"Глеб пристроился за роскошным, как купеческий сундук, джипом и под сенью его крутости форсировал два моста.
Опухший от скуки дежурный пропустил за пару зелёных на Заячий остров. Загнали машину под кроны мрачных дубов поближе к воде.
Спутница повесила майку с шортиками на антенну машины, засветила в темноте уберегшимися от загара ягодицами...
- Ладно, отдыхай, я пошла собирать мазут. Буду тонуть - аукну". 
("Нефтянка").

"Он снова нажал кнопку — на мониторе возникло другое лицо, хитроглазое, с родимым пятном на лбу в виде никем еще не открытого материка.-- Это крайне ценная находка. Ему первому предстоит надавить на рычаг — начинать ему". 

 
Эндрю, откинувшись на спинку сиденья, многозначительно улыбнулся. На вопросительный взгляд Ронни пояснил:
-- Мы не можем приступать к заключительной фазе программы, не определившись с кандидатурой президента. Вопрос, насколько я понимаю, решен. 
-- И кто же это?-- спросил Ронни, подавляя зевок. 
Эндрю приспустил стекло, глотнул ветерку и только после этого ответил: 
-- Вы. 
На будущий год выставите свою кандидатуру на губернаторский пост от Калифорнии. Дальше — пойдет. Путь, правда будет нелегок, но его надо будет проделать… — Эндрю построжал.-- Во имя интересов нации… 
Ронни молчал. Так вот в чем дело! От разверзнувшейся перспективы стало жутковато. 
-- Ничего, привыкните. Главное, проникнитесь формулой Лао-Дзы: "Лучший правитель тот, которого не видно".

" Номенклатура, этот сверхадаптивный механизм, просто меняет кожу. За милую душу надует и наш легковерный народец и тех, которые наивно навязывают нам свою модель. Всех использует, обчистит, и опять вернется к роли мирового шантажиста.надувательство века". 

"Оскопленная Россия перестанет опылять мир своими талантами. Мы будем сытые, как все".

 "Зацвели ошпаренные водкой лица, отупела совесть".  

Здесь живете?...
-- Нет, квартира дядина, я здесь бываю.
-- А дядя?-- Никитин с опозданием понял, что вопрос его нескоромен.
Инна посмотрела насмешливо, но ответила просто:
-- В тюрьме. 
-- Шутка?-- Этот тяжелый гобелен, таинственные, непроницаемые шторы, канделябр на “Стэнвейне”, “Леда с гусем” в золоченой раме, собеседница с гордой шеей и поэтическими тенями под глазами. И вдруг “в тюрьме”...
-- Нисколько,-- ответила она спокойно.-- Он работал директором на “Мертвом сезоне”, а картина побила все рекорды по воровству.

"...Он схватил Никитина за плечи, затряс. 
-- Ты думаешь, я не знаю, что там — тухляк?! 
И побежал. Бежал навстречу сиротству, окаянству. Бежал навстречу своей новой эмиграции. Бежал пропадать. А вслед за ним по взлетному полю: "Мы — ру-у-уские-е-е, Ки-ит, помни-и-и! Ру-уски-и-ие-е!..."







 "...Ажан подправил усы, два пальца взлетели к козырьку.
-- Что вам угодно, месье?
Руслан вытянул руки по швам.
-- Я хочу, чтобы Франция предоставила мне 
политическое убежище...".

Как же писателю без критических отзывов? Итак: что, кто, когда?

«…Прежде всего, следует отметить артистическую способность Валерия Ларина перевоплощаться в своих героев. А это и есть талант, щедрый и смелый.»
Л. И. Емельянов, критик, фолклерист.

«…Проза В. Ларина последних лет ХХ-го века и начала ХХ1-го характерна острой отзывчивостью на происходящее в душах людей, в судьбах народа, в мировом «контексте». Его проза, этих лет обладает особенно широким, постигающим аналитическим кругозором, критическим по преимуществу.
Она рассчитана на проницательного читателя, способного к видению сдвигов, переживаемых и Отечеством, и всем человечеством» .
В.М. Акимов, заслуженный деятель культуры, доктор филологических наук, профессор.


"...проза Валерия Ларина полна поэтического шума и романтической ярости…
…Художественный опыт Валерия Ларина доказывает, что верность изначально избранной теме, верность избранным героям может согласовываться и с динамикой современной эпохи, эту тему и этих героев забывшей…

…Валерий Ларин – один из немногих – остаётся волонтёром сегодняшнего дня, волонтёром самой жизни, которую дал нам бог здесь и сейчас».
Андрей Арьев, критик, литературовед, со-редактор журнала  «Звезда». 


«… Другим показателем, определяющим авторскую индивидуальность, является способность Ларина живописать словом.
Он так рассказывает о памятных событиях сроковых, словно является их непосредственным участником. Более того, таким участником он делает и читателя. Пожалуй, это одна из удивительных способностей автора –
 писать будто «с натуры» о, казалось бы, погребенном в подсознании.»
Вячеслав Усов, доцент СПБГУ, Член Союза писателей СПБ, Союза Российских писателей.       


А Вот замечания самого "свирепого" и беспощадного критика - Виктора Топорова по поводу пророческого романа Валерия Ларина «Нейронный шок»:
« … Валерий Ларин – крепкий реалист или, вернее, крепкий соцреалист…соцреалистическое укрупнение образа да ещё с романтическим налётом проводит целеустремлённо и последовательно.…Роман написан вполне недурно, и я понимаю, почему на него купились в «Звезде» и, можно предположить, купится читатель. …Перед нами конспирологическая версия произошедшего в нашей стране и с нашей страной в несколько травестированном, но вместе с тем и в одном из самых «черных» вариантов».        

"Журналистика – это умение рассмотреть болевые точки, высветить их и объяснить, пока факт ещё не остыл. Журналистика требует быстрого пера, моментальной реакции, абсолютной честности, смелости, умения рискнуть.
Она дисциплинирует мысль, требует лаконичности и логики. У литературы и журналистики разные задачи, но эти ипостаси перманентно взаимопереходящи и могут служить источниками обоюдного обогащения идеями.
 Литература обладает эффектом накапливающего, пролонгированного воздействия на читателя. Хороший журналист может встряхнуть и мобилизовать общественное мнение за сутки.
 Всякому готовящемуся в писатели, журналистская школа очень полезна. 
Писатель-интроверт, может ею пренебречь. Но талант, замкнутый только на собственное подсознание, быстро выдыхается и рассчитан на узкий потребительский сектор". 

Сам Ларин прибегал к оперативному жанру из потребности разобраться в вопросах, официальная трактовка которых коренным
образом расходилась с его собственной точкой зрения. "Именно журналисткие расследования привели меня к романам, в фокусе которых обозначены острейшие проблемы не только собственной страны, но и мира". 
Так его внимание привлекли неоднократные нефтегазовые выбросы с трагическими исходами. Он отправляется на Тюменьщину, где сутками, бок о бок простаивает на площадках с бурильщиками. Выводы его неутешительны: люди работают в очень жёстких условиях, буквально под угрозой гибели. "Более того, мы не владеем технологиями глубинного и скоростного
бурения, плюс грядущая перспектива экологической катастрофы". За барабанным боем и победных реляциях о дебитности, за пропагандисткой трескотнёй и помпезными рапортами голос писателя не был услышан. Не помогли и его хождения по высоким инстанциям. 
"Работа инициативного коллектива по созданию бурового автомата, исключающего вероятность выбросов, тормозили ведомственные межусобицы.  В весёлые девяностые плоды труда талантливых конструкторов-энтузиастов под руководством Котлярова пошли прахом. Поднятые в очерках болезненные темы органично перетекли в эпоху цветущей демократии и правовой гармонии". 
Но остался его роман «Равновесие»,
в котором освещённые проблемы на
сегодняшний день стоят по-прежнему
остро.

Ларин всегда отдавал предпочтение радио перед видеорядом. Потому что, с его точки зрения, ничто не отвлекает от текста, следовательно, от мысли, а значит, и от сути.
С радио всегда складывалось. Читался на Ленинградском радио, Радио СПб, радио России, Радио России СПб. Питерские частоты,  отменный коллектив – добрая половина сборника Валерия Ларина «Набат» ушло на передачи по этому каналу и на радиоспектакли.
Особая его благодарность – Народному артисту России И.И. Краско
за его талант и доверительные, проникновенные интонации. 
Как сказал Валерий Иванович, "до сих пор в ушах рефреном стоит напутствие маститого актёра: « Пишите, миленький, пишите!..». Пользуясь случаем, выражаю признательность: режиссёру Светлане Коренниковой, редактору Николаю Матвеевичу Кавину и звукорежиссёру Дмитрию Худякову, а также актёрам театров Санкт-Петербурга".

 Желающих ознакомиться с аудиоверсиями произведений В.Ларина
адресуем «клубу любителей аудиокниг», в Интернете. Наряду с прочими, в клубе представлен его роман «Нейронный шок», о котором много сказано и написано. 
Но до окончательного разговора об этом самобытном явлении в современной литературе ещё очень далеко.                      



Роман "НЕЙРОННЫЙ ШОК" можно почитать вот тут:
Валерий Ларин "НЕЙРОННЫЙ ШОК"
СТРАНИЦА ЗА СТРАНИЦЕЙ (с позволения автора). | Валерий Ларин "НЕЙРОННЫЙ ШОК"




СВЕТЛАНА
КОРЕННИКОВА, НИКОЛАЙ КАВИН, ИВАН КРАСКО.

 Писатель – о своих вкусовых капризах : 
"Поражён способностью Юрия Германа не щадить себя в работе,
высокой требовательностью и бескомпромиссностью! Такое присуще только крупному художнику. Его « Поверки на дорогах» - один из лучших отечественных фильмов о войне. А « Мой друг Иван Лапшин » по колориту персонажей, чеканной точности деталей; колдовской способности перемещать зрителя во времени ,
виртуозности композиционных приёмов ещё займёт своё место в ряду мировых шедевров. Здоровья режиссёру!"  

 "А Прошкин хорош во всём, даже в промахах. Музыка и краски таятся в самой утробе его замыслов. Это очень живое, душистое, тёплое кино. Смотреть в него, порой, опасно – как в колодец". 

"О «Собачьем сердце» В. Бортко сказано всё. Но «Тарас Бульба»
встречен настороженным молчанием. А зря! Аромат и поэтичность Гоголевской прозы переданы в киноверсии абсолютно адекватно, патриотические интонации поданы тактично, без плакатного пережима, исторический калейдоскоп завораживает. К тому же режиссёр показал себя мастером батальных сцен. Если бы «Ватерлоо» запускалось по второму кругу, я бы постановщиком пригласил его". 

"Карен Шахназаров – мастер оттенка. Он зорок, тонок, человечен, изящен. Его кино – венецианские кружева". 

"Ленты режиссёра детского кино Валерия Быченкова нежны и лиричны. Под них хорошо грустится о невозвратном. Тихая пастель в кадре уживается с эксцентрикой и добродушным юмором. Московская критика назвала его  продолжателем Чаплинских традиций. В точку! С его уходом щебетливая, озорная
аудитория осиротела. Но стройный барк, скользящий в серебре северной ночи навсегда для них останется парящей фантазией и символом лучших надежд".

 "Фильм Звягинцева «Елена» эмпиричен, декларативен, мотивирован. Герои не органичны, а послушны волюнтаристкой прихоти режиссёра. Аккумулированные веками проблемы решаются в плоскости, единым росчерком и с ложным глубокомыслием. Андрей Смирнов назвал фильм и режиссёра маргинальными. У меня
бы нашлись слова покрепче". 

"Теперь - немного Голливуда. Прежде всего он раздражает своей валовой продукцией – от неё аллергия. Сюжетец, как правило,
немудрящий, тощий, диалоги скудные. Более того, они бессовестно кочуют из фильма в фильм, от этого картины потока «фабрики грёз» воспринимаются, как единая, без конца и начала. Фабула топчется около ограблений, убийств, изнасилований, грызни из-за наследства, вражды преступных кланов, или сусальных любовных интрижек. С третьего раза от такого блюда появляется острая оскомина или приторная отрыжка. Попкорновая,
коммерческая требуха с непременными зуботычками , соевым гуттаперчивым сексом и отменными техническим специями составляет 93% от общего потока и сбрасывается на страны третьего мира, к которому мы имеем честь принадлежать.
Но если Голливуд взялся за кино всерьёз, то устраивайтесь поудобнее: вам предстоит прикоснуться к чуду, полюбоваться на
фигуры высшего пилотажа, впитать в себя образцы подлинного искусства. Примером тому могут служить такие работы, как 
«Человек дождя», «Однажды в Голливуде», «Запах женщины» с неповторимыми Дастином Хофманом, Робертом де Ниро и Аль-Пачино, соответственно. «Полуночный ковбой» строится на Чеховском сострадании к маленькому человеку, смятому скрежещущим миром. Презрительным небрежением к тусовочной мельтешне возвышается великолепный Энтони Хопкинс. Но для
такой обособленности надо быть – им. Снимаю шляпу перед честнейшим Оливером Стоуном осуществившем в своём «Уолл
Стрите» безжалостную препарацию «жёлтого дьявола». Нам бы такой замах, дерзость и глубину! А то высунуть нос дальше коррупции районного масштаба духу не хватает – нищета, убожество, жизнь раком. Как не поклониться Кэтрин Бигелоу,
принявшую русскую боль, как свою. Нечеловеческую работу проделала, взвалила на свои плечи непомерную по тяжести ответственность. Но памятник героизму русских, советских моряков
был воздвигнут…американкой. Да, блеск и водопад роскоши Оскаровской церемонии. Но чёрное от усталости лицо и горечь в
глазах – вот она, цена взлёта. Как сын моряка и офицер запаса беру у гюйса под козырёк перед твёрдостью Харриса Форда. Он не пошел на поводу у продюсера в спорном вопросе, а принял сторону русских моряков из Питерского клуба подводников:
« Я им верю!» Поставил на карту карьеру, но фильм был спасён. Ровняйтесь на его порядочность, господа! Кэтрин, Харрис, если когда-нибудь до вас дойдут эти строчки, ( а они дойдут!) знайте, что с рыженьким Мишкой Кошёнковым с «К- 19» в далёком 50-м, в селе Рахманово я тайком курил и дрался за баней, а мой троюродный брат Женя Кошёнков вошёл в ядерный отсек. О том я писал выше. Голливуд – это ещё способность выжать человека до капли, без остатка". 
Четыре года назад пасмурным днём я пошёл на Серафимовское, к могилке друга, поговорить. У соседней плиты распласталась недвижимо женщина в соболиной шубе. Поднял, заглянул в лицо, и охоту спрашивать отшибло – столько было в её глазах непосильной боли. Она молча показала фотографию – с неё слепящее улыбался агатовый красавец, точная копия Рудольфо Валентино, короля танго из двадцатых. 
-- Сын? Она кивнула и, справляясь с тянущей подбородок судорогой, пояснила:
-- В Голливуде снимался, умер вот. – И столько горькой, всепрощающей мудрости было в её кроткой улыбке, что стало зябко спине. Приблизились глаза, в которые была слита вся скорбь её предков.
 – Жить вместо него не хочу. Зачем? Ведь так?
 Я что-то пробормотал. Тенькнула синица, вещунья беды… Когда шли к аллее, рассказала, что на студии поняли: столь поразительное сходство – копи царя Соломона, и навязали актёру непосильный контракт. В него он угодил, как в капкан..
 Не хватило сил упустить свой роковой шанс, в результате он надорвался. У машины женщина осторожно тронула меня за руку. 
-- Извините, молодой человек, он очень ёлочки любил, не могли бы вы ему принести пару веточек, мне улетать сегодня… Я клятвенно её заверил. На следующий день приволок охапку, в два слоя покрыл могилу – может, прорастёт какая? 
Обернулся на друга. - Прости, Лёнька, а тебе – в следующий раз. Не возражаешь?  
Молчание – знак согласия.Проросла. Так и будет теперь стоять немым укором родины".
"Мюзикалы Голливуда восхитительны. Вспомним хотя бы неподражаемый «Чикаго». Куда нам до них с нашим воровством, нищим скупердяйством и корявостью! 
Но мюзикалы – это не только гимн Голливуду, они же его приговор, судороги и реквием. От них Голливуд убегает к горизонту прекрасным несбыточным миражом.  
Не облизывайтесь ему вслед! 
У Росси свой путь, пролегающий через человеческие души с их бездонными тайнами".    








ЗДЕСЬ упомянутые фильмы: "Мой друг Иван Лапшин"А.Германа,  Холодное лето пятьдесят третьего" А.Прошкина, "Собачье сердце" В.Бортко, "Палата № 6" К.Шахназарова, "Жизнь и приключения четырёх друзей" Быченкова, "Елена" А.Звягинцева.

Ещё студентом на площади ЛьваТолстого его поймали две импозантные
дамы: шёл поиск героя на главную роль в фильме «Когда разводятся мосты».
Загримировался ( в соседнем кресле сидел«Человек-амфибия» - Коренев), покрасовался и сбежал на соревнования по плаванию. Спортивная честь института – превыше всего. 
Через год отметился в «Барьере неизвестности» на фоне Гравве и Шалевича.
В 1976-ом сыграл «импозантного мужчину с догом» в телефильме «Куда улетел
певчий дрозд», московское объединение «Экран». В конце семидесятых режиссёр
Анатолий Вехотко пригласил Ларина на роль лесного брата в фильме «Личной безопасности не гарантирую». 
Компания собралась – хоть куда! Нина Русланова, Леонхард Мерзин, Ивар Калныньш, Александр Морозов и – внимание! – Валерий Агафонов, величайший из исполнителей старинного русского романса. 
Трепетно относящийся к военной теме, Ларин не согласился с режиссёрской трактовкой некоторых эпизодов и предложение отклонил. 
"А за Агафонова я по сей день судьбе благодарен".
 

03:07

[ - ][ md5 ][ М ][X]Ямщик, не гони лошадейВалерий Агафоновзагружено:владимир шкунов - id474467567

00:00

01:47

[ - ][ md5 ][ М ][X] Цветы, романс -- Дмитрий Сартинский-БейВалерий Агафонов загружено:Ленели (Орхи) - id270252142

00:00

03:38

[ - ][ md5 ][ М ][X]Капризная, упрямая ( муз. и стихи А.Кошевского )Валерий Агафонов Романс

00:00

Художественный фильм "БАРЬЕР НЕИЗВЕСТНОСТИ".

"Мушиный пир" - это второе название романа "Нефтянка". Про что? Разве не ясно!Пересказать содержание? Лучше читать!
А здесь хочется поделиться тем, что "зацепило".
Например, вот такая цитата: 
Вечером того же дня в загородную резиденцию Ольховского двухместный вертолётик «Кольбри» доставил двойника. Некогда двойник мечтал о сценической карьере, кино — тоже годилось. Звёздная слава английского актёра, сыгравшего у Кончаловского в «Ближнем круге» Лаврентия Берию, сводила двойника с ума. Почему? Да потому, что внешне житель Альбиона повторял двойника так, как если бы они были единоутробными близнецами. Но первому — блеск и роскошество Канн, Венеции и Сан-Себастьяна; особняки, яхты, дорогие любовницы, пляжи на Антиллах и Сейшелах. Второму — унылая коммуналка в Текстильщиках, место ночного сторожа в рыбном магазине и в довесок к невезухе — рыхлая, потливая баба из Козлодрищенска, зацепившаяся в своё время в Москве по лимиту в дворницком звании. А главное, глубоко похороненная за горизонтом перспектива кино-сценической карьеры. И это несмотря на вольнослушание на филологическом, полный курс ГИТИСа и двухгодичные режиссёрские курсы. Где ж справедливость! Печаль двойник заливал на презентациях, обильно пузырящихся по Москве, на которых круто приподнявшиеся задабривали свою совесть. На одной из таких он нос к носу столкнулся со скупившим Россию счастливчиком. Сходством с собственной особой Михаил Натанович был потрясён — чуток поправить, и тютелька в тютельку. После минутного переговора двойник был отчислен в резерв себе подобных, где на нелегалке они пребывали в сытости и неге в ожидании своего часа. И вот для двойника он пробил...
- Завтра, Яша, тебе предстоит сыграть меня. 
 «Яшами» он называл всех своих двойников, так роднее.
- Не беспокойтесь, изобразим"...
ВОТ ЕЩЁ ПРИМЕРЫ ДВОЙНИКОВ:

Впрочем, этот монолог писателя можно смело отнести и к современной литературе прошедшего десятилетия. 
"Юноша, прежде чем обмакнуть перо, оглянись на Ф.И. Тютчева!"

 "В девяностые литературу изнасиловали и выбросили. Воцарилась эпоха творческого бесплодия и уныния. Литература в период повальной демократизации и нежного либерализма впала в кому. Пошли обгрызанные, как уставы строевой и караульной службы, тексты. Книжные прилавки затрещали от хламья, открылись шлюзы нечистот.
Похабщина стала признаком хорошего тона, а матерная «литература» оформилась, как вполне самостоятельный жанр. Появились авторы, которых по биологическим
законам в природе и быть не должно: писатели-калоеды и певицы своих неутолённых печалей.
 « С культурой подождём», - проскворчал Борис Николаевич и слово своё сдержал.
Но Россия не была бы Россией, не обладай её таланты способностью пропарывать культурную блокаду, как шампиньоны асфальт.
 Хотелось бы отметить свежесть метафоры Дмитрия Быкова, его непредсказуемый рыск мысли и прямо таки кроличью плодовитость. 
Л.Улицкая подкупает  выверенной ритмикой слога, текстовой стройностью и умением подглядывать за жизнью. От её страниц – как в парилке после мозглой погоды. 
 После Веллеровского «Гуру» наворачиваются слёзы. 
А Вячеслав Усов попрежнему в исторической романистике обозначает такие высоты, взять которые кому-либо вряд ли посильно.
Надеюсь, со временем Нобелевский комитет сделает реверанс
в сторону Олега Стрижака. 
Куда подевался воронежский Вячеслав Дёгтев? Без его шершавой, щербатой, мускулистой прозы как-то скучновато. 
На корпус опережает время по зоркости мысли и изяществу её отделки Александр Мелехов.
 За суетностью расхожих дел мы проморгали, прошляпили великий талант – Андрея Платонова, вторично явившегося на эту землю под именем Петра Васильевича Кириченко, лётчика по профессии, писателя по призванию. Он был слишком чист, чтобы жить, и слишком честен, чтобы молчать. Письмо его президенту, о состоянии самолётного парка, естественно, осталось без ответа. Сердце не выдержало. Небо его нам прислало, небо и забрало в 2003 году. Люди, читайте его!
Из зарубежных - в который раз перелистываю Пена Уоррена, Мигеля Отеро де Сильва, Амоса Оза и Умберто Эко. 
О романических рукодельницах земли Российской говорить не тянет: заработали девочки на чулки и, слава Богу! Спасибо дедушке Алену Даллесу за точность прогнозов в 45-ом! 

Если вы спросите обо мне, то мои книги в русскоязычном варианте имели хождение в Норвегии, Швейцарии, Германии, появлялись в Китае. Был тревожный сигнал с Брайтона в Нью-Йорке: засветились пиратские тиражи моего романа «Мэр, пригнитесь!»
Деликатнейший Джеральд Майкльсон увёз мой «Набат» к себе в Лоуренс, в Арканзасе. Что-то наклёвывается с переводами в Сербии и Герцоговине.
Но дороже всего мне читательская почта. В ней до щекотки в носу растрогали письма четырнадцатилетней Танечки из Тольятти, патриарха прозы из Твери Петра Дудочкина ( сейчас ему было бы далеко за сто ) и студентов Одесского Политехнического. Спасибо, родные!
"Если бы я был президентом", то первым моим указом был бы Указ о публичной порке нагадивших в литературу. Уверен, что народ бы мне поверил".

"Писал всегда: и под жужжание гостиничного кондиционера, и при огарке свечи
 в яранге чукотского шамана". 

«Родился за два года до начала войны в семье офицера Военно-Морского флота. Война застала семью в Лиепае (Либава), откуда уходили последним эшелоном. Поезд сделался легкой поживой "юнкерсов". Молодцы из люфтваффе порезвились на славу - я оказался в числе немногих уцелевших. Быть может, именно по этой причине тема войны и по сей день не дает покоя.
Этой же темой окрашен сборник "Я не забыл", война звучит в нем рефреном.  

Писательский зуд ощутил рано; учительница словесности советовала поступать в Литературный институт, обещала дать рекомендацию. Но в начале шестидесятых физики затмили лириков: отдав предпочтение точным наукам, поступил в Ленинградский электротехнический институт на отделение технической кибернетики. По окончании - работа в НИИ, поездки по стране, но каждая свободная минута посвящалась литературному творчеству. Одновременно складывалась идея диссертации. 
В 1975-ом году - первая публикация в журнале "Звезда". На этот раз лирик физика
во мне переборол - забросил диссертацию по математическому моделированию
сложных химико-технологических процессов и "ушел в люди". Работал плотогоном
на северных реках, строительным рабочим в Сибири, сторожем, охранником, кочегаром, проводником поезда, горнолыжным инструктором, наемным танцором (без интимных услуг), снимался в кино в амплуа "импозантных мужчин", в качестве
корреспондента освещал вопросы нефтеразведки и нефтедобычи в Тюменском крае. 
В 1979-ом году был приглашен на конференцию молодых писателей Северо-Запада, где состоялась знаменательная для меня встреча с любимым писателем Федором
Абрамовым. Мэтр благословил меня, но предупредил, что на пути к лаврам очень
много шипов и подводных рифов. Правоту его предостережения ощутил на собственной шкуре в полной мере. Но вместе с тем на литературных терниях встретил много прекрасных, светлых людей, без которых был бы в словесности мертворожденным дитятею. 
На гребне "перестройки" попробовал себя в "расстрельных" видах бизнеса:
металлическом и нефтяном. Впечатления и выводы в этой связи представлены в
романах: "Мэр, пригнитесь!" и "Посредник" ("Мушиный пир"), который в настоящее время заканчиваю. 
Из-под натруженного пера на читательский суд отправил: "Вдоль млечного пути"
(повести и рассказы), "Равновесие" (роман), "Альтруист" (повесть), "Ось круговорота" (повесть), "Не по заповеди" (повесть и рассказы),
"Нейронный шок" (роман), "Мэр, пригнитесь!" (роман). А также цикл
очерков, научно-популярных статей, публицистики и эссе. 
Печатался в журналах: "Звезда", "Нева", "Юность", "Аврора", "Техника
и наука", "Воин", "Дальний восток", плюс антологии и коллективные сборники - на ранней стадии творчества. 
Задумку экранизировать "Альтруиста" - спонсорский отдел ВАЗа пошел на широкий
жест - сорвала галопирующая инфляция. А жаль! 
 Деятельность во главе дилерского звена "Стокгольм-Норильск", соприкасание с проблемами "красной ртути", сотрудничество с лихими чеченцами в металлобизнесе, сжигание нервов на адвокатском поприще по вызволению экологического бойца Петра Кожевникова из угрюмых мест (вставала такая перспектива) настолько раздвинули ракурс социального обзора, что явилась идея объяснить, а что же в самом деле произошло в так называемой России за период 1989 по 2000 г. И чем это грозит мировой цивилизации и россиянам, в первую очередь. С этой целью придется обратиться к жанру политологии и доказать, что это - тоже наука. Ждать, пока на сей подвиг сподобятся штатные публицисты, не хватит терпения".
Это было написано Валерием Лариным в 2009 году. На подходе - новая расширенная и дополненная версия обзора его фантастической жизни. 

Здесь нам будет удобно обменяться впечатлениями, поместить свой комментарий.

ТАК НАЧИНАЕТСЯ КНИГА "НЕЙРОННЫЙ ШОК":
"...одни
люди по природе свободны, другие -- рабы,
и этим последним быть рабами и полезно
и справедливо".Аристотель

ГЛАВА 1
Тревога
пришла внезапно. Казалось бы, пошехонь,
не за что зацепиться глазу, а зацепился
же. То ли за простоватую челочку и веселые
веснушки на носу уточкой, то ли встречал
где-то раньше. Вкрадчивая сила вдруг
начала выдавливать его из массы
направляющихся на посадку пассажиров.
Вспомнил! Лицо, прилипшее к боковому
стеклу яичного "ситроэна" на углу
площади Италии и авеню Гобеленов.
"Ситроэн", помнится, повис у них на
хвосте где-то возле Аустерлицкого
вокзала. Да, там. Этот же, конопатый,
смазал его равнодушным взглядом на
эскалаторе в аэропорту -- глаза с ледком
и жесткий, бескровный рот. Он в отчаянии
оглядел своих товарищей -- припрятанные
глаза, боязливые плечи и понял: не
докричаться. Второй, со спинищей комодом
и скульптурными недоделками на лице,
повел подбородком в сторону распластавшегося
на полосе лайнера.
--Нам туда и, пожалуйста, не волнуйтесь.
По борту самолета равнялся строй сытеньких
букв: "СССР". В нем пробудился ужас
перед насилием; наверное, такую же
тоскливую ярость испытывает заарканенная
кобылица -- только что брюхо гладил
шелковистый ковыль, в ноздри бил душистый
ветер и вдруг -- быстрая и безжалостная,
как нож, петля. Его скручивали классно
-- прилюдно и не привлекая внимания.
Профессионалы! У верзилы отворотило
полу пиджака -- мелькнул убегающий под
мышку страховочный ремешок. Что там у
него? "беретта"? "вальтер"? И
этот настырный, горько-сладкий запах
арабского одеколона, запах плебса,
вожделеющего изысканности… Вот до чего
доводит совратитель Париж. Руслан сделал
вправо пару вороватых шагов и, почувствовав,
что капкан ослабил хватку, рванулся.
Судорожный, отчаянный рывок -- долговязого
бросило в сторону, конопатого проволокло
на несколько метров вперед. Руслан пошел
стремительным наметом. Впереди -- полоскал
трехцветный флаг республики, реклама
молила не пренебрегать клубничными
шампунями и пользоваться услугами
компании “Air France”, сзади --- щерилась стальная решетка,
дышала прелью суточная баланда. Вдоль
спины с протягом хлестнули матом, он
наддал ходу, словно оскорбленный плетью
рысак. Но как бесконечно вылизанное до
оскомины взлетное поле! Знал: покидающему
ад оборачиваться нельзя и все же не
выдержал, обернулся -- они доставали в
спором темпе, брали играючи, как борзые
беляка по первой пороше. И где только
делают таких, с борцовскими шеями и
спринтерскими талантами? На носу рыжего
уже можно было разглядеть каждую
веснушку: он свойски подмигнул -- дескать,
куда, дружок, денешься? Дыхание споткнулось
и пошло неровными толчками, качая под
сердце дурноту. В бок вошел стальной
шип, теплым сырым грузом навалилась
апатия. Из ног ушла резвость, они не
пружинили, а вяло гребли по асфальту.
Но и до ажана -- только руку протянуть.
Какое кепи, какие усы, не полицейский,
а кот в сапогах. Ну, милый, хотя бы шажок
навстречу, давай! Ажан расстегнул кобуру,
на лице его не было ничего, кроме
спокойного любопытства. Руслан снова
обернулся -- на разгоряченном лице
долговязого играл гончий азарт, два
передних зуба вылезли над мясистой
нижней губой, в щербине между ними
накипел пузырек слюны. Глазами он почти
достал беглеца, да что достал -- рвал!
Руслан почувствовал, как зубы вместе с
ядовитой слюной входят в мышечную ткань
-- боль донесла его до блюстителя над
взлетным полем. Остановился, давясь
дыханием. Ажан подправил усы, два пальца
взлетели к козырьку.
--Что вам угодно, месье?
Руслан вытянул руки по швам.
--Я хочу, чтобы Франция предоставила мне
политическое убежище.-- В его словарном
НЗ появилась ощутимая брешь.
Ажан аккуратно взял его под локоток, горделиво
оттопырив зад, пропечатал до полицейского
поста ровно восемь шагов -- Руслан считал.
Рыжий с долговязым развернулись,
бесшумным и энергичным движением губ
обозначив присказку, не переводимую на
французский язык дословно. Ажан
величественным жестом пригласил беглеца
в служебное помещение. Снял кепи,
промокнул его внутренность надушенным
платком, указал на приоткрытую дверь,
через которую проглядывалась привокзальная
площадь.
--Там Париж.-- Махнул перчатками в сторону
ТУ-104, к которому уже подавали трап.-- А
это -- самолет на Москву, Вы хорошо
подумали, месье?
Руслан оглянулся и выдохнул:
--Да!
Ажан подошел к столику, выдернул из папки
лист, прихлопнул его "шариком".
--Изложите ваше заявление в письменном
виде.
--Снял телефонную трубку и бегло
отрапортовал. "Мой лейтенант"--
только и понял Руслан из его скороговорки.
После того, как поставил дату и расписался,
ощутил под ложечкой тоскливый холодок
-- всё! Протянул лист ажану. Тот поблагодарил
легким наклоном головы и, щелкнув
каблуками, вытянулся. В помещение вошел
офицер, осанкой напомнивший Руслану
Бони из "Сильвы" в подаче Мартинсона.
--Рад познакомиться, месье Валиев. Все
звезды мира падают на Париж, не так ли?--
проговорил с легкой усмешкой. Руслан
провел по небу ставшим шершавым, как
наждачная бумага, языком и, мучительно
доискиваясь в памяти нехватающих слов,
спросил:
--Могу ли я попрощаться с друзьями?
--О, да, конечно!-- лейтенант послал в
сторону лондонского самолета поклон.
Руслан бросился на взлетное поле. До лайнера
было не более полусотни метров, но ему
они показались нескончаемыми километрами.
Мягчели в коленях ноги, грудь свистела,
как дырявые меха. Успеть, только бы
успеть! Распахнулась бортовая дверь, в
ее проеме появилась точеная фигурка
стюардессы, приветственно подняла руку.
Труппа скучилась встревоженным овечьим
стадом -- угрюмые, сосредоточенные.
"Господи, какие же мы не для счастья
рожденные, родиной своей напуганные!"
Вот ступил на трап первый, кажется, это
Володя, комсорг. За ним -- мешковатый
куратор от партии, потом Чародей... Руслан
сломал упорядоченный строй пассажиров,
ослепленный слезами, с трясущимися
губами.
--Гена! Виталик! Катя!
Парторг
построжал, Чародей водил поверх голов
отсутствующим взглядом.
--Саша! Никита! Галя!
Слова его падали в пустоту -- товарищи от него
отворачивались. Простучали каблучки,
к нему склонилась благоухающая головка
стюардессы.
--Вам нехорошо, помочь?-- спросила
по-французски.
--Все в порядке, спасибо,-- ответил он с
вымученной улыбкой. И вдруг его пронзил
болезненный вопрос: а как же мама? Что
будет с ней? А отец-инвалид и маленькие
сестренки? Он рванул ворот рубахи,
поборол припадочный вскрик. Дверь на
борту захлопнулась. Какой-то курчавый
зубоскал в ярко-синем до рези комбинезоне
подтолкнул его.
--Топай, парень, взлетаем.
(продолжение читаем здесь: В.Ларин "НЕЙРОННЫЙ ШОК"
СТРАНИЦА ЗА СТРАНИЦЕЙ (с позволения автора). | В.Ларин "НЕЙРОННЫЙ ШОК"