...Я, честно говоря, совершенно не мистически настроенный человек,
поэтому я сначала не придал никакого значения сну, который приснился
мне под утро 15 августа 1990 года.  Проснулся  я  тогда около девяти
часов и помнил его очень ясно.  Происходило там следующее: звонок, я
беру трубку. Голос Виктора:
- Привет!
- Привет, - говорю. - Ты откуда звонишь?  Из Москвы или уже в Ленин-
град вернулся?
- Нет, я в Алма-Ате.
- Странно. А где в Алма-Ате?
- На киностудии "Казахфильм".
- Что ты там делаешь?!
- Собираюсь сниматься в кино.
- В каком?!
- Вот, тут есть какая-то картина.  (Не помню, назвал он ее или нет.)
- Постой, постой, - говорю. - Мы же с тобой собирались делать фильм.
Через месяц у нас должны начаться съемки.  И  потом,  ты ведь всегда
наотрез отказывался  от  разных  предложений,  и "Казахфильма" в том
числе. В чем дело?
- Ты извини, я не могу сейчас говорить, меня торопят.
- Ну хорошо. Какое у тебя сейчас расписание?  Куда ты направляешься?
- Сейчас меня везут в такую-то гостиницу.
- Ладно.  Я выйду на угол Джамбула и Фурманова,  встречу тебя - хоть
двумя словами перекинемся.

Я выхожу на улицу,  жду его.  Подъезжает машина.  Виктор сидит сзади
слева от водителя.  Я  подхожу к машине с его стороны,  он открывает
дверцу и до  половины  высовывается.  У  сидящих  в  машине какие-то
темные лица, я не разобрал. А Цой мне очень печально говорит:
- Оказалось,  что я подписал контракт и уже не могу отказаться. Я не
хочу сниматься  в  этом фильме,  но я вынужден.  Ничего,  мы скоро с
тобой встретимся - после того, как я закончу с этой картиной.
- Ну, хорошо. - отвечаю, - Тогда  я  останавливаю  наш  фильм,  буду
пока прописывать сценарий.

И все. Его заторопили, дверца захлопнулась, и он уехал.

Я проснулся - ну, думаю, сон какой дурацкий!  Я ведь прекрасно знал,
как он готовился  к  нашей картине,  ему  очень понравился последний
вариант сценария,  который я сделал,  он занимался,  накачивался. И,
конечно, я походил, попил чаю и забыл об этом сне.

А потом я узнал об аварии. Уже после того, как мы похоронили Виктора,
я спросил Наташу Разлогову о том,  как у него начался этот день. Она
сказала,  что  Витя  проснулся  около пяти утра и поехал на рыбалку.
Разница в четыре часа,  то есть в Алма-Ате у меня было как раз около
девяти.  Проснулись мы практически одновременно.  А через семь часов
произошла эта беда.

Я не знаю, как можно прокомментировать этот сон.  Но для меня теперь
ясно,  что это был за контракт.  Иногда в голову  приходят банальные
мысли, что если б сразу все правильно понять,  позвонить ему, может,
что-то удалось бы изменить. Не знаю...  Вот такое у нас вышло проща-
ние с Виктором.

А к новому нашему фильму действительно все было готово,  и пятнадца-
того сентября мы должны были  запуститься.  Нашим  первым желанием в
этой картине было  поглумиться над героическим жанром.  То есть сде-
лать фильм сверхгероический.  В  основу была положена сюжетная канва
"Семи самураев" Акиры Куросавы: бандиты притесняют бедных тружеников
и они,  собрав свои жалкие деньги,  нанимают других бандитов,  чтобы
они их защитили. Конечно, на эту основу мы напридумывали много новых
поворотов. Тут предполагалась такая двойная игра: безусловный герои-
ческий образ и в то же время  ироническое  отношение к нему и режис-
сера,  и актера.  Но сама среда должна быть реально романтической, с
действительными опасностями,  приключениями и настоящими переживани-
ями.  Мы ни в коем случае не хотели глумиться над самими чувствами и
переживаниями людей, над такими понятиями как честь, дружба, любовь.

Вот это сочетание  романтизма  и  иронии и привлекало  меня всегда в
Викторе, было самым ценным в его творчестве.  Помню,  в Нью-Йорке мы
давали интервью для журнала "Премьер",  по-моему.  Помимо всего про-
чего корреспондент  спросил  Цоя:  "А в чем - если одним словом - вы
видите разницу  между  московским и ленинградским роком?"  Он сказал
тогда,  что ленинградский рок  делают  герои,  а  московский - шуты.
Конечно, Цой никогда не был шутом.  Но и чистым героем - тоже,  хотя
многие сейчас делают упор именно на это.

В "Начальнике Камчатки" Цой спел арию Мистера Икса. По-моему, Мистер
Икс - это ключ  к  пониманию  самого Виктора.  Он  тоже  был героем,
поставленным в такую ситуацию и такую среду,  которые отнюдь не спо-
собствуют проявлению героизма.  Это герой, вынужденный сокрушаться о
своем уделе шута. В этом отношении Цой был уникален.

Я никогда не использовал в своих работах  профессиональных актеров и
не собираюсь  этого делать.  Меня  отталкивает от них то,  что самое
важное в этой профессии - умение обманывать. Будь у актера ироничес-
кое амплуа или героическое,  но  когда  ты  знаешь,  что по большому
счету это искусство обмана, ты уже не веришь ни в иронию, ни в боль.
Потому что на самом деле ирония рождается только болью. А Виктор был
очень чувствительный человек.

Меня потянуло к нему сразу,  как только я услышал первые его записи.
По-моему,  это было весной  восемьдесят третьего года.  Мой приятель
принес мне кассету с записью  квартирного  концерта,  где  выступали
какие-то забавные ребята - Цой и Рыба.  Она  была ужасного качества,
но во всем этом прозвучало что-то новое для меня. Там были рыбинские
"Звери", "Пригородный блюз" Майка в их исполнении,  "Грабитель холо-
дильников".  Песни  очень  заинтересовали меня и я попросил приятеля
разыскать какие-нибудь студийные их записи.  А где-то полгода спустя
я услышал "45",  потом - "Начальника Камчатки".  И я поразился тому,
насколько эти песни перекликались с тем, над чем я работал.

В то время я писал книгу о "Броде". Это центральная улица в Алма-Ате,
где в начале шестидесятых стали собираться первые стиляги. Тогда она
и стала "Бродом". Я все это хорошо знаю потому, что таскался туда за
старшим братом.  Мурат старше меня на восемь лет,  и  я изо всех сил
тянулся за ним.  У него одним из первых появился магнитофон, записи,
первые рок-н-роллы,  и я все детство провел в окружении этих звуков.
А в восемьдесят  втором  я  начал  собирать воспоминания брата и его
друзей о том,  что происходило на "Броде" лет  двадцать  назад.  Это
была  замечательная эпоха  которая ушла  безвозвратно.  От нее веяло
неизбывным романтизмом тех времен. Я собрал достаточно много матери-
ала,  а в восемьдесят четвертом вдруг решил поступать во ВГИК. И уже
во ВГИКе на основе этих записей стал делать сценарий.  Поэтому когда
я услышал "45", я понял, что Цой - это тот человек который мне нужен.

Потом началась ежедневная работа во ВГИКе.  Первый  год я безвылазно
просидел в его стенах, делая бесчисленные спектакли, этюды, постано-
вочки - просто набивая руку.  Работал я с непрофессиональными  акте-
рами и кое-чего добился в этом направлении.

Осенью восемьдесят пятого года ко мне подошел Леша Михайлов с опера-
торского факультета. Он сказал, что видел многие мои работы, они ему
понравились,  и  предложил  мне сделать с ним фильм о рок-н-ролле. У
него была черно-белая пленка, камера - ему нужно было сделать курсо-
вую работу.  А мне,  как второкурснику, еще не положено было снимать
самому. Но идея былы замечательная.  Правда, Леша хотел использовать
в фильме те архивные материалы,  которые у него были - Вудсток,  еще
что-то. Я ему сказал, что мне сейчас интереснее советский рок. Я сам
еще недавно не верил, что такое возможно, хотя когда-то тоже пытался
играть и петь. Но у меня все это закончилось в середине семидесятых,
а тут я вдруг  услышал  такую  мощную рок-н-ролльную волну из Ленин-
града.  Я говорю ему:  "Давай поедем в Ленинград и сделаем полностью
фильм о нашем роке - он того достоин." Леша согласился и мы поехали.
Перед этим мы  встретились с Кинчевым,  все  обговорили и заручились
его участием.

В Ленинграде я первым делом  встретился с Цоем - у метро "Владимирс-
кая".  Он  приехал с Каспаряном.  Пока мы шли пешочком в рок-клуб, я
стал  рассказывать о своем сценарии - "Король "Брода" он тогда назы-
вался - и тут же предложил Виктору исполнить  главную роль в будущем
фильме. Но затея эта была еще очень дальняя - неизвестно, когда тебе
дадут большую постановку, а пока - вот пленка,  вот оператор - давай
снимем импровизированный фильм о рок-н-ролле, о себе.  Виктор согла-
сился сразу.  Потом я поговорил еще с Майком и с Борисом Гребенщико-
вым.

"Йя-хха!" мы сняли весной восемьдесят шестого за две недели. Матери-
ала было очень много - на несколько часов.  Мне  очень хотелось сде-
лать полнометражный фильм, да и материал так складывался. Но ВГИКов-
ское начальство  нам  категорически  отказало,  потому что средства,
которые отпускались на курсовую работу Леши Михайлова, были на деся-
тиминутный фильм.  Он должен был представить этюдик на десять минут,
не больше.  Всеми  правдами  и  неправдами мне удалось сделать сорок
минут.  Можно представить,  в  каком бешеном темпе мы их озвучивали,
монтировали, собирали - все на средства десятиминутной картины. Кое-
как мы успели к сроку, но фильм так и остался незаконченным. Поэтому
многие сюжетные линии  и  связки просто пропали,  я  оставлял только
самые главные блоки,  в которых есть впечатление от этой жизни, а не
рассказывается конкретная история.  Хотя  история  в  основе  лежала
очень простая:  день  свадьбы,  ребята тусуются,  не знают,  куда им
податься, и уже к ночи забредают в кочегарку к Цою,  который для них
поет.

Все материалы "Йя-хха" до сих пор  хранятся  у  оператора.  Я как-то
подумывал вернуться к этому фильму - теперь, вроде, и средства есть,
и все - но то время уже ушло. Да и не стоит, наверно, возвращаться к
пройденным вещам.

А с "Иглой" вообще все было непредвиденно, и никто из нас даже пред-
положить не мог, что мы настолько быстро получим полнометражную пос-
тановку. В августе восемьдесят седьмого я приехал на две-три недель-
ки на каникулы в Алма-Ату.  Я был уже на третьем курсе. И вдруг меня
вызывают на студию "Казахфильм".  Я прихожу к руководителю объедине-
ния, и мне говорят, что у них в запуске фильм "Игла",  съемки должны
начаться через месяц,  но они уже дважды пролонгировали эту картину,
и худсовет, наконец, решил отстранить режиссера от съемок. Они пред-
ложили мне взять этот фильм, но я должен буду уложиться в оставшиеся
сроки и оставшиеся  деньги.  Конечно,  это  был  счастливый  случай,
несмотря на то, что не было никакой возможности нормально подготови-
ться, посидеть над сценарием.  Я тут же согласился, оговорив некото-
рые условия. Во-первых, я получил разрешение импровизировать, что-то
менять в сценарии по ходу съемок, сохраняя сюжетную канву.  Я вообще
никогда не собирался делать фильм о наркомании.  Во-вторых,  я хотел
пригласить в качестве  главного  оператора своего брата - тоже, сту-
дента третьего курса. И последним условием было то, что мне позволят
пригласить  непрофессиональных  актеров,  моих  друзей.  Руководство
объединения согласилось, и я тут же позвонил Виктору. "Вот, - говорю,
- мы собирались еще годика через  два  начать что-то снимать,  а тут
такая возможность подвернулась."  Он сразу согласился, даже не читая
сценария.

Виктор тут же прилетел, и мы где-то через пару недель начали съемки.
Так что все произошло очень быстро и неожиданно. Конечно, фильмом мы
занимались день и ночь: днем снимали, а ночью придумывали, что будем
снимать завтра.  Вообще,  работалось легко и вдохновенно.  Цой жил у
нас с братом, так что днем - на съемочной площадке,  вечером - дома.
Мы все обсуждали вместе, втроем.

Так получилось,  что Пете Мамонову я предложил совместную работу еще
за полгода до съемок "Иглы".  У меня был такой спектакль,  сделанный
по Достоевскому, - "Кроткая".  Анатолий  Васильев - мой  педагог  по
актерскому мастерству во ВГИКе, предложил мне повторить эту постано-
вку в его театре - он как раз тогда получил помещение на улице Воро-
вского.  И я обратился к Пете, рассказал ему о своей затее и получил
принципиальное согласие. А когда подвернулась "Игла", я ему позвонил
и сказал,  что есть возможность сделать фильм,  и  он  без колебаний
согласился сыграть.  Разумеется,  сценарий "Иглы" был написан совсем
не для Цоя и Пети Мамонова.  Нам  приходилось  все  спешным порядком
перетряхивать и пересчитывать на них.

Песню "Группа крови" мы с самого начала  решили  использовать в этом
фильме.  Она  была  записана незадолго до съемок.  У  них была такая
болваночка - песен пять,  к которым впоследствии добавились другие и
появился альбом "Группа крови". А песню "Звезда по имени Солнце" Цой
написал прямо во время  съемок.  Он  написал  еще и инструментальную
музыку к "Игле",  которая там звучит за кадром.  Когда Виктор первый
раз смотрел готовую картину,  он  сказал:  "А где же моя музыка?" Он
даже решил, что я что-то выкинул, настолько там насыщенный звукоряд.
Я ему поставил звуковую дорожку - вот, смотри, тут все есть.

Конечно,  над музыкой  к  новому фильму мы собирались работать более
плотно. И времени было бы больше, и сценарий был написан уже конкре-
тно для Виктора и ребят из группы КИНО. Они все должны были участво-
вать в картине.  А когда сценарий пишется для конкретных людей,  все
уже совсем по-другому выглядит.

Надо сказать,  что в успех "Иглы" больше верил я,  чем  Виктор.  Для
него кинематограф был все-таки чужой сферой. Я, правда, тоже еще был
новичком, но уже знал, что ничего страшного здесь нет,  это не храм,
это работа. И только когда мы завершили картину, он убедился, что ее
будут смотреть люди.  Хотя  во  время  съемок  мы  вовсе не думали о
каком-то зрителе,  мы делали фильм для себя и поверяли его друг дру-
гом.  Я вообще,  честно говоря, не понимаю, когда некоторые говорят,
что нужно делать фильм для зрителя.  Это такое модернистское заблуж-
дение. Абстрактного зрителя вычислить невозможно.  Если ты вкладыва-
ешь в картину душу,  то я думаю,  что всегда найдется зритель, кото-
рому будет близко то, что ты делаешь.

Но такого огромного успеха - действительно,  "Игла"  вышла на второе
место по прокату среди советских фильмов восемьдесят девятого года -
даже я не ожидал. При этом ведь мы не сделали никаких уступок массо-
вому вкусу:  мы максимально убрали наркотическую тему,  превратив ее
только в повод, эротики у нас тоже нет.

Когда Цоя назвали лучшим актером года,  он отнесся к этому с большим
юмором.  Мы с ним побывали на нескольких кинофестивалях и везде ста-
рались держаться сторонкой. "Золотой Дюк" был первым из них. Я узнал,
что  "Игла"  приглашена на этот фестиваль,  из  газеты "Известия". И
только потом мне позвонили из Госкино.  Мы с Виктором минут двадцать
по телефону  обсуждали - ехать  нам или нет.  Под  конец  я  сказал:
"Давай!  Ведь  никогда в жизни не были на кинофестивалях!  Компания,
вроде,  ничего подбирается,  фестиваль  обещают веселый,  да и город
хороший."  Мы поехали,  но все равно держались несколько особнячком.
Я по первому образованию - архитектор, и до сих пор себя чувствую не
вполне своим в кинематографической среде.  А  Виктор - тем более. Мы
относились ко всему происходящему там с достаточной степенью иронии.
Цой даже мечтал,  чтобы на этом "Золотом Доке"  "Игле"  дали приз за
самый худший фильм. Но - не получилось.

А последний кинофестиваль, на котором мы побывали вместе, был в Парк-
сити. Это фестиваль американского независимого кино,  который ежего-
дно устраивает  институт под руководством  Роберта Редфорда.  "Игла"
там была в качестве приглашенного фильма. Ее поставили в так называ-
емый "Special Event" - "Специальное событие".  После  фильма  Виктор
выступил на сцене вместе с Юрой Каспаряном в акустическом  варианте.
Публика их просто не отпускала,  заставляла  играть еще и еще,  хотя
слов никто в зале не понимал.  Но,  видимо,  после "Иглы" они поняли
главное - человека, его душу. Это был большой успех. Как ни странно,
все билеты на "Иглу" были распроданы  еще  за  неделю,  хотя даже на
известные американке картины билеты можно было купить.

После этого  фестиваля  мы  немного  потусовались в Лос-Анджелесе, а
потом я уговорил Виктора заехать в Нью-Йорк.  Я  уже  начал готовить
новый проект - совместной с американцами постановки и даже заручился
согласием Даэида Бирна участвовать  в  этом фильме.  Мне  нужно было
заехать еще в один город и я предложил Цою поехать в Нью-Йорк одному
и подождать меня там у моего хорошего приятеля.  Он сначала долго не
соглашался - он очень не любил оставаться один,  но потом я его все-
таки убедил. Я думаю, что Виктор об этом не пожалел.  В Нью-Йорке мы
встретились с Дэвидом Бирном,  посидели с ним в ресторане,  обсудили
предстоящую картину.  Она  тоже  должна  была  сниматься в Советском
Союзе, но сценарий писали двое американских сценаристов. Один из них
- Билл Гибсон - очень известный писатель, лауреат многих премий, так
называемый "отец кибер-панка". Он писал сценарий "Цитадель смерти".

Я думаю,  что не наличие в нас обоих восточной крови определяло наши
отношения с Виктором.  Для нас главными были человеческие отношения.
Цой был чистой воды ленинградец.  Хотя, конечно, есть такое понятие,
как зов крови, и рано или поздно он дает о себе знать.  В Алма-Ате к
Виктору очень  потянулись  корейцы.  Они  полюбили  его  невероятно.
Поначалу он относился к этому  скептически.  По  паспорту он писался
русским.  А  потом  потихонечку стал себя чувствовать в их среде все
более и более уютно. Каждый раз, прилетая в Алма-Ату, пропадал у них
в корейском ресторанчике. Очень ему нравилась их кухня.

Потом он очень полюбил японцев. В Монреале я познакомился с предста-
вительницей  японской  компании  "Амьюз корпорейшн" - она посмотрела
"Иглу" и очень заинтересовалась. Видимо, она передала это своим бос-
сам, и мы встретились с ними на фестивале в Парк-сити. Там у нас был
трехэтажный дом,  в  котором мы все  жили:  Джоанна,  Юрий Каспарян,
Виктор, Наташа и я - и после показа "Иглы" мы устроили там грандиоз-
ную вечеринку,  куда пригласили всех продюсеров,  в том числе и этих
японцев. Выяснилось, что это очень крупная компания, которая занима-
ется шоу-бизнесом.  Они и рок-музыкантов ведут,  и фильмы снимают, и
народной музыкой занимаются - в общем, у них обширная сфера культур-
ной деятельности.  И  они пригласили нас в Японию.  Я  не смог  туда
поехать - был в Нью-Йорке,  продолжал работу над  советско-американ-
ским проектом. Виктор поехал вдвоем с Джоанной. Вернувшись из Японии,
он был просто в восторге.

Я думаю,  что ему в последнее  время стала открываться новая сторона
его натуры, его крови.  Он принял и почувствовал восточную культуру.
Хотя,  разумеется,  он и раньше очень  много  читал и любил японскую
поэзию.  Но одно дело - поэзия,  а совсем другое - реальная жизнь. У
нас никогда не было никаких разговоров о том,  что нам нужен тот или
иной образ жизни - западный или восточный.  Но я чувствовал, как его
притягивал Восток.  Собственно,  Америка  его  так и не очаровала. А
Япония его влекла со страшной силой.

Первой акцией, задуманной в Японии, должен был стать совместный кон-
церт.  Компания "Амьюз Корпорейшен" затевала  двадцатичетырехчасовую
программу,  которая  в  прямом эфире транслировалась бы на весь мир.
Программа  планировалась  как  концерты  японских  групп в различных
частях света:  некоторые  группы  выступают в Лондоне с какой-нибудь
английской командой, другие в Ленинграде с группой КИНО, в Америке -
еще с кем-то...  Эта грандиозная затея должна была состояться осенью
прошлого года.

А еще компания бралась устроить группе КИНО всемирное турне. Правда,
вместе с японской группой SOUTHERN STARS ("Южные звезды"). Они хоте-
ли, чтобы Виктор с ними выступал.

В общем, планы были грандиозные.  Компания давала нам крупные деньги
на фильм.  У меня до сих пор хранится очень забавный телекс, который
они прислали нам,  пока мы с Виктором были еще в Нью-Йорке:  "Виктор
и Рашид!  Мы готовы к сотрудничеству с вами,  мы готовы вкладывать в
вас деньги,  как в самые яркие молодые таланты Советского Союза." Мы
тогда очень смеялись.

Я что хочу  сказать - от некоторых я слышу  рассуждения,  что Виктор
уже исчерпал свой творческий запас.  Это просто спекуляции. До этого
еще очень далеко было.  На самом деле он только начинал разворачива-
ться.  Разумеется,  даже то,  что он сделал - огромно и это навсегда
войдет в нашу историю.  Но и впереди у него были не менее интересные
вещи.

Еще я помню такой момент.  Однажды,  еще  в  восемьдесят  шестом, мы
сидели всю ночь напролет  у  Марианны  дома на проспекте Ветеранов и
болтали.  Марианна зажгла свечи и мы беседовали о том,  о сем неско-
лько часов подряд.  Было  уже около четырех часов ночи,  как-то речь
зашла о Гребенщикове,  и Виктор  сказал  такую  фразу:  "Вот если бы
Борис сейчас умер, он стал бы легендой."  Эту фразу можно понять по-
всякому.  Я  посмотрел на Виктора - у него  слезы были на глазах. Он
произнес это очень  прочувствованно.  В этом не было пожелания чело-
веку чего-то дурного - напротив.  То ли он что-то уже предчувствовал
тогда?  Не знаю.  Опять же я не мистический человек.  Но  был в этом
какой-то момент заклинания.

В устах Виктора эта фраза была абсолютно естественна, в этом не было
никакой иронии.  Просто он являлся  олицетворением романтизма,  он в
нем жил, он был у него в крови.

В последние годы он очень замкнулся,  ограничил круг друзей, практи-
чески все время проводил  дома - в Москве он жил  у  Наташи.  Иногда
короткими вылазками выбирались в ресторан поужинать.  А так - конце-
рты, дом.  Вот и все.  Виктор очень не любил ходить по улицам, соби-
рать вокруг себя толпу зевак,  чтоб на него показывали пальцами. Это
не доставляло ему удовольствия. Ему нравилась популярность как дока-
зательство того, что он чего-то стоит.

Вообще,  в нем произошла интересная перемена.  Я помню, еще в Ленин-
граде мы с ним целыми  днями  тусовались,  он  не приходил домой, мы
ночевали в каких-то странных местах и у разных людей. А потом, после
встречи с Наташей, он стал очень домашний,  его круг общения ограни-
чился считанными людьми.  Конечно,  каждому  человеку  хочется иметь
свой угол.  Они собирались  с  Наташей  покупать  квартиру.  Тут все
понятно - если лет в двадцать  бездомность можно сносить еще относи-
тельно спокойно,  то  сейчас ему было уже двадцать восемь и хотелось
пожить более-менее по-человечески.

Часто  о  Викторе  говорят - одиночка.  Конечно,  говорить можно по-
всякому,  но что касается конкретно Виктора,  то  он вообще не любил
оставаться один.  Не то, чтобы он чего-то боялся, просто не мог один
и все.  Кто-то все время должен быть рядом с ним. Я это не раз заме-
чал.  Цой  очень не любил  в  гостиницах  жить.  Когда он приехал на
съемки той же "Иглы",  я ему сказал: "Вот твой гостиничный номер. Он
все время будет за тобой.  Пожалуйста, если тебе нужно будет уедини-
ться,  побыть одному..."  Цой  ни разу им не воспользовался.  Он все
время жил у нас.  И когда говорят о Викторе,  что он человек необщи-
тельный или - грубый,  отталкивает людей - это не так.  Просто, осо-
бенно в последнее время, он общался с очень немногими, но с друзьями
был замечательным, открытым человеком.

Мы  могли  говорить с ним о чем угодно - о кино,  о музыке,  о жизни
вообще. Но, наверно, сутью наших разговоров, как и любого дружеского
общения, было выяснение нашей правоты: "Ведь я прав, что..." То есть
мы подтверждали правоту наших взглядов на мир. Споров у нас не было.
Конечно,  у каждого есть индивидуальные взгляды на какие-то вещи, но
мы находили всегда что-то общее и это доставляло нам удовольствие.

Я бы еще вот что хотел добавить.  Его  музыка - это не только Виктор
Цой,  это еще и группа  КИНО.  Виктор  сам всегда это подчеркивал. Я
глубоко убежден, что КИНО не имело бы такого своего лица, если бы не
было Юры Каспаряна. Звучание его гитары для меня одно из самых люби-
мых в советском роке. Мне кажется, что это был пример счастливейшего
сотворчества.  Когда  я  с  ними  познакомился,  они вообще были как
братишки - старший и младший.  Виктор мне рассказывал,  что когда он
взял Каспаряна в группу,  многие ему говорили:  зачем ты его берешь,
он ни во что не врубается! Юрик до этого тяжелый рок играл, по-моему.
И все Цою говорили:  у тебя же совсем другой стиль,  ничего у тебя с
ним не получится.  А  Виктор сразу в нем увидел своего человека. Это
очень важно,  когда люди,  несмотря  на  всякие наговоры со стороны,
видят суть и доказывают,  что они правы.  Я думаю,  есть такие музы-
канты,  для которых самое важное - он сам,  а остальная группа может
быть в любом составе.  Для  Виктора же группа была очень важным эле-
ментом творчества.  Не мне судить,  что происходило внутри,  об этом
вправе судить только они сами, но я считаю, что у КИНО был идеальный
состав.

Приходилось иногда слышать,  что  КИНО последних лет тяготело к поп-
культуре. В том, что у Цоя появились миллионы поклонников, я не вижу
никакой попсовости.  Нормальный  человек,  чьи идеи трогают многих -
какая же тут попсовость?  Мне  выпало счастье видеть, - как работает
Виктор. Это чистый поэт. Настоящий художник работает, как рука пишет.
Он не может холодно спроектировать и сделать вещь. Ведь как бывает в
поэзии: пишешь строчку, а потом уже ее понимаешь. И говоришь: "Ай да
Пушкин! Ай да сукин сын!" Виктор именно такого склада был. Например,
были у нас разговоры, что, мол,  неплохо бы ему сделать один веселе-
нький диск.  И он соглашался:  конечно, не мешало бы, Но не мог. Пел
только то, что диктовала ему интуиция. Как говорят, Бог водил рукой.
Что-то свыше в него  входило,  и  он это делал.  Здесь не может быть
попсы.  А упреки происходят из нашей совковости, научившей нас нена-
видеть тех,  кто хорошо зарабатывает, получает то, что ему положено.
Вечная  зависть к людям,  которые  чуть-чуть  выдвинулись  вперед. А
потом - заполненные  миллионами людей лагеря только потому,  что эти
люди высовывались. Рассчитанная попсовость видна сразу, она слаба.

Я приведу поразительный факт.  Я знаю уже несколько маленьких детей,
которые буквально влюблены в Цоя.  Им два, три, четыре годика. Самый
яркий пример - моя внучатая племянница.  Она просто  говорит:  "Витя
Цой - мой муж".  Недавно я разговаривал с одной  молодой женщиной, и
она сказала, что ее дочь тоже считает Витю своим мужем. И еще множе-
ство примеров.  Эти дети что-то в нем видят.  Я ставлю ей пластинку,
она говорит:  "Это выключи, Витю давай! Хочу Витю."  Она слушает все
подряд и при этом с ним разговаривает. Сидит в комнате одна, слушает,
подпевает, разговаривает, отвечает ему...

Я думаю,  что настоящее,  подлинное  чувство  магнетизирует.  И даже
тиражированное  на  пленке обладает способностью действовать.  То же
самое с кино.  Я  не знаю механизмов,  но знаю,  что душевная печаль
запечатлевается навсегда.

На его выступлении в Москве, в "Бригантине", вырубили электричество.
Так люди стали ему подпевать,  продолжили песню.  Это была искренняя
любовь, настоящее единение.  Рок вообще, особенно в его ранние годы,
был колоссальным прорывом к взаимопониманию людей. Оно и подняло рок
на уровень прямого общения художника  со  слушателем.  А искусство -
это всегда общение.  Ты имеешь возможность общаться с людьми посред-
ством своих произведений.  Так что в этом  смысле Виктор жив,  пусть
даже рок-н-ролл и мертв...

- ... У меня был друг Максим. Собственно, он и сейчас есть.  Он стал
играть на бас-гитаре.  Оказалось, что он играет с Витькой и Рыбой. Я
их тогда не знал. И я как-то попросил его  взять меня с собой на ре-
питицию.  Он говорит: да, конечно, поехали.  Это было то ли в 81-ом,
то ли в 82-ом году.  Лет девятнадцать мне было.  Приехали,  и я стал
играть с ними на виолончели.  А  потом уже и на гитаре.  Я был моло-
денький, хотел понравиться. Старался вписаться.

Когда я услышал их песни,  уже  не помню, когда это было,  но еще до
знакомства, мне они понравились. Не так сильно, конечно. Но из всего
того, что я тогда слышал, это было самое лучшее.

У меня не было тогда абсолютно никакого стиля. В голове была парочка
каких-то рок-н-рольных ходов, ну и понятие - как должно быть хорошо.
Только свое понятие - больше ничего.

Научился я играть сам,  а  потом уже пошел в джазовую школу - думал,
что там научат чему-нибудь.  Но  ничего нового там не узнал.   Хотя,
может быть, и узнал. Не помню.

На первом электрическом концерте  КИНО,  еще с Рыбой,  играл Максим,
еще был барабанщик, не помню,  как зовут...  Витька и я.  После того
концерта Цой чего-то  стал  злиться на всех и на все.  Ему,  видимо,
что-то не нравилось. И Борька его за тот концерт ругал. Стали дальше
репетировать.

Поначалу мы с Витькой ходили - два таких дружка.  Витя песенки сочи-
нял,  мы  играли.  Наверное,  это  и  называется  "был к нему  ближе
других". Хотя, если говорить о составе последних лет, с тех пор, как
появился  Игорь,  то нельзя сказать,  что я был дружнее с Цоем,  чем
Тихомиров или Георгий. Густав позже меня появился, но с Витькой  они
тоже общий язык нашли.  Тихомиров - уже позже.  Уже и возраст другой
был,  сложнее сойтись.  Музыка,  конечно,  объединяла.  Что касается
новой информации,  то мы старались обновлять старый багаж. Все время
слушали что-то новое. Вместе и по отдельности. Круг слушаемой музыки
у нас был примерно одинаков.  По крайней мере, был наборчик, который
знали все и могли обсудить.  А у каждого были и свои какие-то прист-
растия, это естественно. Но все равно - дружили. Последнее время Цой
любил напоминать, что все это держится только на дружбе. То есть, он
нас терпит только потому, что мы - друзья.

Факт тот,  что все эти концерты последнего времени, все эти гастроли
никому не нравились.  Боролись за одно,  а напоролись на другое. Как
начались деньги,  началась какая-то зависимость.  Это превратилось в
работу. В такое выбивание денег. Когда это началось? Пожалуй, с кон-
цертов, которые проходили в Евпатории и в Алуште. Группа резко стала
популярной, все появилось, не только деньги. Менеджеры пошли один за
другим. Один другого лучше.

Собственно,  я  с менеджерами не работал.  Это  Витя с ними работал.
Когда-то гастроли решались путем обсуждений.  Витя, так сказать, от-
фильтровывал  поступающие  предложения - к нему они все шли.  Или на
меня выходили с предложениями. Я - к Витьке. Или к менеджеру. Он - к
нему.  А потом Цой объявлял,  что так и так,  есть предложение ехать
туда-то,  играть там-то.  А потом уже планировалось по-другому,  как
все у нас планируется.  Тур такой-то, такие-то концерты, десять дней
перерыв - и опять...  Все это,  конечно,  можно назвать работой,  но
творчеством никак не назовешь. Как люди творческие мы мучались.

Конечно, были передышки на отдых, на запись.  Но я хочу сказать, из-
за чего возникали трения.  Может быть,  я  смотрю с негативной точки
зрения на все эти вещи. Но мне уже давно на гитаре играть не хочется.
И я не играю.  Музыку пишу на машинке, как у Курехина. А вообще, все
было отлично. За границу ездили. Машины купили. Побились все на этих
машинах...

А слава?..  Я  же  говорю,  боролись за одно - напоролись на другое.
Есть идеальное представление.  А  идеальное представление о каком-то
понятиивсегда отличается  от реального  воплощения этого понятия.  Я
хочу сказать,  что  слава в этой стране приобретает уродливые формы.
Когда  мальчишки стекла  бьют  в  машине,  как у меня во дворе.  Все
борются за славу, программа известная.  И мы отработали ее до упора.
А удовлетворение кончилось не помню уже когда.  Сначала было интере-
сно, потом еще интереснее, а потом все меньше и меньше.  Меньше было
интереса к живому творчеству. Я говорю только о себе.

А Цой читал все письма, адресованные ему.  Не знаю,  что это доказы-
вает.  Он  серьезно к этому  относился.  Очень ответственный человек
был.  От поклонников нас оберегали.  С Белишкиным мы ездили еще впя-
тером, обороты были небольшие.  А  когда  в  перспективе стала видна
возможность прокручивать большие  массы  народа,  понадобился  более
профессиональный менеджер.  С  большим  радиусом действия.  И  когда
стали ездить с Юрой Айзеншписом,  появилась  уже целая бригада адми-
нистраторов - ребята молодые и разных размеров.

Поехали  мы в Америку с Рашидом.  Он там показывал "Иглу" на рэдфор-
довском фестивале.  Об "Игле" я ничего не могу сказать,  потому что,
когда видишь на экране  знакомых,  которые  выкобениваются,  пытаясь
стать актерами,  понять замысел режиссера...  То  есть,  я просто не
понимаю, что происходит на экране.  Я  могу только сказать,  что тут
вот Маринка Смирнова похожа на себя, а тут вот притворяется. Поэтому
о фильме я судить не могу.

И  вот Витя,  Наташа,  Рашид,  Джоанна и я поехали.  На гитарках там
поиграли, американцы нам похлопали.  В  то  время я уже не испытывал
острых ощущений от выхода на сцену.  Я  тогда  уже наелся всем этим.
А  относился к этому  как к фатальной  неизбежности.  Не  бросать же
группу?  Жалко такую хорошую группу бросать.  Столько лет потрачено.
Но с Витькой мы старались на эту  тему не говорить.  Его  это  тоже,
наверное, доставало. С возрастом, по-моему, в отношениях проявляется
больше всяких нюансов.  А может быть,  я на это стал обращать больше
внимания.

Сейчас трудно стало.  Сказать много можно,  но не стоит,  потому что
другого ждут.  Мифология  творится,  а мы в ней участвуем.  Я сам не
знаю, как к Витьке отношусь.  Я и любил его, и ненавидел иногда. Это
сложно, когда столько лет вместе.  Но  я  его  уважал всегда, потому
что он был боец настоящий.

Начало 80-х годов для меня навсегда  останется в тумане зимнего рас-
света над Невским. Мы идем с братом Владимиром с Московского вокзала
на улицу Софьи Перовской. Все как всегда, уже привычный гулкий моро-
зный подъезд и наверху радушные хозяева,  Люда и Борис.  Но  однажды
обыденность наших регулярных встреч  была  нарушена.  Вместо БИТЛЗ и
GRATEFUL DEAD Боря поставил пленку с непривычной музыкой.  Она сразу
зацепила нас,  да так,  что  и  по  сей день каждую зиму я смотрю на
портрет брата в траурной рамке и включаю магнитофон с этой записью -
"Солнечные дни" Виктора Цоя.

Встречают по одежке, а песни Виктора были его "одежкой", замечатель-
ной,  надо сказать,  и  так как он всегда писал только первоклассные
песни, то вряд ли его личная жизнь может идти в сравнение со сделан-
ным им в искусстве.  Уже в то первое  морозное утро я чутьем критика
сразу отвел Виктора  в  разряд  редко-редко встреченных на моем пути
исторических личностей.

Остались от дружбы с ним цвета:  черный и желтый.  Черный - понятно,
избранный стиль; желтый - не от корейской крови, от солнца. Его лучи
всегда проникали сквозь черную маску группы КИНО, освещали исподволь
и нашу жизнь. В этом одна из тайн магии искусства Цоя.

Остались ощущения: незыблемость, вечность.  Это уже прерогатива Вос-
тока. Такие же воспоминания у меня сохранились от Самарканда, старых
его кварталов, узоров на местных коврах.

Выносливость - обязательный  признак  суперталанта,  и  не скрою,  я
завидовал неизменной бодрости Виктора.  Не скажешь лучше, чем Джимми
Хендрикс: "Bold as love".  Написал это,  и  сразу подумалось,  что у
Джимми и Виктора в лицах есть бесспорное сходство.

Многие курьезные истории нашей  дружбы  выпали  из  памяти,  но если
попытаться пойти путем хронологии, что-то да и выплывет.

Весна 1981-го.  Питер.  День  рождения,  по-моему,  Андрея Тропилло.
Какой-то ресторанчик с матросским названием. Последний раз видел Цоя
на сцене в "company" УДОВЛЕТВОРИТЕЛЕЙ.  Вместе с Пиней он  исполняет
песню "Мои друзья". Конец вечера залит портвейном.

Жаркие дни  лета 1982 года.  КИНО  уже  гремит - альбом "45" успешно
конкурирует в Москве с самим АКВАРИУМОМ.  25 июля я устраиваю группе
домашний концерт, пригласив московских художников и музыкантов. Хор-
ошо накрытый стол стимулирует дуэт наших гитаристов, и песня "Лето",
на мой вкус, никогда не была так сильно спета, как в тот день.

Январь 1984 года.  На дебют ЗВУКОВ МУ съезжается пол-Ленинграда.  От
их делегации артистом  выдвинут  Цой - АКВАРИУМ важничает в партере.
Виктор покоряет Москву новым хитом "Транквилизатор". У меня осталась
плохого качества  видеозапись:  кореец в черном грандиозно смотрится
на фоне огромных портретов Ленина и Маркса.

Самое смешное: их свадьба с Марьяной.  Мой брат,  отчаянный пьяница,
на тот момент был в завязке,  и  я умолял молодоженов его не пригла-
шать, но те были непреклонны: Вовчик должен "украсить" наш праздник.
Правда, Марьяна обещала проследить, чтобы ему не наливали, и дестви-
тельно,  после поезда неколько часов у меня оставалась надежда,  что
все обойдется...  Но ближе к вечеру кто-то Владимиру налил,  и сразу
много.  Я  обиделся и в стиле КПСС сразу объявил,  что  умываю руки.
Позже мне рассказали,  что  отличился  Майк:  когда Владимир с угроз
перешел на махание ножиком,  Майк подошел к нему,  задрал  маечку  и
видом своего нежного,  тогда только-только набухавшего животика сми-
рил бунтаря.  И молодожены получили в свое ложе неожиданный подарок:
большого черногривого мужчину.  А  поутру  они  втроем проснулись, и
свадьба продолжалась!

Потом, и уже скоро - печальное.  Цой  был  близок  к  нашему дому, и
потому ничего нет странного,  что  он  единственный из ленинградских
друзей провожал брата в последний путь,  играл  в  этот вечер в саду
"Эрмитаж" на его гитаре и утешал нас любимой песней московских псих-
больниц, которой Владимир всегда сопровождал наши встречи: "Перееха-
ло собаку колесом, слез не лили обязательных над псом..."

В промежутке между этими  событиями  у  нас  была сильная совместная
акция: летом 1984 года на фестиваль  на  Николину Гору  съехались по
тем временам сильнейшие:  АКВАРИУМ,  уже электрическое  КИНО,  БРАВО
(Жанна была в тюрьме),  ПОСЛЕДНИЙ ШАНС.  Цой  был  незабываем в  тот
день... Посланная Черненко госбезопасность согнала нас с центральной
эстрадной площадки, оттеснила музыкантов и сотню самых смелых зрите-
лей на мой дачный участок.  Надо было видеть глаза Виктора и Бориса,
когда они не мигая  смотрели  в  упор  на  мелко  суетившихся вокруг
КГБшников,  не  могущих найти реального повода для запрета концерта.
В рядах ментов был фотограф, и кто знает, может, он догадается когда-
нибудь на этх кадрах неплохо заработать.

КИНО под теплым дождичком  отыграло в тот вечер первую электрическую
программу  -  "Начальник  Камчатки".  Мой  верный  стальной  рогатый
"крамер" (бас-гитара)  провел  полвечера  в  надежных  руках  Тита -
Александр рубился тогда на две группы - АКВАРИУМ и КИНО.

Июнь 86-го года - концерт в ДК МИИТ. Рок-лабаратории впервые удается
вымолить у властей  разрешение  на  концерты в Москве трех питерских
супергрупп:  АКВАРИУМА, КИНО и АЛИСЫ.  О  гостиницах тогда и речи не
могло быть,  расселяли так:  Ольга Опрятная  взяла на себя АЛИСУ,  а
КИНО и АКВАРИУМ заполнили квартиру на Каретном. Я привожу на репети-
цию  отрешенных,  молчаливых,  затянутых в черное "киношников" - они
так разительно  отличаются  от  базарных  общительных  москвичей  из
БРИГАДЫ и БРАВО. В тот день КИНО впервые удалось затмить АКВАРИУМ на
московской публике, и это выступление мною до сих пор воспринимается
их самым качественным выпадом в Москве.  Вообще,  в  начале  карьеры
электрического КИНО Цой относился к фестивальным программам исключи-
тельно придирчиво, что, на мой взгляд, иногда приводило расхлябанную
аудиторию в недоумение, вплоть до неприятия нового материала группы.
Мне кажется,  что в конце концов Цой на это дело просто забил, и уже
никогда больше не отказывался от проверенных жизнью хитов как основы
любого концерта.

Волна перемен в середине  прошлого  десятилетия смыла нашего первого
барабанщика - Африку, и,  вытащив КИНО на программу ПРОК московского
кинофестиваля 1987 года,  я с радостью обнаружил Африкашу на перкус-
сии в составе КИНО.  Вместе  с  Густавом они доставили залу огромное
удовольствие своей энергичной,  бесшабашной манерой "выделять" ритм,
а мне и несколько неприятных минут разборки со Стасом Наминым, кото-
рому они разорвали все пластики на установке.

Помню, как любил Витя кинематограф, как он предвкушал премьеру мале-
нького украинского фильма, снятого о его группе, и как велик был его
облом, когда фильм оказался говном...  Хотя, с точки зрения истории,
слава Богу, что этот фильм был снят... Уже сам факт согласия КИНО на
поездку в Киев был мужественным поступком - реактор еще не был зага-
шен,  и  Густав  как самый нежный господин сетовал,  что гарантии от
облучения,  предоставленные хозяевами - киевскими киношниками, были,
с его точки зрения, явно недостаточны:  ящик кислого красного сухого
вина в день на всю группу. После этой поездки Густав всегда напрягал
команду, когда нужно было куда-то лететь по стране...

Цой был первым, кто вытащил ЗВУКИ МУ на большую аудиторию.  Это было
во  время  съемок  заключительной  сцены  фильма "Асса" с зажиганием
толпою тысяч  спичечных огоньков в Зеленом театре ЦПКиО им.Горького.
Мы были  приглашены для разогрева  московской  публики,  и тогда-то,
можно сказать,  наш "Серый голубь" и замахал своими пыльными крылыш-
ками над Москвой.  Помню,  что  Витька в тот день  был очень хорош и
отлично манипулировал фанами. Но уже выйдя на уровень суперплощадок,
он терялся в небольших залах;  на  премьерных  концертах "Ассы" в ДК
МЭЛЗ  КИНО  выглядели  как  африканские звери в московском зоопарке.
Столь  же  чужим  чувствовал  себя Виктор и в зарубежных  гастролях.
Отлично отдавая себе отчет в своих сильных и слабых местах, он пони-
мал,  что языковый барьер для его группы непреодолим,  в  отличие от
АУКЦЫОНА и ЗВУКОВ МУ - именно в такой компании мы оказались во Фран-
ции.  Прогуливаясь около парижской гостиницы, он сказал мне: "Что мы
тут все делаем?  Я-то хоть любимую в Париж прокатил,  а играть здесь
вообще не след..."  Он был прав - не было  ничего  более несовмести-
мого,  чем пафос русского  рока 80-х  и  мироощущение  супербуржуев-
французов.

Тогда, да и во время следующей совместной поездки - в Италию (вместе
с АВИА и литовцами),  я,  помнится,  досадовал на "киношников" за их
откровенное презрение к тамошнй публике.  Принимал это за фанаберию,
а теперь думаю,  что  это  был  трезвый корейский расчет.  Цой был в
лучшем смысле  этого  слова  практичным  человеком  в  быту,  именно
реализм по жизни охранял романтику его песен. Он и от Америки сохра-
нил приятные впечатления  лишь  от  Диснейленда да заботы Джоанны. В
общем, Виктор был человеком дела, а дело его было здесь.  На примере
следующего случая можно увидеть,  как Витя умел легко решать сложные
бытовые проблемы.  Лето, опять лето, - Цой в моей памяти всегда при-
кован к теплу и солнцу, - на  Николиной Горе гости:  Африка  и  Цой.
Денег нет совсем,  но всем хочется вина.  Витька  размышляет  вслух:
"При мысли о том,  что твои друзья с соседних дач смогут съездить за
вином,  у  меня  сразу  возникает желание петь..."  Сказано-сделано:
Иван Дыховичный и Леня Ярмольник  привозят  горячительное,  а  мы  с
Африкой старательно  подстукиваем  Цою на бонгах в "Студио Му".  При
этом он никогда не отказывался дарить людям радость бесплатно.

1988 год, август, опять жара и прибитая дождем московская пыль. МУ и
КИНО едут в Курчатник (ДК Института им.Курчатова) - колыбель москов-
ского рок-андеграунда.  Местные  фанаты устроили славный праздник по
случаю 25-летия основания БИТЛЗ,  и  две любительские  группы,  МУ и
КИНО, пытаются наладить на сцене что-то совместное. Русский рок-джем
- вообще дело абсолютно гиблое, но у Витьки отличное настроение - он
влюблен в маленькую  Наташу,  и  мы  играем  вместе "Лифт на небо" и
"Транквилизатор".  В  конце  концов  приходит  время спеть что-то из
БИТЛЗ - вместе  с  БРИГАДОЙ и ВА-БАНКОМ.  Я  тихо-тихо  ускользаю со
сцены...  Цой: "Ты куда?"  Я объясняю, что никогда в жизни ничего не
пел, даже обязательных гимнов в школе. Витька хохочет: "Ты не можешь
спеть  "Hey Jude"  вместе со мной?" - "Я и слов-то не знаю" - "А кто
их знает?" - веселится Цой.  Короче,  Мамонову  кто-то  списывает на
листок азбучные истины на английском, и мы дружно вместе подтягиваем:
"Don't let me down".  После  у меня дома мы долго вышучиваем Наташу,
присваиваем ей прозвище  "Энгельс"  за  исключительную  богемность и
эрудицию. Это был наш последний совместный теплый вечер.

И жизнь стала нас разводить.  89-ый год,  начало зимы в Красноярске;
МУ  заканчивают  карьеру  прощальными  гастролями по Сибири  в  рок-
клубовских зальчиках.  КИНО следует таким же курсом,  но по блестяще
проложенному  Айзеншписом  стадионному  маршруту.  Мы не прикасаемся
друг к другу,  даже не перезваниваемся, хотя живем в соседних гости-
ницах.

Последние  встречи - Витя с Наташей  приезжают  познакомиться с моим
новорожденным сыном на Каретный.

И самая последняя: на презентации "Radio Silence" в АПН.  Счастливый
БГ и очень-очень независимый  и  гордый Цой,  с  Наташей и "кожаным"
Шписом.  Знаю точно,  что  Виктор  относился  ревниво к успехам лишь
одного - и самого любимого артиста - БГ. Тем не менее, любимой темой
для глумливых шуток со стороны модников из КИНО были именно неряшли-
вые пьяницы - "аквариумисты"  и  сопутствующие им "митьки".  Так  же
веселились "киношники" и над постоянными эскападами "отдельных" пер-
сонажей нашей группы.  Конечно, элемент конкуренции в последние годы
вносил определенное напряжение в наши отношения,  но  под ним всегда
было столько нежности! Я был восхищен мастерством Тита и Тихомирова,
а Цой - непревзойденным искусством Петиного шоу.  Отлично помню, как
Витя (в последний раз) спел  для ЗВУКОВ "Следи за собой".  МУ уехали
на репетицию, оставив КИНО у меня дома,  и  в машине Мамонов сказал:
"Удивительно, насколько умеет "затаскивать" своими песнями Цой, ког-
да он поет один". Эту фразу стоит попытаться расшифровать. Думается,
восточная мудрость  Виктора  позволяла ему быть очень осмотрительным
при выборе изобразительных средств, как в концертах, так и на записи.
С близкими друзьями он мог себе  позволить отвязаться и дать настоя-
щую психоделию, но на публику работал очень продуманно.

Некоторые истины открываются только по истечении срока...  На  одном
из первых  клубных  питерских  фестивалей  произошло  привычное ЧП -
менты свинтили героев концерта,  музыкантов АКВАРИУМА - Ляпина, Дюшу
и Севу Гаккеля - прямо в фойе и поволокли в кутузку.  Все  замерли в
замешательстве,  лишь один Цой был невозмутим.  Ему был черед высту-
пать,  Виктор вывел группу на сцену и спокойно,  с  блеском  отыграл
программу.  Многие, в том числе и я, сидящие в первых рядах, негодо-
вали: "Какое штрейкбрехерство!"  Но скоро я понял, насколько глубоко
было Цою наплевать и на этих ментов,  и  на эту бессмысленную борьбу
с ними - "И мне не нравится то, что здесь было, и мне не нравится то,
что здесь есть", - точнее  не  скажешь...  Цой  был  призван  менять
сознание людей, а не размениваться на мелочи.

Это, наверное, и имел в виду Петр, никогда не щадивший себя в конце-
ртах.  У Цоя, бесспорно, было свое послание,  он знал, что ограничен
во времени, и сделал все,  чтобы послание это точно дошло по адресу.
Поэтому-то и появились "стены и дворы Виктора Цоя" в каждом  русском
городе.

Мне довелось "познакомить" Виктора с боевым  искусством  Брюса Ли, -
свидетельствую,  что более пытливого и внимательного зрителя у Брюса
в моем доме не было,  хотя и БГ,  и Владик Чекасин смотрели "Войти в
дракона" десятки раз. Интересно, что, добившись впечатляющих успехов
на тренировках (фильм "Игла" - тому лучшее свидетельство), Цой нена-
видел острые, "угловые" ситуации в жизни.  Помню,  как он был непри-
ятно удивлен резкостью некоторых суждений, прочитав мою первую боль-
шую статью о рок-музыке. Подобное было абсолютно не в его характере.
Для примера у меня есть следующая история: Цой на Каретном ряду один
на один исполняет мне свою  новую  песню  "Дети минут",  в которой в
полный рост выражает свое  отношение к затопившему нас политическому
кликушеству - в том числе и со сцены.  Песня отличная,  и  я  тут же
прошу Витю спеть еще разок, чтобы записать и оставить ее в коллекции.
Он наотрез отказался: "Друзья обидятся". Каких друзей он имел в виду,
можно только догадываться...

О нежности Виктора все сказано им самим в песнях.  Но он еще обладал
и умением делать песню лично твоей. Однажды, на одном из дней рожде-
ния БГ, Цой,  глядя мне в глаза,  исполнил впервые песню "Саша" так,
что я был растроган  буквально до слез  (нельзя, конечно, сбрасывать
со счета и действие выпивки).  Только позже,  преподнося его малень-
кому  Сашке  икону  Святого Георгия,  я  понял,  что  песню эту отец
посвятил сыну.

За последние  разговоры с ним мне стыдно.  Весна 90-го года - Наташа
попала в больницу, а Витя всегда тяжело переживал отсутствие любимой
- "Когда твоя девушка больна..."  Он несколько раз звонил мне, сове-
товался, как бы ей помочь. Я отвечал, что, увы, не врач... Чтобы его
утешить,  звал на дачу - Витя побоялся  выезжать из Москвы по сколь-
зкой дороге - он только начинал водить машину. На тот, последний для
КИНО праздник "Московского комсомольца" в Лужниках,  я шел с тяжелым
сердцем,  предчувствие жгло меня.  Джоанна  тащила пить шампанское в
гримерку КИНО - у Каспаряна был день рождения,  но  меня  вынесло со
стадиона еще до выхода КИНО на сцену.

... Не помню, кто позвонил тогда из Ленинграда... Мы удачно заблуди-
лись вместе с Соловьевым и Африкой и не поспели в морг - слава Богу,
я так и не увидел его мертвого тела.  Был  очень  хороший  праздник,
Яблочный Спас, - мой любимый летний день,  и  я долго выбирал лучшее
яблоко, чтобы вместе с цветами положить на могилу.

Я очень надеюсь на тех, кому сегодня восемнадцать.  Среди них милли-
оны выросших на песнях Виктора Цоя, - а  он  как  никто  мог поднять
человека с колен.

- ... Я его песни  слышал  задолго  до  знакомства.  Альбом "45" мне
очень нравился, хотя в ту пору я больше всех ЗООПАРК любил. А позна-
комились мы, вернее,  выпили вместе в первый раз,  на четвертом рок-
клубовском фестивале в ДК "Невский".  У меня тогда билета не было, и
он предложил пройти по его билету.  Мы написали на нем "на 2 лица" и
прошли.  Уже не помню,  кто  тогда  играл.  После концерта поехали к
кому-то в гости, там выпили, песни попели.

Ближе стали  общаться,  когда он в Москву  перебрался.  Цой в Москве
очень замкнуто жил,  и я чувствовал,  что  для него я там как глоток
воздуха был. Когда ни позвоню ему, он сразу - раз! - и приезжает. Но
мы и в Москве так же общались: приедет он, выпьем и песни друг другу
поем. Ну и говорили, конечно, как есть.  Последняя песня, которую он
мне  показал,  про  атамана - она  мне  очень  понравилась.  Что-то:
"... не промахнись, атаман, не заряди холостым" - вот такая. Витька,
по-моему,  так ее никуда и не включил.  Ему Каспарян напел,  что эта
песня на АЛИСУ похожа,  вот он ее и отставил.  Он  мне  тоже тогда с
сомнением о ней говорил: "Такая вот песня получилась,  на твои похо-
жа".  Но ничего там и близко не было.  Цой в тот раз еще  "Застоялся
мой поезд в депо" пел.

В последнее время его деньги очень интересовали.  Английский он уси-
ленно учил и меня агитировал,  а потом увлекся автоспортом.  Но меня
такие вещи как-то не увлекают.  А вот песни Витькины на меня влияли.
Потому что он споет хорошую,  и сразу внутриначинает свербить - надо
и мне не хуже написать.  Правда,  на  меня  Шевчук так же действует.
И Ревякин.

Мне кажется,  я на него тоже как-то влиял.  Даже в его манере держа-
ться на сцене в последнее время я зачастую себя узнавал.  И в песнях
иногда проглядывало. Вообще он относился ко мне с большим интересом,
ну и я, соответственно, к нему. Тут у нас все нормально было.

С остальными "киношниками" было хуже.  То есть Тихомирова-то я люблю
и к Юрику неплохо отношусь,  а  Густава терпеть не могу и всю их ту-
совку некрофилов вонючих.  Все это порожняк, пустышки. "Новые дикие"
эти - козлы "ассовские".  Один там нормальный человек - Котельников,
только пьет очень много.  А  Витька к Густаву прислушивался,  потому
что считал его очень образованным, интеллигентным, умным и чувствую-
щим моду.  Цою это очень важно было - знать,  что модно в данный мо-
мент.  Он еще в восемьдесят пятом году мне с гордостью заявлял,  что
они, мол, самая модная группа. Не хочу сказать плохо, но конъюнктуру
Цой очень чувствовал.  Все,  что модно, он отслушивал,  отслеживал и
анализировал.  ЛАСКОВЫЙ МАЙ  в моде - значит,  надо  что-то и оттуда
взять. Это все от Густава шло, его прибабахи. Мне до сих пор это ка-
жется странным,  но Густав для Витьки был непререкаемым авторитетом.
Я сколько раз ему говорил:  "Что  ты  говном  всяким  себя окружил -
Африка этот, Густав..." Куда там! Густав!..

Мы хоть и снялись оба в фильмах,  но о кино мало разговаривали. Мне-
то надолго хватило, а Цой к этому относился с энтузиазмом.  Он хотел
быть как Брюс Ли - кумир его.  Они с Рашидом следующий  фильм думали
в Америке снимать, сценарий уже был написан.  "Игла"-то мне понрави-
лась. С Рашидом у него нормально все было: хорошая съемочная группа,
все свои. Рашик умеет это делать, он приятный мужик, со своими, пра-
вда, фишками. Была у него идея всех известных рок-музыкантов собрать
в одном фильме. Что-то по русской классике.  Цой Базарова должен был
играть, я - еще кого-то, Гаркуша...

Я помню,  мы как-то у Липницкого встретились.  Я еще на "квартирник"
должен был поехать.  И  тут Цой пришел,  и  я  так обрадовался,  что
"квартирник"  свой задвинул - хотя неудобно,  конечно,  перед людьми
потом было.  Мы все вместе поехали на дачу, где продолжали выпивать,
и он мне там говорил,  что он все рассчитал:  сейчас они на какое-то
время пропали,  затихарились,  а  потом у него выйдет фильм и пойдет
совершенно ломовой подъем.  Все будет круто.  Это еще  перед "Иглой"
было. И, в общем, правильно рассчитал.

Вообще Цой пафос любил.  Он чувствовал себя звездой и старался этому
соответствовать.  Ездил только на машине с затемненными стеклами. Не
удивлюсь, если у него и телохранители были.  Не помню, в Красноярске
или Новосибирске  он  заявил:  "Я на сцену не выйду - зал неполный".
Так в зале такое началось,  что их там чуть не убили.  Заносило его,
это точно. Может, потом и прошло бы...

Потом у них Юрик Айзеншпис появился, у которого все схвачено.  Каза-
лось бы,  только человек освободился - нет, опять надо...  Но менед-
жер-то он хороший, другое дело - какой человек.  Мне Цой в последнее
время  с  гордостью  говорил:  "Мы сейчас восемьдесят семь концертов
зарядили!" - "Ну, - говорю, - ты что, все деньги заработать хочешь?"
- "А что? Пока можно зарабатывать - надо зарабатывать!"

Но Айзеншпис-то вообще труба, он и сейчас продолжает с Витьки деньги
стричь. Ко мне недавно журналист из "Аргументов и фактов" приезжал и
рассказывал такую историю.  Делает он материал о Цое, и вдруг звонит
ему Разин из ЛАСКОВОГО МАЯ и сообщает: "Мы как-то с Цоем минут сорок
говорили - очень ему ЛАСКОВЫЙ МАЙ нравился.  Включи это в свой мате-
риал". Он посмеялся, конечно, а тут Айзеншпис звонит: "Нельзя ли тут
о Разине включить в статью?"  Видно,  Разин дал ему много зеленых на
поездку в Америку. У Айзеншписа такое в порядке вещей было. Не знаю,
как Витька с ним  уживался,  даже  доволен был.  Все  говорил:  "Ну,
крутой какой менеджер!" Только высасывал он их здорово.

Вот странное дело,  мне иногда даже такие письма приходят, где обви-
няют АЛИСУ в смерти  Цоя.  Просто шиза.  "Киношники" и "алисоманы" в
Питере враждуют.  Странно...  Уж на кого меньше всего думал, так это
на Цоя.  Когда сообщили о его смерти - даже не поверил.  Мы  тогда в
Евпатории были, в футбол играли...  Он ушел достойно,  я так считаю.
Жил красиво, умер красиво. Последний герой.

Друзья,  которые  умирают,  они  после  себя  оставляют черные дыры:
ощущается очень сильная нехватка, энергетическая пустота.  При жизни
их ты можешь этого не чувствовать и не ценить. У меня так с Башлаче-
вым было, а теперь с Цоем то же самое.  Даже чисто эгоистический ин-
терес - посидеть с ним на кухне, забухать, попеть - а его уже нет...

... Я начал  работать в этой  кочегарке в восемьдесят втором году.
Здесь  была обычная  котельная с алкашами,  достаточно мрачное,  а в
общем,  обычное место,  где  работают  наркоманы,  гопота  всякая. А
потом так получилось,  что я остался один в котельной - все поуволь-
нялись.  Тут  как  раз Фирсов стал  искать себе работу - он до этого
года два, наверно, не работал.  Я говорю: приходи!  Он пришел, смот-
рит:  котельная как раз то,  что ему надо.  Фирсов и говорит: "Давай
Витьку пригласим!"  А Витька тогда работал спасателем на пляже - это
летом было.  Мы сходили к нему, поговорили.  Он согласился.  Только,
говорит, лето доработаю, а в сентябре приду.

Он на Петропавловке работал.  А в котельной он до этого уже работал,
правда, не в такой. На каком-то складе ящиками топил.  Самая смешная
история была,  когда  их  приняли на работу - его  и  еще  несколько
человек - надо было ходить на курсы.  Эти курсы  начинались в девять
утра.  И они с Фирсовым поднимались в восемь, ездили на эти курсы, в
итоге-то Фирсов получил удостоверение,  а Витька - нет, потому что в
последний момент у него какие-то гастроли начались,  и  он пропустил
недели полторы.  Ну, мы пошли туда, попытались что-то сделать, чтобы
он получил удостоверение, но там...  У него была такая особенность -
он не мог общаться ни с каким  начальством. Независимость натуры или
еще что-то...  Но  это  очень действовало на нервы всем начальникам.
Ну,  говорил там "да", "нет" - но нормально, не было никаких высоко-
мерных жестов.  Человек просто сидел,  разговаривал, но сразу возни-
кало неприятие - у тех людей,  у  которых много формализма в голове.
Если бы я в той ситуации  просто  пошел  один с нашей  начальницей -
хорошая была тетка, - то было  бы  все  нормально.  Но  мы  пошли  с
Витькой, это подействовало им на нервы, и они просто наотрез отказа-
лись.  Ничего страшного не произошло - он продолжал работать так же,
как работал... Как он работал? Вопрос очень сложный. Несмотря на то,
что он был высокий,  стройный,  работать  здесь  всегда  было  очень
тяжело. Грязно - всегда. Работа тяжелая, потому что когда выгребаешь
из котла шлак,  там и сероводород,  и всякие примеси, все это бьет в
нос.  Слава Задерий у нас быстренько отсюда смотался.  Два-три  раза
почистил котел - и сразу тошнота. Желудок больной - это сразу сказы-
вается.  И сначала было, конечно, тяжело. Это естественно. У нас тут
и  Башлачев работал - тот,  который  вообще  ни  к  какой  работе не
приспособлен, - и  тот  работал.  А  Витька  втянулся очень  быстро.
Наверное,  уже  через  месяц.  Раньше  как  было - мы  таскали  шлак
бачками.  Накладываешь полный бачок шлака,  несешь его двумя руками.
А у Витьки уже какой-то профессионализм появился: два бачка,  в каж-
дой  руке по бачку.  Раньше шел - ноги подгибались, а потом смотрю -
все нормально.  У него даже грудная клетка  после работы в котельной
стала шире, я заметил. И чувствовал он себя здесь отлично - как рыба
в воде.  Потому что, когда я работал здесь,  то все контакты началь-
ства были  только со мной.  Я ни к кому никогда никого не подпускал.
Масса была всяких конфликтов, которые приходились только на меня. То
есть  остальные в этом просто не участвовали.  К  тому же была очень
хорошая прикрышка - зам. управляющего, - он и сейчас там работает, -
с которым я очень быстро вошел  в  хороший контакт и сказал ему, что
мне не нужны коменданты и прочие начальники. Все претензии - ко мне.
Кочегаров не надо трогать.  В общем,  в какой-то момент у нас сложи-
лась хорошая команда.  Вон там объявление висит: "Осенняя Камчатка".
Ну,  а  потом уже началось:  сначала  он  уехал  на  съемки  "Ассы",
довольно долго его не было.  Потом  вернулся,  некоторое  время  еще
поработал и уволился.

У нас было  восемь  человек - чисто  формально:  четыре  кочегара  и
четыре зольщика. По два человека на смену. Но на самом деле мы рабо-
тали поодиночке - сутки через семеро.  А  график - как  кому удобно.
Всегда можно договориться, кто кого подменит. До сих пор здесь рабо-
тает Витя Бондарик из АУКЦЫОНА. Потому что удобно. Зарплата достато-
чно смешная.  У кочегаров - 95 рублей,  у зольщиков - 70.  Для того,
чтобы было равномерно, мы придумали такую систему: в конце месяца мы
все деньги складываем, а потом раскладываем по сменам.  Кто работает
много, тот и получает много.

Когда начинали ребята:  Цой, Фирсов, Задерий, еще кто-то, - мы меня-
лись в девять утра, было очень неудобно.  В девять утра идешь домой,
спишь, весь день кувырком...  Потом мы начали меняться в одиннадцать
часов вечера. И это было удобно: приходишь со смены - ложишься спать.

Единственно, в последний момент нам все-таки сунули двух левых людей.
Получилось,  что не все, с кем мы договаривались, пришли, от кого-то
пришлось отказаться - например от Шевчука в свое время. По двум при-
чинам: во-первых, у него был некоторый конфликт с Цоем.  Но это была
не главная причина,  потому что можно было так сделать,  чтобы они в
котельной вообще не встречались. А вторая причина заключалось в том,
что когда Шевчук согласился,  пришел его друг Джимми и сказал: "Ты с
ума сошел. Он же вместе с этой лопатой упадет!"  Хотя я не думаю, он
наверняка смог бы здесь работать - это не так сложно. Но даже по тем
временам две "звезды" в одной  кочегарке - это слишком.  Мы не взяли
также Игоря Тихомирова,  потому что они с Цоем из одной группы. Если
КИНО куда-нибудь уезжало на гастроли,  вшестером работать уже доста-
точно сложно.

Был свой микроклимат, потому что здесь прошла масса народу. Например,
здесь очень часто бывал Максим Пашков, с ним Цой в ПАЛАТЕ № 6 играл.
Он тогда постоянно показывал Витьке свои песни, тексты...  Но Витя -
нигилист по натуре, ему мало что нравилось. Например, к нему понима-
ние Башлачева пришло только в котельной.  Он до этого его слышал, но
не понимал.  А вот здесь...  Вокруг Сашки вообще  очень много народу
роилось.  Никто не знает,  что он приедет,  а народ уже сбегается со
всего города.  Саня постоянно пел.  Приходит - сразу  берет  гитару.
Сейчас этой гитары уже нет - она в могиле, кочегарская гитара Башла-
чева. Он был человек очень веселый. Он пел куплет своей песни, потом
вставлял куплет Гребенщикова, потом куплет Цоя.  И он очень любил их
дразнить. То есть, он переделывал их песни на русский народный манер.
Много было таких переделанных песен: "Бездельник" цоевский совершен-
но на другой мотив...  Мы пытались здесь писать,  магнитофон был, но
не получалось.  Потому что здесь очень много звуковых помех - моторы
работают.

Когда режиссер Алексей Учитель пришел сюда,  здесь сидели Марьяна, я
и Витька.  Мы очень долго с ним разговаривали,  долго объясняли, но,
в принципе, я считаю, что его фильм не удался.  Он не о том снимал и
не за тем.  Он так и не понял ничего, несмотря на то, что его прота-
щили через  все тусовки,  через все дела - он так ничего и не понял.
Он до сих пор ничего не понимает.  И фильм получился не о роке,  а о
том,  что ребята-то все нормальные,  у них же дети есть!  Ну что это
такое?! Как в зверинце. Фильм для идиотов. Так же, как и "Взломщик".
Его до сих пор на ура принимают в провинции, а фильм-то просто идио-
тический.  Из такой бездны киноматериалов сляпать такой абсурд!  Там
же такие были кадры потрясающие!..

Учитель сделал очень хороший ход - он взял Марьяну администратором в
этот фильм. Только благодаря этому фильм вообще состоялся. Я не верю,
что Учитель так вписался бы во все тусовки,  если бы не Марьяна.  Ей
просто понравилась эта идея, и она решила ему помочь.  Я считаю, что
в этом фильме  Маниной  заслуги  гораздо больше,  и Димы Масса,  чем
Учителя. Тут такие куски были сняты, которые потом не вошли! Как Цой
с Башлачевым на одной гитаре играют - веселые такие. А это все выре-
зали,  оставили  какие-то  дебильно-романтические сцены,  особенно с
Цоем. Все это гораздо веслеее было.

Песни здесь пели - это факт.  Но  возникали  ли  они  у  Цоя  именно
здесь?..  У него голова постоянно работала. Он уезжал в Москву, воз-
вращался,  здесь  сидели  ночами - естественно,  что-то возникало...
А песен  он  показывал  довольно много.  "Следи за собой"  впервые я
услышал здесь. Еще эту: "мы ждали лета, пришла зима..."  У него была
песня "Я хочу быть кочегаром", но он наотрез отказался ее здесь петь.
Она несколько раз звучала в акустике,  но в кочегарке он ее так и не
спел.

- Здесь были абсолютно голые стены, украшать их начал именно Витька.
Картинку с Брюсом Ли он принес, потом - "Комиссары перестройки".

С ментами здесь было очень просто.  Менты сюда не заходили.  Котель-
ная,  скорее всего,  была под колпаком КГБ,  и гебисты просто запре-
щали ментам сюда ходить.  Был такой период когда они очень резко на-
чали появляться, а потом у меня была встреча с одним кэгэбэшником...
Знаете,  раньше всех  вызывали в кофейню,  там  беседовали...  Я ему
сказал про ментов,  он почему-то очень разозлился и сказал: "Никаких
ментов больше не будет".

Последние годы Витя не заходил сюда. У него было желание, но к этому
времени уже сильно изменился состав. И почти все "старики" уволились.
Последним из нашей компании уволился Фирсов.

Сейчас здесь работает из ДУРНОГО ВЛИЯНИЯ - Дима Петров,  а начальст-
вует Андрюша Мошнин. Я его очень долго тащил сюда. Парень работал на
стройке,  но поскольку характер стихийный,  как у всех, - на стройке
он не пришелся.  Его несколько раз увольняли по разным поводам,  и в
конце концов я его  вытащил  сюда,  и  вот  он здесь сейчас главный.
"Новый Начальник",  как его окрестил Джордж.  Ну, он уже тогда писал
песенки...

В свое время это был  элемент  подполья,  андеграунда.  А сейчас для
многих людей это просто вынужденное место работы.  С  одной стороны,
здесь уже есть какая-то традиция - для музыкантов  это  удобно.  Они
приходят не на пустое место,  а знают,  что здесь уже есть специфика
отношений. А прежнего значения она уже не имеет.  Правда, сейчас она
превращается в место паломничества.

- Летом восемьдесят  третьего  года,  на  Выборгском  фестивале,  мы
встретились с Гребенщиковым и он пригласил  меня играть в АКВАРИУМЕ.
Я стал часто бывать у него дома,  туда же приходил и Витька. Я тогда
был  новичком в их компании  и  плохо еще разбирался в том,  кто чем
занимается.  Правда,  многих  я  знал  с  детства - в свое  время мы
вместе хипповали, была у нас такая тусовка.  А Витька мне был совсем
не знаком. Уже позже, где-то поздней осенью, я впервые услышал "45".
Альбом, конечно, был раньше записан, но, видимо, все время мимо меня
ходил.  Некоторые вещи из него очень хороши, да и весь альбом совер-
шенно уникален по атмосфере. После этого мы с Витькой стали общаться
больше.

Примерно в этот же период состоялась их знаменитая  свадьба с Марья-
ной - это событие  долго еще потом все вспоминали.  Там был покойный
брат Сашки Липницкого - Володя.  Это  совершенно  ураганный человек,
который мог мгновенно влюбиться,  тут же расстроиться от неразделен-
ной  любви и гоняться  с  ножом  за  людьми по квартире.  Майк тогда
принял на себя его немилость, за что чуть не пострадал.

Зимой мы начали писать у Тропилло "День Серебра" - практически  каж-
дую ночь сидели в студии.  Витька  тоже хотел записать новый альбом.
К тому времени они уже разошлись с Рыбой,  и он попросил меня помочь
ему на записи. Некоторые вещи, которые должны были войти в альбом, я
уже слышал на разных  концертах,  где  он  выходил один с гитарой. В
частности,  был такой концерт в Москве,  в школе Липницкого. Там еще
впервые играли ЗВУКИ МУ и БРАВО. А Витька тогда пел "Транквилизатор"
и что-то еще. "Транквилизатор" тогда был просто суперхит. Люди сразу
въехали в эту песню.  А  для нашего круга это было тем более близко.
Поэтому я с удовольствием  согласился  помочь ему на записи.  О том,
чтобы мне играть с ним постоянно, мы тогда не говорили.

Мы  с  Витькой начали писать "Начальника Камчатки",  а параллельно я
доделывал с АКВАРИУМОМ "День Серебра". Борис тоже принимал участие в
записи Витькиного альбома и в некоторых вещах играл на"Кассиотоне" -
дурацкая, в принципе,  штучка,  мы ее у Артемия взяли.  Но тогда для
нас это просто мистика была: такая фигня,  размером с детский пенал,
а гляди ты - и клавиши есть, все играет, можно даже подключить куда-
то.  Я помню,  что-на том же концерте  у  Липницкого  группа  ЦЕНТР,
сильно напившись  портвейна,  устроила с этим "Кассиотоном" какую-то
нескончаемую композицию часа на полтора.  Вообще, некоторые предметы
особенно врезаются в память - они потом и создают вкус времени.

Витька меня всегда поражал. Он был человеком абсолютно неброским, не
умеющим себя подать,  даже стеснительным в компании.  У  меня до сих
пор такое чувство, что я не знаю о нем и половины. Есть такие люди -
когда начинаешь с ними знакомиться  ближе и что-то в них приоткрыва-
ется, то ты видишь, что вообще их раньше не понимал. Общаясь с Вить-
кой, я постоянно убеждался в таинственности его натуры. Он был очень
сильный человек,  очень  сконцентрированный.  Мог  часами  играть на
гитаре и петь одну  и  ту же песню - прорабатывать ее для  себя.  Но
чего никогда не было в Цое - так это позы.  В нем было геройство, но
геройство абсолютно естественное, органичное.  Оно было так же нату-
рально, как и каждое его движение.  Кстати,  поэтому не было случая,
чтобы кто-то подошел к Витьке после концерта и сказал:  "Цой, у тебя
шоу  сегодня было хреновое".  Все,  что  он  делал,  было  абсолютно
органично.

Писали мы альбом одним духом.  Я даже хватался за барабаны, играл на
них в какой-то песне.  Барабанщика у нас  не было  в то время.  Были
Юрик Каспарян и Витька.  Появился, правда, один парень на барабанах,
но это был такой  уровень...  Церковно-приходский.  После него чуть-
чуть на барабанах поиграл Сева Гаккель - так это было лучше.  Короче
говоря,  в  альбоме  творился полный бардак.  И  при этом все как-то
божественно сложилось в одну картину. У "Начальника Камчатки" - свой
особый вкус, потому что этот альбом был еще вне моды.

После него мы записали "Ночь",  и  там уже в гораздо большей степени
чувствуется влияние моды,  модного звука,  модных приемов игры. Юрик
Каспарян был взращен на группе  КРИДЕНС  и  в то время был абсолютно
наивен.  В  хорошем смысле слова.  Он обладал неиспорченным вкусом и
достаточно чистым разумом. Мне он сразу понравился именно этим - тем,
что тихо впитывал в себя все, что происходило вокруг. И я понял, что
группа на самом деле уже существует.  В  сочетании с ними  двумя мне
было чуть-чуть сложнее, я был немного старше,  из другого поколения.
А Юрик и Витька были очень близки.  Это сразу почувствовалось.  Юрик
поначалу  стеснялся,  его  выдернули  из  ниоткуда,  ему приходилось
адаптироваться.

С Витькой у меня не было ни единой разборки.  Никогда.  С  ним  было
очень легко молчать.  А по музыке он мне никогда ничего не объяснял.
Я чувствовал, что он мне доверяет безоговорочно. Пожалуй, единствен-
ному.  Я ведь видел, как он Юрика все время шпынял.  Хотя Юрик мело-
дист очень сильный, природный.

Мы пробовали разных барабанщиков.  Потом попался Густав.  Сейчас уже
не помню, кто его привел. Мы с ним пытались работать прямо в студии.
"Ночь"  мы писали  чуть ли не год.  Мы ее записали,  бросили,  потом
опять к ней возвратились, что-то доделывали.  Очень нас не устраивал
общий звук.  В тропилловской студии модный звук вообще не пишется, а
хотелось  тогда  записать  именно  модный  альбом.  Все болели тогда
группой ДЮРАН ДЮРАН, ездили смотреть к Сашке Липницкому видео...

Летом мы бросили "Ночь" недоделанной и собрались у Вишни  записывать
"Это не любовь".  Юрик с Витей  работали что-то около недели,  а мое
участие заняло один день. Я пришел и все сыграл. Обстоятельства были
такие - мне  надо  было  куда-то  ехать.  Поэтому  "Это не любовь" -
моментальный альбом и этим очень ценный.  Там практически все живьем
было сыграно, без раскрашивания. Одна накладка - голос.

Этот альбом мы писали под драм-машинку, примитивнейшую, просто само-
дельную.  Витя с Юрой  заранее  дома все подготовили по ритмам  этой
машинки.  Поэтому  все  ритмы  шли готовыми - здесь такой-то,  а там
такой-то. А здесь сделаем брейк.  У меня наложений не было, я просто
писал  машинку с басом.  Потом  накладывались  гитары - акустическая
гитара Вити и Юрик что-то наигрывал. Даже, по-моему, втроем писались:
Витька, машинка и я. Все в один день.

А с "Ночью" была просто  странная  история.  Она не катила.  Видимо,
тропилловская студия  заряжена  другой  энергией,  и  модная музыка,
которую исполнял Витька - это все-таки была больше,  чем мода, - там
просто  не  канала.  Энергетически что-то не совпадало и выталкивало
друг друга.  К тому же это происходило  параллельно  с  записью "Дня
Серебра", а это совсем другой альбом.  Эти два альбома,  в которых я
участвовал, тогда очень друг другу мешали.  И  больше был ущерб аль-
бому "Ночь".  Потому что "День Серебра" получился идеально. Я считаю
его пиком акустически-спокойного аквариумского периода.

Первый Витин альбом - совершенно барочный.  Он  не имеет отношения к
современной музыке,  потому что он романтичен.  Вообще,  у  Цоя  все
песни романтичны - по-мальчишески, совсем по-юному.  Решен этот аль-
бом очень близко к аквариумским записям того времени. Это не эпигон-
ство, конечно, но по духу очень близко. Близко и по звучанию, потому
что звук в тропилловской студии вообще отличается от любой студии. В
этом его ценность, как я сейчас понимаю, а тогда меня это жутко раз-
дражало. Странный какой-то звук.  А сейчас понимаю,  что в этом-то и
была уникальность.

Мелодика в альбоме "45" абсолютно традиционна. В принципе это город-
ские дворовые песни.  Но  они романтические и не имеют ничего общего
по тексту с подобными песнями. По подаче это очень наивно и искренно.

Во втором  альбоме  (я имею в виду "Начальника Камчатки")  уже  были
попытки привнесения  какого-то  стиля.  Тогда  впервые активно стали
слушать модную музыку.  Я  имею в виду  группу  ХЬЮМЕН ЛИГ,  которая
тогда появилась и от которой Витька тащился. Там была героика в тек-
стовой подаче. Кстати, Витька в последние годы пришёл к своему стилю
пения,  у него даже тембр голоса изменился.  А  тогда увлекались еще
ДЮРАН ДЮРАНОМ,  смотрели видеоклипы до дыр.  Появились более сложные
аранжировки,  Юрка стал больше играть,  придумывал свои мелодические
ходы.  Собственно,  все  мелодические  гитарные ходы на тех альбомах
придуманы Юриком. Витька придумывал гармонию и голосовую партию.

Что касается Каспаряна, то перед тем, как он появился в КИНО, у него
наверняка был период  информационного  голода,  когда  он  тянулся к
чему-то,  но не имел источников.  Это  сказывалось на его игре,  она
была однообразной.  Но он очень быстро вырос,  потому что стал полу-
чать больше информации и потому,  что он очень умный парень и у него
хорошее ухо.  Он  талантливый в музыкальном  смысле  человек.  Он же
самоучка,  а  когда  самоучка достигает каких-то,  результатов,  это
говорит о его таланте, о том, что ему дано свыше.

Я тоже тогда очень сильно интересовался музыкой. Первые новинки все-
гда появлялись у Боба,  он  всегда первым имел альбом любимого музы-
канта или группы.  Много  разной музыки приносил  Курехин.  Напротив
"Сайгона"  была  квартира  Оксаны Савельевой,  там был очень хороший
аппарат, на котором мы переписывали новые пластинки. Это был объеди-
няющий момент. Сейчас это куда-то ушло, этот образ общения.

Концертной деятельности КИНО мы очень боялись.  Перед фестивалем 84-
го года мы играли в Корабелке,  репетировали.  И  помню,  все ужасно
нервничали,  потому что как-то не складывалось:  все было вне ритма,
плавало.  Вместе не очень звучало, группы еще не было.  Густав тогда
еще никаким  барабанщиком не был,  он  играл  в  одной из начинающих
групп то ли на клавишах, то ли на басу.  Не помню, не буду врать. Но
к барабанам отношения не имел.  Поэтому  поначалу  с  ним было очень
сложно.  Он начинал барабанить, но все время думал о каких-то модных
акциях. Это человек совершенно помешанный на моде. Поэтому он учился
барабанить стоя - это  был  для  него  элемент  современного имиджа.
Густав - модник.  Он,  Африканец и Тимур Новиков - это такая троица,
которая мгновенно друг к другу прилипла.  Я наблюдал, как они знако-
мились, - мгновенно слились в одно целое.

Значит,  группа не складывалась.  Я  пытался это все как-то связать,
надо было быстро все связывать,  на  ходу.  Некогда было придумывать
какие-то нюансы,  новые аранжировки.  Надо  было  просто  вживую все
слепить вокруг материала. Другого выхода не было. Мы слепили все как
есть,  чтобы нас можно было  прослушать.  Нас прослушивал худсовет -
отборочное прослушивание перед фестивалем.  Прослушав, они нам отка-
зали. Причем в вежливой форме: ни да ни нет, посмотрим, мол... Очень
уклончиво.  В худсовете тогда Файнштейн был,  Коля Михайлов, Джордж,
еще какая-то тетка.  Однако в конце концов к фестивалю допустили. Мы
узнали об этом чуть позже и стали лихорадочно готовиться.  Мы созна-
вали, что нас может спасти только чудо, которое надо было сотворить.
Мы готовились  обрушить  этот шквал  на  людей.  И  нам это удалось,
потому что концерт был очень мощный, кайфный.

Наше ощущение передалось в зал,  с  людей весь мох слетел. Все обал-
дели.  Не помню,  кстати,  выступления  АКВАРИУМА  на том фестивале.
Помню только,  что  все мы были раскрашенные,  накладывали различный
макияж...

О Витьке той поры сложно говорить персонально.  Мы все были завязаны
в одной большой компании.  Что касается меня,  то я знал, что в этом
есть большая доля моего участия.  Эта группа была отчасти моим дети-
щем.  До меня электрического КИНО не было,  оно  появилось вместе со
мной. Эту группу я воспринимал как свою родную,  настоящую в которой
я буду играть долго.  Витька ревновал, конечно, к АКВАРИУМУ, что я в
нем тоже играю,  но  мне  он  никогда ни одного  слова не сказал. Но
потом стало невозможно совмещать - ребятам приходилось  снимать кон-
церты из-за того,  что я был занят в АКВАРИУМЕ.  Или, наоборот, я не
мог прийти на запись  к  АКВАРИУМУ  из-за того,  что были концерты с
КИНО.  Я  думаю,  что каждому приходится  выбирать и с годами сужать
рамки своего творчества, чтобы добиться более полного самовыражения.
Рано или поздно приходится задумываться - что нужно отсечь.

Это было в 86-м году, в апреле. Предстояло готовиться к Фестивалю. И
было очень много работы в АКВАРИУМЕ.  Мы  много ездили той весной, у
нас пошел всплеск популярности. В официальной печати были уже первые
упоминания,  а для неофициальной музыкальной среды это был пик попу-
лярности.  Как сейчас помню,  позвонила Марьяша,  и я сказал ей, что
честнее всего для меня сейчас сказать, что я не смогу играть в КИНО.
Поставленный перед жестким выбором,  я выбрал  АКВАРИУМ,  потому что
человеку  свойственно  тянуться к вещам высшего порядка.  КИНО - это
все же другое поколение, а те проблемы, которые я для себя ставил, у
них немного по-другому решались. Хотя бы на уровне текста.

Для меня текст всегда был очень важен.  Если поставить рядом две эти
группы,  то  они  одинаковы для меня по ценности,  но имеет значение
смысл текстов.  Для меня ближе был текст Гребенщикова. Особенно в то
время.  Потом - уже нет. А тогда я почти каждый день открывал в тек-
стах Боба бездны.

Я решился сразу и однозначно и предложил им Тихомирова.  Хотя и ска-
зал Марьяше,  что если не получится,  то я всегда помогу и фестиваль
отыграю.

В то время в Ленинграде не было ни одного  басиста,  способного сыг-
рать достаточно мощно и в то же время легко. А КИНО нужен был именно
такой басист,  потому что они такую музыку играли в то время.  Нужен
был техничный человек.  В принципе,  Игорь пришелся к месту.  Я знаю
это от Витьки,  поскольку мы с ним и дальше достаточно  близко обща-
лись.  Я  думаю,  что с моим уходом эти две группы - АКВАРИУМ и КИНО
окончательно  разделились,  пошли своими путями,  потому что до того
они были почти одним целым.

Я был очень сильно обломан на фестивальном концерте КИНО 86-го года.
Для меня это всегда было живым и теплым, а от того выступления веяло
холодом.  Не было динамических нюансов.  Все  вещи звучали одинаково
монотонно.

Года  два назад я мучался  одним  вопросом:  а что,  если бы тогда я
выбрал КИНО?  Возможно,  в моей жизни, и даже в Витькиной жизни, и в
жизни других была бы масса событий с другим  знаком.  Были бы другие
проколы, но были бы и другие плюсы. Однако дело в том, что самостоя-
тельно объявив о своем выборе, выбирал-то все равно не я. Такие вещи
происходят помимо сознания.  Наверное,  существует некая предопреде-
ленность, предрасположенность такая...

Мне показалось, когда я в последние годы видел Витьку, что ему тесно
в  рамках той группы,  которую он уже не контролировал.  Ему бы надо
было иметь побольше единомышленников,  потому  что  Густав - человек
совсем другого плана,  а Игорь Тихомиров - абсолютно нейтрален.  При
том,  что он сильный  музыкант,  он не очень  серьезный  человек. Он
обращает  много  внимания на внешнюю  сторону.  Когда я его  впервые
услышал в ДЖУНГЛЯХ,  я  порадовался,  что человек играет агрессивно,
плотно, крепко,  но очень уж ментально.  Это всегда слышно - тянется
ли человек к Богу или играет на земном  уровне.  Всякий раз,  слушая
новый альбом КИНО,  я завидовал и мучался.  Я думал:  вот здесь надо
было сыграть по-другому, а здесь лучше отделать. Я никогда ничего не
говорил Витьке, ни слова. Но мучался ужасно. Только отношения с жен-
щиной бывают сходными с этим по силе, по боли.

Витька был уникальный человек, потому что в общении с ним никогда не
проскальзывали те мысли,  которые  вдруг  появлялись в его песнях. В
общении все было гораздо  проще,  на уровне быта.  Это  всегда очень
интересный и таинственный знак.  Думаю, у некоторых людей есть силь-
ный механизм защиты, и они постоянно контролируют творческий выброс.
Во всяком  случае  собственно  о  творчестве мы никогда не говорили.
Думаю,  что я понимал и принимал его.  У Витьки был несомненный дар.
Мне кажется,  что  Витька был творчески  более честным,  чем Борька.
Тот за счет своей эрудиции часто вуалировал послание, которое у него
есть в песне.  Он очень талантливо это делал, очень тонко.  А Витька
подавал более  прямолинейно.  И  эти  простые слова  действовали еще
сильнее.  Поэтому с Витькой у нас никогда не было разговоров о трак-
товках песен,  я  его понимал безоговорочно.  Работал он над  каждой
песней, просто погружаясь  в  нее целиком.  Проигрывал миллионы раз.
Чаще всего дорабатывал  какие-то гармонические дела.  А текст всегда
был уже устоявшийся  к  тому моменту,  когда мы начинали  работу над
песней.

Когда я услышал первые пробные записи "Звезды по имени Солнце" - это
была даже не прикидка, а первые пробные домашние записи - я почувст-
вовал,  что Витьке очень несладко и по-человечески одиноко. Это даже
не на бытовом уровне - что у него было в семейной жизни.  Мы этого с
ним никогда не обсуждали.  Бывает,  что  человек  просто скучает без
единомышленников, когда он вдруг чувствует, что по большому счету то,
что он говорит, - он говорит один. Это плохо.  Я почувствовал это по
песням.

Мы встретились тогда у Боба. Витька принес запись, мы сели и целиком
прослушали весь альбом.  Я  показал ему хорошие места и сказал,  что
есть эта тоска,  которая  меня очень сильно пробирает,  до косточек.
Действительно,  прослушав этот альбом,  я  долго не мог успокоиться.
Но Витька - он же все время отшучивается. Он все понимает, но никому
ничего  не  говорит.  Манера  у  него  была  такая - меня  называть:
"Сашечка". С придыханием.

У меня с годами  выработался такой подход:  мне совершенно неважно -
есть ли у человека  слух,  техничен ли он как музыкант.  Мне важно -
что за этим я могу угадать. Если я что-то почувствовал, даже мелочь,
это для меня все решает.  Если же человеку не дано почувствовать, он
начинает расчленять труп.  В целом я не могу высказать Цою ни одного
упрека. Именно в этом плане. Мы мало виделись последние два года, но
мне хватало того,  что перед этим мы четыре года плотно  общались. Я
знаю только одно - последние  два года ему было очень  одиноко. Не с
кем было вместе порадоваться,  приколоться к чему-нибудь.  К тому же
последнее время ему было  сложно общаться с людьми чисто технически.
К нему все лезли, какие-то посторонние люди...

После записи "Группы крови" я понял,  что это не попсуха,  в которой
тогда стали упрекать Цоя, а просто дань моде. Просто он искал совре-
менный язык. А попсуха - дань коммерции, а не современности. О какой
коммерциализации могла тогда идти речь?  О коммерции никто из нас не
думал. А уж о конъюнктуре и подавно.  И не дай Бог, потому что, если
думать о конъюнктуре, лучше сразу сыграть в ящик.

Я не знаю ни одного человека, который относился бы к Цою с пренебре-
жением или с непониманием.  Даже  если  они  ни  хрена не понимали и
несли чушь,  все равно это было доверительное общение.  Его уважали.
Для меня он был последним героем,  как сам себя назвал. Когда его не
стало,  я долгое время не мог придти в себя.  Я тогда был на юге, не
мог никак выехать оттуда. Я сидел там и пытался придти в себя.

Со мною недавно тоже случилась  автомобильная авария.  Я за нее рас-
платился жизнью матери. И теперь я понимаю, что самое страшное - это
когда ты уцелел и начинаешь приходить в себя.  Самое страшное,  если
ты при этом совершил какую-то ошибку,  стоившую жизни другому.  Хотя
на дороге абсолютно правых и абсолютно виноватых нет...


Михаил Науменко, © М.Науменко, 1991
Не был он ангелом, как не был и демоном...

Я  познакомился с  Виктором Цоем  году  в  1981-ом.  Тогда  мы  жили
рядом - у парка Победы, метрах в четырехстах друг от друга.

Пожалуй, мы не были друзьями - скорее, приятелями.  Мне кажется, что
друзей у него вообще не было - от него всегда  исходил какой-то спе-
циальный флюид одиночества.

Мне очень понравились его песни. Сразу. Я тогда по юности и глупости
считал себя крутой рок-звездой и мэтром.  Естественно,  начал давать
ему советы.  Кое-что рекомендовал и подправлял.  Что-то  из этого он
принимал.  Скажем,  в "Бездельнике" слово "мама" - от меня.  И таких
примеров немало.  Я  же  познакомил его - по-моему, по его просьбе -
с БГ, который, в принципе, и сделал ему всю карьеру.

Цой и Рыбин заходили к нам с женой  чуть  ли не каждый  второй день,
приносили  кучу  сухого  вина  (в основном "Ркацители" дагестанского
разлива по 1 руб. 70 коп.),  пели новые песни, болтали, иногда оста-
вались ночевать.

Я помню,  как после своей самой первой  записи они в состоянии неко-
торой эйфории ввалились к нам в квартиру  около полуночи и буквально
физически принудили нас прослушать пленку.  Забавно,  что по прихоти
судьбы с ними  тогда  играл  "наемный"  барабанщик  Валера  Кирилов,
который спустя  лет  пять стал членом нашей  группы  ЗООПАРК,  где и
работает по сию пору.

Цой вообще очень умело использовал людей.  Он всегда знал, как заво-
дить нужные знакомства,  и  был весьма холоден и расчетлив в отноше-
ниях.

Мне не нравилось то,  как он изменился в последние  годы.  Вероятно,
это болезнь, которой переболели многие рок-музыканты.  Деньги, дево-
чки,  стадионы - и ты начинаешь забывать  старых приятелей,  держишь
нос вверх и мнишь себя  суперкрутым.  Что  же,  не он первый и не он
последний.  Все мы люди.  Просто я несколько удивлен тем,  что после
смерти из него пытаются сделать некоего ангела.  Не  был он ангелом,
как не был и демоном.  Как и все мы, он был просто человеком со сво-
ими плюсами и минусами.  Но  в  нашей  стране желательно  погибнуть,
чтобы стать окончательно популярным.  Пока ты жив, тебя почему-то не
ценят. Примеров тому, как известно всем, масса.

Я помню самый первый концерт КИНО в Ленинградском рок-клубе. В одной
песне  ("Когда-то ты был битником")  я  даже  играл  на лидергитаре.
На бас-гитаре играл Михаил Васильев из АКВАРИУМА,  а на фортепьяно -
Андрей Романов. У Алексея Рыбина (кстати, одного из двух основателей
группы КИНО,  о чем почему-то никто не помнит)  тогда прямо на сцене
порвались  штаны  на  самом интересном месте.  Так  что  концерт был
весьма забавным.

А вообще говоря, мне всегда больше нравился ранний материал Виктора.
Хотя, кто знает?


Нина Барановская, © Н.Барановская, 1991
Я не верю, что он сделал все, что мог...

- ... Однажды  я  в очередной раз пришла по делам в студию Тропилло.
Мы с приятельницей еще только шли по коридору,  когда я  услышала то
самое,  ставшее  потом знаменитым:  "Время есть, а денег нет".  Это,
конечно,  все  банальные  вещи - что  буквально с  первых  звуков...
Может,  и не с первых звуков,  но интерес у меня возник еще до того,
как я вошла в студию.  Потому что все,  что я слышала прежде, кроме,
пожалуй,  Бориса Борисовича,  было ужасно слабо и беспомощно.  А тут
вдруг что-то свежее и любопытное.

В  студии я увидела двоих  незнакомых  молодых  людей.  Один из них,
странноватой экзотической  внешности,  был  мне представлен как Цой.
Второй,  как  потом я узнала,  был  Рыба - они  тогда вместе играли.
Собственно,  это и было  первое  знакомство.  Это  даже  знакомством
назвать трудно, просто мне его показали.

После этого мы иногда где-то пересекались,  но  не общались.  Хорошо
помню Цоя на десятилетии  АКВАРИУМА,  которое  проходило в общежитии
Кораблестроительного института.  Там я впервые  их  увидела вместе с
Марьяной.  Я тогда еще очень удивилась:  такая большая белая женщина
(у нее еще волосы были высветлены) и черный  худенький  Цой.  К тому
времени я слышала уже довольно много его песен. Цой, конечно, сильно
выделялся на общем фоне,  хотя я не могу с уверенностью сказать, что
тогда воспринимала его как человека с явным потенциалом.

Всерьез я к нему  стала  относиться  только после  "Камчатки".  Меня
очень удивил этот  альбом,  особенно то,  что  его сделал  такой еще
очень молодой человек.  Я  до сих пор считаю,  что  это самый петер-
бургский альбом в истории нашей отечественной рок-музыки.  И  никто,
наверное, меня в этом никогда не разубедит.

Ну а потом,  когда я стала работать в рок-клубе, мы, конечно,  стали
чаще общаться.  Я  занималась литовкой текстов,  и  мне  приходилось
читать их сразу, как только они создавались. И тут с Цоем, наверное,
было проще всего, потому что он не то чтобы сразу на все соглашался,
но у него не было такого революционного  задора,  как  у  Борзыкина,
когда любой ценой надо этот текст  залитовать,  добиться,  встать на
уши. Цой к этому не прикладывал никогда никаких усилий,  не уговари-
вал, не убеждал, не упрашивал.  Наверно, поэтому все получалось само
собой.  И не потому что тексты у него были менее революционными, чем
у Борзыкина.  Скажем,  то,  с  чем  он  выступил  на  фестивале в ДК
"Невский",  по  социальной  значимости,  о  которой тогда все любили
говорить, было ничуть не слабее.

Именно за это  выступление  партийные  люди и назвали Цоя  фашистом.
Тогда рок-клуб  курировала такая девица лет двадцати пяти,  но уже с
клеймом  члена КПСС на лице.  Работала  она  в  Куйбышевском райкоме
партии. После выступления КИНО она пришла и сказала: "Вы видели, как
он стоит на сцене? Он же фашист!"  Дело было, конечно, не в том, как
он стоял, а в том, что он пел.  Тогда были "Дальше действовать будем
мы",  "Перемены",  которые  он  потом долго не исполнял,  потому что
обещал Соловьеву дождаться выхода фильма.

По-моему,  Кинчев первым принес мне текст,  который был посвящен со-
бытиям не то в Филадельфии, не то в Сан-Франциско. И я тогда поняла,
что вот такие варианты  с  названиями,  относящимися к какой  угодно
стране, только не к нашей, - это хоть и слабое,  но  прикрытие. Все,
конечно, на виду, но тут можно, грубо говоря, и словчить. Мне прихо-
дилось и на такие вещи идти. Поэтому когда Цой мне принес "Анархию",
я ему сказала:  "Ну ты сам-то понимаешь?..  Может пародией назовем?"
А он говорит: "Мне абсолютно все равно,  как  будут  называться  мои
песни, даже если это будет где-то опубликовано.  Главное, чтобы я их
пел".  Я тогда так поразилась.  Это был как раз тот момент,  который
отличал его от других.  У  него не было никогда цепляния за какую-то
букву, ему важно было выйти на сцену и спеть.

С другой стороны,  был  еще такой  эпизод,  который  потом буквально
повторяется в фильме "Рок",  почему я и думаю,  что у Учителя он го-
ворит абсолютно  искренне.  Тем  более  что разговор  этот у нас был
задолго до съемок.  На  дне рождения у Борьки он сам ко мне подсел и
стал говорить, что не знает,  нужно ли кому-нибудь то, что он пишет.
Для него как раз более значимо  было  то,  что  он в своей кочегарке
кидает уголь и точно знает,  что людям от этого  тепло.  "А песни, -
сказал он, - я не могу их не  петь,  но я не уверен,  что  они кому-
нибудь нужны".

И все же,  я думаю,  что это был  чисто внешний момент,  потому  что
хорошо помню другую историю.  В те годы, для того чтобы группа могла
выехать куда-то на выступление,  нужны  были  тысячи разрешений. И в
конце концов додумались еще и до того, чтобы требовать разрешение на
выезд от Министерства культуры из  Москвы.  КИНО, АЛИСА и еще кто-то
собирались  ехать на  итоговый  концерт  Московской рок-лабаратории,
первый год она тогда существовала.  Весь  день они ждали  разрешение
из Москвы,  но и к вечеру никакой телеграммы не было.  Наталья Весе-
лова говорит:  "Все. Никто не едет.  Я  не  собираюсь  брать на себя
такую ответственность".  Ну  и  Анна Александровна,  директор ЛМДСТ,
сказала,  что ни в коем случае  никого не выпустит.  И Цой,  который
всегда мне казался - скала,  Восток, полная непроницаемость и полная
индифферентность, - с ним  буквально истерика началась. Слезы градом
и вопль:  "Почему я все время  должен вот это терпеть?!"  Я  от него
такого меньше всего ожидала.  Так  что при всем внешнем наплеватель-
стве: дадут спеть - спою,  а не дадут - не спою, - для него это было
очень серьезно.

В рок-среде все очень любят  кости друг другу помыть,  так вот в Цое
мне всегда нравилось  отсутствие  вот этой  недоброты по отношению к
своим собратьям.  Я помню,  на каком-то фестивале той же рок-лабора-
тории, после всей их московской тягомотины - не понравились они мне,
кроме ЗВУКОВ МУ, - выступало КИНО. И как будто форточку распахнули в
душной комнате - так здорово и мощно они отыграли. После выступления
мы вышли с Цоем покурить,  и  я  ему  сказала  об этом.  Он ответил:
"А вот как сейчас все наши пойдут!.."  У  него  было  не внешнее,  а
идущее из глубины души - очень доброе  отношение к своим.  Даже если
ему что-то не нравилось,  а я уверена,  что  Цою у того же Бориса не
все нравилось,  но чувство благодарности к нему всегда перевешивало.
Или в общении с Костей Кинчевым.  Меня всегда поражало,  как они оба
дрейфили,  когда  пели  друг другу свои песни - как перед выходом на
огромный зал. При этом зависти никакой и в помине не было.

Вообще,  Цой  был одним из моих  любимцев.  Пока  я  работала в рок-
клубе,  я  всегда  старалась не выказывать  своих  пристрастий - это
было запрещено. Там все должны быть одинаково любимыми. Но он входил
в число тех немногих,  кто  вызывал  симпатию  каждой своей работой.
Даже такие, на первый взгляд пустячки,  как "Это не любовь", мне все
равно нравились тем  ироничным отношением к самому себе, которое там
все время проглядывает.  Я очень боюсь людей, которые принимают себя
слишком всерьез.  Это рано или поздно плохо заканчивается и для них,
и для тех,  кто с ними связан.  А у Вити этого не было.  Но  "Группа
крови", "Звезда по имени Солнце"  и, конечно, "Начальник Камчатки" -
это  мои  самые  любимые  альбомы.  И  последний - не потому  что он
последний, а потому что там очень много серьезных вещей, и Цой в нем
раскрывается совершенно  по-новому.  Он там какой-то не восточный, я
бы сказала.  Очень русский получился альбом,  с какими-то даже фоль-
клорными мотивами.  Поэтому  я не верю в то, что он сделал все,  что
мог.  Даже по этому  последнему альбому чувствуется,  что тут только
что-то началось - совсем другое, новое.  Оно еще даже не раскручено,
только наметки,  отдельные  моменты,  из  которых мог вырасти совсем
другой стиль.

Последние  годы Витя  много  надежд  связывал с кино.  Как-то  еще в
клубе, за кофе,  у нас зашел об этом разговор.  Он тогда жутко ругал
Соловьева,  говорил,  что тот ничего не смог  сделать из такого бла-
годатнейшего  материала.  У  меня,  честно  говоря,  тогда мелькнула
мысль,  что этот благодатнейший материал - Африка и он.  Цой расска-
зывал, что снимается в новом фильме,  у Рашида Нугманова,  и там все
будет  по-другому,  глубоко и серьезно.  Но когда он мне,  с  трудом
подбирая слова,  пересказал содержание будущего  фильма,  я,  честно
говоря, подумала,  что ничего серьезного там не будет.  Туфта какая-
то:  несчастная  девочка,  наркотики...  Цой  очень  гордился  своей
работой в "Игле" и в какой-то момент  осознал  себя  именно актером.
Он хотел и впредь заниматься кино.

Я в его смерть  сразу  поверила.  Даже  как будто  почувствовала ее.
Пятнадцатого августа с утра в голове одна  "Группа крови" вертелась.
Просто кошмар.  А еще я на даче  цветочки разные  сажаю,  и  мне  на
рынке вместо белых лилий в том  году  подсунули какую-то дрянь.  Вы-
росло Бог знает что.  Пятнадцатого утром вышла в садик, и мне просто
по глазам ударило: на одном из этих кустов распустились два цветка -
ядовито-желтые с черными пятнами,  очень красивые.  Почему-то  сразу
вспомнился  фестиваль  восемьдесят  четвертого года и Цой.  Он тогда
выступал в желтой куртке с такими  крыльями - "Фильмы"  как раз пел.
То есть просто имя "Цой" в мозгу зажглось.  А потом мне отец сказал,
что он погиб.  Отец у меня  все  время радио слушает.  Можно к этому
относиться как к мистике, но такого со мной никогда не было.

Кстати, о желтом цвете.  В  день похорон мы с мужем Валентином везде
искали розы.  Мне  почему-то  именно  их  хотелось  принести.  Потом
Марьяна сказала,  что розы были единственными цветами, которые любил
Цой.  А сама она,  как выяснилось,  все  утро искала желтые цветы. Я
тогда внутренне вздрогнула и спросила,  почему именно желтые? Оказа-
лось,  что у Вити было совершенно фантастическое  пристрастие к жел-
тому цвету.  Марьяна сказала,  что на Востоке - это символ вечности,
и Цой очень любил желтые свитера, шарфики, цветы, все что угодно.

Много позже он мне приснился.  Будто  какая-то компания сидит, и Цой
пришел.  Я к нему стала приставать с вопросами: как там?  А он сидел
молча и только улыбался как-то очень светло.  И был он такой,  каким
навсегда остался в моей памяти:  в длинном черном пальто,  в  желтом
свитере,  который  ему  Марьяна  связала,  черных  штанах  и  желтом
шарфике...

У нас почему-то принято считать,  что  если  человек рано  уходит...
Как Шукшин  сказал о Есенине в одном из рассказов:  мало  пожил,  но
прожил ровно с песню.  Не знаю.  Дело  даже не в том,  что Цой погиб
очень молодым человеком.  Я считаю, что у него еще был очень большой
творческий запас.  Поэтому мне кажется,  что  это  самая печальная и
трагическая ошибка кого-то там, кто над нами.

- ...Был такой человек - Рыбин,  которого я знал немножко раньше Цоя
и думал, что это у него была такая группа КИНО. Хотя она сначала по-
другому называлась ГАРИН И ГИПЕРБОЛОИДЫ, кажется. А Цой, я помню, ко
мне приходил,  и был разговор о том,  чтобы его записать,  но руки у
меня никак не доходили. И вот после того, как я записал с АКВАРИУМОМ
альбом "Табу", как-то Боря говорит: "Знаешь, я, пожалуй, буду продю-
сировать группу КИНО..."  Хотя нет.  Продюсирование  его  началось с
"Начальника Камчатки". А первый раз они просто с Борей пришли.

Боря, надо сказать,  принимал участие в записи первого альбома "45".
По крайней мере, он включал магнитофон,  когда я выходил,  и поэтому
одна из песен - "Восьмиклассница" - оказалась  записанной на девятой
скорости. Потому что он включил случайно не ту скорость магнитофона.
Я сделал баланс, а когда мы писали, то надо было включать, выключать.
Боря любит - то они курят, то они пьют, то они разговаривают...  Мне
иногда это надоедало  и  я выходил куда-нибудь.  На этот случай надо
было включить магнитофон.  Поэтому  некоторое  количество  материала
оказалось  записанным  с  браком  и  его  нельзя сейчас выпускать на
"Мелодии".

Первый альбом назывался "45" по длительности материала, который туда
влез.  Но на самом деле он длится сейчас сорок две минуты,  там была
еще одна песня, которая называлась, по-моему, "Я - асфальт".  Кстати
говоря, у группы появился тогда какой-то начальник автодорожной слу-
жбы, который сильно им помогал.  Я не помню, кто он был, но он гово-
рил что это про него песня, поскольку ассоциировал себя с асфальтом.
Потом песня вылетела,  а  игралась она три минуты,  и соответственно
альбом стал меньше.  И "42" надо бы ему называться,  а называется он
"45". Альбом "45" - это сольный альбом Цоя на самом деле. Там Рыбина
почти нет,  Витя делал все сам. Оформление ему делал Леша Вишня, это
одна из его первых работ.  Там был изображен Цой,  который  держит в
руках слово "КИНО".

Боря принимал активное участие в записи. Он приходил вместе с Цоем и
Рыбиным.  Рыбин, кстати, в конце куда-то исчез. Запись делалась пря-
миком, вживую или с одним наложением на магнитофоне "Тембр", переде-
ланном мною,  но узкими дорожками.  Так что запись практически люби-
тельская, и это препятствует выходу этого альбома, а он ведь хороший.
Там песни "Алюминиевые огурцы", "Бездельник-1" и "Бездельник-2".

В то время, надо сказать, работать с Цоем было проще,  потому что он
еще не был достаточно сумасшедшим,  что ли.  Он  был  тогда мальчик,
закончивший художественное ПТУ резчиком по дереву.  Кстати говоря, у
Майка Науменко до сих пор лежит совершенно замечательная пепельница,
сделанная Цоем в виде стопы,  каждый из пальцев которой представляет
из себя миниатюрный мужской член. Вдохновляющая работа. Так вот, Цой
в словах  никогда  особо не раскрывался,  на  любой вопрос в сторону
уходил или бурчал что-нибудь.  Ну,  а любимое у него было - рассказы
про пареньков разных. Допустим, такой рассказ.

Однажды Цой  говорит: "Знаешь,  куда Рыбин делся-то?.."  Выяснилось,
что они с Цоем косили армию.  Это значит, не хотели служить доблест-
ному Отечеству.  И поэтому ходили к психиатрам.  Ну,  Цой,  конечно,
тоже был маленечко двинутый.  Я считаю, что у любого человека, кото-
рый отлеживался в психушке по кошению армии, крыша съезжает. Значит,
рассказ такой.

Нет на записи Рыбина. Где Рыбин? К врачу, говорят, пошел.

Потом Цой рассказывает:  "Прихожу я к психиатру,  а он мне жалуется:
- Представляешь, а Рыбин-то!
- А что Рыбин?
- Совсем с ума сошел.  Приходит,  а  у него вся левая рука буквально
изрезана.  Я у него спрашиваю:  "Что у тебя с рукой?"  А он говорит:
"Ножичек купил."  "Ну и что?" - говорю.  "Да, - говорит, - проверял,
острый он или не острый."

Вот,  говорит Цой,  паренек до чего дошел!  Любимая присказка у него
была про паренька.

Я помню Цоя того времени, когда он был практически один.  В то время
с ним еще можно было общаться. Он мог посидеть,  подождать.  А когда
уже записывали "Ночь" или "Начальника Камчатки",  общение было очень
затруднительно. Почему? Постоянное ощущение дурдома. Ты что-то дела-
ешь с одним исполнителем,  а в это время другие,  в том числе и Цой,
Каспарян и этот самый Густав,  непрерывно  двигаются,  подскакивают,
непрерывно  демонстрируют друг другу  приемы  каратэ.  Они все время
махали руками.  А  когда у тебя над головой непрерывно машут руками,
это довольно неприятно.  Причем их можно  было  обругать и заставить
какое-то время перестать тусоваться так активно.  Но проходили тяго-
стные две-три минуты, и все начиналось по новой.

Между прочим,  слово "асса" ввел в обиход году в восемьдесят  втором
именно Цой.  Это  никакое  не  гребенщиковское слово.  По-моему,  на
записи "Начальника Камчатки" Цой стал говорить, что,  по его мнению,
главный тезис советской  культуры вообще и различных молодежных дея-
ний в частости должен выражаться словом "АССА!"  То есть любое дейс-
твие. А уж в фильме это все трансформировалось  в  неведомое "АССА".
В принципе, это то самое грузинское "асса".  И вот у меня это "асса"
было  постоянно  за  спиной.  Они  непрерывно  это "асса" друг другу
демонстрировали. Удар в челюсть ногой или что-нибудь еще.

На запись  "Начальника Камчатки"  пришел Боря и сказал, что он будет
продюсировать этот альбом.  Продюсирование  заключалось в следующем.
Тропилло, как обычно, все писал, дергался, вопил по поводу аранжиро-
вок, а Боря... Ему в то время, кажется,  Липницкий дал такую музыка-
льную игрушку,  называлась она "Кассиотон",  размером с ладонь. Есть
такие большие инструменты "Кассиотон",  а  это  был маленький  такой
"кассиотончик".  Мне оттуда сделали выход вместо динамика.  Там было
несколько занудных механических ритмов.  Вот в "Начальнике Камчатки"
их и можно прослушать.  Что-то такое: тим-пам, па-па-пам...  Все это
идет непрерывно в одной  тональности.  Это и была основная продюсер-
ская идея Бори - вставить  этот  "кассиотончик" желательно в большее
количество номеров.  Каким  образом - это никого  не  волновало. Был
визг, хрюканье, но надо было вставить.  И вставлялось по мере возмо-
жности.  В  этом альбоме детская игрушка типа калькулятора или часов
использована  достаточно  активно.  Там,  кроме всего прочего,  было
звуков двенадцать или двадцать,  которые можно было извлекать, нажи-
мая на клавиши.  Или  выдать  какую-то  готовую  запрограммированную
мелодию.  Вот такой музыкальный инструмент, супер!  Если  помните, в
"Последнем  герое" - та-там,  та-там...  Это  как  раз  игралось  на
"Кассиотоне" вручную, и Боря там был как бы клавишник "Кассиотона".

Мне кажется,  что  Цой  относится ко второй  генерации отечественных
рокеров. Он конечно,  большими глазами смотрел на Борю,  но по форме
выражения это был уже Майк.  Идеи, конечно, у него свои были, но это
был уже второй слой.  Он бы не смог так с нуля начать.  А  по подаче
это был рок-н-ролльный бард, хотя, наверное, бард не может быть рок-
н-ролльным.  Ну  вот как Майк - в принципе,  он может все под гитару
петь и пел в свое время.  Его "Сладкая N" - это, в основном, бардов-
ская музыка.  Но рок-н-ролльная.  И  Цой поначалу  был именно такой,
заквашенный на Майке, с подачей Майка по сути дела,  но более подза-
борного типа, грубо говоря. Как мне было сказано на "Мелодии", когда
я пробивал пластинку "Ночь",  так  нелюбимую  группой "КИНО", - "это
музыка подворотен". Такую музыку, мол, играет шпана.  Я это, кстати,
воспринял как комплимент, хотя они хотели наоборот - укусить.

В восемьдесят втором году  после  различных гонений первый раз прие-
хала в Ленинград МАШИНА ВРЕМЕНИ. И с ней общались разные старые дру-
зья, типа Ильченко.  Данилов из МИФОВ прибежал. Боярский и прочие. Я
тоже встретился тогда с Макаревичем, около СКК, по-моему,  это было.
И надо сказать, что Макаревич с большим презрением сказал:  "Ну вот,
Тропилло,  ты натащил всякой швали".  Майка и всякой грязной музыки.
Ты, мол,  не понимаешь,  раньше у меня было десять тысяч почитателей
из райка так называемого,  а теперь у меня миллионы пэтэушников. Он,
видимо, сам не понимал,  что раньше были слушатели, которые сочувст-
вовали и въезжали, а толпе - ей все равно.  Толпа с таким же успехом
переключилась на ЛАСКОВЫЙ МАИ.  Тогда, в восемьдесят втором, Макаре-
вич еще как-то  хорошо  относился к БГ,  ну  как к приятелю.  Он его
снисходительно брал, допустим, на свои съемки.  Вот, мол смотри, как
мы живем. И, конечно же, это производило неизгладимое впечатление на
Бориса Борисыча. Боря страстно мечтал делать то же самое, но не знал,
как. А Цой пришел как-бы с улицы, что ли.

Когда он пришел на первую запись,  он был вместе с Борей. Потом этот
альбом был склеен мною  и пущен что называется,  в оборот.  Я совер-
шенно  безвозмездно  отдавал  записи куче разных  жучков,  которые с
достаточно большим  желанием все это размножали.  И "засоряли" музы-
кальный рынок этим продуктом.  Таким  образом  получалась автономная
система размножения записей.  После записи "45" мы с Цоем одно время
стали немножо ближе.  Как-то раз мы ходили к Рыбину домой. Рыбин жил
тогда на улице Восстания, где она пересекается с какой-то улицей, на
которой стоит пивной ларек.  Я  там пиво пил,  а  на пятом этаже жил
Рыбин.  У  него была большая комната,  и туда после записи мы иногда
приходили.  Гаккель там недалеко живет,  заходил тоже пивка попить и
чего еще. И тогда я Цою подарил котенка.

Мне в Италии дали двух котят.  Они  были от хорошего  производителя,
пушистые. Я знал, что из них вырастут пушистые коты.  Нет, по-моему,
это была все-таки кошечка.  Я хотел ее Борьке отдать, но он говорил,
что ему нужен кот.  Когда я ее принес, Борька от этой кошечки каким-
то образом избавился. И она стала жить У Цоя.

Концертов в то время у Цоя было мало, а если и были, то больше похо-
дили на поездку к друзьям.  И неизвестно, когда возвратишься, потому
что денег на билет нету.  Вот  в  такую  поездку уехал Цой,  оставив
кошке какое-то количество пищи.  А  смог  вернуться только через две
недели.  Он рассказывал,  что когда они открыли комнату, то на сбро-
шенной со шкафа  и  разгрызанной  пачке сухих макарон сидела кошка и
печально на них смотрела. Одна макаронина торчала у нее изо рта, она
ее жевала.  На кличку не отзывалась и мрачно так смотрела: мол, сво-
лочи, что со мною сделали! Так что невесело они тогда жили.

Цоя поначалу в Ленинграде никто не понимал. А вот в Москве все та же
компания Липницкого принимала участие в его судьбе.  В  то время моя
идея записи была такова:  надо в разных группах использовать одних и
тех же музыкантов.  Ну,  которые более-менее умеют играть. Например,
на бас-гитаре вполне может играть один басист в нескольких  группах.
Без того, чтобы изменить фактуру группы. Ведь очень редкий бас-гита-
рист имеет какую-то специфическую фактуру, как, например, Титов.  Он
умеет играть специфически, у него безладовая гитара, у него бас поет.
Но это особый  случай.  А  "картошки",  как говорится,  вешать может
любой.  Поэтому  метод  изменения  музыкального стиля делается таким
образом: привлекается новый музыкант - гитарист,  например,  и смот-
рится:  впишется он или нет,  влезает  в  структуру или не  влезает.
Влезает - значит,  получилась новая  музыка,  потому что он приносит
новые музыкальные идеи, которые становятся общим достоянием. Сначала
- группы АКВАРИУМ,  а  потом уже спустя несколько лет - Бориса Бори-
сыча.  Так было все изобретено.  Я просто говорю про то время, когда
на концертах часто участвовали скопом все музыканты.

К примеру, была такая известная поездка в Москву к Олегу Осетинскому,
которая  закончилась  приводом на Лубянку Бобочки и всей компании. А
товарищ Осетинский,  размахивая белым билетом и крича,  что он сума-
сшедший, скрылся. История идиотская и ее всегда вспоминают.

В Москву тогда ездили так. АКВАРИУМ ездил как аккомпанирующий состав.
Собственно, откуда это пошло?  Перед этим я сделал концерт во Дворце
молодежи.  Назывался он "Барды и современная рок-музыка".  Идея была
такова:  берется один состав, допустим, усиленный АКВАРИУМ, и вместе
с ними выступают Володя Леви, Цой, Майк...  Два часа играет аккомпа-
нирующий состав или один человек просто поет под гитару,  а какие-то
музыканты ему подыгрывают на перкуссии.  Вначале  режиссером написал
себя товарищ  Матвиенко  (в то время главный режиссер зала).  Где он
сейчас - история умалчивает.  Концерт сопровождался таким скандалом,
что он свою фамилию снял везде и вообще пожелал остаться неизвестным.

Примерно в таком же составе мы ездили  в  Москву.  Ездил Науменко, а
АКВАРИУМ  ему подыгрывал.  Осетинский,  к  которому мы ездили, - это
такой сценарист, который известен по фильму "Гори, гори, моя звезда".
В последнее время он сделал фильм  "Михайло Ломоносов".  Он  в  свое
время выступил устроителем концертов АКВАРИУМА в Москве.  Он протас-
кивал музыкантов как участников фильма.  То есть как людей,  которые
делают музыку к его фильмам.  Делается  авторский вечер Осетинского,
где его самого нет или, допустим,  как это было в зале "Красная Зве-
зда", на сцене просто стоит самовар и Осетинский и К,  в том числе и
я, пьют чай.  Какие-то девушки разговаривают о какой-то фигне, а под
это все происходит всякое мудрствование на гитарах. Например, играет
группа АКВАРИУМ.

Осетинский  находился в антагонистической группировке по отношению к
Липницкому и Троицкому,  и  поэтому те объявили АКВАРИУМУ,  что если
они приедут к Осетинскому, то больше могут к Липницкому не приезжать.

Боря тогда был еще достаточным нулем на концертах, его мало кто знал,
в зал на четыреста человек набивалось от силы сто, но тем не менее в
правилах игры было учтено,  что если на концерт придет Цой,  то надо
дать ему спеть. Типа: "А вот тут к нам товарищ случайно зашел, дава-
йте его послушаем". И народ нехотя слушал.

Вообще сейчас,  как мне кажется,  с  Цоем повторяется та же история,
что произошла с Бобом Диланом. Ведь Дилан, когда он активно выступал,
в лохматые семидесятые,  не  был особенно известен.  А  сейчас толпы
ломятся,  вроде  как  суперзвезда.  Звездой  он не был.  Это  только
легенда. То же самое и здесь.

Я считаю, что полная раскрутка альбомов Цоя произошла лет за пять, и
к восемьдесят шестому году уже появились  аншлаги.  А  в то время он
давал почти исключительно  домашние  концерты.  Кстати,  удобная это
была форма. Да и был он тогда практически один. Вообще, старое КИНО,
которое было вначале - студийный вариант первых альбомов, когда кто-
то приходил, подыгрывал, - мне более симпатично,  чем то,  что стало
потом.  Это просто разные группы.  Потому что,  когда пришел Густав,
появилась некая искусственность.  Поначалу Густав вообще никакой был
ударник. Потом стал заниматься и более-менее сносно начал играть.

Цой,  конечно,  как ритм-гитарист был хороший, но, когда он пел, он,
как глухарь,  часто себя не слышал.  Он мог спокойно петь на полтона
выше,  чем настроена гитара,  для него это не играло никакой роли. Я
не хочу сказать, что у него не было слуха. Слух у него, конечно, был,
но встречается такое свойство у человека, когда слух есть, а интони-
ровать ему трудно.  Когда я ему об этом говорил, Цой всегда старался
оправдаться,  что вот,  мол,  у Мика Джеггера тоже чистых нот нет. У
него происходило глиссандо от одной ноты к другой.

Каспарян  тоже  достаточно  хороший  гитарист,  причем у него  школа
неклассическая,  но  он  гитарист  однообразный.  Стили он менять не
может...

Введение постоянного состава в таком виде и определило развитие КИНО.
Это привело, на мой взгляд, к тому, что постепенно состав стал дово-
льно добротным, но музыкально замкнутым. Кстати, когда на бас-гитаре
в КИНО играл  Титов,  это,  наверно,  был лучший состав.  Потому что
Титов самый  лучший  музыкант,  который  когда-либо  играл  в  КИНО.
А Каспарян гитарист неплохой, но несвободный.

"Группа крови" - хороший альбом. Но его можно было бы назвать "Груп-
па крови, насмотревшись видеофильмов".  Там одна песня есть, послед-
няя, кажется,  про парней,  которые в траве лежат,  все побитые. Это
явно сцена из видеофильма.  И это, где-то перекликается с общей тен-
денцией  чьего-то удачного  продюсерского  эксперимента  породившего
сейчас целую плеяду музыкантов, целый раздел музыки. Я бы его назвал
так: "Ненаписанная музыка к кинофильмам". Или "Дополнительная музыка
к фильмам".  Вот, например.  "Есаул, есаул, что ж ты бросил коня..."
Этот фильм, по-моему, назывался "Служили два товарища". Там в после-
днем кадре  Брусенцов-Высоцкий  хочет взять на корабль, уплывающий в
Константинополь,  своего коня,  а его не берут. И он видит, что конь
плывет за ним, и стреляет в него.  Или "Мертвые с косами вдоль дорог
стоят..." Все это дополнительные песни к известным фильмам, и это, я
думаю,  делалось специально.  Имеется герой или сюжеты, популярные в
народе, которые остается только вложить в музыкальную форму. И цоев-
ская "Легенда" мне кажется такой же,  как "Есаул".  Это тоже песня к
фильму,  только американскому.  Так  что  этот  альбом вполне в духе
нового КИНО. После него должна была последовать, несомненно, "Звезда
по имени Солнце".

Надо сказать,  что Цой всегда разрывался между трагедией,  серьезно-
стью и попсом. А трагедия не может быть попсовой.  Просто по опреде-
лению.  Поэтому путь, который нашел Цой,  его дальше формировал и не
давал ему измениться. Он стал рабом этого пути.  Это путь мужествен-
ного попса.  Цой  постепенно влез  в  образ,  созданный не только им
самим,  но и группой.  И  если БГ мог изменить  собственный  имидж в
какой-то момент, то Цой,  по-моему,  в последних альбомах этот образ
только дорисовывал и менять что-то  ему  было неохота и не нужно. Но
совершенно ясно, что это тупиковая ветка и путь этот никуда привести
не мог. Поэтому музыкальный конец КИНО был для меня очевиден.

Кстати когда мы дописывали "Начальника Камчатки", буквально в это же
время Цой дома у Вишни записал альбом "Это не любовь". Вот вам конт-
растный пример. Цой хотел петь песни типа "Генерала" и рядом "Это не
любовь" - альбом явно на потребу дня, достаточно коммерчески удачный
и задающий уровень,  который народ готов  потреблять сегодня.  А это
очень важно для успеха. По этому пути они и пошли, по пути коммерци-
ализации.  И получился мужественный попс.  Группа начала петь совсем
другой репертуар.  И в последнее время,  на мой взгляд,  в  нем было
видно совершенно  явное  несоответствие между  попсовой  музыкальной
формой и трагедийным содержанием. В этом и есть трагедия Цоя, попав-
шего в им же самим поставленную мышеловку.  Причем он, наверно, даже
не понимал, что дверца уже захлопнулась, потому что в этой мышеловке
были и сыр, и мясо. Питаться, в общем, можно было - сиди, кушай, все
замечательно. И дальше, я думаю, было бы хуже:  или Цой как творчес-
кая личность погиб бы,  или развалилось бы  КИНО.  Цой бы снова стал
солистом,  выступал бы один под гитару,  как раньше,  когда  он пел:
"Когда-то ты был битником, у-у-у..."

Деятельность КИНО последнего времени меня  полностью перестала инте-
ресовать,  и песни в музыкальном отношении явно не устраивали.  Я их
слушать не мог и не хотел.

Для меня КИНО как бы умерло еще в восемьдесят седьмом. Как раз когда
произошла вся эта история  с  пластинкой  "Ночь".  Она действительно
получилась не очень красивая. Те, кто работал у меня в студии, знают,
что одно из условий у меня такое: группа делает с записанным матери-
алом то, что она хочет, а я - то, что считаю нужным. И альбом "Ночь"
не был исключением.  Мало того,  когда я стал делать серию на "Мело-
дии", мне удалось пробить спецзаказ от Дома самодеятельного творчес-
тва.  Я  начал выпускать пластинки,  на  которых было написано,  что
записаны они  в  студии Ленинградского  рок-клуба,  которой,  кстати
говоря, никогда не существовало.  Конечно,  все было записано в моей
студии. Но таковы были условия игры. Так что я сам себе сделал спец-
заказ через ЛМДСТ и рок-клуб.

Из тех  альбомов  КИНО,  которые  существовали,  по  качеству на тот
момент проходила только "Ночь".  Это был восемьдесят седьмой, и КИНО
уже к тому моменту пошло по пути попсации,  но  все-таки от прежнего
имиджа ушло недалеко.  Цой  мне тогда ответил,  что в принципе плас-
тинку можно выпустить, а может, новый альбом записать? Договорились,
что надо будет  сделать  оформление.  Прождав,  наверное,  полгода -
оформления,  конечно, так и не появилось, - я стал снова к Цою обра-
щаться.  Потому что все остальные  пластинки были уже сданы в произ-
водство,  а  КИНО  все  никак.  Я  подключил своего художника - Колю
Третьякова.  Цой  сказал:  "Разбирайтесь с Марьяной.  Марьяна за все
будет отвечать".

Мой художник встречался с Марьяной три раза, причем с очень большими
трудностями,  и они договорились о том, что все нормально и оформле-
ние ее устраивает. Расписок, конечно, никто никаких не брал. Я запу-
стил все в производство с тем оформлением, которое одобрила Марьяна.
Причем, я даже допускаю,  что группа в то время уже настолько витала
в облаках,  занималась съемками фильмов и тому подобным,  что  могла
даже не слышать об этом.  А  потом,  когда вышла пластинка,  Цой мне
заявляет: мы вообще про эту пластинку ничего не знали, мы не хотели,
чтобы она выходила и что это вообще за оформление?..

Мне Густав Гурьянов  сказал:  "Да у нас одиннадцать штатных художни-
ков!" А ты, мол, такое говно нарисовал, типа того. А дело все в том,
что тянуть уже никак нельзя было.  Нужно  было  или  выпустить,  или
вообще никогда не выпускать.  Мало того, когда пластинка готовилась,
я согласовал с Марьяной и с Цоем,  что туда можно не включать "Анар-
хию".  Они сами говорили,  что "Анархия" как бы не совсем из "Ночи",
что она туда не вписывается.  Тем  не  менее я посмотрел-посмотрел и
понял,  что  без  "Анархии"  нельзя,  потому что это единственная на
альбоме необычная песня, такая - в стиле SEX PISTOLS. Она, собствен-
но, и делалась так, на халяву.  Типа: ура! одним махом сыграем. Есть
там дух бардака.  И я ее оставил.  Правда я написал, что это пародия
на SEX PISTOLS,  но иначе тогда было нельзя.  Там главное - содержа-
ние, а оно осталось, как песню ни называй.

Примерно через год после выхода пластинки мне жена рассказала, что у
них в музыкальной  школе  на  праздничном  концерте в честь 7 ноября
вышел мальчик и спел:  "Мама - Анархия, папа - стакан портвейна",  и
никто ему ничего не мог возразить,  потому что Министерство культуры
песню утвердило. Вот так. А группа КИНО после этого при всяком удоб-
ном случае кричала, что Тропилло, сволочь, не посоветовавшись с нами,
напечатал пластинку,  которую мы вообще знать не знаем.  Но я думаю,
что именно пластинка "Ночь" и песня "Анархия" сделали группе КИНО то
самое паблисити,  благодаря  которому о них узнали  широкие народные
массы.  Пластинка  выпущена тиражом уже больше двух миллионов экзем-
пляров. Это очень много.

Я думаю, что одна из причин, по которой на "Ночь" бочки катили, сле-
дующая. "Ночь" еще не принадлежала новому КИНО, но, с другой стороны,
альбом этот уже не был связан и со старым. Если первые два альбома -
"45" и "Начальник Камчатки" особенно - записывались при участии Бори,
и он усиленно  их рекламировал,  то  "Ночь"  так и повисла.  Кстати,
четыре песни из "Начальника Камчатки" вышли в свое  время на миньоне
на ленинградской  студии  "Мелодия":  "Генерал",  "Новые романтики",
"Транквилизатор" и что-то еще. А "Ночь" - она нигде не освещена ока-
залась.  Ее группа КИНО с Тропилло сделали зачем-то,  как промежуто-
чную какую-то ступень.

На самом деле все переговоры насчет этого альбома велись.  Но  никто
не верил  в  то,  что  он выйдет.  Когда  я  готовил пластинки серии
"Антроп"-"Рок-клуб",  ни один человек серьезно к этому не относился.
И КИНО точно так же.  У  них  были  планы  выпустить вторую "Красную
волну",  еще  что-то.  Поэтому  все и отмахивались.  А  когда у меня
вышло, когда оказалось,  что я-то был прав,  то тут все возмутились:
"Как так? А с нами не посоветовались! Вот если б мы знали, то мы бы,
конечно,  все по-другому сделали".  И ведь было даже предложение эту
же "Ночь" выпустить с другим конвертом.  Но это на самом деле доста-
точно сложно да и не нужно,  когда уже есть одно оформление. Кстати,
не такое уж оно и плохое.

А вот последняя пластинка КИНО, черная - это чистой воды спекуляция,
бандитский вариант,  который  замкнут на какую-то ассоциацию воинов-
афганцев только для того, чтобы туда не совались из ОБХСС.

Все это очень обидно,  потому что сам Цой человек-то был хороший. Он
был, конечно, замкнутый, как все восточные люди, но у него был выход
в творчество. И там он говорил то, что хотел. Вообще, он был не рас-
кормленный.

Взять того же Борю или Макаревича, к примеру. Они росли в достаточно
хороших условиях. Боря ходил по университету со значком "Мне скучно",
они постоянно  играли в "монопольку",  тусовка какая-то была.  А Цой
пришел к этой тусовке, когда она уже не носила того светского харак-
тера.  Но в свое время там процветал такой снобизм, самолюбование...
У Бори есть как бы поэма того времени - "Над церковью". Там: "Я при-
хвачу,  я прихвачу,  весь мир  я  прихватить хочу!  Тебя я хлопну по
плечу,  и прихвачу..."  или  "Зачем снимаешь ты штаны? - Чтоб джинсы
стали там видны" и так далее.  Все весело и хорошо. А у Цоя этого не
было.  Он пэтэушник.  Тем близок и дорог  был  народу.  А так - что?
Слово он свое  держал.  Человек был достаточно  хороший.  Но дело-то
даже не в этом, а в творчестве.

Цой был гармоничен.  Поскольку  он  был очень замкнутым и сдержанным
человеком,  он практически не выражал себя другими средствами и фор-
мами поведения.  И в песнях пел то, что думал.  По крайней мере вна-
чале, потом - не знаю.  Кстати, Майк в этом плане тоже очень цельный
человек.  "Если будет дождь  и  твой самолет не взлетит,  я останусь
здесь целовать твои мокрые руки..." - это Майк натуральный, его пси-
хология какого-то этапа. И Юра Морозов, например, очень цельная лич-
ность.  Он во всем, даже в поведении, в мелочах, соответствует своим
песням.  Он весь такой.  А Боря нецельный человек. И я - тоже, я сам
это знаю.  А Витя был  цельной  натурой.  С  одной стороны,  Цой был
загадочной личностью,  потому что вслух он ничего  не  говорил,  а с
другой стороны, он полностью выражал себя в песнях. Там он не выпен-
дривался, проще говоря. У него это было свое. И даже потом, когда он
стал писать про тех парней,  которых насмотрелся в боевиках с каратэ
по видео, он, наверно, за них тоже переживал.

Я не знаю, может быть,  Цой внутри надеялся что он все равно сильнее
этой ситуации,  что он выйдет из нее  самим  собой:  "Мой порядковый
номер на рукаве. Пожелай мне удачи в бою..." Не знаю, может быть. Но
этот бой... Цой всегда был один, сам по себе, а армия его, с которой
он шел, она подевалась куда-то. Причем армию-то это как раз и устра-
ивало, что интересно.

При всей его цельности,  у него было раздвоение на уровне его и кол-
лектива, что ли.  Даже,  скорее,  не раздвоение, а отделение. Может,
это тоже восточная черта.  Общение  с  ним,  насколько я мог судить,
всегда носило всплесковый характер.  Что-то там наливается, кипятит-
ся, варится, а потом - раз! - и выплескивается. Собственно, у него и
в песнях то же самое.

Для меня уход  Цоя  был какой-то закономерностью,  потому что он уже
вступил в этот бой.  А  в  бою  что?  Можно было только пожелать ему
удачи.  Хотя...  То,  что в таком виде - в этой  попсации - не может
дальше продолжаться его творчество, для меня было абсолютно очевидно.
Тут никакого  боя не должно  было  быть.  Получилось так,  что армия
пошла что-то  завоевывать,  и  вдруг  колотится где-то там за деньги
или за идею никому не доступную. А в этой армии есть воин-единоборец,
который на своем квадратном  метре всегда борется за справедливость.
Это Витя.  Вот  и  родственник  его такой же - который создал "Центр
восточных единоборств Цоя".  Я  с  ним на Витиных похоронах познако-
мился. Тоже такой, самозамкнутый.

Плохо так говорить,  но Цой ушел вовремя.  По крайней мере, это дало
возможность на старом  уровне,  ничего не меняя,  создать  легенду о
Викторе Цое и группе КИНО.  Ну  как  если бы две  первые  серии были
хорошими,  а  следующие по набору  актеров или там по сюжету  должны
были быть значительно слабее, и их не сняли по уважительной причине.
Поэтому можно говорить: "А дальше было бы очень здорово, еще лучше".
Я, честно говоря, не уверен,  что Цой всего этого не понимал. Потому
что он был умный человек.  Хотя и замкнутый.  И всплески у него были
крайне редко.  И  еще мне кажется,  что никто из окружающих на самом
деле его хорошо не знал.

- Каждый раз,  когда  я  читаю биографии  каких-то  известных людей,
когда люди вспоминают ушедшего, - а  я  таких  книг читал достаточно
много - и каждый раз,  у  меня возникают два чувства.  Первое: какой
полный мудило тот,  кто  рассказывает о человеке,  поскольку про это
рассказывать нельзя,  а второе - что ж ты,  сука,  играл с человеком
всю жизнь, а так и не понял, что же он сделал.

Я попытаюсь сейчас развить этот тезис.  Музыканты,  а  в особенности
люди,  занимающиеся тем,  что  называется рок-н-роллом,  исполняют в
обществе  абсолютно четкую и ясную духовную функцию.  И то,  что они
делают, важно, и даже жизненно необходимо для культуры, народа, пла-
неты, потому что на них эта миссия возложена. Люди, которые считают,
что это просто музыка - а таких большинство - к сожалению, теряют из
виду самое главное.  Они  теряют смысл всего этого.  Тем  более  это
печально,  если  они  сами играют эту музыку и не понимают,  что они
делают.  Я  говорю это к тому,  что когда начинают живописать людей,
которые исполнили какую-то важную функцию в культуре,  то,  как пра-
вило,  подробно  описывают их жизнь,  начиная с момента  рождения их
родителей и так далее - что никому не нужно.  Мне  хотелось бы избе-
жать всего этого и не рассказывать о том, какие штаны он любил наде-
вать с утра и какой портвейн он предпочитал, потому что это ничего к
его песням не добавляет, это убавляет.  Моя задача, как мне кажется,
сделать так,  чтобы люди его песни чуть больше поняли.  Если я смогу
это сделать - хорошо, а нет - так нет.

Я буду пытаться говорить исходя из того,  что Витька здесь присутст-
вует.  Потому что за спиной живого человека говорить неудобно,  а за
спиной мертвого невозможно - он все равно здесь.

Познакомились мы, как известно, в электричке,  когда ехали с какого-
то моего концерта в Петергофе,  где  теперь  находится Ленинградский
университет. Судя по тому, что я ехал один, там был сольный концерт.
И они подсели ко мне - Витька и Рыба,  то есть Леша Рыбин.  Кстати и
гитара оказалась, и Витька спел пару песен. А когда слышишь правиль-
ную и нужную песню, всегда есть такая дрожь первооткрывателя,  кото-
рый  нашел драгоценный камень или там амфору Бог знает какого века -
вот у меня тогда было то же самое.  Он  спел две песни.  Одна из них
была никакой,  но  показывала,  что человек знает,  как обращаться с
песней, а вторая была "Мои друзья идут по жизни маршем".  И она меня
абсолютно сбила с нарезки.  Это была уже песня,  это было настоящее.
Когда через молоденького парня,  его  голосом проступает столь гран-
диозная штука - это  всегда  чудо.  Такое  со  мной  случалось очень
редко, и эти радостные моменты в жизни я помню и ценю.

Это и определяло наши отношения. Я любил его как носителя этого духа,
который через него говорит,  и просто как человека.  И то, что гово-
рило из него,  мне  было очень дорого,  потому что это говорило и из
меня тоже.  То есть он сказал то, что, может быть,  мне самому хоте-
лось бы сказать,  но  у  меня такого голоса нет,  а ему он был дан и
голос без ограничений, голос настоящий. И этот голос говорил со мной
всю Витькину человеческую жизнь.  Совсем недавно - на прошлой неделе
в Москве - переслушивая ночью с друзьями "Звезду по имени Солнце", я
просто был в неистовстве оттого, насколько ясно дух говорит, что ему
здесь тесно, что он не понимает,  зачем он здесь,  и хватит уже, уже
все. Там каждое второе слово об этом.

Ну, а возвращаясь к началу, надо сказать, что я не помню, точно ли в
электричке была первая встреча, поскольку была еще встреча на каком-
то тропилловском личном юбилее,  куда он позвал всех,  кого знал,  и
был там и АКВАРИУМ,  и кто-то еще, и АВТОМАТИЧЕСКИЕ УДОВПЕТВОРИТЕЛИ,
у которых  Витька  в  тот вечер играл на басу.  Причем делал он это,
выражая свою крайнюю нелюбовь к этой музыке.  Он будто говорил: я, в
общем-то, к ним не принадлежу,  я  тут абсолютно случайно.  Наверно,
ситуация была такая,  что играть душа требует, но то ли не с кем, то
ли что-то еще.  В общем, насколько я помню, это был первый и послед-
ний раз, когда он играл с АУ.

А потом я попал на день рождения, по-моему, к Рыбе.  Это было в зна-
менитых купчинских кварталах, столь любимых мною,  столь советских и
отчаянно бессмысленных.  Там происходило обычное питье водки, но мне
было любопытно,  поскольку  почти все присутствующие были юными пан-
ками,  и мне было отчаянно интересно с ними пообщаться,  попробовать
себя. Они как достаточно молодые люди были молодыми людьми и панками
попеременно - вот он молодой человек,  а  вот он вспоминает,  что он
панк,  и  ему  надо  быстро показать это.  Но честно говоря,  я ждал
больших эксцессов. В какой-то момент они набрали скорость и сказали,
как они ненавидят Гребенщикова,  АКВАРИУМ и все остальное.  Но двумя
бутылками позже  они  признались мне прямо  в  обратном.  И это было
очень трогательно.  Я  их абсолютно понимаю - сам на их месте сделал
бы, наверное, то же самое.

Но самым существенным на этом дне рождения было  то,  что  когда уже
очень много было выпито,  совсем глубокой ночью,  Цой с Рыбой начали
петь песни, которые я,  памятуя нашу встречу в электричке, все время
из них вытягивал.  И они спели практически весь набор, который потом
вошел в "45",  за  исключением  "Асфальта"  и  чего-то еще, что было
написано уже практически в студии.  Впрочем, "Асфальт" потом из аль-
бома вылетел.  Там была и "Восьмиклассница",  и оба "Бездельника", и
"Время есть, а денег нет" - то есть весь классический набор.

Когда я слышу классическую песню, я ее узнаю.  И когда люди, практи-
чески никому не известные,  садятся и поют подряд набор классических
песен - это вводит в полное остолбенение.  Я оттуда уехал с мыслью о
том,  что  нужно немедленно поднимать Тропилло и,  пока вот это чудо
функционирует, - его записывать.  И нужно это делать прямо сейчас. С
этого, собственно, все и началось.

Тропилло как очень чуткий тоже человек естественно,  поднялся,  и мы
начали записывать "45". То есть записывать-то начали они, а я просто
стоял у руля,  потому что  мне  хотелось эту музыку  перенести в том
виде, в котором я ее слышал. Я думаю, что Цою хотелось, вероятно, не
совсем того,  что  получилось,  ему  хотелось рок-н-ролльного звука,
звука КИНО, который появился впоследствии. Но за неимением людей, за
моим неумением сделать и их неумением объяснить,  чего же они хотят,
получилось "45", и я очень счастлив, что имел честь принимать в этом
участие.  Я  получил огромное удовольствие  от  этой  работы.  Когда
стоишь за пультом и видишь,  как все это из потенциальной песни пре-
вращается в песню на пленке, - это совершенно фантастическое пережи-
вание, и я старался просто ничего не испортить.

Естественно, мы общались и во внерабочее время. Цой с Рыбой часто ко
мне приезжали,  и мы обсуждали теорию и практику рок-н-ролла. А пос-
кольку как раз тогда были  в  ходу  "новые романтики":  ДЮРАН ДЮРАН,
УЛЬТРАВОКС и все  остальное - то приблизительно из этого  мы и исхо-
дили. Мы толковали о том, каким образом песням и этому методу очище-
ния, который в принципе стоит за любой хорошей группой,  дать макси-
мально яркое выражение, чтобы люди могли это воспринять сразу. В тот
период, когда Витька играл с Рыбой, эту "новую романтику", понятую и
принятую абсолютно напрямую, они воплощали,  насколько это было воз-
можно и в жизни.  Я помню,  что была такая идея первой обложки КИНО:
они во фраках,  в  жабо,  с  пистолетами на купчинской  какой-нибудь
пустоши,  дома вот эти сзади одинаковые...  Просто отчаянно хотелось
жизни настоящей вместо суррогата.  Отсюда-то были и жабо и все оста-
льное,  что  они тогда  делали.  И  это  было  абсолютно  правильно.
Из этого  потом  возникла  песня  "Новые романтики"  на  "Начальнике
Камчатки".

Я  опять-таки  совершенно не помню...  По-моему,  вся  эта  эпопея с
Брюсом Ли началась гораздо позже,  когда  они с Марьяной уже жили на
Блюхера.  Да, кажется,  это был день рождения Марьяны, и мы с Людкой
приехали к ним на Блюхера. Наверно, это было впервые, когда мы прие-
хали к Витьке домой.  И как-то так нам в тот день повезло,  что хва-
тило денег купить мешок красного вина.  Я никогда в жизни не пил так
много красного вина, как тогда.  Я сухое вино вообще не очень люблю,
но оно было дешево,  а  денег на портвейн тогда не было.  И  когда я
увидел у Витьки на шкафу изображение Брюса Ли,  я обрадовался,  пос-
кольку уже есть о чем говорить, это уже знакомый элемент помимо всей
этой "новой романтики", "самошутов" и "херолетов". Такие слова тогда
Лешка с Витькой изобретали,  чтобы обозначить свою грань постижения.
Какое-то время этот метод "новой романтики" назывался "самошутством".
Не до конца знаю, откуда это слово происходит, но слово хорошее.

А Брюс Ли оказался очень уместен, и там еще нунчаки висели на стене.
Я сам к этому времени уже года два,  приезжая в Москву к Липницкому,
садился и не отрываясь  пересматривал все фильмы с Брюсом Ли,  какие
только в тот момент оказывались в доме.  А "Войти в дракона" - глав-
ный брюсовский фильм - смотрел  как  минимум  раз  пятнадцать.  Я за
нунчаки сразу  схватился,  порадовался  любимому  оружию,  и  Витька
показал,  что он с ними делает.  А получалось у него это здорово. То
ли в крови что-то было,  то ли что - но это  производило впечатление
блестящее - почти Брюс Ли! У Витьки было правильное выражение лица и
нунчаки стояли хорошо.  И будь я, скажем,  разбойником, то, встретив
такого человека на улице, я бы подумал - приставать к нему или нет -
настолько это было  впечатляюще.  Под  Брюса Ли и нунчаки мы вино-то
все и выпили.  И впали в такое особое медитативное состояние,  заме-
шанное на "новом романтизме", Брюсе Ли и китайской философии.

Тогда же или чуть позже нам в руки попала книга про "Ветер и Поток".
Это было такое движение  в  среде китайских мыслителей,  как принято
говорить у нас.  Движение состояло в том, что мыслители нажирались в
стельку и старались постоянно  поддерживать это состояние,  применяя
еще расширяющее сознание средство в виде грибов. И в таком состоянии
писали стихи.  Насколько я помню,  трезвыми  им  было западло писать
стихи.  Или они просто не могли.  Мы  были потрясены такой схожестью
взглядов  между нами и этими товарищами из "Ветра и Потока" и возна-
мерились испробовать этот метод. После чего каждую пятницу, посколь-
ку детей еще не было  и  все были свободны,  мы  закупали на сколько
хватало  денег  вина,  но не меньше ящика - обычно из расчета четыре
бутылки на человека,  а получалось больше - хорошо, - и ехали к ним.
Продолжалось это довольно долго - несколько месяцев,  наверно. Нали-
вались чаши с вином,  пускались по воде.  К сожалению,  реки не было
рядом,  поэтому  приходилось  в  ванне пускать,  когда добирались до
ванны.  И в общем и целом,  мы достигли полного духовного единства с
"Ветром и Потоком".  Правда,  я  за  это время там ни одной песни не
написал,  хотя мы даже вместе с Витькой пытались что-то сделать, но,
видимо, слишком разные духи через нас говорили, и вместе у нас ниче-
го не получилось. Но пара заготовок с той поры у меня до сих пор еще
в голове лежит.

Наверное,  людям,  которые Витьку не знают,  сложно представить, что
мальчик,  который в то время учился в ПТУ на резчика по дереву,  что
называется "необразованный",  был  на вполне сносном уровне знаком с
древней китайской культурой.  Можно было спокойно бросаться именами,
рассуждать о самурайском кодексе.  В общем,  о  чем мы говорили,  мы
знаем.

С Рыбой они к этому времени расстались,  и  пару  раз  уже появлялся
Каспарян. Мне трудно все это по времени сопоставить с записью реаль-
ных альбомов, но "45" тогда уже был записан. Потом они у Вишни дома,
потому что Тропилло был занят, записали "демо" к новому альбому (то,
что потом в народе начало ходить под названием "46").  Юрка Каспарян
в то время неблестяще играл на гитаре, но Витька его всегда защищал,
исходя из того, что это правильный человек, а играть научится. И был
абсолютно прав, как опыт показал.  В таком же смешанном составе, как
и на "45", записали "Начальника Камчатки",  причем я продюсировал не
больше половины альбома,  так  как  меня  в  это время стало вести в
совершенно другую сторону.  Я очень хотел его сделать,  но закончили
альбом без меня.  Там и Сережка Курехин каким-то образом принял уча-
стие, и ударники разные были,  даже Петька Трощенков приложил руку к
барабану.  Густав появился в самом  конце,  как  раз  на этом  самом
"Новом романтике".  Витькина натура требовала,  чтобы дальше все это
развивалось в сторону уже большого рок-н-ролла,  а  мне хотелось это
видеть в таком безупречном, точеном,  полуакустическом виде.  Но тут
уже хотелось-не хотелось,  а права голоса я,  по счастью, не имел. Я
сам себе в нем отказал,  потому что навязывать людям то, что не в их
природе, наверное, не надо. Я, по-моему, старался не навязывать.

Это был период самого активного нашего общения - между "45" и "Нача-
льником Камчатки". Но я не думаю, чтобы Витька когда-нибудь, хоть на
секунду, был у меня "под крылом".  Потому что то, что он делал, было
стопроцентно его, и ни ко мне,  ни к АКВАРИУМУ отношения никакого не
имело. Я просто сделал то, что мог для того, чтобы помочь им преодо-
леть первое расстояние из Купчина до студии и преодолеть максимально
просто - чтобы они не тратили на это год, а могли это сделать завтра.
Вот и все.  А там - как поставить  микрофон,  как не быть запуганным
Тропилло... Все остальное делали они, и влиять я на них - никогда не
влиял,  и не дай Господь.  Если я чем-то помог - отлично,  но за всю
историю наших отношений, встреч,  разговоров и чего бы там ни было я
никакого отталкивания с Витькиной стороны ни на один момент не почу-
вствовал.  Я его очень любил и люблю и,  надеюсь,  что и он тоже. По
крайней мере я это так воспринимал.

А Цой пошел дальше,  и они начали записывать "Ночь".  По-моему, этот
альбом был записан довольно быстро,  но  что-то они с Тропилло никак
не могли его закончить.  И  вот когда уже "Ночь" была почти сведена,
они с Сашкой Титовым одновременно  записали у Вишни "Это не любовь".
Поскольку  АКВАРИУМ  работал не все время,  а  Сашка  играть умеет и
любит и делает это прекрасно,  то  совершенно естественно получилось
так, что когда мы не играем, он играет в КИНО. Для того, чтобы ребя-
там помочь, да и самому в кайф просто.

У них был еще один очень  интересный период - между "Ночью" и "Груп-
пой крови".  Потерянный период,  когда  была  написана  масса всяких
странных вещей, которые, по-моему, так все и пропали.  Вот эти песни
- "Братская  любовь",  "Когда твоя  девушка больна",  что-то  еще...
Совершенно прелестный период, который в записях почти не отражен.

А потом они уже пошли в полет.  Они стали получать призы на фестива-
лях, пошло развитие,  и получилось то КИНО,  которое уже все знают и
любят.

Хотя для меня их подъем  произошел гораздо раньше.  Когда они еще на
первых фестивалях играли, с Титовым, я, честно говоря, после их кон-
церта к ним в гримерку заходить боялся.  Мне  было неудобно.  Потому
что вот живые звезды,  а я кто?  И я помню,  что на самом деле очень
стеснялся.  Я к Титу-то боялся подойти, хотя вроде как мы давно вме-
сте играем.  Это было совершенно очевидно, что они - звезды. А когда
человек уже стал звездой,  а  потом через два или три года население
до этого доезжает, это всегда немножко забавно.

Когда они еще были с Рыбиным,  в  общем,  в  самый начальный период,
как-то раз меня понесло,  и я начал объяснять Витьке,  почему он как
бы главный теперь.  Я говорил ему тогда, что есть АКВАРИУМ,  который
более-менее  чем-то стал и высказал все-таки ту вещь,  которую нужно
было сказать.  И теперь мы будем с этой вещью  работать.  Но на этом
развитие человечества не останавливается, и что-то требуется дальше.
Мы свое нашли, теперь над этим работаем и с этой гонки сходим. Оста-
ется вакуум.  Кто этот вакуум заполнит?  И  я сказал ему - "вот ты и
заполнишь, потому что ты пишешь то,  что надо и как надо. Поэтому ты
в России главный.  А  поскольку Россия и в мире занимает специальное
место,  значит,  ты и в мире отвечаешь за все это." Тогда для учаще-
гося деревообделочного ПТУ,  может быть,  это звучало немножко пара-
доксально,  но,  по-моему,  внутри-то он к этой своей царской миссии
был готов,  это только сознание было еще не очень готово.  Тогда как
раз и разрабатывался тот путь тигра, которым он шел.  Путь, в общем,
по касательной  к  действительности.  Если кто-то и считает,  что он
выражал мысли и чаяния простого народа, то это глубокое заблуждение.
Он выражал сам себя и тот дух,  который через него говорил. Это была
просто реакция на действительность.

Да и в чисто музыкальном плане у него ни с кем никакой связи не было
- ни с нами,  ни в мировом  рок-н-ролле.  Вероятно,  найдутся  люди,
которые будут утверждать,  что какая-то связь там есть, но я, честно
говоря, никогда ее не видел.  То,  что мы слушаем - это одно,  а то,
что мы делаем - это совсем другое. То, что делал Витька, было уника-
льно.  Он  быстро научился выражать то,  что требовал от него дух, а
потом уже речь шла о конкретных частностях:  сыграет это драм-машина
или барабанщик, и как должно звучать то или иное.

Когда вышла "Группа крови", я уже этих песен в акустическом варианте
не слышал. Очень многое до этого альбома я успел услышать в первона-
чальном виде, просто под гитару.  Но в период "Группы крови" мы были
уже на слишком разных направлениях:  он был в одном месте  простран-
ства,  занимаясь  чем-то своим,  а  я был в совсем другом.  Я просто
радовался за него, за его зрелую матерую работу. А уже обмениваться-
то было нечем, потому что он себя нашел, я тоже приблизительно знал,
что я делаю, тут даже и мнения никакие не были нужны.

Но  я  что-то не помню такого,  чтобы у нас с ним не было  контакта.
Естественно, у него была своя защита от мира,  именно такая, свойст-
венная Купчину, - этакий фронт наружу.  Но это понятно, это в поряд-
ке вещей.  Он если и давал интервью,  когда  вынуждала его  к  этому
судьба, то старался не расколоться. Потому что тут не о чем говорить
словами.  Все,  что  он  делал, - он делал в музыке,  а  слова - это
пустая трата времени.  А за этим фронтом была человеческая душа. И у
нас никаких проблем в общении не было никогда. Другое дело, что, чем
больше он набирал силу на своем тигровом пути, тем меньше нужно было
говорить.  Да  и  нечего тут было особенно говорить:  он знает,  что
делаю я,  я знаю,  что  делает он.  Мы были,  как  пилоты в соседних
истребителях - помахали рукой "все отлично!" - у тебя своя миссия, у
меня - своя. Мы друг друга понимаем, мы в полном контакте.

Вообще, как мне кажется,  КИНО у нас в России, пожалуй, единственная
группа из тех,  что  я  видел,  которая была действительно группой в
настоящем понимании этого слова.  То есть люди, вместе делающие одно
и то же дело и держащиеся эстетики того, что они делают, и на сцене,
и в жизни.  Состав был совершенно блестящий:  и Каспарян, и Густав -
все в точку.  С Тихомировым сложнее. Я его мало знаю, он очень милый
человек, но, по-моему,  полностью к этому миропониманию не принадле-
жал.  Но  эти трое и все остальные сопутствующие элементы - это было
абсолютно точно.  Другое дело, что эта эстетика в России очень густо
существовала, была необходима как раз в то время, когда ее воплощало
КИНО - года с восемьдесят пятого до девяностого.  В теперешних усло-
виях в России не то чтобы этой  эстетике нет места,  сейчас вообще с
эстетикой очень туго. Поэтому все произошедшее с Витькой мне кажется
вполне исторически объяснимым и логичным.  Его  путь мне представля-
ется как абсолютно ясная законченная вещь.  Последние три альбома он
все время говорил одно и то же. Разными словами выражался один и тот
же эмоциональный знак.  И не потому,  что ему нечего было сказать, а
потому,  что это было то,  что нужно сказать.  И в последнем альбоме
это сказано с максимальной простотой. "Солнце мое, взгляни на меня -
моя рука превратилась в кулак". Проще уже некуда. Все.

А по поводу того,  что через нас говорит...  Существует  бесконечное
количество районов,  областей,  плоскостей бытия,  населенных духами
или,  не знаю,  гениями разнообразных названий и иерархий.  Но  есть
непосредственно какой-то слой,  духи  которого  являются воплощенной
идеей, ощущением.  Судя по всему, это то, что называется "астральная
плоскость".  Эти духи являют собою подход к бытию как эмоциональному
знаку бытия. Но чтобы проявиться, им нужен кто-то: как мужчине нужна
женщина, чтобы родился ребенок, так и духу нужен человек, чтобы что-
то появилось.  Они равные партнеры в этом деле.  И,  насколько я это
понимаю,  перед тем как человеку быть зачатым и родиться,  дух  себе
готовит почву для воплощения, то есть выбирает тело, место, время...
Я думаю,  что духовная работа,  которую  предстоит  проделать  этому
человеку,  тоже учитывается.  И когда люди пытаются это священнодей-
ствие проституциировать  и  писать песни по заказу партии правитель-
ства, кабака или чего-то еще, то получается всегда...

Слово "порнография" здесь слишком мягкое.

Тот,  который с Витькой работал - он меня всегда потрясал.  Это было
что-то  типа  лермонтовского  Демона  или  Манфреда,  только гораздо
интереснее и приятнее. Огромного масштаба существо, полное неприятия
бессмысленности  жизни.  Собственно,  об  этом и все его песни были.
О том, что я вот этой лажи не принимаю, это не то, чем мы все должны
заниматься.

Мне даже, честно говоря, неудобно Цоя называть Витькой,  есть в этом
какая-то ложная задушевность, которой никогда не было. Потому что то,
что я знаю, не назвать ни Витькой, ни Виктором, ни Цоем - это реаль-
ность, никакого обозначения в языке не имеющая. У него другое имя, и
не человеческими губами его говорить. Вот как обычно описывают анге-
лов?  Ангел - это фигура бытия,  выполняющая  определенную функцию в
бытии, совершенная изначально, то есть неразвивающаяся.  И то, о чем
я говорю, это не ангел, но это фигура такого же типа. Она совершенна
от природы Вселенной. Сущность, которая так или иначе находит разные
методы воплощения.  Вот то,  что делала группа КИНО,  то,  что делал
Виктор Цой.  Просто мы не о том говорим, имя - оно уводит в сторону.
Не было никакой задушевности ложной. Никогда.

Стремительный взлет популярности Виктора  вроде бы заставляет  начать
с конца - с того времени, когда имя его  стало известно очень многим.
Черные дни августа 1990 года,  трагедия,  разыгравшаяся в Тукумсе под
Ригой,  нескончаемый поток  писем и звонков - все это подвигало  меня
взяться за перо и вновь  вспоминать спряжение глаголов и заковыристый
синтаксис русского  языка.  Однако  наша  с  Витей  совместная  жизнь
требует диаметрально  противоположной точки отсчета во времени и про-
странстве, когда о нем не знал никто или почти никто.

Поэтому начинаю с марта 1982 года,  когда мы, собственно,  и познако-
мились.  Теперь сама  по  себе  тема  эта,  затасканная  бесконечными
интервью,  которые приходилось давать после гибели Вити,  стала прио-
бретать какое-то особое значение.  Всем хотелось бы увидеть в молодом
Цое черты,  определившие  и  его  популярность,  и  даже  случившуюся
трагедию.  Однако  начало  его  музыкальной карьеры,  если  отбросить
излишнюю мнительность,  присущую  его  бесчисленным  почитателям,  не
имело никаких роковых предзнаменований. И хотя звезда его уже горела,
разглядеть ее тогда могли очень немногие.

... В тот день мне пришлось  отправиться на вечеринку  к  друзьям,  с
которыми давно не виделась.  Собственно, был день рождения.  Ситуация
была такая.  У меня был один знакомый,  с которым у нас совпадают дни
рождения.  Он  в  тот год очень  активно  себя повел и хотел справить
день рождения совместно.  Я  же этого не хотела,  поскольку уже была,
можно сказать,  солидной  дамой,  работала в цирке  заведующей цехами
постановочной  части и мне светило место  замзавпоста.  И  вообще мне
уже было неинтересно.  Я  справила  день  рождения так,  как  считала
нужным дома,  но он меня очень звал.  Я ему сказала:  "Саня, я, коне-
чно,  приду к тебе на день рождения,  но  только ты,  пожалуйста,  не
афишируй, что оно еще и мое,  потому  что какого-то активного участия
я принимать не хочу".

Дойдя по бумажке с адресом до какой-то  жуткой коммуналки в центре, я
увидела там своих старых знакомых,  которых давно не встречала, и мне
сказали, что будут еще Рыба с Цоем.  Рыба - это Леша Рыбин, которого,
как и Витю,  я  тогда  не знала.  "Кто такие?" - думаю.  Но  меня это
тогда совершенно не взволновало.

Это было пятого марта...  Цой вошел - подбородок вперед, уже тогда, -
и  говорит:  "Меня зовут Витя".  Потом,  естественно,  все  напились,
начался полный бардак,  все  сидели друг у друга на ушах,  и  тут мне
что-то не  понравилось.  "У-у, какой щенок - Витя его зовут!.."  И  я
ему взяла и написала губной помадой  чуть  ли  не  на физиономии свой
телефон.  С этого и началось.  Цой  начал звонить мне домой,  я  тоже
начала ему звонить...

Он очень болезненно  относился в то время к тому,  что  младше меня и
что  я  обладаю каким-то зароботком - по тем  временам  оглушительным
(я тогда получала 150 рублей в месяц),  и  что у меня  есть  какие-то
монументальные костюмы,  в которых хоть на прием иди.  А  он сам себе
шил штаны.  Очень ловко, кстати,  это у него получалось.  И  все  так
текло, текло...

Очень  большую роль в наших взаимоотношениях сыграл дом Майка с кото-
рым я была давно знакома.  Мы  были бездомные.  У  Цоя в "Безъядерной
зоне"  есть  такая фраза:  "Ребенок, воспитанный жизнью за шкафом", -
это про нас с ним.  Потому что нам абсолютно  некуда было пойти.  Моя
мама, при ее обаянии и теперешней дружбе со всеми музыкантами,  тогда
никак не могла понять,  что же все-таки происходит.  Ей казалось, что
вот-вот и я буду устроена в жизни по кайфу,  а тут появилось это соз-
дание, которое к тому же ни гу-гу не говорит.

У Цоя тоже  была проходная комната,  родители,  еще  тетя какая-то...
В общем,  безумная ситуация.  Так мы и болтались.  В  день  проходили
офигенное  количество  километров,  потому  что  погодные  условия не
всегда позволяли сидеть на лавке,  и  маленькая, похожая  на сосиску,
комнатушка  Майка и Натальи,  где они до сих пор живут с сыном,  была
единственным местом, куда можно было придти и расслабиться.

От меня тогда вообще отскакивала всякая  информация о питерских музы-
кальных  кругах.  Образование   на   эту   тему  включало  майковскую
"Сладкую N",  какой-то альбом  АКВАРИУМА,  не застрявший ни в голове,
ни в сердце, и поход на концерт в тогда уже функционирующий рок-клуб.
С концерта я сбежала после  героического опуса РОССИЯН про хризантему
и чертополох.

Через какое-то время, опять же где-то в гостях,  у  Вити в руках ока-
залась гитара.  Помню, я испугалась - мне уже приходилось выслушивать
сочинения моих разнообразных знакомых.  Ничего, кроме тихого ужаса, я
при этом не испытывала.  Но  Витю,  после  того  как  он  спел  своих
"Бездельников" и "Солнечные дни", захотелось попросить спеть еще... 

Чувство,  которое  я  испытала,  услышав  его впервые,  скорее  можно
назвать изумлением, а не восторгом. Потому что...

Потому что потому.

Короче говоря,  не  ожидала я от девятнадцатилетнего Цоя такой прыти!

Мне стало  скучно  ходить  на работу.  Цирк  стал  пахнуть  плесенью.
Скачки по служебной лестнице  вдруг показались лишенными смысла.  Мне
захотелось стать бездельницей.

Витя притащил аквариумский "Треугольник" и рассказал,  что  с помощью
Боба и его друзей заканчивает записывать свой первый альбом.  Это был
знаменитый теперь альбом "45",  в котором,  кроме  Вити,  учавствовал
Рыба в качестве  гитариста и многие  музыканты  АКВАРИУМА.  Еще  Рыба
исполнял обязанности менеджера группы КИНО. Собственно, по тогдашнему
статусу группы это ничего не означало.

Правда,  именно Рыба познакомил Витю с Каспаряном,  но  это произошло
позже,  а  тогда они записали первый  альбом  и  готовились к первому
концерту в рок-клубе.

Я не очень хорошо помню этот концерт.  Меня удивило,  что Витя совер-
шенно  не  нервничал перед первым  своим  выходом  на  сцену.  Только
спустя некоторое время я поняла, что это не так.  Просто волнение его
было совершенно незаметно для посторонних.

Итак, Витя старался, Рыба очень старался,  старались также помогавшие
"киношникам" Дюша, Фан и БГ.  На  последней песне выскочил даже Майк.
Но, несмотря на все старания, ничего путного не получилось.  Что было
- то было!  Однако  неприятный осадок  от  первой  неудачи  испарился
довольно быстро.

В городе наступило "+25 - лето".  Началась летняя маята.  Меня  опять
потянуло на вступительные  экзамены  в  "Муху",  куда  мне ни разу не
удавалось сдать хотя бы стабильно. Я железно что-нибудь заваливала.

В то лето я уже сама не была уверена - стоит ли  затевать  это вновь?
Но привычка оказалась сильнее,  и  я  опять  подала документы.  Когда
Витя об этом узнал,  молчаливому его возмущению  не  было предела. По
его мнению, было нужно, то есть просто необходимо,  поехать к Черному
морю и жить там в палатке.  И потом, зачем поступать, если это вообще
не нужно?

- Ты что, хочешь стать художницей? - спросил  он так,  будто я добро-
вольно собиралась вступать в коммунистическую партию.

Я, конечно, сказала, что не хочу, - и не стала.  Более того, в "Мухе"
больше  никогда не появлялась.  Мне  стало  совершенно  наплевать  на
дальнейшую мало-мальскую деятельность,  и все принципы, которые каза-
лись правильными целых 23 года, улетучились как дым.

Я  уже  потихоньку стала  помагать  ему в работе и участвовать  в его
мытарствах.  Стала что-то понимать во всей этой музыкальной кухне. Но
всему этому еще только суждено было случиться,  а  пока мы быстренько
наковыряли  каких-то книжек,  снесли их в "Букинист" и купили  билеты
на поезд.

До  отъезда  оставалось  недели две.  Рыбе  удалось  к  тому  времени
"нарыть" в Москве  какие-то  квартирные  концерты  с  помощью  Сережи
Рыженко,  с  которым они тогда очень дружили.  О поездке мы узнали за
два часа до отхода поезда.  Мы заметались по квартире,  собирая вещи,
мой скотч-терьер Билл, обладавший сквернейшим характером, тоже ужасно
занервничал и сперепугу,  что  его  сейчас бросят навсегда,  прокусил
Вите руку.  Пока ночью мы тряслись  в  жутком  сидячем  вагоне,  рука
посинела и надулась,  как  подушка.  Несмотря  на это,  "квартирники"
были мужественно отыграны, и мы отправились в гости к Саше Липницкому.
Кстати, на одном из этих концертов Витя впервые пересекся с Густавом,
однако их дружба и совметная работа началась только года через два.

Мы бодро топали  в  сторону  Садового кольца к незнакомому и загадоч-
ному хозяину дома,  о  котором в питерской  тусовке уже ползали самые
невероятные слухи.

Липницкий тогда еще не был музыкантом группы  ЗВУКИ МУ,  а был этаким
всеобщим меценатом,  который  принимал  большими партиями нищих музы-
кантов из Питера и не только из Питера,  всех кормил,  поил, возил на
роскошную родительскую  дачу  на  Николиной Горе  и  вообще  всячески
ублажал.  Кроме того, он был счастливым обладателем видеомагнитофона,
который в те времена приравнивался к космическому кораблю.

Цой  с  Рыбой  сыграли хозяину дома и его немногочисленным гостям,  в
числе которых был Артем Троцкий, коротенький концерт, а потом Липниц-
кий засунул в магнитофон кассету с "Героями рок-н-ролла". У него было
несколько музыкальных видеокассет,  и  мы  смотрели их без остановки.
Заканчивали  и  начинали смотреть сначала.  Этот  марафон продолжался
двое суток,  пока  нас не вернули к действительности  явившиеся с юга
Боб с женой Людмилой - черные как негры.  И  тут мы вспомнили о своих
билетах  и  помчались  в  Питер,  откуда  через неделю с двумя нашими
друзьями  отбыли  по  горячим   следам   Гребенщикова  в  Малоречку -
небольшой крымский поселок,  где  и  прожили в палатке у самого  моря
целый месяц.

Сейчас  я  просто ничего  не могу рассказать об этом путешествии,  не
нахожу слов, потому что по прошествии  стольких лет выгорели в памяти
яркие краски. Но музыку той поры я буду слышать всегда. "Музыку волн,
музыку ветра..."

        Я вижу как волны смывают следы на песке
        Я слышу как ветер поет свою странную песню
        Я слышу как струны деревьев играют ее
        Музыку волн музыку ветра

        Здесь трудно сказать что такое асфальт
        Здесь трудно сказать что такое машина
        Здесь нужно руками кидать воду вверх
        Музыка волн музыка ветра

        Кто из вас вспомнит о тех кто сбился с дороги
        Кто из вас вспомнит о тех кто смеялся и пел
        Кто из вас вспомнит чувствуя холод приклада
        Музыку волн музыку ветра

Чудесные дни в Крыму подошли к концу.  Питер  встретил нас дождем.  Я
вернулась в свой цирк,  а  Цою предстояло  распределение  на  работу,
поскольку училище реставраторов,  где он учился,  выдало  ему  диплом
резчика по дереву с обязательной  двухгодичной  отработкой по распре-
делению.

В октябре мы с помощью  Витиной  мамы  сняли  комнату в двухкомнатной
квартире на Московской площади.  Это  было  первое  наше  собственное
пристанище, куда мы, собрав пожитки,  сбежали из родительских домов -
сбежали, потому что очень хотели жить вместе.

Витя очень неудачно распределился в Пушкин,  куда нужно было мотаться
к восьми часам утра.  К тому же его почему-то оформили не резчиком, а
реставратором лепных потолков,  а  это  означало,  что  нужно  целыми
днями торчать на стремянке под  этими  самыми  потолками.  С потолка,
конечно же, сыпалась дореволюционная пыль,  от которой у Вити треска-
лась кожа на пальцах. Его любимое занятие - гитара - потихоньку стало
напоминать пытку.  Но он все-таки играл каждый день.  Пальцы кровили.
Витя пошел к врачу.  Ему опять  "повезло".  В кабинете таращили глаза
штук  пятнадцать  молоденьких  практиканток.  Вместо рук у Вити стали
осматривать живот и спину. Слава Богу, дальше этого дело не пошло. По
поводу рук не глядя выписалии какую-то мазь. Мазь тоже не помогала.

Тем не менее гитара звенела все время.  И  как-то раз слякотным вече-
ром, вернувшись с работы, я познакомилась с "Последним героем".

        Ночь коротка цель далека
        Ночью так часто хочется пить
        Ты выходишь на кухню
        Но вода здесь горька
        Ты не можешь здесь спать
        Ты не хочешь здесь жить
        Доброе утро последний герой!
        Доброе утро тебе и таким как ты!
        Доброе утро последний герой!
        Здравствуй последний герой!

        Ты хотел быть один это быстро прошло
        Ты хотел быть один но не смог быть один
        Твоя ноша легка но немеет рука
        И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака
        Доброе утро последний герой!
        Доброе утро тебе и таким как ты!
        Доброе утро последний герой!
        Здравствуй последний герой!

        Утром ты стремишься скорее уйти
        Телефонный звонок как команда - вперед!
        Ты уходишь туда куда не хочешь идти
        Ты уходишь туда но тебя там никто не ждет
        Доброе утро последний герой!
        Доброе утро тебе и таким как ты!..

Рыба с Цоем затеяли новую запись.  По  чьей-то наколке они познакоми-
лись с одним театральным звукорежиссером,  который  из каких-то своих
соображений  помогал  некоторым  музыкантам.  Разыскали  барабанщика,
которым оказался Валера Кириллов,  впоследствии барабанщик  ЗООПАРКА.
Было записано несколько вещей, но что-то не сложилось.  Поначалу Вите
все очень нравилось, но потом он как-то быстро к этому остыл.  Однако
несколько вещей все же было закончены.  По странному стечению обстоя-
тельств  единственная  бобина  с  фонограммой  сохранилась  именно  у
Кириллова, с которым сразу после той записи пути разошлись.

Жизнь наша в неуютном чужом жилище протекала очень тихо.  Витя маялся
с рестовраторством монархических потолков,  а мне целыми днями прихо-
дилось довольствоваться колоссальным  интеллектом цирковых  артистов.
Гости к нам,  не в пример следующему  пристанищу,  забредали редко. И
очень  нервировало  условие,  заранее  поставленное   хозяевами, - мы
должны были убраться из квартиры перед самым Новым годом.

Как-то раз из Москвы приехал Рыженко.  Я помню это потому,  что в тот
вечер Цой спел нам новую песню. Это был "Дождь для нас".

        В моем доме не видно стены
        В моем небе не видно луны
        Я слеп но я вижу тебя
        Я глух но с слышу тебя
        Я не сплю но я вижу сны
        Здесь нет моей вины
        Я нем но ты слышишь меня
        И этим мы сильны

        И снова приходит ночь
        Я пьян но я слышу дождь
        Дождь для нас
        Квартира пуста но мы здесь
        Здесь мало что есть
        Но мы есть
        Дождь для нас

        Ты видишь мою звезду
        Ты веришь что я пойду
        Я слеп но я вижу свет
        Я пьян но я помню свой пост
        Ты смотришь на Млечный Путь
        Я ночь а ты утра суть
        Я сон я миф а ты нет
        Я слеп но я вижу свет

        И снова приходит ночь
        Я пьян но я слышу дождь
        Дождь для нас
        Квартира пуста но мы здесь
        Здесь мало что есть
        Но мы есть
        Дождь для нас

Новый восемьдесят третий год встречали скверно.  У вити еще не зажили
руки,  меня донимала зубная боль.  В  общем-то,  это плохая примета -
болеть в новогоднюю ночь.  Но мы в приметы тогда не верили.  Однако к
концу того года, который встретили болячками, пришлось поверить.  Год
был  "моим"  по  восточному  гороскопу и тем  самым вселял надежду на
какое-то везение.  В результате же это было для нас самое бестолковое
и нервное время  с  мизерными  творческими  результатами  для Цоя.  К
концу года мы оба оказались в больницах,  причем я чуть не загнулась.
На примере  "моего"  года  Витя  стал  очень  осторожно  относиться к
"своему".  Ведь он был Тигр,  а в тигрином гороскопе сазано,  что эти
люди не часто доживают до зрелых лет.

В середине января мы переехали в другую  квартиру,  которую  сняли на
Охте. Туда приходило такое множество народа, что всех и не вспомнить.
Пусть простят меня те, кого забыла.

Витя так достал своего мастера-начальника  абсолютно  наплевательским
отношением к монархическим потолкам,  что тот отпустил  юного рестав-
ратора на все  четыре  стороны.  И  дальше  его  занесло  в  какой-то
садово-парковый трест,  где он резал скульптуру для детских площадок.
Тоже не особенно усердствуя.  Он тогда больше увлекался резьбой нэцке
и делал их настолько мастерски,  будто  учился этому искусству долгие
годы у восточных  мастеров.  Вырезанные  фигурки  он  щедро дарил,  и
сейчас, приходя к друзьям, я вижу эти маленькие осколки памяти.

Дом, где мы жили, стоял на проспекте Блюхера.  БГ очень ловко перевел
первую часть фамилии на русский,  а вторую - на нецензурный.  Получи-
лось очень смешно, мы только так ее и называли.  Название очень соот-
ветствовало красотам микрорайона и нашему тогдашнему  достатку.  Чаще
всего денег в кармане не обнаруживалось.

Однако  Борис  Борисович  с  невероятной  настойчивостью  "нарывал" к
каждым выходным пятнаху,  чтобы явиться  к  нам  в  пятницу  вечером,
когда мы уже сидели без ног  от  трудовой недели,  с двумя  авоськами
сухого,  как правило,  красного вина.  Начинался  настоящй  уик-энд с
пусканием пиалы по воде,  с  бесконечными  разговорами и пением песен
друг другу или тому, кто еще не спал, или вообще никому.

Борис неизменно  приходил  с  Людмилой и еще с кем-нибудь.  Частенько
забредал к нам и Курехин.  Тогда  Капитан  еще  носил  пальто фабрики
"Большевичка" и строил бесчисленные планы.  Кислорода  ему не хватало
точно так же, как и всем остальным, даже, может быть,  в большей сте-
пени.  Но 83-й год только начинался,  печень от красного  вина еще не
болела, а перемен мы только ждали, причем совершенно не были уверены,
что дождемся.

БГ  тогда  уже распростился  с привычкой топать на работу  ежедневно,
что удалось совсем не просто.  Он потихоньку размыкал  замкнутый круг
"квартирников" и "подпольных" концертов,  созданный  различными коми-
тетами, работниками советской культуры и еще черт знает кем.

Витя  маялся  на  работе,  мечтая  уйти в кочегары  или сторожа,  где
работа - "сутки через трое".  Борис же  мечтал  вступить в творческий
союз или профессиональное объединение,  чтобы иметь официальное право
не служить,  а заниматься только творческой работой.  Ему удалось это
сделать лишь года через два.

Хотелось как-то  решить  проблему  "литовки"  текстов,  которые тогда
допускались к  исполнению  через  один.  Из-за  безобидного  Витиного
"Бездельника"  можно  было схлопотать серьезные неприятности.  Боб их
уже имел,  написав  своего  "Ангела всенародного похмелья", - крамола
да и только!  У  нашего  народа  не бывает похмелья,  тем более после
народных праздников.

Короче говоря, неприятие официозом этой музыки было железно. Несчаст-
ные работники Дома самодеятельного творчества, на которых сваливалась
обязанность литовать тексты,  предпочитали перед  "мероприятиями рок-
клуба" брать больничные листы. А музыканты мечтали о таких концертах,
когда слушателей в зале будет чуть больше, чем милиционеров.

Ко всему этому у Вити ничего не получалось с составом  группы.  Отно-
шения с Рыбой стали натянутыми,  а встречи не приносили удовольствия.
Правда,  уже приходил,  но еще не стал родным  Каспарян,  рассказывал
об учебе в техникуме,  и они с Витей подолгу  разговаривали о хорошей
гитаре, которой не было ни у того, ни у другого.

Январь 83-го,  как сейчас помню,  выдался  чересчур суровым.  Наш дом
так по-дурацки располагался,  что добраться до него можно было только
на троллейбусе.  Рядом  с  домом было  троллейбусное кольцо - тройка,
девятнадцатый и еще какой-то.  И этим троллейбусам очень не нравилось
ездить в двадцатиградусные морозы, во всяком случае, если они ездили,
то очень медленно.  Мы жутко замерзали.  У нас эти троллейбусы сидели
в печенках.

Наступил февраль,  а  с ним знаменитая дата - тридцатилетие Севы Гак-
келя. Это было 19 февраля 1983 года. Юбилей отмечлся концертом в рок-
клубе,  где играли КИНО и АКВАРИУМ.  Первая песня КИНО - "Троллейбус,
который идет на восток".

Это был второй электрический концерт группы в ее жизни.  Первый  сос-
тоялся почти год назад  и,  как положено первому блину,  вышел комом.
Второй ком тоже вышел  блином.  Черт-те что с составом!  Рыба  еще не
исчез, но это был, так сказать,  его прощальный ужин.  С перепугу или
еще из каких соображений он забыл застегнуть молнию на брюках, к тому
же очень  активно  двигался по сцене,  видимо,  решив стать шоуменом.
Юрик Каспарян с остекленевшим взглядом и одеревеневшими ногами терзал
свою "Музиму",  а  рядом  стоял какой-то приятель,  который почему-то
решил,  что он - бас-гитарист. С таким же успехом это могла сделать я
или первый попавшийся водопроводчик.  Я уже не помню - кто там был на
барабанах, помню только,  что весь состав на сцене Цою не помогал,  а
ужасно мешал,  и  несмотря на все Витины  старания ничего хорошего не
получилось.

Слава Богу,  что уже год как существовал альбом "45",  иначе не мино-
вать Цою насмешливых  реплик из публики или даже  "подарков"  в  виде
всяких предметов, летящих на сцену.

У Вити совершенно не было опыта концертной работы,  к  тому же совсем
не на пользу пошло  соседство  с  АКВАРИУМОМ.  Цой  сделал  из  этого
выводы и вновь  допустил  подобное  соседство уже много позже,  когда
совершенно был уверен в себе.

После концерта мы с ним немного погоревали и пошли на банкет, который
принял необычный  размах в силу  того,  что герой дня  Сева  сторожил
тогда какой-то техникум, и гости повалили прямо туда. Это мероприятие
сложилось для нас много удачней,  а  разнообразные  слухи о вечеринке
еще долго ползали по питерской музыкальной тусовке.

В марте мне нужно было сдавать  новую  цирковую  программу к весенним
школьным каникулам.  На мне висели декорации и костюмы.  Времени, как
всегда, было в обрез. Народный артист СССР Олег Константинович Попов,
придумавший всю  эту  белиберду,  обещал  снять  живьем  кожу с нашей
постановочной части. Мя работали по восемнадцать часов в сутки, засы-
пали на ходу,  а  Витя  зверел  о т одиночества  в  нашей  комнатушке
на Блюхера.

"Но акробаты под куполом цирка не слышат прибой", - и Цой  наказал их
за это. Я уволилась.

В рок-клубе началась великая суета.  Впервые в городе, да и в стране,
проводился  официальный рок-фестиваль.  Сначала  всех  прослушивали и
отбирали. Потом компоновали и проводили концерты, которые длились три
дня. А уж потом жюри, в состав которого входили те же работники куль-
туры и комитетов, вряд ли слышавшие что-нибудь, кроме Пьехи и Кобзона,
расставило лауреатов на какие-то дурацкие места.

Хронический идиотизм,  столь свойственный нашей стране,  в те времена
с особой силой проявлялся  на  идиотических мини-спектаклях,  которые
разыгрывало такое жюри  на  так называемых  "обсуждениях",  когда эти
люди пытались что-то промямлить  по  поводу  выступления той или иной
группы,  в  текстах и музыке которой они явно ничего не понимали и не
хотели понять.  "Обсуждения"  велись  с  плохо скрываемым подтекстом:
будете вякать, мы вообще вас прикроем.

Именно по этой причине, как мне кажется, диплом первой степени на том
фестивале получила  МАНУФАКТУРА - группа,  максимально приближенная к
эстраде. Заслуженный АКВАРИУМ был задвинут на второе место, а ЗООПАРК
во главе с Майком вообще не попал в число лауреатов.

Но  несмотря  ни  на что приз зрительских  симпатий получили СТРАННЫЕ
ИГРЫ, и вообще, это был кайф!

Мы с Витей ходили на все концерты,  как на работу,  не  было  желания
ничего пропускать.  "Чего не играешь?" - по двадцать раз на дню спра-
шивали его.  И это досаждало, как мозоль.  Он только руками разводил:
- Состава нет...
- А в акустике?
- Не хочу.

Борис водил Цоя за собой всюду - на какие-то  тусовки по поводу  всем
нам "понятных" курехинских опусов, на квартирные концерты, в гости да
и просто в баню.  Сзади обычно тащились мы с Людкой. Летом 83-го года
мы часто ездили на велосипедах в Солнечное из Белоострова, где у Севы
Гаккеля была дача. Я с удовольствием проделала бы этот путь на элект-
ричке, но все ехали на велосипедах, по-другому было нельзя. В солнеч-
ном мы изображали "активный отдых" со всеми вытекающими отсюда после-
дствиями: в частности, изображали из себя нудистов, купаясь и загорая
голышом. Потом тем же маршрутом возвращались обратно.

Сейчас такие прогулки  мне  страшно  даже  представить.  Разве что на
такси.  Но тогда нами  руководила не безумная страсть к туризму,  тем
более, к велосипедному,  не кислородное голодание,  а чувство самосо-
хранения.  Состояться в том качестве,  в  котором  нам всем хотелось,
можно было только сообща.

Не было ничего - ни гастритов, ни радикулитов, ни мешков под глазами,
а заодно совсем не было денег, хотя их отсутствие, по-моему, сказыва-
ется положительно но творческой потенции и живости ума.

В одно из таких воскресений мы не поехали за город. У меня была выви-
хнута нога. Витя с удовольствием удалился в угол с гитарой, а я наку-
пила щавеля и весь день провела на кухне,  приготовляя зеленые щи. По
моим расчетам,  их должно было хватить дня на три,  что было классно,
потому что в кармане  оставался рубль,  а в углу,  где  обычно стояли
спасительные пустые бутылки, можно было обнаружить только пыль.

Но тут под окнами нашего второго этажа  раздалось знакомое улюлюкание
друзей,  мои  трехдневные  планы полетели ко всем чертям,  а  Вите не
пришлось больше гадать - кто будет его гостем.

         Вечер я сижу дома
         Это зима это декабрь
         Ночь будет холодной
         Если верить часам она уже рядом

         Эй кто будет моим гостем

         Пить чай курить папиросы
         Думать о том что будет завтра
         Завидовать тем кто знает что хочет
         Завидовать тем кто что-нибудь сделал

         Эй кто будет моим гостем

         Расскажите мне что происходит
         Удивите меня расскажите мне новость
         Убейте меня рассмешите меня
         Кто придет ко мне подай голос

         Эй кто будет моим гостем

В велосипедных муках тянулось лето.  Витя работал на Каменном острове
в парке с фамильярно-игривым названием "Тихий отдых". Он вырезал что-
то устрашающее  из  огромного  бревна.  Наверно,  это  и  сейчас  там
находится. А я днем привозила с Охты горячую еду и купалась в пруду с
пиявками.

Боб с Людкой стали собираться  в  нашу любимую  Малоречку,  и  мы уже
строили совместные планы.  Но тут грянул гром: про Цоя вспомнили наши
Вооруженные Силы.

Раньше Цой очень успешно косил армию, учась в разных ПТУ. ПТУ привле-
кали его как раз с этой точки зрения,  потому  что  оттуда в армию не
забирали. Потом ему стукнуло двадцать один, и военкомат решил занятся
им всерьез.  Но  он  уже был Виктором Цоем и уже  никак не мог уйти в
армию.

Он мне сказал:  "Я уйду в армию,  а ты тут замуж выйдешь".  Я говорю:
"Да ты что, с ума сошел?". На самом деле он просто не мог на два года
уйти от рок-н-ролла в какие-то войска.  Все кругом косили, все как-то
нас поддерживали: "Ну, подумаешь, сумашедший дом!  Ну посидишь ты там
две недели!.." Вышло полтора месяца.

Страшно вспомнить,  как он туда сдавался.  Я  заделалась  там за бес-
платно делать всякую наглядную агитацию,  писать психам:  "Мойте руки
после туалета!",  "Увеличить  оборот  койко-мест" - это  было  полное
безумие.  За это мне разрешили  с  ним видеться каждый день.  Обычные
свидания там раз в неделю.

БГ послал  ему  через  меня какую-то дзенскую книгу,  которую Витя на
Пряжке так и не открыл.  От  нашей самой гуманной психиатрии в мире у
него чуть не поехала крыша всерьез.  Я  не буду рассказывать о жутких
условиях для несчастных людей,  попавших в эту больницу,  о  практике
делать уколы  исподтишка  спящим  и  прочих вещах, о полной безответ-
ственности и нечестности.  Это  все  по прошествии времени потихоньку
изчезает из памяти.  Помню  только,  что  лечащий врач с маниакальной
настойчивостью принялся  выискивать  изъяны  психики  пациента или же
вывести его на чистую воду как симулянта. Его страшно раздражало, что
он молчун.  Но  Цой упороно не отвечал на его вопросы - просто в силу
природного характера, а не оттого, что хотел подразнить. Их единобор-
ство продолжалось почти шесть недель.

Наконец врач сдался и Витю почти прозрачного  выписали на волю закон-
ным советским психом.

Я пришла в военкомат,  вся расстроенная,  заплаканная.  А  плакала на
самом деле я потому, что просто боялась очередного призыва. Они гово-
рят: "Ну что, он на самом деле так плох?". Я начала реветь. Они гово-
рят: "Ну, бедная ты, ты еще за него замуж собираешься - сумашедший же
он! Жить с ним всю жизнь! Никуда, - говорят, - он не пойдет, не нужен
нам такой".

Когда Витя получил белый билет - это был праздник.

После  больницы он чувствовал себя очень  плохо.  По  нашим  гуманным
законам из сумашедшего  дома  выписывают  прямо на работу.  Видимо, в
качестве наказания.  Начальник,  увидев его,  неподдельно испугался и
отпустил на несколько дней оклематься.

Сразу же возобновились репетиции  с  Юриком.  Мы  старались не сидеть
дома, ходили в гости, чтобы развеять хандру.  А недели через две Витя
на  акустическом  концерте  с  Майком и Бобом  поведал  публике,  что
несмотря на пережитый стресс он уже понимает,  что  поток атмосферных
осадков - всего лишь капризы природы.

        Я выхожу из парадной раскрываю свой зонт
        Я выхожу под поток атмосферных осадков
        Я понимаю что это капризы природы
        Мне даже нравится чем-то эта погода
                У-у-у транквилизатор

        Метеоролог сказал что дождь будет недолго
        Я разобрал весь приемник как опытный практик
        Ты понимаешь что мне было трудно сдержаться
        Мне также нравится это такой мой характер
                У-у-у транквилизатор

        Я начинаю свой путь к остановке трамвая
        Я закрываю свой зонт я экспериментатор
        Вот приезжает трамвай вот гремит удаляясь
        Я направляюсь домой я улыбаюсь
                У-у-у транквилизатор

        Камни врезаются в окна как молнии Индры
        Я нахожу это дело довольно забавным
        Ты понимаешь что мне было нужно развлечься
        Мне надо чем-то лечить душевные травмы
                У-у-у транквилизатор


Через месяц загремела в больницу я - несчастья не ходят в одиночку. У
меня началось  заражение крови в результате весьма квалифицированного
медицинского обслуживания.

Получая с помощью капельницы  ежедневно 2,5 литра антисептика в вену,
я начинала свой путь к остановке трамвая.  То  есть  я  ждала вечера,
когда после работы ко мне приезжал Витя.  Короче говоря, год заканчи-
вался мучительно, и мы вздохнули с облегчением, когда он кончился.

После всех этих нервотрепок и хвороб у Вити что-то щелкнуло в голове,
и мы отправились подавать заявление в ЗАГС, где и предстали 4 февраля
1984 года на торжественно-идиотской церемонии. Глоток свежего воздуха
там обеспечил,  естественно, БГ, явившийся в концертном гриме с намо-
танными на шею разноцветными тряпками.

А на следующий день в нашу несчастную  квартиру набилось человек сто.
Витька перенапрягся и в результате  этого  радостного  события слег с
температурой.

Еще через некоторое время кончились муки с составом. Мы уже некоторое
время встречались у БГ с Сашей Титовым.  Но долго не решались обрати-
ться к басисту такого класса, обладая в группе всего лишь одним гита-
ристом,  к  которому к тому же музыканты  долгое  время  относились с
подозреним.

Однако Витя буквально задыхался от обилия незаписанного материала,  и
это заставило его задать Титу вопрос.  Тит отнесся благосклонно.  Боб
начал  перговоры с Тропилло,  у  которого  был  записан  альбом "45".
Тропилло тоже не возражал.

Запись заняла,  если  мне не изменяет память,  не больше трех недель.
И "Начальник Камчатки",  так давно рвавшийся наружу, наконец родился.

На сегодняшний  день  в  дискографии  группы  между  альбомами "45" и
"Начальник Камчатки" обязательно стоит альбом "46", датированный 1983
годом.  Витя сделал эту запись на бытовом магнитофоне у Алексея Вишни
исключительно для того,  чтобы у Юрика была  возможность дома занима-
ться на гитаре с этим материалом.  Но  Вишня был на этот счет другого
мнения и дал записи ход.  Цой  немного позлился да и плюнул,  но  сам
никогда не называл эту работу альбомом группы.

Тогда выход любого альбома  становился  событием.  Групп  было  много
меньше,  чем сейчас,  а возможностей записи - вовсе никаких.  Хорошим
тоном считалось не только как можно скорей  послушать,  но и сразу же
начать обсуждать.  Да  еще  настрочить  рецензию  и  разобрать все по
костям. Витя все эти разборки выносил стоически, чего не могу сказать
о себе.

Я и теперь лезу на потолок, читая опусы об ОБЪЕКТЕ НАСМЕШЕК.  А тогда
самообладание отказывало вовсе.  Все песни "Начальника Камчатки" воз-
никли рядом со мной, я присутсвовала при их рождении.  И столкнувшись
лицом к лицу с бесцеремонной критикой, я просто зверела и жалела лишь
об одном - что под рукой нет такой  портативной  газовой  камеры  для
критиков.

Судьба, видимо, устала водить Цоя за нос и вновь столкнула с Густавом.
Завязались какие-то отношения - и КИНО уже в полном составе,  который
два года Вите снился,  рвануло  на  предфестивальное прослушивание. К
этому времени  Витя  сделал  меня администратором группы,  внеся в ее
список,  что наделало немалый переполох,  поскольку опыты такого рода
всегда заканчивались неудачей. Группу вставили в график и, явившись в
назначенный день в какой-то клуб,  они отыграли перед отборочным жюри
короткую программу.

Сейчас  пишут,  что  это  произвело  слабое  впечатление,  что группа
отыграла вяло и тому подобное.

Не знаю,  как было на самом деле,  во всяком случае им сказали:  нет.
Витя, и так молчаливый, на два дня вообще потерял дар речи.  Он ходил
такой мрачный, что я на правах администратора пошла в рок-клуб и нао-
рала на первого попавшегося гардеробщика. Это, само собой, результата
не принесло.  Но  благодаря  усилиям некоторых подвижников,  которые,
кстати,  не  входили в отборочное жюри,  но  оказались  дальновиднее,
ценой  участия  БГ  и  звонка  Троицкого из Москвы КИНО на  фестиваль
прорвалось.

Сам фестиваль имел  в  качестве девиза какую-то патриотическую фразу,
причем всем группам предложили спеть по одной песне, связанной с этим
девизом.  Что-то там про борьбу за мир,  кажется.  Цой взял и написал
"Безъядерную зону".  И  тут одумавшееся жюри решило открыть фестиваль
этой  песней в сольном  исполнении  Цоя,  а  само  выступление группы
поставили последним на фестивале.

Три дня фестиваль утопал в табачном дыму.  И,  конечно,  на последнем
концерте все уже хотят спать или хотят домой.  Довольно сложно заста-
вить их встряхнуться и развесить уши.  К  тому же КИНО больше года не
выходило на сцену.  Цой играл акустику несколько раз на квартирах или
в малюсеньких залах, сидя на стуле. И все же он заставил себя слушать!
По общему мнению,  финал фестиваля благодаря КИНО получился классным.
По-видимому, мучительный период неудач сыграл положительную роль. На-
конец все, как говорится, срослось, и Цой показал, на что он способен.

Вскоре нас выкинули из квартиры на Охте, как это рано или поздно слу-
чается,  когда снимаешь чужое жилье.  Мы  перебрались к моей  маме на
проспект Ветеранов.  Витя  окончательно устал от восьмичасового рабо-
чего дня и покинул свой садово-парковый трест.

В июле мы уже по традиции поехали поздравлять  Сашу  Липницкого,  уже
музыканта ЗВУКОВ МУ,  с  днем рождения.  В  тот год Липа затеял мини-
фестивальчик на Николиной Горе.  Играть должны были только друзья. Но
место, где находятся эти дачи для больших начальников,  не очень под-
ходило для подобного безобразия.  Нам  всем с большой поляны пришлось
перебраться в сад на дачном участке.

Толпа гостей,  как водилось на Сашиных днях рождениях, была огромной.
Устав от бесконечной трескотни,  я  пошла  забивать  спальное  место.
А Витя веселился до упаду.  Он  редко  расходился,  но  уж если такое
случалось, то на всю катушку.

Утро началось с рассказов о его подвигах,  которые казались неправдо-
подобными. Особенно глядя на него, тихо попивавшего чай не веранде.

В то лето денег не было хронически, а на юг очень хотелось, тем более
что прошлогоднее лето было безнадежно испорчено несостоявшимся призы-
вом в армию. Всеобщий приятель Сережа Фирсов, работавший тогда прово-
дником на железной дороге, уже свозил "зайцами" в Крым толпу бездене-
жных музыкантов.  Мы  вписались во вторую партию.  Ехать предстояло в
плацкартном вагоне Ленинград - Феодосия.  Он прицепной, или отцепной,
не знаю,  во  всяком  случае в нем несмотря на разгар сезона и полное
отсутствие билетов  в  кассах  пассажиров  оказалось не более десяти.
Не считая, конечно, "зайцев".

Наш партизанский отряд насчитывал человек шесть-семь,  хорошо знавших
друг друга.

Едва мы отвалили,  как  Фирсов  начал  инструктаж по закосу проверок.
Первые контролеры не заставили себя ждать.  Фирик дал команду,  и  мы
бросились в ящики под нижними полками. Контролеры нас по-сабачьи уню-
хали и топали по вагону  добрых  полчаса,  хотя и не нашли.  Ящик под
полкой,  такой большой с виду,  оказался все-таки тесноват,  и у меня
свело ногу от долгого сидения в нем.  А  в  Витькином  рундуке вообще
недавно кто-то умер,  поэтому  он  чуть не задохнулся и,  рискуя быть
обнаруженным, высовывал в щель кончик носа.  К счастью,  у пассажиров
нашего вагона настроение было отпускное, и они всячески старались нам
помочь.

После этого  мы  категорически  отказались  сидеть  в  этих рундуках.
Второй контроль ожидался вечером.  Нас с Витькой закинули на багажную
полку в купе для проводников и загородили огромным чемоданом, который
раскачивался и больно бил меня по коленкам.  Витя за спиной беззвучно
трясся от смеха, но контролер оказался не настырный и довольно быстро
свалил.  К позднему вечеру проводники поезда,  в основном,  студенты,
как-то пронюхали,  что в фирсовском вагоне едет Цой.  Побросав  своих
пассажиров, они сбежались к нам с безалкогольными напитками и раздол-
банной гитарой.  Всю ночь вопили на разные голоса, а утром Витя обна-
ружил, что не может говорить - голос был сорван.

Через сутки мы уже топали по пирсу в Коктебеле и,  сняв сарай на зад-
ворках какого-то дома,  зажили  беззаботной  южной  жизнью.  Дурацких
антиалкогольных законов еще никто не издавал,  на  каждом углу стояли
автоматы с молодым вином, а на пляже чуть ли не каждый день мы встре-
чали "своих" из Питера.

Та поездка по своему безрассудству была особенно  выдающейся.  Недели
через две с неба свалился Густав и утащил нас в Гурзуф, где жить было
дороже и неудобней.

Случалось, ночевали на пляже, иногда днями ничего не ели, потом долго
ждали нашего Фирика, который все никак не приезжал за нами... Убегали
от настырных хозяев,  ныряли  в  море за пустыми бутылками,  дабы  их
сдать, трескали несчастных мидий.  Живя в Коктебеле, ходили заброшен-
ной дорогой римских легионеров в Старый Крым по горам, поросшим ореш-
ником.  Это  было настоящее южное безумие - последнее в наших с Витей
отношениях.  Да и Цой,  свободный  тогда от лихой своей популярности,
последний раз мог позволить себе поболтаться по Крыму, не рискуя быть
растерзанным собственными поклонниками.

По возвращении  домой мечта Цоя сбылась - он стал кочегаром.  Правда,
это была еще не знаменитая впоследствии "Камчатка",  а  совсем другая
котельная. Находилась она в жутком месте, которых в Питере пруд пруди.
С одной стороны кладбище,  с другой - парк,  а вокруг какие-то руины,
где стаями  бегали  бродячие собаки.  Огромный  пустырь  был  завален
деревянными ящиками,  в центре стоял сарай,  половину которого снимал
сторож, карауливший ящики, а половину - кочегар, который топил котел,
чтобы сторож не замерз.  Причем топил теми же ящиками, которые сторо-
жил сторож. Получался нормальный перпетуум мобиле.

Осень была как осень.  Витя  дважды  летал на Восток играть акустику.
Первый раз с Майком в Свердловск.  Там  оба  отравились  напитком под
названием "Горный дубняк".  Не знаю, насколько он горный, но дубняк у
вернувшегося Цоя был полный.

Второй раз, уже один, он побывал в вольнодумном новосибирском Академ-
городке.  Дубняка,  по счастью,  там не было,  но  нагрянула нелетная
погода, и вместо трех дней пришлось торчать там целую неделю.

К концу  зимы у Вити уже созрел материал альбома "Ночь",  и  он начал
терзать звонками Тропилло.

Ежегодный рок-фестиваль,  без  которого  уже  как-то трудно было себе
представить питерскую музыкальную жизнь, в том сезоне был перенесен с
мая на март,  так как  в  мае вся страна собиралась отмечать 40-летие
Победы.  По-видимому, этот сорт музыки не соответствовал освобождению
Европы от фашизма.

Я думаю,  те,  кому интересно,  как выступило КИНО на этом фестивале,
смогут найти рецензии в самиздате,  где журналисты,  занимаясь  своим
делом,  описывают  события  более-менее  хладнокровно.  Могу добавить
только,  что Цой оставил гитару,  к которой,  как считали многие, был
накрепко привязан.  Весь  концерт он двигался по сцене с микрофоном -
легко и пластично.  Злые языки потом говорили, что он "нахватался" от
ДЮРАН ДЮРАН. Может быть... Может, и не только у ДЮРАН ДЮРАН. Неважно,
кто  натолкнул  его на эту мысль.  Главное,  что  у  него  получилось
нормально.

Музыканты закончили запись "Ночи",  но альбом не вышел из-за каких-то
планов звукорежиссера.  Витя  устал с ним бороться и уселся за запись
другого альбома в домашней студии Вишни.  Альбом  был  записан  очень
быстро и получил название "Это не любовь".

В  июне Витя с Майком  получили  приглашение на "квартирники" в Киев.
Там их и арестовали.

Я в этот период обманывала пивоваренный заввод "Вена". То есть устро-
илась на работу дней за сорок до того, как должна была уйти в декрет.
Хитрость удалась. Приступив к работе в качестве диспетчера емкостного
пива,  я  ездила туда к 8.30 утра заниматься бессмысленными почеркуш-
ками в путевках водителей.

Через день после отъезда звонит Цой и говорит,  что  всю прошлую ночь
пел не на квартире,  а в районном управлении внутренних дел. И сидеть
ему  там неизвестно сколько.  Пришлось  приложить  некоторые  усилия,
чтобы не родить до срока. Однако, киевские блюстители порядка немного
поиграли с музыкантами, как кошка с мышкой, да и отпустили их с Богом.

Накануне рождения нашего ребенка нас черт понес на дачу.  Проснувшись
там часов в 5 утра,  я со всей очевидностью поняла,  что поездка была
ошибкой.  Мы  помчались на ближайшую  электричку,  которую по законам
подлости отменили.  Пришлось  торчать на платформе  часа два.  Витька
нашел  помятую газету и,  чтобы  как-то  справиться с растерянностью,
сделал мне из нее панамку.

Встречал он нас с сыном из больницы дождливым июльским утром.  Пришел
задолго до выписки и был первым среди молодых отцов.  Сына мы назвали
Сашей.

Начались нескончаемые хлопоты. У меня было плохо со здоровьем, а Витя
целыми днями стирал пеленки и по ночам играл на гитаре в кухне. Тогда
он работал,  пожалуй,  на  самой  мерзкой  из  своих работ - убирал в
банном отделении по соседству.  Я несколько раз ходила ему помогать и
могу заверить, что занятие это тошнотворное.  К тому же от каждоднев-
ных уборок в парилке у Вити стало побаливать сердце.

В начале сезона, то есть осенью, в КИНО произошли перемены - ушел Тит.
Буквально за два  дня  договорились  с  Игорем Тихомировым  и  тут же
сыграли концерт в клубе - благодаря высокому профессиональному уровню
нового басиста.

В январе 1986 годы вышел наконец альбом "Ночь",  который потом повто-
рила "Мелодия" с подачи Андрея Тропилло.

Витя  в  своих  интервью  достаточно  резко  отзывался об этой  акции
"Мелодии".  Он  так и не простил ей так  называемого "пиратства".  Не
говоря о том,  что не заплатили ни копейки,  дело было прежде всего в
оформлении конверта. Ко всем своим альбомам Цой делал оформление сам,
лишь  к "Группе крови" и "Звезде по имени Солнце" - в  соавторстве  с
Густавом.  Иногда  фотообложки  альбомов  имели  варианты.  Например,
"Начальника Камчатки"  Витя  сначала оформил сам,  а  потом появилась
обложка,  выполненая нашим знакомым художником.  Мелодиевский же кон-
верт был, с моей точки зрения, ужасен.

Цой в это время играл  много  акустических концертов и ездил в разные
города,  но физически не мог принять и малой части сыпавшихся на него
приглашений.  Его  песни  очень  хорошо слушали в сольном исполнении,
однако желание пригласить его  одного  было связано еще и с тем,  что
концерт обычно превращался в творческую встречу,  где  высказывались,
задавали вопросы. Слушателям хотелось побольше узнать о нем. Популяр-
ность росла как снежный ком,  а  телевидение и пресса  по-прежнему не
баловали Цоя вниманием. Впрочем,  и  Цой питал хроническое отвращение
ко всякого рода интервью.

По своему опыту могу сказать,  как  действует на нервы  разница между
тем,  что говоришь журналисту, и тем, что напечатано в газете.  Такое
ощущение,  что разговаривает  с  тобой один человек,  а  пишет совсем
другой.

Но Витя не любил интервью и по причине природной сдержанности, закры-
тости для посторонних.  Его  разговоры с залом после выступлений были
рекордными по своей краткости.  Если спрашивали о чем-нибудь из исто-
рии группы,  еще был шанс  получить  распространенный ответ,  но если
хотели выудить что-нибудь про него самого,  скажем,  про характер, то
чаще всего обламывались.  Как-то ему задали вопрос:  что в окружающей
действительности ему не нравится. "Все", - ответил Цой.

Мне кажется, он с интересом выслушивал вопросы, они его не раздражали,
скорее нравились.  Но  отвечать не любил.  Что  касается массы писем,
свалившейся на него  в  последние годы,  он их все читал,  никогда не
выбрасывал, но никогда и не отвечал.

Про выступление КИНО на очередном фестивале в 1986 году было написано,
что оно не было лучшим, но отличалось стабильностью. Само же меропри-
ятие отличалось на редкость праздничным характером. Клуб вырос из ко-
ротких штанишек, то есть из зала на улице Рубинштейна, и каким-то об-
разом сумел охмурить администрацию ДК "Невский" с залом на 1000 мест.
Тогда стадионы только снились, и "Невский" казался просто огромным.

Счастливые обладатели "проходок" и билетов замыливались туда с самого
утра и торчали до позднего вечера. Кто слушал концерты, кто не слушал,
главное - все виделись.  А рядом Нева - для любителей пикников. Народ
табунами ходил из зала в буфет и обратно.

В какой-то из дней мы с Витей  вышли  между  концертами  погулять  на
свежем воздухе и встретили Кинчева,  который только что отдал кому-то
свою "проходку".  Не  долго думая Цой взял ручку  и  написал не своем
билете  "на два лица",  хотя там были указаны ряд и место.  Маленький
милиционерик  в  дверях  недоверчиво  посмотрел  на  билет,  прочитал
надпись,  потом  перевел взгляд на наши нахально-непроницаемые рожи и
по-цыплячьи втянул голову в плечи.

Сразу после фестиваля  "киношники"  уехали на съемки в Киев.  Нас той
весной доставал один новоиспеченный киевский режиссер,  который хотел
делать дипломный фильм непременно с этой группой.  Он  приезжал к нам
несколько раз и наконец уговорил Цоя.  Правда,  пред самым отъездом в
Киев случился Чернобыль,  но  рок-музыкантов такая ерунда  остановить
не может. Предполагалось проторчать под радиоактивными осадками месяц.

А мы с Сашей поеали на дачу  и  сидели  там среди сорняков в ожидании
Вити.  Съемки,  конечно,  затянулись,  и  только месяца через полтора
ребята, получив по три копейки за свои мытартсва, вернулись домой.

В то лето самым значительным событием был Сашкин день рождения - один
год жизни. Ни о каких развлечениях типа юга, конечно, не могло быть и
речи.  В конце лета Цой,  как всегда,  стал искать работу. Наш верный
Фирик повел его в кочегарку,  куда  недавно  устроился сам.  Началась
эпопея  "Камчатки" - маленькой  грязной  котельной  на  Петроградской
стороне,  которую после гибели  Вити  фаны всей страны сделали местом
своего паломничества.

Место выглядело очень живописно,  да и творилось там - дай Бог другим
кочегаркам!  Виктор Цой,  уже  популярный  человек,  кидает лопатой в
топку уголь!  Наш друг Раш  (кинорежиссер Рашид Нугманов)  как увидел
это,  так сразу же начал снимать свой фильм "Йя-хха!".  Потом Алексей
Учитель снимал здесь "Рок" - фильм,  в  котором приняла участие и я в
качестве администратора.  В общем, "Камчатка" цвела, и тусовка вокруг
нее крепла. Там работал и Саша Башлачев, и Слава Задерий, устраивался
туда и Андрей Шаталин,  музыкант "Алисы".  Короче,  этакий  мини-клуб
музыкантов, повернутых на каменном угле. Естественно, они там и пели,
и играли,  а  праздношатаюшихся  поклонников  всегда  было в избытке.
Странное и счастливое место!

Хотя,  если по правде,  там была  тяжелая работа,  особенно в морозы.
Спать приходилось урывками.  И все время - толпа,  суета, которую так
не любил Витя.

Осенью мы ездили в Таллинн и Ригу,  где  концерты проходили на "ура",
однако  гонорар состоял исключительно из оплаты проезда в оба конца -
и все.

А еще был концерт во Дворце молодежи,  когда  впервые на сцене появи-
лась Джоанна Стингрей.  Цой  пел с нею "Двигайся, двигайся, танцуй со
мной" - я совершенно  от  него  этого не ожидала,  стояла за кулисами
(я обычно стою за кулисами,  очень редко смотрю из зала, потому что у
меня всегда ощущение,  что что-то случится,  а в зале столько народу,
мне будет не выбраться.  И с ОБЪЕКТОМ всегда за кулисами  торчу - это
не так бесполезно, как кажется).

Джоанна попросила  как-то  ее представить.  Цой  взял  микрофон - ну,
думаю,  сейчас скажет: "А вот Джоанна Стингрей".  А  он  вдруг взял и
выдал, что, несмотря на недостижение соглашения между нашими странами
в Рейкьявике (не знаю, как он выговорил это),  мы хотим доказать, что
мы  хотим  мира.  Это  была  целая  фраза,  и  это  было  невероятно!
Все просто замерли.

Джоанна  как  предприимчивая  девушка уже давно  дружила с советскими
музыкантами  и  даже  умудрилась  выпустить двойной альбом в Америке.
Туда вошли АКВАРИУМ, АЛИСА, СТРАННЫЕ ИГРЫ и КИНО.  Поскольку  это был
первый опыт,  к работе над этим альбомом все относились с умопомрачи-
тельной серьезностью.  Ездили на фотосъемки, переправляли фонограммы,
волновались...  Такая мельтешня возникала с каждым приездом Джоанны и
заканчивалась только с ее отъездом в теплые края Калифорнии, где, как
всем казалось, доллары растут на деревьях.

Через год Джоанна стала женой Юрика Каспаряна,  а пока она с удоволь-
ствием вписывалась во все концерты, включая ПОП-МЕХАНИКУ под руковод-
ством неугомонного Капитана.  В те времена КИНО тоже принимало полное
участие в этом проекте.

В конце декабря 1986 года Витя ездил  в  Москву,  откуда  вернулся  с
новостями о фильме, который начинал снимать Сергей Соловьев.  Главную
роль будет играть Африка,  будет  сниматься  куча  знакомых,  а  Витю
пригласили на эпизод, в котором он должен петь песню.

Я тогда не думала,  что этот фильм станет началом нашего постепенного
отхода друг от друга.

Цой с большим  энтузиазмом  вписался  в  это  дело,  у  него начались
поездки в Ялту,  где  шли  съемки,  а по возвращении он отрабатывал в
"Камчатке" пропущенные  смены,  которые "в долг" отрабатывали за него
друзья.

Весной нас позвали в Челябинск. Поезка была примечательна тем, что за
электрический  концерт  заплатили живые деньги.  По  традиции прежних
времен концерты пытались запретить.  Для  этого в здание Челябинского
политехнического института, где нас встречали, в полном составе прие-
хал какой-то комитет.  Я  пошла к ним на  "ковер"  и увидела довольно
пожилых и вспотевших людей,  которые  нервно  кричали  друг на друга.
Комитет настаивал на собственном прослушивании группы перед концертом,
несмотря на то,  что у нас с литовками все было в порядке.  Объяснять
что-либо этим людям было бессмысленно.  Ситуация  зашла  бы  в тупик,
если бы ее не спасли  студенты  в  зале,  потихоньку  начавшие ломать
стулья. Концерт запустили.

Джоанна подарила "киношникам" портативную звукозаписывающую студию на
4 канала,  на  которой весь год они записывали "Группу крови".  Очень
много было всяких съемок, записывали урывками.  У Вити стали происхо-
дить перемены в жизни,  в которых я уже почти не участвовала.  Он уже
чаще бывал вне Питера.  "Группу крови"  Цой  выпустил уже после того,
как закончил сниматься в фильме "Игла" Рашида Нугманова, и тогда этот
альбом стал звучать из каждого второго окна.

Но еще до его выпуска  Цой  спел программу на очередном ленинградском
рок-фестивале,  который стал для группы КИНО последним.  Больше она в
фестивалях рок-клуба не участвовала.  Эти теплые июньские дни и белые
ночи вспоминаются  с  особым  ностальгическим  чувством.  Музыканты с
женами,  подружками,  свитами,  детьми  буквально  гнездились  вокруг
Дворца молодежи на лужайках. Естественно, много пели, пили, слушали и
не  слушали  друзей,   соперников  и  недругов.   Это  был  последний
"взлетный" фестиваль, дальше пошло на спад.

Выступление КИНО почему-то не покатило. В зале не было уже привычного
для Вити подъема. Встречали песни неплохо, но без сумашедшего востор-
га, как это обычно бывало в последние годы. Может быть, звезды распо-
ложились не так,  не знаю.  Бывает,  что настроение публики неуловимо
меняется,  оно зависит от разных причин.  В  тот  раз настроение было
среднее.  Это  было обидно для Вити,  который  любил эти песни и даже
строил по поводу них определенные планы. Кстати, расчеты его оправда-
лись, когда вышла "Группа крови". Короче, после того, как его "не по-
няли", он обиделся. Обиделся не на кого-то конкретно, а на весь Питер.

Последний период жизни Витя провел с другой женщиной. Ее зовут Наташа.
Это длилось три года и было очень серьезно.  О  нашем разводе речи не

Мистическое откровение матери рокера газете «Жизнь» Виктор Цой
 
Виктор Цой явился своей маме во сне. Валентина Васильевна увидела погибшего сына вместе с ангелами.
— Он сказал мне: «Я пришел к тебе проститься!» — рассказывает о мистическом сне мать великого певца.
 Цою в нынешнем июне исполнилось бы 45 лет. Он погиб в 28…
Валентина Цой никогда не видела своего единственного сына мертвым: его изуродованное
 в автомобильной аварии тело похоронили в закрытом гробу.
— В том сне Витя был таким, как в жизни, — говорит мать. — А рядом с ним были ангелы…
…Валентина Васильевна живет в Пушкине под Питером. «Цой жив!» до сих пор пишут в подъезде
его поклонники. А сын певца Саша — ему было всего пять лет, когда на машине отец разбился насмерть,
 — уже взрослый. Но Виктор снится маме до сих пор. Молодым…
…Она никогда и ничего ему не запрещала и ни к чему не принуждала. Витя рос сам по себе.
— Он не мог сидеть без дела, — рассказывает Валентина Цой. — В детстве лепил из пластилина.
Потом увлекся рисованием. Ему даже на выставке премию дали.
АвтопортретВ квартире везде его картины.
— Вот этот автопортрет — мой любимый, — показывает Валентина Васильевна
. — Ему лет 16 было, когда он нарисовал себя. Когда он увлекся музыкой, я
думала, что это ненадолго. Но однажды он пригласил меня на один из своих
 концертов. Только там я поняла, насколько Витя популярен! Публика, как
завороженная, следила за каждым его движением. Они точно знали,
где надо поднимать руки, где устраивать «волны», в какой момент зажигать
 свечи! Я тогда была самой счастливой матерью на свете!
Валентина Цой хранит автопортрет, который нарисовал ее сын
— 15 августа 1990 года Вити не стало. А он все равно пел, — на глаза Валентины Цой наворачиваются слезы.
— Из всех динамиков звучал его голос. Спустя несколько дней после его смерти снится мне сон. Витя вдруг
появляется, и мне кажется, что ничего не было, что мой сын жив. Он обнимает меня так крепко-крепко
и говорит: «Мама, я пришел к тебе проститься!» А я ему только и успеваю сказать: «Сынок, а может
быть, не надо?» А он грустно так на меня смотрит: «Прощай, мама…» И уходит. И вроде как не один
— ангелы там вокруг него. Я тогда проснулась моментально — меня била дрожь. Спустя полтора
года после смерти Виктора его отец, Роберт Максимович, ушел от своей жены.
— Дома горе, — говорит Валентина Васильевна. — Вот он, видимо, и не выдержал.
Внук— Саша похож на своего отца, — рассуждает Валентина Васильевна. — Чисто внешне они похожи.
Те же движения, выпячивание подбородка. Те же руки — тонкие и изящные.
Лет пять назад Саша решил заняться музыкой. Даже организовал что-то вроде своей группы.
— Целыми днями они что-то играли, пели. Грохот стоял сумасшедший. А потом это все сошло на нет. Отболело.
Сейчас Александр Цой — директор частной фирмы. Занимается изготовлением афиш для музыкальных групп.
— Он для меня самый родной человек на свете, — говорит Валентина Васильевна. — Ради него и живу. Я ведь теперь часто
 Сашу называю именем его отца — Виктором…

В Минске была снесена "стена Цоя", сообщает "Хартия'97".
Место, где она стояла, теперь закладывают тротуарной плиткой.
Причина сноса неизвестна.
 
Поклонники лидера группы "Кино" Виктора Цоя собирались у стены
в течение многих лет, приносили цветы и фотографии. После того,
как ее снесли, они выложили на тротуаре слова из кусков плитки:
"Цой жив всегда в наших сердцах".

Текст песни "Апрель".

 

Над землей - мороз,
Что не тронь - все лед,
Лишь во сне моем поет капель.
А снег идет стеной,
А снег идет весь день,
А за той стеной стоит апрель. 

А он придет и приведет за собой весну, 
И рассеет серых туч войска. 
А когда мы все посмотрим в глаза его, 
На нас из глаз его посмотрит тоска.
И откроются двери домов,
Да ты садись, а то в ногах правды нет.
А когда мы все посмотрим в глаза его,
То увидим в тех глазах Солнца свет.

На теле ран не счесть,
Нелегки шаги,
Лишь в груди горит звезда.
И умрет апрель,
И родится вновь,
И придет уже навсегда.

А он придет и приведет за собой весну,
И рассеет серых туч войска.
А когда мы все посмотрим в глаза его,
На нас из глаз его посмотрит тоска.
И откроются двери домов,
Да ты садись, а то в ногах правды нет.
А когда мы все посмотрим в глаза его,
То увидим в тех глазах Солнца свет.

 

Текст песни "Бошентумай".

 

Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома,
Вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе.
Тот, у кого есть хороший жизненный план,
Вряд ли будет думать о чем-то другом.

Мы пьем чай в старых квартирах,
Ждем лета в старых квартирах,
В старых квартирах, где есть свет,
Газ, телефон, горячая вода,
Радиоточка, пол - паркет,
Санузел раздельный, дом кирпичный,
Одна семья, две семьи, три семьи...
Много подсобных помещений,
Первый и последний - не предлагать,
Рядом с метро, центр...

Все говорят, что мы в-месте...
Все говорят, но немногие знают, в каком.
А из наших труб идет необычный дым.
Стой! Опасная зона! Работа мозга!..
М-м-м, Бошентумай

 

Текст песни "Закрой за мной дверь, я ухожу".

 

Они говорят: им нельзя рисковать,
Потому что у них есть дом, в доме горит свет.
И я не знаю точно, кто из нас прав,
Меня ждет на улице дождь, их ждет дома обед.

Закрой за мной дверь. Я ухожу.
Закрой за мной дверь. Я ухожу.

И если тебе вдруг наскучит твой ласковый свет,
Тебе найдется место у нас, дождя хватит на всех.
Посмотри на часы, Посмотри на портрет на стене,
Прислушайся - там, за окном, ты услышишь наш смех.

Закрой за мной дверь. Я ухожу.
Закрой за мной дверь. Я ухожу

Текст песни "Группа крови".

 

Теплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног.
Звездная пыль - на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок.
Солнечный день - в ослепительных снах.

Группа крови - на рукаве,
Мой порядковый номер - на рукаве,
Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:
Не остаться в этой траве,
Не остаться в этой траве.
Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!

И есть чем платить, но я не хочу
Победы любой ценой.
Я никому не хочу ставить ногу на грудь.
Я хотел бы остаться с тобой,
Просто остаться с тобой,
Но высокая в небе звезда зовет меня в путь.

Группа крови - на рукаве,
Мой порядковый номер - на рукаве,
Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:
Не остаться в этой траве,
Не остаться в этой траве.
Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!

 

Текст песни "В наших глазах".

 

Постой,
Не уходи.
Мы ждали лета - пришла зима.
Мы заходили в дома, но в домах шёл снег.
Мы ждали завтрашний день.
Каждый день ждали завтрашний день.
Мы прячем глаза за шторами век.

В наших глазах крики "Вперёд".
В наших глазах окрики "Стой".
В наших глазах рождение дня и смерть огня.
В наших глазах звёздная ночь.
В наших глазах потеряный рай.
В наших глазах закрытая дверь.
Что тебе нужно - выбирай.

Мы хотели пить - не было воды.
Мы хотели света - не было звезды.
Мы выходили под дождь и пили воду из луж.
Мы хотели песен -
Не было слов.
Мы хотели спать -
Не было снов.
Мы носили траур -
Оркестр играл туш.

В наших глазах крики "Вперёд".
В наших глазах окрики "Стой".
В наших глазах рождение дня и смерть огня.
В наших глазах звёздная ночь.
В наших глазах потеряный рай.
В наших глазах закрытая дверь.
Что тебе нужно - выбирай.

 

Текст песни "Последний герой".

 

Ночь коротка, цель далека,
Ночью так часто хочется пить,
Ты выходишь на кухню,
Но вода здесь горька,
Ты не можешь здесь спать,
Ты не хочешь здесь жить.

Доброе утро, последний герой!
Доброе утро тебе и таким, как ты,
Доброе утро, последний герой.
Здравствуй, последний герой!

Ты хотел быть один, это быстро прошло,
Ты хотел быть один, но не смог быть один,
Твоя ноша легка, но немеет рука,
И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака.

Утром ты стремишься скорее уйти,
Телефонный звонок, как команда "Вперед!"
Ты уходишь туда, куда не хочешь идти,
Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждет!

 

Текст песни "Перемен".

 

Вместо тепла - зелень стекла,
Вместо огня - дым,
Из сетки календаря выхвачен день.
Красное солнце сгорает дотла,
День догорает с ним,
На пылающий город падает тень.

Перемен! - требуют наши сердца.
Перемен! - требуют наши глаза.
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен:
"Перемен!
Мы ждем перемен!"

Электрический свет продолжает наш день,
И коробка от спичек пуста,
Но на кухне синим цветком горит газ.
Сигареты в руках, чай на столе - эта схема проста,
И больше нет ничего, все находится в нас.

Перемен! - требуют наши сердца.
Перемен! - требуют наши глаза.
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен:
"Перемен!
Мы ждем перемен!"

Мы не можем похвастаться мудростью глаз
И умелыми жестами рук,
Нам не нужно все это, чтобы друг друга понять.
Сигареты в руках, чай на столе - так замыкается круг,
И вдруг нам становится страшно что-то менять.

Перемен! - требуют наши сердца.
Перемен! - требуют наши глаза.
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен:
"Перемен!
Мы ждем перемен!

Текст песни "Печаль".

 

На холодной земле стоит город большой.
Там горят фонари, и машины гудят.
А над городом ночь, а над ночью луна,
И сегодня луна каплей крови красна.

Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль.
Так откуда взялась печаль?
И, вроде, жив и здоров,
И, вроде, жить не тужить.
Так откуда взялась печаль?

А вокруг благодать - ни черта не видать,
А вокруг красота - не видать ни черта.
И все кричат: "Ура!" И все бегут вперед,
И над этим всем новый день встает.

Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль.
Так откуда взялась печаль?
И, вроде, жив и здоров,
И, вроде, жить не тужить.
Так откуда взялась печаль?

Текст песни "Спокойная ночь".

 

Крыши домов дрожат под тяжестью дней,
Небесный пастух пасет облака,
Город стреляет в ночь дробью огней,
Но ночь сильней, ее власть велика.

Тем, кто ложится спать -
Спокойного сна.
Спокойная ночь.
Тем, кто ложится спать -
Спокойного сна.
Спокойная ночь.

Я ждал это время, и вот это время пришло,
Те, кто молчал, перестали молчать.
Те, кому нечего ждать, садятся в седло,
Их не догнать, уже не догнать.

Тем, кто ложится спать -
Спокойного сна.
Спокойная ночь.

Соседи приходят, им слышится стук копыт,
Мешают уснуть, тревожат их сон.
Те, кому нечего ждать, отправляются в путь
Те, кто спасен, те, кто спасен.

Тем, кто ложится спать -
Спокойного сна.
Спокойная ночь.

 

Текст песни "Троллейбус".

 

Мое место слева, и я должен там сесть,
Не пойму, почему мне так холодно здесь,
Я не знаком с соседом, хоть мы вместе уж год.
И мы тонем, хотя каждый знает, где брод.
И каждый с надеждой глядит в потолок
Троллейбуса, который идет на восток.
Троллейбуса, который идет на восток.
Троллейбуса, который...

Все люди - братья, мы - седьмая вода,
И мы едем, не знаю, зачем и куда.
Мой сосед не может, он хочет уйти,
Но он не может уйти, он не знает пути,
И вот мы гадаем, какой может быть прок
В троллейбусе, который идет на восток.

В кабине нет шофера, но троллейбус идет,
И мотор заржавел, но мы едем вперед,
Мы сидим не дыша, смотрим туда,
Где на долю секунды показалась звезда,
Мы молчим, но мы знаем, нам в этом помог,
Троллейбус, который идет на восток.

 

Текст песни "Война".

 

Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне,
Нарисуй мне портреты погибших на этом пути.
Покажи мне того, кто выжил один из полка,
Но кто-то должен стать дверью,
А кто-то замком, а кто-то ключом от замка.

Земля. Небо.
Между Землей и Небом - Война!
И где бы ты ни был,
Что б ты не делал -
Между Землей и Небом - Война!

Где-то есть люди, для которых есть день и есть ночь.
Где-то есть люди, у которых есть сын и есть дочь.
Где-то есть люди, для которых теорема верна.
Но кто-то станет стеной, а кто-то плечом,
Под которым дрогнет стена.

Земля. Небо.
Между Землей и Небом - Война!
И где бы ты ни был,
Что б ты не делал -
Между Землей и Небом - Война!

 

Текст песни "Видели ночь".

 

Мы вышли из дома,
Когда во всех окнах
Погасли огни,
Один за одним,
Мы видели, как уезжает
Последний трамвай.
Ездят такси,
Но нам нечем платить,
И нам незачем ехать,
Мы гуляем одни,
На нашем кассетнике
Кончилась пленка, смотай.

Видели ночь,
Гуляли всю ночь до утра.

Зайди в телефонную будку,
Скажи, чтоб закрыли дверь
В квартире твоей,
Сними свою обувь -
Мы будем ходить босиком.
Есть сигареты, спички,
Бутылка вина, и она
Поможет нам ждать,
Поможет поверить,
Что все спят,
И мы здесь вдвоем.

Видели ночь,
Гуляли всю ночь
До утра...

 

Текст песни "Звезда по имени Солнце".

 

Белый снег, серый лед,
На растрескавшейся земле.
Одеялом лоскутным на ней -
Город в дорожной петле.
А над городом плывут облака,
Закрывая небесный свет.
А над городом - желтый дым,
Городу две тысячи лет,
Прожитых под светом Звезды
По имени Солнце...

И две тысячи лет - война,
Война без особых причин.
Война - дело молодых,
Лекарство против морщин.
Красная, красная кровь -
Через час уже просто земля,
Через два на ней цветы и трава,
Через три она снова жива
И согрета лучами Звезды
По имени Солнце...

И мы знаем, что так было всегда,
Что Судьбою больше любим,
Кто живет по законам другим
И кому умирать молодым.
Он не помнит слово "да" и слово "нет",
Он не помнит ни чинов, ни имен.
И способен дотянуться до звезд,
Не считая, что это сон,
И упасть, опаленным Звездой
По имени Солнце

 

 

 

 

Юрий Каспарян

Современные фото:


 
Родился 24 июня 1963 года.

В восьмидесятые годы популярность группы "Кино" гитаристом, которой он
являлся росла с геометрической прогрессией. В девяностые годы стал записывать
интеллектуальную, авангардную музыку. С 1982 по 1990 - гитарист группы "Кино".
Принимал участие в записях восьми альбомов группы: 46, Ночь, Начальник Камчатки,
Это не любовь, Группа крови, Звезда по имени солнце, Французский альбом, Черный
альбом. Параллельно играл в проекте "Поп механика". Много гастролировал по городам
СССР, Италии, Дании, Финляндии, Франции, Германии. Принимал участие в записи
саунд-треков для фильмов: "Господин оформитель", "Игла", "Гуси лебеди".
С 1990 года сотрудничает с арт-группой "Атриум драконовы ключи", руководителями
которой являются Сергей де Рокомболь и Анна Николаева. Писал музыку для ряда
концептуальных проектов: "Драконовы ключи", "Таранавтика", "Артикуляция". В том
числе экспериментировал по совмещению концептуального формата с рок и поп-музыкой.
В 1991 году сделал первую музыкальную интерпретацию базовой концептуальной разработки
арт группы - "Атриум - алфавита". В этом же году она была представлена на выставке группы,
на первой советско-американской конференции по транс-персональной психологии.
Участвовал в записи трех альбомов, как исполнительный композитор:"Драконовы ключи", "
Незаконно рожденный или алькхимик доктор Фауст - пернатый змей" (концепт Сергея де
Рокомболя, тексты Виктора Коваля, песни поет Вячеслав Бутусов), "Звездный падл"
(концепт Сергея де Рокомболя, тексты Евгения Всеволодыча Головина, песни Бутусова).
 

 
Виктор Цой

Виктор Цой родился 21 июня 1962 года в Ленинграде, в семье преподавателя физкультуры Валентины Васильевны и инженера Роберта Максимовича.

В 1969 году Виктор поступил в школу, где работала его мать. Вместе с ней он сменил три школы.

В 1974-77 годы посещает среднюю художественную школу.

В 1978 году, окончив восемь классов, поступил в художественное училище им. В. Серова, где возникает группа «Палата №6» во главе с Максимом Пашковым.

В 1979 году Виктор поступает в СГПТУ №61 на специальность резчика по дереву.

Летом 1981 года возникает группа «Гарин и Гиперболоиды». Состав: Виктор Цой, Алексей Рыбин, Олег Валинский.

Осенью 1981 года группа входит в Ленинградский Рок-клуб. После ухода Олега Валинского группа переименовывается в «КИНО».

Весной 1982 года записывается альбом «45». Виктор знакомится с будущей женой Марианной.

Первый электрический концерт группы проходит в Ленинградском Рок-клубе совместно с группой Бориса Гребенщикова «Аквариум».

Цой оканчивает училище и идёт работать в реставрационные мастерские в г. Пушкин.

Осенью 1982 года идёт на работу в садово-парковый трест резчиком по дереву.

Первые акустические концерты в Москве.

В феврале 1983 года у Виктора Цоя и Алексея Рыбина возникают разногласия и Алексей Рыбин покидает группу.

Летом 1983 года записывают фонограмму «демо» у Алексея Вишни, получившую название «46».

Осенью 1983 года проходит обследование в психиатрической больнице на Пряжке и получает «белый билет».

Весной 1984 года группа выступает на втором фестивале Рок-клуба и получает звание лауреата.

Во второй половине 1984 года записывается «Начальник Камчатки» в студии Андрея Тропилло совместно с музыкантами «Аквариума». Формируется второй состав группы: Виктор Цой (гитара, вокал), Юрий Каспарян (гитара, вокал), Георгий (Густав) Гурьянов (барабаны, вокал), Александр Титов (бас, вокал). Титов входил в состав «Аквариума», поэтому через некоторое время на его место пришел Игорь Тихомиров.

В феврале 1985 года Виктор женится на Марианне.

Весной группа получает звание лауреата на третьем фестивале Рок-клуба.

5 августа 1985 года у Виктора и Марианны родился сын Александр.

Во второй половине 1985 года работа над альбомами «Ночь» и «Это не любовь» в студии Андрея Тропилло и Аексея Вишни. В свет выходит альбом «Это не любовь».

В январе 1986 года выходит «Ночь».

Весной этого же года группа выступает на четвёртом фестивале Рок-клуба и получает диплом за лучшие тексты.

Летом 1986 года в Киеве снимается фильм «Конец каникул» с Виктором Цоем.

Выходит пластинка «Red Wave».

Виктор идёт работать в котельную «Камчатка». Участвует в съёмках фильма «Рок» режиссёра Алексея Учителя.

В конце года снимается в эпизодической роли в фильме «Асса».

Весной 1987 года последнее выступление «КИНО» на фестивале Рок-клуба, где группа получает приз «за творческое совершеннолетие».

Записывается альбом «Группа крови».

В 1987 году снимается фильм «Игла» с Виктором Цоем в главной роли.

В 1988 году выходит «Группа крови». Записывается «Звезда по имени Солнце».

Летом 1989 года вместе с Юрием Каспаряном Виктор едет в США.

Группа участвует в фестивале «Золотой Дюк» в Одессе.

Во Франции выходит пластинка «Последний герой».

Весной 1990 года Виктор посещает Японию.

В июне 1990 года проходит последний концерт группы в Москве в «Лужниках».

15 августа 1990 года на 35-ом километре трассы Слока-Талси в Латвии произошло столкновение автомобиля Виктора (Москвич-2141, тёмно-синего цвета) с рейсовым автобусом (Икарус-280).

В 12.28 не стало Виктора Цоя. Смерть была мгновенной. Патологоанатомы сухо констатировали факт: Виктор не справился с управлением или заснул за рулём...

Нам лишь остаётся верить или не верить в это...

P.S.: 15 августа 1990г. погиб последний герой!
 

 
Георгий Гурьянов

Художник, музыкант.

Родился в 1961 в Ленинграде. Закончил городскую художественную школу No1. Поступил в училище Серова, проучился год и ушел оттуда, поскольку образование которое там предлагалось, ничего не давало.

Это были времена процветания модернизма в искусстве.

Чтобы этому противостоять, занимался не живописью, а музыкой.

Виктор Цой, мой приятель, тоже учился в училище Серова. Был молодым, красивым, энергичным, хотелось на сцену: жанр альтернативной поп-музыки был тогда очень популярен.

С детства учился в кружке игры на балалайке, домбре, пианино, гитаре, имеет очень чувствительные уши. Занятия музыкой кончились полным успехом.

В середине 80-х был барабанщиком группы "Кино", вокалистом и барабанщиком "Поп-механики".

В 1982 встретился с Виктором Цоем.

С 1984 стал барабанщиком в его группе и работал там до самой смерти В. Цоя и распада группы.

В 1980-е ничего не писал, поскольку считал, что настолько прекрасен, что сам является произведением искусства, и нужно только появляться в нужных местах в нужное время.

Занимался разработкой образа звезды, но так и не выработал.

Была некоторая ревность к В. Цою, - поскольку понимал, что не может так хорошо, как он, складывать слова в конструкции.

Не понравилось быть поп-звездой и в 1988-1989 стал серьезно заниматься своим делом - живописью.

Был художником еще до того, как познакомился с Тимуром Новиковым (приблизительно в 1879 году). Принимал участие в совместных проектах как "0-революция", "0-объект".

Выставки проходили в ДК Кирова, ЛДМ, что было омерзительно, поскольку не хотелось идентифицировать себя с этими людьми.

Всегда любил неоакадемизм. К этому обязывает жизнь в Петербурге.

После просмотра фильма Фассбиндера "Кэрель" в живописи появилась матросская тема.

Как только стало возможным путешествовать, посетил Копенгаген и Амстердам (неприятный хипповский город), Париж, Рим, Будапешт, Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Кадакес (любимый город Сальвадора Дали), долго жил в Берлине (очень понравился).

В Лондоне полюбил Испанию (там был своеобразный культ Испании) и по приглашению друга посетил Мадрид. Там нашел все, что хотел. Мадрид и Лондон - любимые города: Лондон - как мегаполис, Мадрид - для радости, души и наслаждения.

С тех пор работал только для того, чтобы вернуться в свой Мадрид.

С 1993 учит испанский.

Хочет быть британским подданным, иметь недвижимость в Испании, жить в Санкт-Петербурге
 


Игорь Тихомиров


Современные фото:
Игорь Тихомиров Рувимович родился 17 апреля 1961 года в городе Ленинграде.

Окончив школу, поступает во ВТУЗ, но диплом так и не получил, оставив учебу.

В 1981 году организовал группу, которая позднее стала называться "Джунгли" (группа просуществовала до 1990 года).

В группу КИНО попал осенью 1986 года, сменив басиста Александра Титова (Аквариум), который больше не мог "разрываться" между двумя группами. Тем не менее, Игорь продолжал играть в группе "Джунгли", а так же принимал участие в записях некоторых альбомов группы "АлисА", "Охота романтических и х", "Популярная механика" (в этой группе участвовала добрая половина Ленинградского рок-клуба, даже сам Цой), снимался в фильме "АССА".

После гибели Цоя, и распада КИНО, Игорь играет в группе DDT на басу в программе "От & До", принимает участие в записи альбомов "Актриса Весна" и "Любовь".

В данный момент продолжает сотрудничать с группой DDT, занимаясь звуковым решением программ и концертов группы.

В конце 90-х записал альбом "Сын солнца". Где и с кем – неизвестно. Работал в джазовом проекте с А. Ляпиным. Игорь является организатором и вдохновителем питерского рок-клуба"Полигон".

В 2000-2001 г.г. он принял участие совместно в проекте "Звездный Падл" с Юрием Каспаряном и Вячеславом Бутусовым.



 
Александр Титов (из первого состава)


Александр Валентинович Титов родился 18 июля 1957 года в Ленинграде.

Проживание в районе, называемом Петроградская сторона, во многом определило, как показало будущее, его жизненный и творческий путь.

Он учился в одной школе с Дюшей и Александром Ляпиным, правда на класс младше. В общем, это была одна компания, хотя Александр учился еще в четырех школах.

Кстати, одноклассником Титова в той же школе был Михаил Малин, известный питерский музыкант, первооткрыватель intellegent dance music в Ленинграде, приятель Брайана Ино, неоднократно с ним работавший в Англии.

Музыкального образования даже в детстве Титов не получил.

В 20 лет он, впрочем, проучился полгода в платной музыкальной школе.

После школы полтора года учился в Технологическом институте на инженера-технолога. Отслужил в армии рядовым.

На бас-гитаре научился играть самостоятельно.

В 1977 году Александр некой играл в группе вместе с Михаилом Малиным и Александром Ляпиным.

База, а одновременно съемная квартира Малина и Титова была ограблена, и Александр устроился работать в Ленконцерт грузчиком.

В то же время он стал снимать комнату в знаменитом доме Фалалеева на Каменном острове, где в разное время на тех же условиях проживали Гребенщиков и Ляпин.

На первом этаже того же дома в тот момент жил Юрий Ильченко, культовый питерский гитарист из группы "Мифы", впоследствии игравший в "Машине времени", "Интеграле" и "Землянах".

Знавший о безработном положении Титова Ильченко позвал его в 1979 году играть в "Земляне".

После "Землян" Титов оказался в другой ленконцертовской группе "Август" (ее тогдашний лидер Олег Гусев - ныне модный клипмейкер, снявший клипы Киркорова, "Иванушек Интернэшнэл", Ирины Салтыковой и кучи других деятелей), где играл до осени 1983 года.

В свете юношеской дружбы с Дюшей Титов даже в свой ленконцертовский период был знаком с творчеством "Аквариума" и его персоналиями, ходил на концерты.

По собственной версии в 1977 году он даже чуть не вышел с ними на сцену - Файнштейн служил в армии, его приезд на московский концерт в издательство "Молодая гвардия", организованный А. Троицким был под вопросом.

Титов, Ляпин и Губерман прошли программу, но приезд Файнштейна сделал участие Титова лишним.

Своим появлением в "Аквариуме" в 1983 году он обязан случайным предложением Дюши зайти на запись "Радио Африки" в передвижную студию "Мелодии".

В виду отсутствия в студии в этот день Файнштейна и необходимости беречь чудом полученное студийное время Титов сыграл бас на "Времени Луны".

На летнем фестивале в Выборге Гребенщиков предложил ему окончательно перейти в "Аквариум".

Титов играл в "Аквариуме" до 1989 года. Был единственным, кто принял основательное, а не фрагментарное участие в американском проекте Бориса Гребенщикова "Radio Silence"- то есть и играл на альбоме, и участвовал в мировом концертном туре.

В 1992 году Александр единственный был приглашен в новообразование Гребенщикова "Новый Аквариум", где играл до февраля 1996 года, пока не попросил политического убежища в Англии.

Звук безладового баса Титова стал фирменным звуком "Аквариума" 80-х.

Многие даже ошибочно приписывали Александру идею использования баса, как солирующего инструмента в песнях группы.

Это неверно. Еще Файнштейн в некоторых песнях применял этот прием, что в прочем не умаляет красоты титовского баса.

Также с появлением Титова в группе появилось реальное многоголосье, так как Александр стал третьим бэк-вокалистом наряду с Дюшей и Гаккелем.

Кроме того, в 1984 году на несколько лет возобновились акустические квартирные концерты, где минимальный рабочий состав был Гребенщиков + Титов.

С 1984 по 1986 год Титов был басистом группы "Кино", также некоторое время играл в "Зоопарке".

После ухода из "Аквариума" в 1989 году поиграл в группе "Клуб кавалера Глюка" вместе с Олегом Сакмаровым.

Тогда же создал с Алексеем Раховым ("Странные Игры", "АВИА") и Александром Кондрашкиным ("Аквариум", "Странные Игры", "АВИА", "Поп-механика" и др.) группу "Восток-1", просуществовавшую недолго. Одновременно английских

 

Каждый находил в ней что-то свое. Наиболее точную характеристику даст ей Алексей
Рыбин, с которым Цоя свяжут первые самостоятельные шаги в мире рок музыки: "Цой
был гениальным фотографом - схватывал ситуацию, а потом показывал ее нам в том
свете, при котором она была сфотографирована, ничего не прибавляя и не отнимая.
Так он однажды зафиксировал всех нас и себя тоже v проявил за двадцать минут -
мгновенно, на одном дыхании написал, как мне кажется, лучшую свою песню - "Мои
друзья". Вся наша жизнь того периода, - продолжает Рыбин, - была в этой песне здесь
была и прекрасная музыка, и наше беспредельное веселье, и за ним - грусть и
безысходность, которая тогда была во всем... И мы в 81-м чувствовали эту безысходность,
 может быть, не верили в нее, но чувствовали... И Цой спел об этом - это была первая
песня про нас, первый серьезный взгляд на нашу жизнь. Это было грустно ровно настолько,
насколько это было грустно в жизни". С Алексеем Рыбиным Цой познакомился на квартире у
Андрея Панова или Свина. как его называли в рокерских кругах. Сошлись на общих вкусах в музыке.
И тому, и другому нравились "Битлз", "Стоунз", "Генезис", новая волна... сдружились. Но петь вместе
стали не сразу. Рыбин продолжал играть е "Пилигриме", а Цой поступил в профессионально-техническое
училище, где стал учиться на резчика по дереву. Конечно, увлечение музыкой и здесь шло во вред учебе.
По окончании ему даже диплома не выдали, а лишь справку о том, что прослушал курс... По распределению
попал в Пушкин, в реставрационную мастерскую Екатерининского дворца. Но работать ему предложили не по
специальности - реставратором лепных потолков. Приезжать на работу нужно было рано, к восьми утра, и целый
день проводить на стремянке под самыми потолками. На юного реставратора сыпалась сверху доисторическая пыль,
от которой у Вити трескалась кожа на пальцах. Его любимое занятие - игра на гитаре - стало напоминать пытку.
Пальцы кровоточили. Но он играл каждый день... К тому времени Виктор уже сблизился с Марианной - женщиной,
которой было суждено сыграть в его судьбе весьма значительную роль. Они познакомились на одной из вечеринок
у друзей. Стали звонить друг другу, встречаться. Однажды Марианна услышала, как он поет. "...Опять же где-то в
гостях у Вити в руках оказалась гитара, - рассказывает она. - Помню, я испугалась - мне уже приходилось выслушивать
сочинения моих разнообразных знакомых. Ничего, кроме тихого ужаса, я при этом не испытывала. Но Витю, после того
как он спел своих "Бездельников" и "Солнечные дни", захотелось попросить спеть еще..." Так неожиданно, так свежо
было то, что услышала Марианна. Она стала помогать Цою в работе и участвовать в мытарствах, выпадающих на его
долю. Работа в цирке, где Марианна была декоратором и костюмером, отошла на второй план. Надо сказать, что
Цою вообще везло на людей. В начале своей карьеры он познакомился с Борисом Гребенщиковым, который сразу сумел
распознать в начинающем авторе подлинного мастера. Вот как тот описывает их первую встречу. "Познакомились мы...
в электричке, когда ехали с какого-то моего концерта в Петергофе... Витька спел пару песен. А когда слышишь правильную
и нужную песню, всегда есть такая дрожь первооткрывателя, который нашел драгоценный камень или там амфору Бог знает
какого века - вот у меня тогда было то же самое. Он спел две песни. Одна из них была никакой, но показывала, что человек
 знает, как обращаться с песней, а вторая была "Мои друзья идут по жизни маршем". И она меня абсолютно сбила с нарезки.
Это была уже песня, это было настоящее. Когда через молоденького парня, его голосом про ступает столь грандиозная штука
- это всегда чудо. Такое со мной случалось очень редко, и эти радостные моменты в жизни я помню и ценю. Это и определяло
наши отношения". Борис познакомил Цоя и Рыбина с директором первой Ленинградской независимой студии звукозаписи Андреем
Тропилло. В этой студии родились первые альбомы "Аквариума". Здесь же был записан первый альбом "Кино".
 
 
Это был знаменитый альбом "45", в котором кроме Вити участвовали Алексей Рыбин
в качестве гитариста и все музыканты "Аквариума", в том числе и сам Борис. Шел 1982
год. "Витя так достал своего мастера-начальника абсолютно наплевательским отношением
 к монархическим потолкам,- пишет Марианна, - что тот отпустил юного реставратора на все
 четыре стороны. И дальше его занесло в какой-то садово-парковый трест, где он резал
скульптуру для детских площадок. Тоже не особенно усердствуя. Он тогда больше увлекался
резьбой нэцке и делал их настолько , ab%`a*(, будто учился этому искусству долгие годы у
восточных мастеров..." На последнем обстоятельстве хотелось бы остановиться особо. Несмотря
на то, что Цой, как говорится, был чистой воды ленинградец, наличие восточной крови все-таки
повлияло на его натуру. Виктора всегда притягивал Восток. Во время съемок кинофильма "Игла",
в котором он играл главную роль, в Алма-Ате, Цой подолгу просиживал в корейском ресторанчике.
И хоть писался по паспорту русским, с удовольствием общался с соплеменниками своего отца. Ему
очень нравились японцы, их культура. Побывав позже в Стране восходящего солнца, он был в восторге.
Виктор и раньше увлекался японской поэзией, много читал. Но теперь чувства его воплотились во вполне
осязаемые образы. Он понял и принял восточную культуру. Нэцке - резные фигурки из дерева, которые он
щедро раздаривал друзьям, до сих пор хранятся в их семьях, как самые дорогие реликвии. Самостоятельная
жизнь Цоя оказалась куда как более сложной и проблематичной, чем под родительским кровом. Им с
Марианной приходилось часто менять квартиры. Денег не хватало. Виктор маялся на работе, мечтая уйти в
кочегары или сторожа, где работа - сутки через трое. А еще нужно было добиваться "литовки" новых текстов,
т. е. официального разрешения на их исполнение. Если учесть, что официоз сохранял стойкое неприятие рок
музыки, можно представить, сколько это стоило нервов и сил. Ко всему прочему, у Цоя ничего не получалось
с составом. Отношения с Рыбиным стали сложными, и вскоре произошел их окончательный разрыв. Для участия
в концертах приходилось приглашать музыкантов из других групп. Чтобы преодолевать все эти препятствия, нужны
были энергия и время. И Марианна уволилась из цирка, став администратором группы "Кино". В 1983-м Виктору Цою
исполнился 21 год. И военкомат, который до сего времени давал ему отсрочки по причине учебы в ПТУ, решил заняться
им всерьез... Подавляющее большинство Цоевых ровесников шло в армию с большой неохотой. Наиболее отчаянные и
предприимчивые "косили" - то есть уклонялись от службы под любыми мыслимыми и немыслимыми предлогами. Но
Виктор не хотел идти еще и потому, что он к тому времени уже начал делать нечто значительное. Сойти с этого пути
- пусть даже на два года - означало безнадежно отстать. Потом многие его товарищи, которым все-таки пришлось выполнить
"конституционный долг", признаются, что Цой обошел их именно за эти два года... Но чтобы получить "белый билет", нужно
иметь весьма вескую причину. Цою пришлось пройти через жернова "психушки". Он пробыл в сумасшедшем доме полтора
месяца. Чтобы хоть как-то его поддержать, Марианна устроилась туда в качестве художника- оформителя. Платой за
обновленную наглядную агитацию было разрешение видеться с Виктором каждый день. Вот как она описывает этот тяжелый
для них период: "От нашей самой гуманной психиатрии в мире у него чуть не поехала крыша всерьез.
 
 
 
Я не буду рассказывать о жутких условиях для несчастных людей, попавших в эту больницу, о практике делать уколы исподтишка
спящим и прочих вещах, безответственности и нечестности. Это все по проше ствии времени потихоньку исчезает из памяти. Помню
только, что лечащий врач с маниакальной настойчивостью принялся выискивать изъяны психики пациента или же вывести его на чистую
воду как симулянта. Его страшно раздражало, что он молчун. Но Цой упорно не отвечал на его вопросы - просто в силу природного характера,
а не оттого, что хотел подразнить. Их единоборство продолжалось почти шесть недель. Наконец врач сдался, и Витю почти прозрачного выписали
на волю..." Через несколько месяцев после этого Марианна и Виктор подали заявление в загс, и 4 февраля 1984 года их объявили законными мужем
и женой. Полоса неудач заканчивалась. Наконец определился и состав группы "Кино".
 
 
У Гребенщикова Цой познакомился с интересным и способным басистом Александром Титовым. Предложил ему поучаствовать в записи очередного
альбома, и тот согласился. Так, буквально за две-три недели, в студии Андрея Тропилло родился новый альбом "Начальник Камчатки", который по
каче ству значительно превосходил два предыдущих - "45" и "46". А вскоре в группу пришел еще один музыкант - Георгий Гурьянов (Густав) и мучительный
 процесс оформления был завершен. Выступление "Кино" на рок-фестивале поистине было триумфальным. "По-видимому, - писала Марианна, - мучительный
период неудач сыграл положительную роль. Наконец все, как говорится, срослось, и Цой показал, на что он способен". Кроме всего прочего, сбылась давняя
мечта Виктора - он таки сумел найти себе временную необременительную работу - стал кочегаром котельной. Потом об этой стороне его жизни сложат легенды.
Его поклонники сделают из кочегарки нечто вроде музея. Но тогда это был просто спасительный выход - чтобы, не переступая закон, профессионально заниматься
любимым делом. У Цоя появилось время для дальних поездок. Он едет вместе с Майком (Михаилом Науменко) в Свердловск. Затем, уже один, в Новосибирск, где с
успехом выступает в Академгородке. К осени 1985 года у Цоя созрел материал очередного альбома - "Ночь". Правда, тогда запись так и не довели до конца из-за
каких-то капризов звукорежиссера. "Ночь" выйдет в свет только в следующем, 1986 году. А тогда Виктор махнул рукой и записал в домашней студии своего приятеля
Алексея Вишни другой альбом, получивший название "Это не любовь". Благо материала у Цоя набралось больше чем достаточно. 26 июля 1985 года у Виктора и Марианны родился сын, которого назвали Сашей. Виктор очень радовался рождению мальчика. "Пришел задолго до выписки, - вспоминает Марианна, - и был первым среди молодых отцов... Начались нескончаемые хлопоты. У меня было плохо со здоровьем, а Витя целыми днями стирал пеленки и по ночам играл на гитаре в кухне..." В то время слава уже "нашла" Цоя. Он играл много акустических концертов и ездил в разные города. Но все равно приглашений было гораздо больше, чем он мог принять. Каждый новый концерт превращался в творческую встречу, где высказывались, задавали вопросы. Слушатели хотели побольше знать о нем. Но вот парадокс: популярность Виктора росла как снежный ком, а пресса и телевидение хранили "гордое молчанье". Впрочем, Цой не слишком расстраивался по этому поводу. Он не любил давать интервью не только потому, что был молчуном. Виктора раздражало произвольное толкование его мыслей, когда из-под пера журналистов выходило совсем не то, что он хотел сказать... В этот же период Цоя впервые приглашают для съемок в кино. Сделать о новой группе фильм вызвался студент-пятикурсник режиссерского факультета Киевского института культуры Сергей Лысенко. Было это чернобыльским летом 1986 года... В Киев "Кино" прибыло в полном составе, который так долго и тщательно подбирал Цой: он сам - гитара, вокал: Юрий Каспарян - гитара: Игорь Тихомиров - бас-гитара: Георгий (Густав) Гурьянов - ударные. Эти четверо, по свидетельствам очевидцев, были тогда монолитом. У них все было вместе, все общее. И тогда, в трагическом 8б-м, не убоявшись Чернобыля, они в один голос дали добро на съемки никому не известному режиссеру. Сточки зрения кинокритиков картина "Конец каникул" может показаться наивной и даже дилетантской. Ее нельзя сравнивать с "Ассой" или с "Иглой", где Цой выступает вполне профессиональным актером. Но именно с этого фильма началось увлечение Виктора кинематографом. Никто не думал, что для него оно окажется настолько серьезным, что потом, на время съемок в "Игле" у Рашида Нугманова, он откажется от концертной деятельности и всецело посвятит себя работе в фильме. "Игла" вышла на второе место по прокату среди советских фильмов восемьдесят девятого года. А Цоя назвали лучшим актером года. В "Игле" нашли место песни группы "Кино" из альбомов "Звезда по имени Солнце" и "Группа крови". Жизнь тем временем шла своим чередом. Цой участвовал во всевозможных фестивалях и концертах. Началась эпопея "Камчатки" - той самой котельной, в которую Цоя устроили друзья. Это был своеобразный мини-клуб многих ленинградских рок музыкантов. Там работали и Саша Башлачев, и Слава Задерий. Туда устраивался и Андрей Шаталин - музыкант из группы "Алиса". Они обменивались мнениями, пели, играли, заряжались друг от друга вдохновением. "Место выглядело очень живописно, - вспоминает Марианна, - да и творилось там - дай бог другим кочегаркам! Виктор Цой, уже популярный человек, кидает лопатой в топку уголь! Наш друг Раш (кинорежиссер Рашид Нугманов) как увидел это, так сразу же начал снимать свой фильм "Йя-хха!". Потом Алексей Учитель снимал здесь "Рок" - фильм, в котором приняла участие и я в качестве администратора. В общем, "Камчатка" цвела, и тусовка вокруг нее крепла... Странное и счастливое место!" В октябре 1987 года на концерте в Ленинградском Дворце молодежи Цой впервые появляется вместе с Джоанной Стингрей. Джоанна как истинно предприимчивая американская девушка, увлеченная модой второй половины восьмидесятых на все советское, давно уже дружила с нашими музыкантами и даже выпустила в Америке двойной альбом, куда вошли "Аквариум", "Алиса". "Странные игры" и "Кино". Вскоре она вышла замуж за Юрия Каспаряна. А у Цоя с Марианной начался период постепенного отхода друг от друга. Виктор познакомился в Москве с девушкой по имени Наташа, которую Джоанна с американской прямотой называла его новой женой, хотя Цой так и не расторгнул брака с Марианной, - он очень любил Сашу... В 1988 году Джоанна организовала поездку Цоя и Каспаряна в Америку. Но пока это был частный визит. Зато через год Виктор вместе с Рашидом Нугмановым вновь приезжает в Штаты на премьеру "Иглы". После просмотра Цой с Каспаряном сыграли короткий концерт. Зал был заполнен голливудскими знаменитостями. И хотя они не понимали ни слова, но, по свидетельству Джоанны Стингрей, энергия Вик тора, страсть его песен их захватила. Это был первый и последний концерт Цоя в Америке. Вместе с Джоанной Виктор побывал и в Японии. Тамошние предприниматели от шоу-бизнеса предлагали организовать широкую программу с участием группы "Кино", брались организовать всемирное турне. Но осуществиться этим планам было не суждено... 24 июня 1990 года в Лужниках в Москве состоялся последний концерт группы "Кино". 62 тысячи человек приветствовали Цоя и его товарищей стоя и пели вместе с ним. Был устроен специальный салют и зажжен олимпийский факел. Ликующие на трибунах стадиона зрители, конечно же, не могли предположить, что видят Цоя в последний раз. В середине лета Виктор забрал у Марианны Сашу и уехал на два месяца отдыхать под Юрмалу. В последние годы это его излюбленное место: море, лес, рыбалка. Люди, близко знавшие Цоя, вспоминают, что именно накануне и в тот день. 15 августа 1990 года, их посещали дурные сны, мучили предчувствия, мерещилась всякая чертовщина... Но сотрудник ГАИ, зафиксировавший факт гибели музыканта, был скуп в словах и официален. "Столкновение автомобиля "Москвич- 2141" темно-синего цвета с рейсовым автобусом "Икарус-280" - записано в милицейском протоколе,- произошло в 12 час. 28 мин. 15 августа 1990 г. на 35-м километре трассы Спока - Талси. Автомобиль двигался по трассе со скоростью не менее 130 км/час, водитель Цой Виктор Робертович не справился с управлением. Смерть В. Р. Цоя наступила мгновенно, водитель автобуса не пострадал..." Судебно-медицинская экспертиза отмечает: "...В. Цой был абсолютно трезв накануне гибели. Во всяком случае, он не употреблял алкоголь в течение последних 48 часов до смерти. Анализ клеток мозга свидетельствует о том, что он уснул за рулем, вероятно, от переутомления". Марианна думает иначе. "Витя шел по жизни на мягких кошачьих лапах, - пишет она, - был крайне осторожен. Я думаю, что он просто увлекся движением - бывает такая эйфория. Ездил он на ста пятидесяти. По всей видимости, нарушение было со стороны Вити, судя по следам протекторов на асфальте. Он врезался в автобус на встречной полосе. Элементарная автомобильная катастрофа. В убийство я не верю". Но как все было на самом деле, теперь уже не скажет никто. Ясно одно - еще одной звездой над Россией стало меньше. Александр Крохмалюк 1993г. "Оборванная струна" Москва,издательство Современный писатель