму. Течение
тут же подхватило нас — в Припяти оно сильное, куда быстрее, чем в Днепре.
Лодка сразу начала поворачиваться, но я, встав коленями на носовой доске,
схватил весло и погреб.


Цевье в моих руках
сломалось. — Твою мать!!!


Лишь в последний миг я успел
схватить нижнюю часть, а верхушка бултыхнулась в воду и поплыла, обгоняя лодку.
Теперь в моем распоряжении осталась овальная лопасть с «рукоятью» длиною
сантиметров сорок. Что за день такой? С утра не задался! Как при помощи этого
управляться с лодкой?!


И все же я стал грести, потому
что звери уже плыли через Припять: сотни их течение уносило прочь, но другие
сотни, скатываясь с холма, падали в реку, и постепенно расстояние между ними и
мной сокращалось. Стало темнее; солнце исчезло за холмами, приближался вечер. Я
греб что было сильно от берега удалялся медленно, течение сносило лодку куда
быстрее. Кроме того, я устал, а орудовать обломком было гораздо тяжелее, чем
нормальным веслом. Сердце колотилось, грудь тяжело вздымалась, руки ныли…
Оглянулся: между волнами мелькали головы. До парома дотяну как-нибудь…


Даже для Зоны он был очень уж
странным, этот несоразмерно огромный паром, поросший мхом и мелкими кустиками,
со свисающими в воду лохматыми тросами, с кривым деревцем на крыше рубки. Он
много лет стоял здесь, посреди Припяти, не двигаясь с места, а ведь никаких
якорей там не было. Стоял, постепенно зарастая, плесневея, напитываясь влагой,
и говорили, что по ночам сквозь щели между досками рубки пробивается тусклый
мертвенный свет. Сколько себя помню, на барже никогда никто не бывал, никто не
пытался приблизиться к ней даже посреди яркого дня — про ночь или вечер и речи
не шло.


Я вновь стал грести, потом
отложил весло. Перекинул ремень автомата через голову, чтобы оружие оказалось
за спиной. И когда течение понесло лодку мимо парома, ухватился за свисающий с
борта ржавый металлический трос.


 


 


Глава 3




Отбежав, я присел за бортом и
выставил над ним автомат. Смеркалось, но звериные головы среди волн были еще
хорошо видны. По нависающему над рекой берегу гуляло зарево: в городе начался
пожар. Я перегнулся через борт, щурясь в полутьме, вглядываясь… Ага! Они не приближались
к барже. Те звери, которым хватило сил противостоять, течению и добраться сюда,
проплывали мимо, не пытаясь вскарабкаться. Псы и не смогли бы, но крысы —
запросто. Что же это за место такое заколдованное, раз они боятся, даже рискуя
утонуть… Облившись холодным потом, я резко обернулся, подумав вдруг, что все
это время находился спиной к опасности, что именно сейчас нечто приближается ко
мне сзади, — обернулся, двигая стволом из стороны в сторону, готовый
стрелять.


Никого там не было. На середине палубы
возвышалась рубка с деревцем на крыше, вокруг стояли ржавые машины. Ни одной
иномарки, сплошь «Жигули», «Москвичи» да «Запорожцы», а еще белая «Волга» и
пара грузовичков. Паром остановился здесь, посреди реки, когда совершал
очередной рейс, самый обычный; по широкому дощатому пандусу на него заезжали
машины и заходили люди, желающие переправиться через Припять (с человека,
должно быть, двадцать пять копеек, за автомобиль рубль), - он плыл, у
противоположного берега прижимался к отвесному бетонному скосу бортом,
обвешанным для амортизации старыми шинами… На нем даже не было якорей,
насколько я мог судить, только причальные канаты. Я вновь посмотрел на воду:
псов почти не осталось, хотя крысы еще мелькали среди волн, впрочем, теперь
едва различимые. Приближаться они по-прежнему не пытались. Достал ПДА из
кармана, глянул. Пять меток были прямо передо мной.


— Витек, Стечкин! —
громко позвал я, припоминая имена и клички тех, кого Курильщик отправил с
Медведем. — Копытыч, эй! Горбун, Серый, Дроля! Это Химик, слышите? Нас с
Пригоршней Курильщик за вами отправил…


Тишина. Не опуская автомата, я в
полуприсядку засеменил через палубу, миновал проржавевший «Запорожец»,
добравшись до небольшого микроавтобуса-«уазика», кое-как на него вскарабкался.
Выпрямился и огляделся. Пара десятков машин стояли вокруг, из щелей между
досками палубы росла трава. Ближе к носу находился грузовик с землей. Задний
борт проломлен, кузов приподнят, так что значительная часть содержимого
высыпалась наружу. Там проросла трава и несколько кустов.


И никого вокруг, ни единого
движения не угадывалось в полутьме, разве что ветви иногда покачивались на
легком ветерке. Я сел, сложив ноги по-турецки, достал из сумки кусок шоколадной
плитки, все, что у меня оставалось из съестных припасов, и принялся жевать.


Со стороны кормы донесся
приглушенный треск, и я упал на бок, чтоб не подстрелили из-за какой-нибудь
машины. Чуть шоколадом не подавился. Черт! Надо было обойти всю баржу, прежде
чем залезать сюда и торчать на виду у… У кого? Кто мог обитать здесь? К тому же
очень уж я устал после всей этой беготни, глаза слипаются. Но спать нельзя еще.
Хотя, скорее всего, это просто палуба скрипнула или ветка того дерева, что на
крыше рубки росло. Откуда оно там взялось, кстати? Ветер, что ли, за все эти
годы земли туда нанес? Да нет, что-то не верится, скорее уж чернозем специально
кто-то притащил на крышу… Только зачем? Я достал ПДА — и обомлел. Опять эти
штучки: ни одной метки, все исчезли! Но тут же на краю экрана, за широкой
полосой Припяти, возник фиолетовый кружок, мигнул и погас. И что толку от всей
этой техники, если ничего понять невозможно? Дьявольский район, век бы сюда не
заходил!


На животе я сполз с «уазика»,
приседая, обогнул его, перебежал к темно-зеленым «Жигулям», стоящим ближе к
борту. Оттуда, выглядывая и вновь прячась, — к «Яве» с коляской. И увидел
позади мотоцикла еще один грузовичок со спущенными шинами и откинутым бортом.
Внутри были разломанные ящики. К тому времени уже совсем стемнело, но от берега
лился свет пожара, так что я сумел разглядеть среди досок консервные и
стеклянные банки. Еще там солома была да бумажные обрывки, остатки упаковки,
должно быть, в которую стекло заворачивали. Ага, это он продукты перевозил, но
потом кто-то содержимым кузова занялся… Я выпрямился, быстро осмотрелся, вновь
пригнувшись, побежал дальше, к корме.


Перебираясь от машины к машине,
обошел весь паром, а под конец заглянул в рубку. Никого здесь не было, ни
внутри, ни снаружи, пусто и тихо. И предчувствия меня никакие не посещали,
дурно не становилось, как тогда, на холме возле водонапорной башни. Вот тебе и
таинственное место — ничего загадочного, ничего зловещего. Но ведь стоит паром
на одном месте. Давно уже. Значит, что-то держит его, какая-то сила… Стоп, а
если… Я бросился к борту.


Ну точно! Когда я с лодки
перебирался, то не обратил на это внимания, только сейчас вспомнил. Не все
тросы просто свешивались в воду, один был туго натянут, уходя в реку под углом.
Да он привязан к чему-то на дне! Или к нему прицепили какое-то подобие якоря. И
к этому тросу, и к другому, который свешивается, наверное, со второго борта.
Вот тебе и тайна — я аж махнул рукой разочарованно. Конечно, с берегов их и в
бинокль не заметишь, а подплывать люди боялись.


Подумав обо всем этом, я даже
осмелел: узкие проходы между машинами казались теперь не такими опасными, и все
окружающее меня темное безмолвие посреди тихо плещущейся реки будто предстало в
другом, истинном свете.


Но все же — почему-то ведь люди
не плавают сюда, откуда-то дурная слава у баржи взялась. Или кто-то намеренно
все эти слухи распустил, чтобы отпугнуть народ? Но зачем?


Еще раз осмотрев палубу, я так и
не нашел люка, ведущего в трюм, и забрался в рубку. А ведь у такой дуры
обязательно трюм должен быть, и вместительный. Выпив минералки из фляги, я
уселся в углу под стеной, положил автомат на колени, прикрыл глаза. Зачем
кому-то создавать вокруг парома ореол зловещей таинственности? Чтобы устроить
схрон, ясное дело, склад. То есть это работа скупщика вроде моего Курильщика.
Ладно, но где склад? В трюме. Так почему я люка не… Или он в борту? Где-то там,
сбоку, немного выше поверхности воды? Может, через него четверо внутрь и
забрались, может, они все это время Подо мной находятся? Хотя ведь исчезли
метки… Если сейчас, кроме меня, на пароме никого нет, значит, склад запертый
стоит. То ли пустой, то ли с товаром. Утром надо пошарить, вдруг ценное что
найдется. Это здравая мысль! Если скупщик зажиточный, то будет чем поживиться.
Я зевнул. Спать хотелось ужасно. Эх, Никита! Жалко парня, молодой еще… Или все
же жив? Я ведь выжил, а напарник боец получше меня. Надо утром вернуться в
город, если там все успокоилось, и попробовать Никиту найти.


Хотя пожар все еще бушевал,
сквозь разбитое окно вместе с ночным ветерком в рубку проникали отблески
пламени, мне даже чудилось, что я слышу гудение огня, доносящееся с берега.
Конец Чернобылю, да… Где ж там теперь Никиту искать? Тем более его, может,
крысы загрызли с псами… Нет, надо за ним… Утром… Надо…


Что-то дернуло меня за ногу,
потянуло и тут же ударило по голове, да так, что темное пространство вокруг
взорвалось искрами и поплыло, поплыло, поплыло…


 





* * *

 

Я еще смог заметить, что меня
проволокли мимо мотоцикла с коляской и втащили под грузовик с обломками ящиков
в кузове, увидеть там пролом — вот тебе и люк в трюм, — а после сознание окончательно
оставило меня.


Не знаю, сколько времени
прошло, — может, минут десять, а может, и пару часов. Главное, что меня
даже не связали! Я понял это, двинув ногами, а после пошевелив рукой. Вскоре
стало ясно, что я лежу лицом в холодный шершавый металл, что здесь полутемно,
но все же не полный мрак…


Голова болела, а особенно ныл лоб
— должно быть, по нему стукнули в рубке. Выходит, размышляя о Никите, я
незаметно для себя заснул, чем и воспользовались те, кто скрытно наблюдал за
мной все то время, пока я находился на пароме. Сталкер называется! Бывалый
обитатель Зоны, осторожный и хитрый!


Я сморщился, приподнявшись на
локте, коснулся пальцами лба, услышал позади сопение и резко обернулся.


Передо мной сидел, вытянув широко
расставленные короткие толстые ножки, странный человечек. В первый миг я даже
решил, что это псевдоплоть, таким он казался расплывчатым, аморфным, но потом в
тусклом свете, льющемся из-за поворота коридора, смог получше разглядеть
незнакомца. Снизу до поясницы — почти нормальный, разве что ноги короткие
совсем, а выше тело было покрыто пузырями, жировыми буграми, висели складки
бледной кожи… Казалось, еще немного — и оно потечет, пузырясь и пенясь, сползет
с ног и разольется по полу, как жидкое тесто. У существа были руки — пухлые, с
толстыми пальцами без ногтей — и бесполое лоснящееся лицо, лишенное бровей и
ресниц. Человечек сжимал сломанный черенок из-под лопаты с узким ржавым
наконечником. Копье то есть.


Боже мой, что за создание? Я
приподнялся, когда его увидал, а карлик, коротко взвизгнув, отпрянул. Вскочив
на ноги, пригнулся и стал тыкать в мою сторону копьем, настороженно похрюкивая.


— Ты кто? — брякнул я,
пытаясь нашарить на поясе пистолет, одновременно скользя взглядом по полу и не
находя автомата.


— Хто… — хрюкнул он,
пуча маленькие глазки. — Кто… хты хто… хрю… хр… хты хто… Хто? Хрю!


Монстр, как попугай, пытался
повторять мои слова, коверкая их на свой лад. И он явно боялся меня, во всяком
случае, опасался. Я встал на колени, поглядывая то на него, то вокруг. Коридор
с низким покатым потолком… со сводом, выложенным крупными железными плитками.
Под ним тянулись трубы. Если выпрямлюсь, легко до них рукой дотянусь. Стены
тоже железные и пол.


Коридор плавно изгибался, так что
я его видел метров на пять-семь всего, а что дальше — неясно, хотя свет лился
именно оттуда. И свет этот… Я моргнул. Ну да — он будто от факелов! Куда это я
попал? Откуда факелы в трюме старого парома, откуда коридор этот? И карлик?!


После обморока раздражители из
окружающего мира доходили до сознания медленно, постепенно. Воздух теплый и
влажный… Голова болит… Пахнет плесенью… В зад упирается что-то острое. Я
привстал, оглянулся: там лежала какая-то ржавая железяка. Отодвинув ее, вновь
посмотрел на существо. Убедившись, что я не пытаюсь напасть, человечек опустил
копье и присел на корточки. Он все еще тихо похрюкивал и посапывал, шевеля
несимметричными ноздрями-дырами. Какой-то мутант неизвестный? Как же так! В
Зоне бывают всякие существа, много среди них и крайне необычных,
фантастических, но почему я никогда не слышал про этих созданий? Новые мутации
появляются не так часто, и о каждой слухи тут же распространяются, сталкеры
начинают обсуждать повадки монстров, чем те питаются и прочее — ведь от этого
зависят наши жизни.


— Тебя как звать? —
спросил я.


Мягкие уши по бокам лысой башки
шевельнулись.


— Хрять… как… хрю… тебя хря
хрять…


Забавно до дрожи. Вдруг мне
показалось, что это сон: все вокруг сделалось нереальным, призрачным, словно я
не спал двое суток, — в ушах звенит, коридор подрагивает, чуть колышется…
Сморщившись, я пару раз хлопнул себя по лбу, повращал зрачками. Ощущение
прошло, хотя звон остался — едва слышный, он доносился будто из-за экрана, на
котором прокручивалось изображение окружающего мира.


Я попробовал выпрямиться.


— Хря-я! — он вскочил,
скаля клыки, яростно тыча в

Вступайте в http://my.mail.ru/community... и приглашайте всех друзей.И поставьте рейтинг +3.